Раскат грома над маковым полем

      Пробив ограждение, майбах застыл замертво. Из-под слегка покореженного капота валил слабый столб темно-серого дыма. Лобовое стекло со стороны водителя пострадало в основном из-за сработавшей подушки безопасности, что из-за хорошего давления запросто ломала нос тому, кто находился за рулем. Однако место пустовало. Максим не потерял сознания, хотя головой успел приложиться знатно, можно даже сказать, ощутимо. Дотронувшись до макушки, он почувствовал горячую кровь, из-за которой уже успели слипнуться волосы. В салоне становилось жарко, из-за чего — опасно. Аккуратно приподнявшись на локте, — Макс обнаружил себя лежащим под пассажирским креслом, — достал из кармана смартфон, но экран того был треснутым, а сам аппарат не включался. Тихо выругавшись, Громский потянулся к ручке на пассажирской двери, но та, естественно, оказалась заблокированной. Выбивать окна в майбахе было практически бесполезным — достаточно прочные, но не настолько, чтобы выдержать выстрел. Макс не беспокоился о шуме, который собирался поднять. Он отполз к дальнему окну и, выудив пистолет из-за пояса, прицелился, — пару хлопков, — стекло разлетелось на мелкие осколки, брызнув во все стороны. Не особо грациозно просочившись в пустую раму, Максим оказался снаружи. Голова слегка кружилась, из-за чего он тут же склонился, сплевывая неприятную, вязкую, желчную слюну. Солнце почему-то светило в два, если не в три раза ярче, чуть ли не выжигая глаза, а уличный шум прям-таки резал слух. Головой, все же, Громский приложился сильно. Однако он прекрасно понимал, что противник, нанятый Беловым киллер, был неподалеку. Возможно, Максим ошибался, и действительно терял сознание на пару минут, поэтому упустил того момента, как тип в перчатках сбежал. Перезарядив пистолет и проморгавшись, дабы глаза привыкли к яркому свету, Громский прижался спиной к крылу автомобиля. Он находился в нескольких метрах от дороги, в скором времени кто-нибудь обязательно заметит аварию и вызовет полицию, что вовсе было нежелательно в сложившейся ситуации. Киллер был профессионалом, это Максим понял практически сразу. Его методы говорили об осторожности, но при этом о некой наглости и желании унизить напоследок. Вспоминая взрыв любимого автомобиля, и как об этом говорил этот тип в перчатках, у Громского начинало сводить челюсть от злости. Тем не менее, недооценивать нанятого Беловым цепного пса, Макс не собирался. Тут нужно было немного собраться с мыслями и проанализировать ситуацию, на что, естественно, у Громского времени не было. Поэтому, вскинув ствол и внимательно всматриваясь между стволами деревьев, он двинулся в сторону от дороги и случайных свидетелей. Тут уже начинался парк, куда вились несколько тропинок, напоминающие тонких змеек. На земле отчетливо просматривались следы, но они могли принадлежать кому угодно. Макс уже заметил детский отпечаток, собаки, тяжелый след от берца, — бесполезная трата времени. Вдалеке мелькнули фигуры людей, кто-то пробежал очень близко, и Громскому пришлось спрятать пистолет, дабы не вызывать лишнюю панику. Гоняться за собственной тенью в данной ситуации смысла никакого не было. Максим даже толком лица не разглядел, только запомнил глаза, что мелькали в зеркале заднего вида — холодные, металлически-серые. Глаза убийцы. Отряхнув толстовку, Макс двинулся по тропинке, иногда оглядываясь. Где-то рядом залаяла собака, засмеялся ребенок. В голове крутились все фамилии кланов, кто так или иначе принадлежали кровавой стороне бизнесов. Среди них сплошные конкуренты, потенциальные враги, но, в первую очередь, люди деловые, с кем были заключены определенные договоренности, подписанные на бумагах. Макс сам соблюдал требования одного такого пакта, прекрасно зная, на кого заказы можно брать, а в чью сторону и смотреть не стоило. «Либо кто-то в себя поверил и плюнул на все бумажки, — размышлял Громский, которого тропинка уже вывела на асфальтированную дорожку, — либо на доске появилась темная лошадка.» Сзади послышался возмущенная трель от звоночка, и Макс сместился в сторону, пропуская велосипедиста. Тот пролетел мимо, обдав мужчину потоком теплого ветра. Максим остановился, снова прикладывая ладонь к разбитой голове. Кровь уже не сочилась, но рана чертовски начинала болеть, из-за чего трещала вся черепушка. Гадкое состояние, из-за которого что-то мерещилось. Он снова обернулся, но сзади — никого. Вдалеке — детский смех, гул, кто-то кричал… …кричал, нет, вопил, лежа на земле. Максим прижимал рану изо всех сил, но темно-бордовая кровь обильно сочилась сквозь пальцы. Парень умирал, уже захлебывался, но продолжал кричать. Настолько душераздирающе, настолько громко, что Громский слышал этот вопль во сне последующие несколько лет. — Он мертв, — констатировала Эл. Она толком и сделать ничего не успела. Всего минут пять назад Максим ворвался к ней, неся на руках очередного раненного парнишку из их отряда. Гадкая рана, пулевое прямо в живот. При таком ранении счет шел на секунды, и в этот раз они снова не успели. — Макс, он мертв, — Эл мягко накрыла своими ладонями руки Громского, несмотря на то, что те целиком окрасились в бордовый от чужой крови. — Да, я вижу, — отмер он, отходя в сторону от трупа. — Уже пятый за неделю. Они просто дохнут, как мухи, а Игнату похуй! Понабрал… Эл, ты их видела? Они, блять, дети! Сколько? Сколько лет было ему, а? Девятнадцать? А Лешке, которого буквально вчера закопали? Меньше? Не знаешь? Она не знала их возраста, хотя в медицинских карточках эта информация, несомненно, была. Грачева просто не запоминала этих цифр, не хотела запоминать. Хотя, о чем и говорить, если им с Максимом и самим не так уж и много. Она была старше только что умершего парня всего на пять лет. — Их никто не заставляет, ты же знаешь… — слабо пожала плечами девушка, откатывая стол с трупом в сторону. — Знаю, — мрачно подтвердил Громский. — Сам такой же. Если бы не Ладожский, давно бы где-нибудь в Сибири шахты рыл. Макс придвинул ногой стул и тяжело опустился на него. У него самого рана была достаточно свежая, но вполне удачно скрывалась под черной футболкой, — на ней не было видно крови. Однако у Эл уже был наметан глаз на подобное, поэтому она совершенно молча подкатила железный столик с инструментами к Громскому, неся в руках аптечку. Он не стал сопротивляться, зная, что это бесполезная затея. С Эл вообще шутки плохи были. — Ну, не знаю, что лучше, — она склонилась над ним, вытирая кровь с брови Громского. — Быть каторжником за преступления отца, или же здесь под пули кидаться. — Меня сюда отец сплавил, но не за свои заслуги, — мрачно хмыкнул Максим, слегка морщась. — Я казино подпольное открыл, его накрыли, и месяца не прошло. Ребята серьезные попались… А у отца свои заморочки. Я сказал, что сам разберусь, отец направил к Игнату. — Ага, — не меняясь в лице и не отвлекаясь от ссадин парня, без энтузиазма согласилась девушка. — Отличное решение — подохнуть в чужой войне. Ты хоть знаешь, зачем все это Игнату? — Как обычно, — откинувшись на спинку стула, оскалился Максим. — Все дело в бабках. …голова трещала уже не по-детски, подкидывая какие-то рандомные воспоминания лихой молодости. Снова пришлось проморгаться, но ядовитый свет уже не раздражал глаза, поскольку его окутывала тьма. Тьма, как оказалось спустя несколько секунд, была не такой уж и не проглядной, а вполне позволяла видеть дальше собственного носа. Видеть обшарпанные стены и завешанные плотной тканью окна. Запястья сводило от тугой строительной стяжки, а корпус накренился вперед. Равновесие сохранялось только благодаря связанным за спинкой стула рукам. Макс аккуратно пошевелился, выясняя, что ноги тоже были прикованы к ножкам. Новых повреждений он на себе пока что не обнаружил. «Блять, — про себя усмехнулся он. — Видимо, меня вырубило на улице, а этот говнюк меня сцапал. Удобно, когда цель практически самоликвидируется.» Где-то в глубине помещения послышался глухой звон капели, и Максим зажмурился, подавляя очередной приступ тошноты. Не иначе, как сотрясение, тогда бы его не штормило так. Громский попытался сосредоточиться на окружении, чтобы хотя бы примерно понимать, есть ли у него возможность выбраться, а так же, чтобы снова внезапно не отключиться. Долго он один не пробыл. Звон капели заглушили эхо шагов, а затем — скрип двери. Появился высокий силуэт, и Максим вспомнил, что Ярослава говорила про рост того незнакомца. Действительно, киллер был внушительных габаритов не только в длину, но и в плечах достаточно широк, да и в целом по комплекции он был куда крупнее Громского. Макс криво усмехнулся, ощущая, как голова начинает слегка кружится. — Прям все, как надо: чудный подвал, и я, привязанный к стулу. Щас, небось, достанешь шприц и вколешь мне что-нибудь? Киллер не подтвердил, но и не отрицал озвученное предположение Громского. Он в общем-то, как успел подметить Максим, был не особо разговорчивый. — Слушай, — не унимался Макс, — только об одном прошу: не тяни ты, блять, резину. Если собрался убивать, так убей уже, слышишь? Не нужно мне тут твоих речей по типу: не я такой, жизнь такая. Выполни уже свою работу, и закончим на этом. — В вас очень много спеси. И уверенности, что вам удастся выйти отсюда живым, — киллер вынул пистолет из кобуры и с глухим стуком положил на стол. Громский внимательно следил за руками неприятеля. — Разве? — Громскому пришлось приложить усилия, чтобы скрыть гримасу боли, ведь от малейшего движения головой, отдавало в виски и темечко. — Я связан. Безоружен. Просто кожаный мешок с дерьмом: бери да бей! Я просто ненавижу все эти прелюдии. Всегда старался избавить людей от этого. Киллер посчитал, что на этом вполне можно было и закончить беседу, поэтому размеренным шагом приблизился к Максиму, и наотмашь зарядил кулаком по скуле. Удар сам по себе не был уж настолько сильным, чтобы увидеть звезды, но в нынешнем состоянии Громского, этого вполне хватило даже для того, чтобы на секунду потерять зрение. Голова мужчины отвернулась в сторону и, как мешок, безвольно повисла на груди. Киллер схватился за волосы на затылке Громского, заставляя того взглянуть на себя. Щурясь от боли, что уже набатом била по лобной доле, Макс оскалился в улыбке, демонстрируя кровавые зубы. Лицо киллера расплывалось перед взором… …но черная борода четко отпечаталась в памяти. Ее было видно даже через повязку, с помощью которой бандиты прятали лица. Все, до единого, как определил Макс, точно были местными — афганцами. С ним не церемонились: связали, кинули в кузов грузовика, привели в лагерь с мешком на голове, усадили под навесом, привязав к столбу. Ткань с головы убрали недавно, говорили мало, в основном, били. Громский еще с трудом понимал незнакомую, лающую речь. Бандиты о чем-то оживленно постоянно переговаривались, а в перерывах — колотили так, что он предпочитал отключаться. Макс вообще сомневался, что нужен им, как источник информации, а, скорее как, игрушка для битья. Думал, пока не увидел, как одного из его людей выносили за руки и ноги из соседнего навеса. Он бы так не зацепился за этот момент, если бы не тот факт, что парнишку обезглавили. Тогда уверенность пришла ясная, как мысль: его убьют. Игнат и пальцем не пошевелит ради него. Не пошлет отряд ради одного мальчишки с громкой фамилией и грозным отцом. Нет. Просто замнет эту ситуацию, скажет, мол, да, погиб парень, но ведь он сам этого хотел. И никто не поспорит. А отец… отец смирится, ведь репутация дороже. Бандиты начали задавать вопросы, сначала банальные: кто и на кого работает, зачем здесь и тому подобное. За каждым вопросом следовал удар. А потом они перешли к пыткам. Громский сбился со счета, сколько раз он звал мать в муках, пока ему прижигали кожу. Или орал матом, пока кто-то из бандитов вырывал ногти. Было много боли, слишком много, а сразу за ней — тьма и пустота. Дни лихорадки и беспамятства, дни, где он сидел на земле, привязанный к столбу, ожидая момента, когда ему смочат водой губы. Чтобы быстро не умирал: прижигали раны, некоторые — зашивали, а затем вскрывал по-новой. Вопросы становились все конкретнее, настойчивее, а лающий диалект уже не был столь сложным для восприятия. Неизвестно, через сколько дней, но за Громским все же прислали отряд. Люди Игната быстро разобрались с бандитами, пленных никто не брал в этот раз. Тогда Макс кое-что понял: он слишком важная пешка, чтобы им так просто размениваться… …его окатили холодной водой с ведра, и Максим словно бы вынырнул из омута. Измученное болью сознание словно назло подкидывало те воспоминания, чтобы были давно уже похоронены глубоко подкоркой мозга. Громский мотнул головой, стряхивая влагу с лица и волос. Перед взором появились холодно-серые глаза убийцы. — Почему я еще жив? — сплюнув, уточнил хрипло он. — Ты бредил, — сухо констатировал киллер. — О, мы уже на «ты»? Какой ты шустрый, — хмыкнул невесело Громский. — Я ведь тебе нужен, не так ли? Иначе бы не мусолил, и давно бы прикончил. — Травма головы сказалась на твоей прославленной смекалке, — киллер отошел к столу, на котором, как заметил Максим, уже не было пистолета. — Думал, это еще было ясно, когда мы встретились в машине. — Да ну? И что я должен был сделать? Попросить тебя приглушить радио, чтобы оно не мешало нашей чудной беседе? — Выслушать. — Ну так, — Громский откинулся на спинку стула, демонстрируя свое невыгодное положение. — Я — сплошное внимание. Максим уже перестал полагаться на память, ведь та внезапно начала подводить его, мучая флешбеками из прошлого. Однако лицо киллера ничего не щекотало внутри и не вызывало волн ностальгии, становилось ясно, что ранее они точно не встречались. Мужчина перед ним явно был несколько старше, но не сильно. Он казался таковым из-за своего крупного и грозного телосложения, но Громский прикинул, что киллеру не больше тридцати пяти. Бритая под ноль голова, щетинистое лицо, на удивление, красивое и без шрамов. Только само лицо у него было… никакое. Пустое, без эмоций, и только серые глаза, как два драгоценных камня, блестели в глазницах. Киллер не спешил начинать беседу, продолжая заниматься чисткой оружия. Максим сразу раскусил эту напускную показуху — мужчина нервничал, поэтому пытался занять руки. Подобное Громскому вполне было знакомо. Громский выругался про себя, поскольку только сейчас заметил красный, мигающий огонек в углу комнаты. К нему направился киллер, забирая камеру и останавливая запись. Макс сплюнул кровь, проклиная травму головы, из-за которой становился столь уязвимым. — Белов очень требовательный заказчик, — без доли усмешки пояснил мужчина. Он вообще практически не выражал эмоций. — Думаю, его немного удовлетворит твой вид. — Как ты удовлетворяешь старика, меня мало интересует, если честно. Ближе к делу. Киллер пропустил столь едкое высказывание от Макса мимо ушей. — Ты наверняка пытаешься вспомнить все кланы или семьи, кои занимаются подобным. Напрасно. Я никому из них не принадлежу. Я — сам по себе. Громский в этот раз воздержался от комментариев, хотя парочка не очень уместных созрели у него в голове, даже несмотря на травму. — У Белова есть кое-что, что мне нужно, но мне не хватит собственных сил, чтобы забрать это у него. Пришлось усложнить задачу, вступить с ним в контакт, принять заказ на тебя. Собственно, только так получилось выйти на тебя. Ты знал, что Белов помешан на тебе? — Да, он моя главная фанатка, — не весело усмехнулся Макс. — Поскольку ты носишь достаточно громкую фамилию и у тебя есть влияние… — …ты решил меня не убивать, а ставить условия? Извини, дружище, но я связанным дела не веду, — Громский демонстративно дернул руками. — Где же мои манеры? — сухо бросил киллер, вытаскивая нож из-за пояса. Громский напрягся, видя, как лезвие приближается сначала к лицу, а затем резко уходит в сторону. Всего пару движений, — и он смог, наконец, растереть запястья, а затем и вытянуть ноги. — Так тебе, думаю, будет комфортнее со мной вести беседу. Прости, более комфортные условия я создать не могу. — Вернее, не хочешь, ну да ладно, — Максим не спешил вставать со стула, поскольку не хотел выказывать того, что голова все еще кружилась и болела. — Итак: Белов. Фигура на шахматной доске, которая меня изрядно подзаебала. У тебя тоже к нему какие-то дела, интересно. И что же ты собрался делать, дружочек? — Григорий, — вдруг выдал киллер, прислонясь к столу и скрещивая руки на груди. — Только не «дружочек», прошу. Можно Гриша. — Не скажу, что приятно, Гриша. Если собрался вести со мной беседы, нахуя связывал и лупил, м? — Создавал видимость работы. Как я говорил ранее, Белов очень требовательный заказчик. Макс усмехнулся и вытер пальцами кровь с губ и подбородка. Неудивительно, что Гриша решился на подобное. Быть киллером-одиночкой и крутится в этой сфере — невозможно и невероятно опасно. Таких просто напросто убирали сразу же. Да что там, Громский сам «устранял» таких, конечно же, используя далеко не самые честные методы. Например, предлагая сотрудничество, а после пуская пулю в затылок. Грязно. — А тачка моя причем? — Нужно было привлечь твое внимание. Громский тяжело поднялся, слегка пошатнулся, но смог сохранить равновесие и вполне твердое положение. Конечности еще слегка ныли после стяжек, а в ушах медленно, но верно нарастал вечерний звон колоколов. Он не стал подходить слишком близко, но успел замахнуться до того, как Гриша среагировал. Удар вышел не настолько сильным, чтобы киллер упал или потерял сознание, но достаточно ощутимым, чтобы прикусить язык. Прилетело ведь в челюсть. — Привлек, — натужно выдохнул Максим, встряхивая кулаком. — Пошли, в другом месте поговорим. Урод. Не дождавшись, пока Гриша придет в себя, Макс двинулся на выход.

***

      Казалось, что с моим уходом, поместье Белова совсем не поменялось. Теперь же оно просто казалось каким-то… унылым и потускневшим. Растущие кругом маки, в память о моей матери, и вовсе смотрелись для меня какими-то блеклыми, потухшими… мертвыми. Это место прогнило целиком и полностью, провоняло, истлело, как, собственно, сам Николай Белов. Он все еще страдал от пулевой раны, нося руку в перевязке. Можно было спихнуть на это, подумать, что мужчине просто больно, он плохо себя чувствует, но нет. От отца разило запахом алкоголя, таким уже застоявшимся перегаром, и я понимала, что тот просто не просыхал. Если Белов не пил, то курил и пыхтел, как паровоз. Я поудобнее перехватила Снежка, которого зачем-то взяла с собой. Наверное, он придавал мне уверенности и даже немного смелости. Потому что в моих руках теплилась крошечная, но жизнь. Жизнь, за которую я была в ответе и теперь должна была защищать во что бы то ни стало. Вздохнув, я не стала дожидаться Белова, что с трудом вытряхивался из автомобиля, и направилась в дом. В стенах этого особняка прошла вся моя жизнь. Нет, то сложно было назвать жизнью, скорее, существование, вынужденная мера и длительное мучение. Здесь страдала моя мать, такая же участь практически передалась мне, но в какой-то момент мне, хоть изначально и не по своей воле, но удалось отсюда вырваться. Я не боялась переступать порог этого дома. Я прекрасно знала, что смогу уйти в целости и сохранности, отец не сможет меня оставить здесь ни под каким предлогом. Я не останусь, да и Максим не позволит, где бы он ни был. Я возвращалась мыслями к Громскому, стараясь подавить внутри себя волну паники и шторм переживаний, убеждая, что с мужчиной все в порядке. Я дала знать всем, кому могла о том, где я и с кем. Все будет хорошо. К тому же, в моем появлении здесь и было нечто хорошее. Я вновь увижу девушек из цветника, смогу всех их обнять и узнать, как они здесь поживают. Возможно, даже… смогу им помочь?.. Больше всего мое сердце истосковалось по Нэлли. Женщина была постоянно в моих мыслях, но, должна признаться, я уже не так часто вспоминала о ней. В моей жизни происходило слишком многое, и я… устала. Для своих лет я чувствовала себя действительно уставшим человеком, который прожил так много и видел все. Знакомая мне служанка дружелюбно улыбнулась, забирая из моих рук кролика. Я попросила, чтобы о нем позаботились и накормили, но далеко не уносили, ведь мы здесь не надолго. — Ох, госпожа, с возвращением, — с придыханием выдохнула девушка в сером фартуке. Мне не хотелось ее разочаровывать, поэтому я как можно мягче улыбнулась ей, произнося: — Не стоит так радоваться, я уже давно не живу здесь. И возвращаться не намерена. Пускай мне на секунду и стало жаль служанку, и я даже ощутила укол вины, но ввалившийся в дом отец тут же все пересек. Я собралась, не выказывая в его сторону абсолютно никакого внимания. — Где мне найти Нэлли? — обратилась уже к другой женщине, что помогала Белову устоять на ногах. Она, казалось, сделала вид, что не услышала меня или просто проигнорировала, полностью отдав свое внимание Николаю. Тот совсем разбушевался, требуя немедленно что-нибудь выпить. Не став более лицезреть эту сцену, я направилась в цветник. Внутри уже было как-то неспокойно и даже боязно, но в первые не за себя саму. Я никогда не прощу Белову, если он что-то сделал с Нэлли. Выученная до боли, но в то же время уже и стертая из памяти, дорога в гарем. Сколько раз я сбегала сюда, а потом жалела об этом, снося отцовское наказание? Но именно в этом месте мне удавалось находить спокойствие и поддержку от тех, кому она была еще нужнее, чем мне. Охрана, как я успела заметить, существенно уменьшилась. Как и прислуга. Пока было непонятно, действительно ли Белов страдал от нищеты или же просто разогнал большую часть персонала в пьяном угаре. Я влетела в цветник, как ураган, тут же ища взглядом знакомые лица. Несколько девушек испуганно подскочили с подушек, что обычно раскидывались на полу вокруг круглого столика с фруктами. Они тут же узнали меня, выдыхая мое имя и перешептываясь между собой. Выцепив Анну, тут же кинулась к ней, но девушка особым желанием к объятиям со мной не искрилась. — Анна?.. — немного растерянно позвала я, протягивая к ней руки. — Что с тобой? — Слава, я очень рада тебя видеть, не подумай, — вымученно улыбнулась она. — Мне нездоровится. — Господин избил ее так, что она не вставала несколько дней, — тихо шепнула одна из наложниц мне прямо под руку. Я ошарашенно обернулась на девушек, разглядывая их куда внимательнее, то и дело натыкаясь на синяки, на ссадины и кровоподтеки. — Лола? — боясь услышать правду, осевшим голосом спросила я. Анна не спешила с ответом. Она, с помощью одной из наложниц, тяжело опустилась на диванчик, держась рукой за ребра. У меня внутри все упало, оборвалось, просто разбилось на части, оседая пеплом в жилах. Даже зубы заскрипели так, если бы я наелась песка. Да что Николай себе позволяет?! — Лола. Где она? — приобретя твердость в голосе из-за накатывающей злости, спросила я, обращаясь уже ко всем. — Пятно еще не смогли отмыть… — несмело начала Анжелика, одна из самых молодых девушек. — Там… — она робко указала рукой в сторону окна. — Не выжила… На ватных ногах я подошла к указанному месту, замечая на паркете грязный, темно-бордовый ореол, уже выцветший и с разводами, как будто его действительно остервенело кто-то тер. Не веря своим глазам, я снова обернулась к девушкам. Прошло то время, когда они более менее чувствовали себя в безопасности. Прошло то время, когда самыми страшным для них было — пару пощечин от Белова. Они, все до единой, выглядели напуганными и измученными, уставшими и больными. И как же четко в них я сейчас видела свое собственное отражение. И как же ярко я смогла представить себе образ своей матери, такой же: с заплаканным и осунувшимся лицом, с тонкими руками, усеянными синяками. Я не могла оставить их здесь. — Нэлли, она?.. — проглотив с трудом ком в горле, еле выдавила я из себя. — Он запер ее, — поспешила ответить Анна, развеяв мое самое ужасное предположение. — Наверху. В твоей… в твоей бывшей комнате. Я знала, что они ждали от меня каких-то слов. Я должна была им что-то сказать, подбодрить, пообещать, но не могла. В этом месте, как бы я не сопротивлялась, мною снова овладевал страх. Я снова становилась той самой Ярославой Беловой. Поэтому просто кивнув, я поспешила на второй этаж. Мне бы хотелось пообещать каждой из них, что в итоге все будет хорошо, и я заберу их отсюда, но даже мне самой в это слабо верилось. Если Максим и согласиться пойти мне на уступки, то как отреагирует сам Белов? Анна не зря сказала, что Нэлли заперли, ведь дверь не поддавалась мне, а на мой стук и крик никто по ту сторону не отвечал. Из-за этого становилось еще более страшно за женщину. — Николай! — спускаясь вниз по лестнице, сходу крикнула я. — Николай! — Госпожа, он у себя в кабинете, — на полпути меня направила служанка, и я развернулась обратно, ведь кабинет отца был там же, на втором этаже. Она еще что-то крикнула мне вслед, какое-то предостережение, но я не услышала. Не хотела слышать. Называть вслух его «отцом» язык не поворачивался более. В своих мыслях — привычка, а вот наяву — нечто неприятное и будорожающие старые раны. Да, я все еще боялась этого человека, но страх отходил на задний план, стоило мне увидеть, как он обращался со всеми этими девушками, которые в свое время и заменили мне семью. В кабинете стоял смог и смрад от перегара и дыма сигар. Какая-то полу дымка занавесом висела в помещении, погружая и без того темный кабинет в еще больший полумрак, а дышать здесь становилось просто невозможным. Закашлявшись, я подошла к окну, раздвигая тяжелые портьеры, а затем и впуская внутрь свежий воздух. Сам Белов полулежал на диване, кажется, все же получив заветную бутылку с коньяком и, как капризный младенец, успокоился. — Во что ты превратился?.. — мне было тяжело на него смотреть. Я запомнила Николая Белова совсем другим человеком. По крайней мере тем, кто внушал страх и уважение многим, помимо меня. Еще с полгода назад он был одним из влиятельнейших людей в криминальной сфере, а теперь же стал посмешищем и пьяницей. — Николай! — я приблизилась к нему и тряхнула мужчину за плечи, усаживая ровнее на диване. — Отец! — Иди в свою комнату, не тронь меня! — буркнул полусонный мужчина. Судя по всему, Николай уже достиг того состояния, в котором с ним было бесполезно как-либо взаимодействовать. Еще в машине я ощущала этот запах перегара на протяжении всей поездки, из-за которого боялась сама захмелеть. Буквально через пару секунд Белов захрапел, завалившись на бок. Я села в кресло напротив, уронив голову на руки и тяжело вздыхая. Что с Максимом? А Нэлли? Отцовский компьютер был включен, и я уселась за него. Отец не ладил с техникой, а его пароль никогда не менялся, поэтому его знала даже я. Задумавшись о цифрах, которые я вводила, вдруг поняла, что те страшно походили на дату рождения, и точно не мою. Скорее всего, Марии. От этого осознания в грудной клетке болезненно закололо, но я смогла преодолеть это ощущение, сосредоточившись на экране монитора. Сразу зашла в почту, а туда как раз упало новое сообщение от неизвестного адресата. Без подписи, без чего-либо еще, внутри был просто прикреплен видеоролик. В этот же момент у меня зазвонил телефон, отчего я дико перепугалась, буквально подпрыгнув на месте. Чуть не выронив аппарат из рук, спешно ответила на вызов, попутно убеждаясь, что Николай не проснулся. — Д-да? — ошарашенно ответила я. — Слава! Что произошло? Где ты? — по ту сторону была Крис, и, судя по всему, она получила мое сообщение, которое я отправляла перед тем, как поехать с отцом. — Все хорошо, Крис, правда. Я у Белова в доме. — ЧТО?! — мне пришлось убрать телефон от уха, насколько это громко прозвучало. — Где Громский? Как… как он это вообще допустил?.. Ты не ранена?! — Кристина, Крис… Крис! — я снова привстала на стуле, смотря, не разбудила ли я мужчину, но тому, кажется, было абсолютно все равно. — Прошу тебя, успокойся. Со мной все хорошо. Николай пьян в усмерть и ничего мне не сделал и не сделает. Но где Максим, я не знаю, но предполагаю, что Белов знает. И, мало того, причастен к этому. Пока объясняла все это девушке, смогла открыть видеоролик. На экране была лишь темнота, а звук и вовсе не работал. — Ох, я свяжусь с Ромой. Все будет хорошо, слышишь, Слав? Ты там только… — О, боже! — вырвалось у меня, и я даже встала, внимательнее всматриваясь в изображение на мониторе. — Что? Что такое?! — запаниковала Крис на том конце. В видеоролике, чему я до последнего не могла поверить, фигурировал Громский. Он был привязан к стулу, на его лице — кровь, но даже в таком положении волчий оскал не сходил с губ мужчины. Я сразу же вспомнила тот момент, когда впервые увидела его раненым еще у Игната, и как держался Максим до последнего, не выказывая своей боли. И сейчас, даже не смотря на пиксели, я все равно ощущала эту свирепость и стойкость. — Крис, я… Не знаю, что я только что увидела, но Максим в беде. Это… Я перешлю тебе видео, хорошо? — я в панике, зажав телефон между плечом и ухом, начала скачивать ролик, чтобы переслать его сначала себе на телефон, а после уже и девушке. — За кого не стоит переживать, так это за Макса. Уверена, все будет хорошо. Ты только успокойся, слышишь? О, я получила. Сейчас отошлю Роме…. Я слышала, что говорила Кристина, но не воспринимала. В памяти отчетливо всплыл образ высокого мужчины с холодными глазами и в перчатках, из-за которого в итоге взорвался автомобиль Максима. Отец нанял киллера, чтобы убрать Громского. Видимо, решил, что лучше всего вышибать клин клином. — Я перезвоню, — резко оборвав Крис, я сбросила вызов. Ключи от всего поместья всегда были у Белова в кабинете, а дубликаты у начальника охраны. Я это помнила еще из детства, и, если ничего не поменялось, то связка должна была быть у него в верхнем ящике стола. К счастью, она действительно оказалась там, а ключ от моей комнаты, почему-то, всегда отличался от других резьбой. Отсоединив его от общей кучи, выключила компьютер и вышла из-за стола, чтобы приблизиться к отцу и взглянуть на него. Будить его смысла не было. Он хотел поговорить со мной, но в итоге не смог удержаться от соблазна, напившись, как свинья. В любом случае, разговаривать нам было больше не о чем. Я не хотела давать ему никаких шансов и проявлять человеческое сострадание. С меня хватит. — Ярослава, стой… — простонал Белов, когда я уже схватилась за ручку двери, дабы выйти. Молча обернулась. — Стой, я сказал… — он попытался подняться, но выходило безуспешно. — Сядь… — Иначе что? — вырвалось у меня. — Что?.. — Николай приподнялся на локте, седые отросшие волосы упали на глаза, но я все равно ощущала его взгляд на себе. Вдруг он хрипло засмеялся, закашлялся, и, отдышавшись, выплюнул: — Да тебе некуда возвращаться! Некуда бежать! Мертв твой женишок, слышишь? Я резко приблизилась к столику, схватила с него кувшин с водой и вылила остатки прямо на Николая. Никогда бы в жизни я не позволила себе ничего подобного, особенно, по отношению к отцу, но, кажется, Белов не так давно и сам отрекся от меня, разорвав все маломальские узы между нами. И сейчас я видела перед собой только упавшего ниже некуда незнакомца. — Я до последнего надеялась, что ты станешь человеком, — присев перед ошарашенным и мокрым Николаем, ласково проговорила я. — Думала, что с моим уходом ты задумаешься. Осознаешь. Тебе не кажется, что все циклично? Сначала моя мать, теперь я? Не задумывался, что ты разрушаешь чужие жизни? Я не успела среагировать, а Николай умудрился замахнуться и ощутимо ударить меня по скуле, задев и губы. Поскольку я опустилась на одно колено, то от удара свалилась на спину, а в глазах заискрилось от боли, в голове — зашумело. Воздух выбился из легких, и я закашлялась, но смогла сохранить сознание ясным, только то все равно подвело меня, возвращая в те времена, когда подобное случалось ежедневно. Николай смог подняться с дивана, стряхнул влагу с лица и бороды. Я успела спрятать ключ в карман, но пока не могла подняться, а просто отползла к стене, прислонившись к той спиной. Смотреть на него вот так вот снизу вверх, прямо как в детство, было до одури страшно. — Ты и твоя мать — самые главные ошибки в моей жизни. Нужно было придушить Марию во сне, тогда бы и ты никогда не появилась на этот свет и не позорила меня своим существованием. Слова оказались куда хлеще и сильнее удара, ведь от них внутри все сжалось, перевернулось, зажгло таким огнем, из-за которого стало тяжело дышать. И даже привкус крови на губах не отрезвлял. — Ты даже не знаешь, через что ей пришлось пройти… Через что прошла я, — сквозь стиснутые зубы прошипела, поднимаясь с помощью стены. — Что, о т е ц, дядя Игнат не рассказывал тебе, что у него есть чудесная психиатрическая клиника? Нет? А что он забрал у тебя Марию и сделал из нее овощ, он тоже, случаем, не рассказывал? Ну, наверное, и обо мне он тоже умолчал. Смотри! — я закатала рукава, показывая бинты, но не получив от Белова никакой реакции, начала разматывать и их, обнажая шрамы. — Знаешь, что? Я давно мечтала сделать это с собой. Помнишь? Ты тогда откачивал меня от таблеток, а потом запер в больнице на несколько месяцев? Ты сломал меня, папочка. Довел до такого. Сначала мою мать, а затем и меня. Мы как куклы для тебя, которые можно ломать и вертеть, как хочется. Пропала Мария, ты отыгрывался на мне. Ушла я, теперь же ты добрался до девушек из гарема. А не станет их, что тогда, Николай? Некого будет больше терзать, да? Может, я подам тебе пример? Может, стоит прикончить себя, раз ты такое ничтожество?! Белов отшатнулся от меня, снова опустился на диван, потянулся за бутылкой коньяка. Я не позволила, с размаху отправив ту в стену, из-за чего она разлетелась на осколки. На осколки моего самообладания и лимит терпения, обид и сожалений. — Игнат убил мою мать. Максим убил Игната. Я не одобряю, но считаю, что он заслужил. Мария похоронена на территории клана Громского, если тебе интересно, — окончательно выпустив пар, уже более спокойно продолжила я. — Ты сказал, что я главная ошибка твоей жизни? Хорошо. Больше ты меня никогда не увидишь. И, клянусь, если ты не оставишь меня и Макса в покое, я не стану его останавливать. Отец уперся руками в колени, свесив голову. Он не хотел смотреть более на меня, я же теперь глядела сверху вниз — никогда такого не было и, судя по всему, уже и не будет. Сморгнув пару слезинок и вытерев рукавом кровь с губы, я не стала больше задерживаться в кабинете. Не знала, что сильнее ударило по Белову, но надеялась о том, что он начал скорбеть по Марии. Я все еще верила в то, что в нем хоть немного, но теплилась любовь к моей матери. Не без труда дошла до комнаты, ведь в голове все еще гудело. Ключ отворил дверь в мою бывшую обитель, и я вошла внутрь, сразу же оглядываясь. Увидела ее. — Нэлли!

***

      Громский согнулся пополам, сплевывая желчь и рвотный комок, что уже давно засел в горле. На удивление, Григорий подал ему платок, которым Макс тут же вытер рот. Они давно покинули заброшку, в которой не до киллер устроил импровизированное представление для Белова, запись откуда уже прислал на личную почту заказчика. — Ну? — прохрипел Макс, прислонившись к капоту автомобиля Гриши: неплохой мерин восьмидесятого года выпуска. — Уверен, что намерен вести сейчас диалог? Думаю, твоя барышня волнуется. — Дай телефон, — протянул руку Макс, и Григорий, не колеблясь, одолжил тому свою трубку. Громский немало удивился, когда в его ладони оказался кнопочный телефон. Головная боль играла в висках вспышками и тихим оркестром где-то в макушке, но даже так он смог возродить цифры номера Ярославы. Однако девушка упорно не отвечала, тогда, выругавшись, Макс набрал Рому, и тот мгновенно ответил: — Братишка, это я. Да, все в порядке, слегка поцарапался, ерунда. Стой, что? Где она? Блять, я убью этого старого пса, как же он заебал. Нет-нет, погоди, не так радикально. Мне нужно добраться сначала до центра. Да, давай там. Минут через двадцать? — Макс взглянул на старый автомобиль, не внушающий особого доверия. Даже мустанг Громского, что был изрядно старше стоявшего мерседеса, был куда надежнее. — Минут тридцать, все же. Ладно, до связи. Отдав трубку Грише, Макс молча завалился в машину на переднее сидение пассажира. Практически сразу за руль приземлился и сам киллер и вопросительно глянул на Громского. Тот назвал ему адрес и расслабленно откинулся на спинку сидения, стараясь прислушаться к своему телу, дать ему небольшой передых, потому что неизвестно было, когда еще такая возможность могла в дальнейшем представиться. По-прежнему болела вся черепушка и челюсть, отдающая пульсацией в переносицу. И, словно бы реагируя на эти сигналы, начинала зудеть рана в боку. По телефону Рома сообщил, что Ярослава уехала с отцом. Предположительно, в его поместье. Эта мысль не давала покоя, а, главное, вызывала кучу вопросов, но главным был: зачем? Громский догадывался, что Николай наверняка воспользовался ситуацией, наплел Яре о том, что ему, Максу, грозит опасность или что-то о мучительной смерти. Этого вполне достаточно, чтобы Яра пошла за ним куда угодно. За это он и проклинал девушку и надеялся, что с ней все в порядке. Максим давно признал, что упустил того момента, когда простой сексуальный интерес к девчонке перерос во что-то большее, куда намного большее, чем он мог сам объяснить. Простым языком: в любовь. Конечно, ему было не чуждо подобное чувство, ведь он любил свою семью, да и до Ярославы были девушки, к которым он испытывал подобное. Однако никогда это не развивалось настолько сильно и не заходило так далеко. Желание обладать физически — привязанность — чувство ответственности — спокойствие и комфорт — понимание, что без этой девушки не мил весь свет. Громский моргнул пару раз, понимая, что автомобиль уже припарковался, а Григорий напряженно всматривался куда-то вдаль, сжимая руль ладонями в перчатках. Хорошая привычка для киллера, подметил Максим, носить перчатки. — Здесь? — уточнил Гриша. — Ага, — пропыхтел Громский, вылезая из машины. Мерин встал напротив прачечной «Золушка». Макс провел рукой по волосам, приглаживая их и заодно смахивая пот. Летнее солнце припекало, даже вечером еще стояла духота. Громский взглянул на циферблат наручных часов и обернулся к киллеру. Гриша, не ожидавший ничего опасного и явно успевший слегка расслабиться, вдруг пошатнулся и рухнул прямо к ногам Макса. Громский приподнял брови, переводя взгляд на Рому, что словно тень появился прямо за спиной Григория. — Блять, — выдохнул Максим.