Fans

Там, на дне черного-пречерного колодца, весь пунцовый от злости бесновался Рон Уизли. — Меж-маг-магловские отношения?! Серьезно??! Да вы совсем, что ли?! Проорал лучший друг и в гневе грохнул кулачищами по столу гарриной кухни, отчего стаканы с усладэлем испуганно подпрыгнули, а любезно запеченая Кричером курица едва не взлетела. Стол, к слову, тоже являл собой некоторую ценность — многие годы за ним проходили тайные собрания легендарного ныне Ордена Феникса — и вот теперь этому почти музейному экспонату досталось за то, что его новый хозяин вместе со своей лучшей подругой после выпускного бала подали документы на Маглмагфак — отстойный факультет с вечным недобором, куда принимали даже сквибов. Откровенно говоря, новость ошеломила не только Рона, но и всю МагБританию. Хотя Рон, по старой дружбе, все-таки узнал об этом первым. Несколько секунд тому назад. — Рон, да как же ты не понимаешь? — Гермиона явно не ожидала такого взрыва и растерялась. — Мы с Гарри устали! Понимаешь? Мы набегались, напрятались, навоевались! Мы устали от смертей, от пыток, погонь... — «Мы с Гарри»! — зло передразнил Рон. — Вы с Гарри сговорились за моей спиной! Тебя еще можно понять, ты — девчонка, но ты-то… друг называется! Сначала отказываешься от Аврората… Мы же всегда хотели вместе поступать! А сейчас… Да что это за факультет?! Ни о чем! Что ты там делать будешь?! Гарри, твоих родителей убили! Крестного убили! Даже твою Буклю и Добби — и тех убили Пожиратели! А еще Фреда, Джинни, Дамблдора, Тонкс, Люпина, профессора Вектор, Лаванду, Колина Криви... — Месть их не вернет, — решительно возразил Гарри. Он смотрел на Рона ясными глазами того-кто-не-пойдет-на-попятный. — Рон, война закончилась, Воландеморт мертв, с нас хватит. Лично с меня — точно. Я чудом пережил две авады, и не уверен, что мне повезет и в третий раз. Я хочу просто жить. Обычной жизнью. Обычного студента. Хочу быть просто еще одним Гарри. Просто Гарри! Как все. Ходить на занятия, с друзьями в паб, путешествовать… Да я, если б мог, всему миру сделал бы Обливиэйт, чтоб про меня забыли! Насовсем! И себе заодно, чтобы тоже кое-что забыть… Знаешь что, Рон, я теперь — главный пацифист МагБритании! Больше всех за мир во всем мире! — Паци… что?! По мне, так лучше бы просто «фист» (игра слов, fist — в переводе с англ. кулак)! Вот, что сейчас нужно! Или, по-твоему, пусть грязные ублюдки, насильники и убийцы преспокойно себе живут дальше, как все?! Как ты говоришь, ходят в пабы и путешествуют, после того, что они сделали с Джинни и Фрэдом?! С теми, кого они пытали?! — Конечно, нет, Рон! Но… Послушай, ты мой друг, и я понимаю, за чем ты идешь в Аврорат. Пойми и ты... Я. К МРАКОБОРЦАМ. НЕ ПОЙДУ. Я так решил. — Да что с тобой не так?! Что случилось?! Что за… Мантикорова моча тебе в голову ударила! — рявкнул Рон, не желая ничего такого понимать. — У нас же был уговор! Мы договорились еще в Хоге... — Мои желания изменились, — Гарри изо всех сил удерживал ровный тон. — Можно мне? Я же тебя не отговариваю… — Еще б ты меня отговаривал! Не я же собрался в сквибушный курятник! К недо-магам! Да иди ты… со своими желаниями, куда хочешь! Хочешь отсиживаться в этом отстойнике, пока другие делом заняты?! Ну и сиди! — К недо-магам? В отстойнике? Тебя что, бешеный хорек искусал? — нехорошо прищурился Гарри. — Мальчики, пожалуйста, не ссорьтесь! — Гермиона уже молитвенно складывала руки, пытаясь усмирить горячих грифиндорских парней. — Вовсе это никакой не отстойник, Рон Уизли! Я считаю, Магл-Маг — очень перспективное направление! Особенно после Магической войны! Вот увидишь, когда-нибудь волшебный мир и обычный сольются, и… — Мерлин этого не допустит… — проскрипел из-под стола голос гарриного домовика. — Хорошо, что моя хозяюшка не дожила… Хорошо бы бедному старому Кричеру тоже не дожить! * * * — Поттер, что это сейчас было? — знакомый до мурашек голос резанул слух, и Гарри очнулся в черном колодце памяти, перед застывшими за столом фигурами. — Как-то непохоже на вас. Не вяжется с вашим характером и героическим прошлым. — Не было у меня никакого героического прошлого, и Вам это отлично известно, сэр. С горькой смесью тоски и досады он смотрел на себя и своих друзей, — самых первых и самых близких в жизни друзей, — уже зная, что последует за этим спором. Первая трещина на золотом слитке их дружбы. Вскорости утраченной. Безвозвратно. — Что за ложная скромность, Поттер? С чего бы вдруг? Гарри повернул голову и заставил себя взглянуть Снейпу в глаза. Это было странно, ведь на самом деле он уже и так в них смотрел, где-то там, в гостиной, стоя в центре зеленого ковра. И все равно ощущение было такое, словно погружаешься в холодную темную воду. По телу пробегал озноб, и все внутри сжималось, сопротивляясь проникновению чужого разума. — Мы оба знаем, моей главной задачей было подставиться под аваду в нужный момент; и за то, чтобы дать мне такую возможность, многие маги заплатили кровью. В том числе и вы. Воландеморт убил всех, кого я любил. Всех, кто любил меня. Оставались мои друзья… Знаете, сэр, после всего, что я пережил тогда, не думаю, что это большое геройство — умереть за тех, кого любишь. На моем месте многие поступили бы так же. Родители умрут за своего ребенка, муж — за жену, брат — за брата, друг — за друга, влюбленный — за любимого. И не просто умрут, а будут рады умереть! Не скажу, будто радостно шел к Воландеморту... Я боялся смерти. Очень боялся! А еще больше, что он станет мучить меня прежде, чем убить. Но мне снова повезло! Так что, когда в меня летела авада, я не был ни героем, ни жертвой. Просто мальчиком-который-снова-выжил. Вот такой я феномен. — Вы — идеальная жертва, — заключил Снейп. Все с тем же нечитаемым взглядом чуть склонив голову набок, он, то ли рассматривал Гарри, то ли задумался о чем-то своем. — А вы? — ввернул тот. — Я — нет, — возразил Снейп, кривя губы. — Полагаю, я попортил немало крови всем, кто хотел бы мной пожертвовать. Почему же вы не пошли в Аврорат, раз так радовались возможности умереть за кого-то? — Не захотел провести остаток жизни в музее за стеклом, где все будут на меня глазеть и тыкать пальцем. Я простой парень, и все, чего я хотел — чтобы мне просто пожимали руку при встрече, именно мне, а не придуманному прессой герою. Вот я и подумал, если порушу этот образ… От героев ведь ждут чего-то героического! Ну, как Аврорат и борьба со злом... А в магл-маге нет ничего такого. То, что я больше никого не спасаю и живу самой простой жизнью, могло бы разочаровать всяких любителей знаменитостей и героев. Со временем они бы отстали от меня. А если бы не помогло… В худшем случае, после магл-мага я всегда мог раствориться в мире простецов. — Очаровательно, — заметил Снейп без малейшего намека на очарованность. — Что ж, просто Гарри, вижу, у вас был продуманный план, но, как это постоянно у вас случается, что-то пошло не так. — Да, сэр. — Знаете, почему? — Ведете к тому, что я — идиот, не способный думать? - Просто Гарри... Ну надо же. — усмехнулся Снейп, наконец, отрывая от него свой будто примерзший взгляд. * * * Дальше стало только хуже. Студенческая жизнь разных учебок завертела-закрутила: занятия по Магловедению, Маглоистории, Маглориторике и Маглоправу, домашки, доклады, недосып, сухомятка… С Роном виделись в перерывах, когда хватало времени и сил, и с каждым разом напряжение между ними лишь росло. Пока однажды всё не рвануло к Мордредовой матери. — ДА ПОШЛИ ВЫ, ГРЁБАНЫЕ ПРЕДАТЕЛИ!!! На Гриммо,12 громко хлопнула входная дверь, и Рон ушел. «Предатели», Гарри и Гермиона, так и остались стоять посреди гостиной, ошарашено глядя ему вслед. Только что их обвинили в измене, сразу обоих. Гарри — в том, что тайком спит с девушкой Рона, а ту самую девушку, Гермиону — что ловко воспользовалась смертью его любимой сестренки Джинни, еще и недотрогу из себя строила, хотя их — ее и Гарри — видели, как они…занимались этим!.. в пустом классе! Чем этим? Кто видел? Где занимались? — Хвала Моргане! Одним предателем крови меньше в славном доме Блэков! — а вот портрет безумной леди Вальбурги торжествовал, давая волю многовековой чистокровной ненависти. — Да как это ничтожество посмело… Кричер! Чтобы больше этого люмпена сюда не впускали! И грязнокровная дрянь, потаскуха, пускай следом убир... — Наверное, где-то вышла очередная статья… — устало пробормотал Гарри, обновляя на портрете Заклятие Немоты. — Ну и что?! Он не имел права так с нами разговаривать! Как он так может?! Какой же он придурок, болван… Поток возмущения захлебнулся тихим всхлипом, и Гермиона расплакалась. Как маленькая девочка. Прикрывая ладонями пылающее от обиды лицо. Такая худенькая и несчастная, одиноко уткнувшаяся в свои тонкие ладошки. Гарри просто не мог на это смотреть! Сердце сжималось от нахлынувшей нежности, от желания защитить ее, приволочь дурака-Рона обратно и заставить просить у Гермионы прощения за грубые и незаслуженные упреки… Как, ну вот как Рон мог поверить чужой клевете больше, чем их правде, после всего, что они вместе пережили?! Как мог так обидеть Гермиону?! Их смелую и умную Гермиону! Столько раз рисковавшую ради них, выручавшую из беды. Чтобы как-то утешить подругу, Гарри обнял ее за плечи и сказал: — Ну, не расстраивайся, Герм. Такой вот он придурок! Болван и кретин. Полный гриффиндурок! Так ему с тобой и скажем, когда он придет мириться с извинениями и сливочным пивом. Не переживай. Хочешь… эмм… клубники? У меня есть. А еще есть шоколадный соус. Если им клубнику полить, знаешь, как вкусно?! Шмыгнув носом, Гермиона достала из кармана худи пакетик с бумажными платками и, утирая слезы, проговорила: — Ладно уж. Неси свою клубнику. Вот умеешь ты, Гарри… — Что умею? — спросил тот, хватая ее за руку и утаскивая за собой на кухню. — Быть не таким, как… Ну уж в этот раз одними извинениями и пивом он не отделается! Клубника в шоколаде, и правда, была ободряюще сладкой, а последовавший за ней ужин — вкусным и почти веселым, однако, в остальном их ждало глубокое разочарование. Ни со сливочным пивом, ни с извинениями Рон не пришел. Вместо него, будто ступефаем между глаз, прилетели спецвыпуски Пророка, Ведьмополитена и Придиры, где красочно расписывались последние деяния новой селебрити МагБритании. Происходило все на алковечеринке в ночном клубе Лондона, где, по словам газетчиков и снимкам колдографов, весь вечер допоздна Рон Уизли распивал крепкие напитки и, не таясь, тискался с неизвестной девицей, по виду двойником Лаванды Браун. Если бы Гарри с Гермионой лично не присутствовали на похоронах однокурсницы, то оба решили бы, что это она и есть. Рядом с почти что порно-колдографиями красовалось откровенное интервью той самой девицы о том, чего журналисты сами не видели, но все-таки сумели подробно у нее разузнать: про жаркую ночь с Ронни, про то, какой он горячий парень, какой у него внушительный размер достоинства, и что они теперь, типа, встречаются… А потом была еще одна “Лаванда”, и еще одна, так что вскоре в магмедиа имя Рона Уизли стало синонимом неуемного пристрастия к приторным блондинкам. «Прыткопищущие перья» бойко окрестили его «любителем маршмеллок» (marshmellow — английские зефирки) и с нескрываемым злорадством повествовали о его загулах и пассиях, нисколько не заботясь, что этим всякий раз наносят публичную пощечину по гордости не приторной, и совсем не блондинки Гермионы Грейнджер. За ней газетчики теперь тоже охотились с удвоенным остервенением, пытаясь раздобыть самые «жареные новости» начала осени: почему они с Роном Уизли расстались, правда ли, что у нее роман с Гарри Поттером, что она думает о поведении своего бывшего и что хотела бы ему сказать? За интервью сулили более чем щедрые гонорары! Увы, все было напрасно. К общей досаде сми и их читателей, ни Гарри, ни Гермиона в щедром гонораре не нуждались и, уж тем более, не собирались выяснять отношения через предложенные им «рупоры мести». Если они и хотели что-то сказать Рону, то точно не так, как сделал это с ними он сам. Но репортеры не отставали. Не получив комментариев, они выискивали доказательства их тайного романа, из-за чего уставшие прятаться и отбиваться друзья вынужденно переселились в студенческую Общагу, а затем и вовсе перестали покидать территорию МагАкадемии, куда, Слава Мерлину, доступ папарацци был строго ограничен. Ограничения установили лично первый зам министра Кингсли Бруствер и ректор МакАкадемии Гарет Колдвэлл. Надо сказать, Министерство и ректорат пошли на беспрецедентные меры, ведь никогда прежде главный МагУниверситет страны не выставлял по периметру Защитно-сортирующие барьеры, никогда его территория не объявлялась безаапрационной зоной. Тем не менее, ради спокойствия и благополучия двух национальных героев и около пяти тысяч студентов, Министерство решило ограничить свободу прессы хотя бы на этом отдельно взятом участке. За что пресса не преминула подать на Бруствера и Колдвэлла в суд. Что же до национальных героев… невозможно было поверить в такое, но приходилось принять — прошедшее, в прямом смысле, огонь, воду и разные трубы Золотое Трио — или, как шептались некоторые злыдни, Золотой Триумвират — раскололось на две обиженные трети и одну загулявшую треть. Переживал ли по этому поводу между муштрой и загулами бравый курсант-аврор — Гарри не знал, зато каждый день повсюду следовал за бледной тенью своей еще недавно энергичной и деятельной подруги. Несчастная, брошенная ни за что девушка закрылась от мира, ушла в себя, едва ли обращала внимание, как выглядит, что ест... Само собой, Гарри старался ее поддерживать. Старался отвлекать от грустных мыслей, хотя у самого настроение было не многим лучше. Его ведь тоже бросили. Не парень, конечно. Первый друг в волшебном мире, сообщник во всех шалостях, спутник со всех путешествиях, соратник во всех битвах. За столько лет Рон стал ему братом… жаль вот только Гарри братом Рону так и не стал. Именно тогда между Гарри и Гермионой случилось то самое, в чем их давно и понапрасну подозревали. Отчаянный секс в пустом классе, назло всему и всем! * * * Кто кого первый поцеловал? Гарри все никак не мог вспомнить — ровно до этого момента, когда случившееся в классе вновь предстало перед глазами, но на этот раз по-другому, со стороны. Теперь было ясно: они с Герми одновременно потянулись навстречу — как жмутся друг к другу сироты зимней ночью — за теплом и поддержкой. Им обоим были нужны эти объятия. Нужны ласки и поцелуи — робкие, неумелые, слегка испуганные. А их руки… Дрожащие и неуверенные, они словно принадлежали слепым, на ощупь отыскивающим на чужом теле дальнейший путь в этой жизни… А затем… Гарри вдруг осознал, что видит это не один. Что нависшая над ним тень тоже обладает зрением и слухом. И весьма изощренным разумом. Резко обернувшись, Гарри уткнулся взглядом в черноту, не сразу сообразив, что эта чернота — цвет чужой мантии. Взгляд тут же подпрыгнул вверх и там застал ее носителя за гнусным подглядыванием — с холодным вниманием Снейп наблюдал за интимной сценой между своими бывшими учениками, будто не видел в этом ничего особенного. В отличие от Гарри! — Вы смотрите?! До чего же нелепыми казались теперь школьные переживания, когда на пятом курсе Снейп подсмотрел за поцелуйчиками с Чжоу Чанг! Да разве тот глупый поцелуй можно сравнивать с… их с Герми первым разом?! — Разумеется. — Нет! Вам нельзя смотреть! Вы слышите?! Это личное! — воскликнул Гарри и оттолкнул от себя легилимента. К его удивлению, Снейп даже не шелохнулся. Глазом не моргнул, бровью не повел. — Прекратите пялиться! Я вам запрещаю! Зря я вам позволил… За спиной вовсю скрипела парта и неслись ахи-охи. Нельзя, нельзя было смотреть Снейпу в глаза! Это была огромная ошибка, впустить этого гада в свою память! Сгорая от стыда, Гарри навалился на Снейпа всем телом, пытаясь вытолкнуть мерзавца из головы, но, вместо этого… с ужасом ощутил насколько Снейп мощнее: мрачная каменная глыба, черная скала, на которую, как штормовые волны, обрушивается гаррин праведный гнев и беспомощно разлетается солеными брызгами, по́том стекающими по гарриному лицу и спине. Весь взмокший, тяжело дыша, он отчаянно боролся с превосходящей силой, понимая, что проигрывает, но не желая сдаваться! — Уймитесь, Поттер, — обронил Снейп, безразличный к его метаниям. — Раз уж я согласился одолжить вам часть личного времени, не мешайте мне провести его с пользой. Да, зрелище довольно скучное, где-то между троллем и отвратительно, но, что поделать, придется «проверить и это эссе»… Хм… Не ожидал от вас, что вы такой нежный… «мальчик», — произнес он с насмешкой. — После всего, что писали в газетах, невероятно, как вы вообще запомнили этот унылый… акт? Даже у меня вышло бы в разы увлекательнее. Тут за спиной раздался гаррин стон, как показалось самому Гарри, скулящий и жалкий, и это, вкупе с откровенными издевками Снейпа, стало последней каплей! Забыв обо всем, «нежный мальчик» со всего маху двинул гаду прямо по роже… и застыл, охваченный паникой. Он был совершенно бессилен! Его яростно вскинутый кулак лишь небольно ткнулся в какой-то ментальный блок, не причинив Снейпу ни малейшего вреда, а сам Снейп скосил на него горящие злым весельем глаза и выплюнул сдачу: — Что ж, пока ничего подозрительного. Продолжим. * * * Так из двух обиженный третей получилась красивая пара, умилявшая всех вокруг своей «героичностью» и гармоничностью (хотелось написать «гермионичностью», хе-хе). Их наперебой расхваливали, буквально за все: за то, как они молоды, как хороши собой, как подходят друг другу, как смотрятся вместе, за то, какой прекрасный пример они подают... А они с Герм… наверное, и правда, хорошо ладили, не ссорились, разговаривали обо всем на свете, верили в одни идеалы, собирались делать общеблагое дело. Какое? Вот уже другая, снова сильная и уверенная в себе Гермиона, одна на ступенях МагАкадемии, как на гранитной кафедре, выступает перед допущенными сюда газетчиками, недавно критиковавшим их выбор факультета: «Мы хотим изжить предрассудки из волшебного сообщества. Вычеркнуть оскорбительные слова “грязнокровка” и “магл” из общего лексикона. Личность нужно оценивать по способностям и делам, а не по происхождению. Нужно положить конец нелепой догме превосходства магов над маглорожденными волшебниками и простыми маглами. Укреплять связи между мирами магов и людей. Именно этому я и Гарри Поттер намерены посвятить себя. Мы будем демонстрировать личным примером, приложим все усилия и полученные здесь знания для того, чтобы никогда больше не повторились пережитые нами ужасы Магической войны. Этой бессмысленной и опасной вражде пора положить конец!» На этот раз газетчики кивали и поддакивали, ведь общее мнение двух героев, состоящих в паре, звучало громче и убедительнее. Вместо критики их искупали в одобрении и обожании; Гермиона уже строила амбициозные планы. Говоря о них, она расцветала… и, казалось, не так уж важно, что между ними нет безумной страсти, что их не тянет поминутно обниматься и целовать друг друга, что секс у них по расписанию, в выходные. Главное — они понимали и поддерживали друг друга. Были друг у друга. Были вместе. А вот и предпоследний гаррин матч… нет, все же последний… квиддичный матч за МагАкадемию. Шальной, как ветер, пьяный от азарта, Гарри кружит над стадионом на своем новеньком «Нимбусе 2002» под дружное скандирование трибун: — ГАР-РИ! ГАР-РИ!!! Гермиона тоже там, среди болельщиков, размахивает над головой своим старым гриффиндорским шарфом и тоже что-то кричит ему. Пусть он не слышит, что именно, потому что уши у него заложило от скоростей и маневров, но ему безумно нравится, что она сейчас с ним, и он не подведет ее, никого не подведет: поймает снитч, станет лучшим игроком матча, забрав даже этот утешительный приз у команды соперника. Впрочем, ирландские студенты не особо расстроились. Главное ведь что? Не победа, а? Участие? Сразу видно — вы не ирландец! У них главное — повод! Чтобы собраться и затусить, до зеленых лепрекончиков надираясь своим темным ирландским элем. Попутно превращая местную студенческую столовую в ирландский паб, обвешенный национальными триколорами, гремящий веселыми танцами и песнями, и еще криками «Ура!», когда гостям вдруг вздумалось как следует покачать на руках лучшего игрока проигранного ими же матча! Молодец ведь парень! Так сыграл! Снитч поймал! За него тоже надо выпить! Снова оказавшись на своих двоих, Гарри поймал захмелевший взгляд Гермионы — она сидела за столом с какими-то рыжими ирландками, пила с ними эль и смеялась, хлопая в ладоши. Видеть ее снова веселой было счастьем. — Эй, приятель, ты цел? Жизненно важные органы на месте? — протолкнувшийся сквозь подгулявшую толпу Симус Финниган хлопнул Гарри по плечу и подмигнул. В последний месяц Симус заменял им Рона. Ну не в полном смысле, конечно, а так, на пол-ставки. Надо же с кем-то дружить! — Вот это, я понимаю, вечеринка! Не то, что кислые поминки, как тут обычно принято. Мы, ирландцы, умеем по-настоящему веселиться! Иди сюда, я тебя кое с кем познакомлю. Только сразу говорю, губы не раскатывай, руки держи в карманах, а то придется вызвать тебя на дуэль, а потом лечить. Из-за широкой спины будущего колдомедика выглянула хорошенькая блондинка. — Это Абигейл с моего курса. Абигейл, это Гарри Поттер с Магл-маг-фака… Мерлина ж за ногу, выгорово…гово… говорил! Значит, мало выпил! Будете со мной? Да, ладно! Это ж лучший в мире дублинский эль! — Привет, Абигейл, — улыбнулся Гарри, отмахиваясь от бутылки, которую с поистине ирландским упрямством втюхивал ему Симус. Блондинка тоже улыбнулась, но как-то очень застенчиво: — Привет, Гарри. Рада познакомиться и поздравляю тебя с игрой! — Абигейл огляделась по сторонам, на орущих ирландцев, и чуть наклонилась к Гарри: — Какие же они громкие. На стадионе кричали, тут кричат, и никто голос не сорвал… Знаешь, мой парень тоже играет, в полупрофессиональной лиге, так что я немножко разбираюсь… ну совсем чуть-чуть... Было очень интересно на тебя смотреть, и как они гонялись за тобой… Ой, это было так смешно! Девушка тихо рассмеялась. Видимо, ей вспомнились тщетные попытки ирландцев лишить вражеского ловца простора для маневров — если попросту, они мешали ему охотиться за снитчем, но не учли разницы в скорости и просто гонялись за Гарри туда-сюда над полем, как стая орущих зеленых галок. — Гарри, конечно, хорош, — признал Симус — ...но ты еще меня в игре не видела! Сегодняшний матч пришлось пропустить. Ну не мог же я против своих играть! Вот посмотришь в следующий раз, как мы приземлим «Валлийских Дракончиков»! В команде все силовые единоборства на мне. В жестких стыках хруст костей аж на трибунах слышно, — и, понизив голос, сообщил Гарри на ухо. — Ты, давай-ка, не отсвечивай тут. Иди, Гермионе свой снитч показывай, она во-о-он там… Приятель махнул пивом в сторону Гермионы, и все мысли Гарри о квиддиче, «Валлийских Красных Драконах», Симусе и Абигейл мгновенно растворились в предвкушениях будущей ночи. Да, именно от Герми он ожидал лучшей награды за свою победу! Подойдя к ней сзади, он ласково обхватил ее за талию, прижал к себе и, незаметно для других погладив по попке, шепнул в мягкие каштановые волосы: «Пошли ко мне», и тут же с радостью уловил легкую дрожь в ее теле, а в ответившем ему голосе — необычно кокетливые нотки: — Нужна помощь с курсовой? — Угу, — хохотнул Гарри туда же в мягкие каштановые волосы. — Очень нужна! По магловской сексологии! А я тебе за это снитч покажу... — Фу, Поттер! Как это пошло! — фыркнули над ухом самого Гарри. — А не пошли бы вы на х**, сэр! — Хмм… — ехидно мурлыкнул голос. — Это приглашение, Поттер? Хотите и мне свой снитч показать? Вынужден вас огорчить, видите ли, я всегда сверху. — Позвольте не поверить, сэр, что с Воландемортом и Дамблдором вы были сверху, — огрызнулся Гарри, сжимая бесполезные здесь кулаки — те адски зудели, моля почесать их о шнобель мерзкого сальноволосого ублюдка! — Кусаетесь, Поттер? — усмехнулся голос. — Не боитесь, что я вас тоже укушу в ответ? Или вы меня нарочно дразните? Гарри очень хотелось придумать что-то достойное, но он не успел, потому что прямо на его глазах... Гарри и Гермиона уединились в маленькой серой комнате, каких в местной общаге были сотни. Сюда влезали лишь стандартная односпальная кровать да стандартный письменный стол с колченогим стулом. Свободную стену занимали зигзагообразные полки для книг, длинное зеркало в пол перед входом и ряд крючков для одежды. Все, что нужно обычному студенту. Опустив жалюзи на единственном окне, Гермиона погасила одинокий торшер с бумажным плафоном-цилиндром, и после этого, стянув с себя джинсы и майку, нырнула к Гарри под одеяло. Зашуршали простыни… — Герм, давай включим свет? — Нет! Я пока не могу при свете, мне неудобно, ты же знаешь. — А мне не видно. — Не сейчас, в другой раз… Какая у нас поза? По-моему, 16 — ты сзади, я под тобой, опираюсь на колени и локти, ты надо мной тоже опираешься… — А, по-моему, 19: я лежу на спине, а ты садишься на меня при включенном свете. Если честно, Гарри ненавидел темноту. С раннего детства. По многим причинам. Но сейчас неожиданно для себя обнаружил повод ее любить — и этот повод был Снейп. Ведь он, как и Гарри, ничего не видел! Или видел?! Стараясь не выдать волнения, Гарри все же спросил: — Вы… Вы сейчас видите? На это темнота лишь усмехнулась, оставляя его в мучительном неведении среди весьма красноречивых звуков. Настолько неприличных, что уже через минуту Гарри почувствовал себя ничуть не лучше, чем когда был зряч. — Нет, это поза 45, — возражала из темноты Гермиона. — А наша поза 16. Давай не будем перескакивать, дойдет и до нее… Ну? Ты где? Я уже стою… Снова зашуршали простыни, сначала неуверенно, потом энергичнее… Гарри хрипло выдохнул: — Так хорошо? — Да, спасибо. Ой, ты что?! — Что? Тебе больно?! — Нет, но ты трогаешь мой… сам-знаешь-что! «Мерлин!!! Снейп же это тоже слышит!!!» — гремело в голове у Гарри, молившего Великого Мерлина сотворить чудо и дать ему провалиться на месте, неважно куда, только бы выбраться из чертового колодца, где Северус Снейп — Бог и Дьявол в одном лице! Хотя скорее уж Дьявол. — Ну да… — Не надо. — Почему? — Просто не надо. — Ну, ладно. А грудь можно? — Не стоит. — Ну, Герм! — Ладно, трогай. — Спасибо. И снова шуршание, шлепки и частые вздохи… — Толь-ко, пом-нишь, не кон-чай в ме-ня! — Пом-ню… Его тихий стон, хриплое дыхание, а за ними… — Ну, я пошла. Спокойной ночи, Гарри. — Зачем? Оставайся! — Гарри, ты же знаешь, спать на этой кровати вдвоем неудобно. Мы будем друг другу мешать, будить... А если и уснем, утром будем разбитыми и сонными. Так что, я пошла. До завтра. — Сладких снов, Герм. * * * После пар ему удается вырваться на обед с Симусом. Одному, поскольку Гермиона предпочла дружескому обеду и пище земной безлюдную библиотеку и пищу для ума. Кстати, она настойчиво зазывала Гарри вместе «полакомиться лучшими деликатесами академической библиотеки», ну то есть совсем не для того, чтобы, предавшись страсти, совместно протереть какую-нибудь полку в отдаленной секции… Выслушав фантазии бойфренда, Гермиона нахмурилась: — Гарри, о чем ты только думаешь? Сначала дело! Надо подобрать книги для курсовой. — Извини, Герм, но после 4 пар я могу думать только об отдыхе и еде. — Все об этом думают. Именно поэтому сейчас в библиотеке никого, и мы сможем выбрать любые книги, а потом набежит толпа, и всё разберут. К досаде студентки Грейнджер, голодный студент Поттер остался глух и невосприимчив к доводам разума, хотя и знал, что Гермиона, как обычно, права, да и самому хотелось хорошо учиться, и все же двойная пеперони с капучино и тирамису… М-м-манили намного и намного больше подбора книг для курсовой! К тому же, Симус Финниган частенько разделял это мнение, благодаря чему итальянская «Траттория папы Карло» и конкурирующий с ней паб «Последняя крошка» прямо напротив Маг Академии по несколько раз в неделю стабильно скрашивали студентам жизнь между лекциями, учебниками, рефератами, курсовыми. И, чего уж там, иногда Гарри действительно уставал от своей очень умной девушки. — Гарри, ты не поверишь, наши парни… ну ирландцы!... разлетелись только под утро. Я- то думал, они лыка не вяжут, проспят до вечера, и еще придется их расталкивать, заливать в глотки антипохмел, а они, ты представь, допили все, что было, и потом просто встали из-за столов, собрали мусор, попрыгали на метлы и в окно! То-то ночью, сквозь сон, Гарри почудилось их пьяное пение… или скорее уж пьяный рёв… у себя над окнами. С диким наслаждением он впился зубами в обалденно пахнущий кусок пеперони. Да уж, с ирландцами быстрее сопьешься, чем соскучишься, и Симус такой же. Хотя ирландец он всего наполовину, по отцу. — Ну и как тебе моя подружка? Горячая штучка, а? Глаза Симуса лихорадочно горели, и сразу было ясно, что причина его возбуждения вовсе не вкусная еда, и даже не радость встречи. — Ты про Абигейл? Или про кого? Я уже запутался в твоих подружках. Недавно же вроде была эта… э-м-м… Линни? Или Лиззи? — Про Абигейл, конечно! С Линдси уже давно все! В постели была, как квоффл, и не любила квиддич. — А, ну, если не любила квиддич, то тогда, конечно… — сочувственно кивнул Гарри. И не выдержав, все-таки засмеялся. — Говорю тебе, я ее по постели перекатывал с боку на бок, ну точно как квоффл! С резиновой бабой и то гемора меньше. С ней хоть квиддич можно посмотреть! Сравнение Линдси с квоффлом неожиданно навело Гарри на мысль, что его собственная девушка в постели похожа на... учебник. По сексологии. Для начинающих. К сожалению, пока без картинок. Хмыкнув про себя, он, наконец, ответил Симусу: — Эм-м… ну… Абигейл красивая. Только… ты бы сам губы не раскатывал, у нее вроде парень есть. — Да какое там есть… В Канаде! А здесь у нас Англия! Англия, Гарри! Где Канада и где Англия?! У вас там магловскую географию читают, нет? Ты хоть представляешь, как это охрененно далеко? По мне, так Абигейл тут одна-одинешенька, в чужой стране, вдали от родных, ее нужно поддержать и утешить... Слушай, вот впервые в жизни у меня такое чувство, что я готов на все, лишь бы с ней переспать! Хоть разок. А лучше два. А еще лучше каждый день. Утром и вечером, и в обеденный перерыв… Ты видел, какая у нее… фигура? — Нууу… Честно, не помню. Помню, что милая, глаза голубые, волосы длинные… Симус заржал: — Если б не Гермиона, я б решил, что ты педик! У нее сисяндры… — он отбросил свой кусок кальцоне и принялся жадно сжимать пальцы, словно мял эти самые… части тела Абигейл прямо сейчас, — …во такие! Как два квоффла! Да она просто… Аааааааа…. И Симус застонал, не в силах уже выражаться словами, а Гарри отчего-то на все сто был уверен, что у приятеля сейчас стоит, как Биг Бен посреди Вестминстера. Казалось, вот-вот и раздастся знаменитый бой курантов. Здесь. Посреди бела дня. В пиццерии. Да уж, похоже, эта девчонка сильно зацепила Симуса, раз он сам не свой от одних только мыслей о ней. У самого Гарри так еще никогда не было. — Сим, тебя понесло. Абигейл — красивая девушка, но тебе не стоит так думать о ней. Если, конечно, она сама не дала повод. — Гарри, дружище, с сентября жду этот гребаный повод, что б его! Пусть только намекнет, а то задрочу себя насмерть! Ох, Симус… Каждый раз, стоит ему запасть на девчонку, начинается такая фигня! Тетка Петунья про таких говорила: «язык без костей». Болтает и болтает о том, чего тебе тоже хочется, но можно будет только в выходные. Наскоро допив капучино, Гарри распрощался с озабоченным другом и сбежал обратно в кампус. А то учебник по сексологии ждет! В избранной компании лучших библиотечных изданий. * * * — Без картинок, — ехидно напомнил ему дьявольский голос. — И поза номер сем-над-цать. Хм, не помню, как там… Впрочем, нам сейчас подробно расскажут. Вот урод! Мало того, что пялился, так еще и издевается! Мерзкий, старый, злобный гад… Гарри чувствовал себя зверем, готовым вцепиться Снейпу в глотку и завершить то, что не смогла Нагайна! В классической позе!