Вот Вам, матушка, и сюжет, достойный России 1 или Домашнего

- А знаешь, Ева, какие он мне истории рассказывал. Какие сладкие речи мне говорил… - Сказочник. Я лениво поднимаю голову, отвлёкшись от изучения узора собственного пледа, и встречаюсь с полупьяным взглядом Софьи Александровны. После моего рассказа, свекровь умчалась в магазин, оставив меня лежать под одеялом, свернувшись калачиком, и я использовала это время с пользой, корча из себя всю такую бедную-несчастную, рыдая в подушку. Вернулась она через полтора часа, когда я успела вдоволь понаматывать сопли на кулак, привести лицо, напоминающее на тот момент избитого сгнившими помидорами бомжа, в порядок, и просто уже лежала, читая «Джейн Эйр», которую Софья Александровна оставила на кухне. Я как раз дошла смерти подруги главной героини от чахотки, когда свекровь вернулась в мою комнату с пакетом звякающих бутылок по 0,75 и какими-то роллами, воодушевлённо рассказывая про то, какие замечательные девочки-консультанты работают в единственном на весь город винном бутике. И всё ей показали, и всё ей посоветовали, и подобрали вино к роллам, и подобрали такое, чтобы и я могла сейчас попить. Ну прямо умнички, а не торгашки, которые делают деньги на чужой печени. Я загнула листочек и захлопнула книгу, скептично косясь на пакет, подозревая, что Софью Александровну успешно наебали замечательные девочки-консультанты. Наблюдаю безо всякого интереса, как свекровь извлекает из пакета разные бутылки, возбуждённо чирикая, как воробей, о том, какое конкретно вино лучше к каким роллам разлить. Пить в моём нынешнем состоянии – самоубийство. Хочу напомнить о своей травме головы, но стоит открыть рот, как Софья Александровна достаёт последнюю бутылку. Какое-то безалкогольное, персонально, так сказать, для дев с битыми бошками. И теперь, значительно подъев роллы и опустошив половину одной из бутылок с белым сухим, подвыпившую свекровь понесло на откровения. Я слушаю историю её молодости вполуха, болтая свой бокал кислой жижи, что гордо наименовали безалкогольным вином. Я не особо люблю вина, отдавая предпочтения более крепким напиткам, а уж тем более не люблю сухие, лишённые своего естественного сахара, хотя Софья убедительно пыталась затирать, что именно такие вина истинные. Осилить это басурманское пойло не могу от слова совсем. Противное. Отставить бокал в сторону тоже нельзя, будет невежливо по отношению к свекрови. А она вон какие речи про своего бывшего супруга рассказывает, руками размахивает, сжимая тонкие пальцы с аккуратным маникюром в кулак, карие глаза так и метают молнии при одном только «Пашка то», «Пашка сё». - Пидор твой Павел, - сухо комментирую, когда свекровь перешла к части, где её бросили, когда она забеременела Артёмом. - Но Ева, он такой красавчик был, о-ой! – Софья снова чокает своим полупустым бокалом о мой, не осознавая, что я уже давно не делаю глотки. Аккуратно подношу стекло к губам, вдыхая аромат кислятины, прикрыв глаза, словно получаю от этого удовольствие, и медленно отвожу руку в сторону, осторожно плеснув вина в ёмкость с соевым соусом. Вот так вот. Просто и незаметно. Учитесь, маи дарагие девачки, - как сказал бы в этой ситуации мой напарник Дроздов. - Я как на мальчишек своих смотрю, так его сразу лицо в них вижу, понимаешь? – Софья с трудом владеет китайскими палочками, но почему-то упорно игнорирует моё предложение принести вилку и есть ей. Без особого интереса наблюдаю, как она втыкает палочку в несчастный ролл и, помогая себе второй ладонью, что не уронить, запихивает его в рот, интенсивно жуя. Такое себе зрелище, учитывая, что я дочь женщины, обожающей паназиатскую кухню, и умею есть палочками лет, наверное, с двух-трёх. - Артём-то более-менее на меня похож, но вот Тимоша прям вот копия, - выдыхает она, снова потянувшись к бутылке. С трудом вспоминаю лицо мужика, что ещё днём сидел на моей кухне, жопя мне сигару. Ну, такое себе, если честно. Артём менее жирен и куда более симпатичный. Повезло, что в мать пошёл. Я закуриваю прямо в комнате. Откидываюсь на кровать, затягиваясь, пропуская дым с ментолом через свои лёгкие, и выпускаю прямо в потолок. Когда была чуть моложе – могла дымные колечки делать в качестве развлечения. - Потом, конечно, после Пашки была у меня парочка мужиков, - продолжает делиться свекровь своими откровениями. Она не фукает, как фукает Артём, когда я ленюсь пойти на балкон и курю прямо в квартире. – Но сама понимаешь, какие мужики, когда у тебя два малолетки голодные дома сидят, - Софья отставляет бокал с вином в сторону, разглядывая меня полупьяным взором. - С девочками в этом плане проще, - склонившись надо мной, растягивая накрашенные силиконовые губёшки, внезапно произносит она. – Обязательно попробуй как-нибудь. - С девочками? – тупо переспрашиваю. Почему-то не сразу доходит о чём речь. Почему-то представляются какие-то школьницы, игриво виляющие жопками в коротких шортиках перед физруком в спортивном зале. Конечно, потом сразу же осознаю, что речь, скорее, о чём-то нетрадиционном под влажным розовым флагом, но боже, профдеформация, что ты со мной делаешь! - Я же не дурочка, Ева, я всё прекрасно вижу, - качает головой свекровь, положив руку мне на живот. Как раз, когда я откидывалась на кровать, у меня задралась футболка, но поправить было как-то влом. – Ты не хочешь Артёма, Артём не хочет тебя. Он-то трахается на стороне, а ты так и сидишь «голодная», сажая батарею на вот этой штуке по ночам, - она внезапно свешивается с кровати и подтягивается обратно, ставя мне на обнажённый живот коробочку с Вуманайзером. Нашла-таки, засранка, моё сокровище. - А как оно работает? – с каким-то детским любопытством спрашивает Софья, доставая игрушку из коробки – скажи спасибо за то, что я ухаживаю за своим сокровищем и мою после использования. Сажусь, стряхивая пепел с сигареты прямо на пол, и жму на единственную кнопку. Вуманайзер тут же начинает трястись в тонких руках свекрови, и она с восторгом смотрит то на игрушку, то на меня. Тушу сигарету прямо о тумбочку, бросая на пол, и беру игрушку в свои руки, приложив к предплечью Софьи, переключив режим. - Можно использовать как массажёр, кстати, - отзываюсь, медленно водя Вуманайзером по её руке. Игрушка вибрирует, пошло причмокивает от контакта вакуума с кожей. Сама Софья весело и пьяно улыбается, подтягивает голову поближе, щурится, изучает, будто пытается понять сквозь алкогольную пелену, что тут, собственно, происходит. Интересно, как это всё сейчас со стороны выглядит? Мне даже становится смешно от абсурдности ситуации, но сдерживаю себя, подавляя смешок, коротко хмыкнув. Ладонь свекрови внезапно накрывает мою руку. - Ой, я точно дурочка, Евка, - она тянет мою ладонь, смеясь, и прижимает устройство, продолжающее похотливо причмокивать, к своей щеке. Ой, женщина, кажется, не до конца ты понимаешь, к чему конкретно я прижимаю Вуманайзер одинокими ночами! Чувствую, как к лицу кровь приливает, глядя на подобную похабщину. – Лет так пятьдесят не могла бы подумать, что увижу что-то подобное, - и резко добавляет с вызовом в голосе: - А я ведь вижу, что ты со мной флиртуешь. Чуть не закашливаюсь, когда слова оседают в воздухе. Блять, серьёзно? Это я-то флиртую? Женщина, тебе спьяну что-то привиделось. Я уже забыла что это такое, стоя на пороге четвёртого десятка! А Софья не отводит своих карих глаз. В них играет вызов, какое-то лёгкое томление, и ещё что-то – что-то такое новое, диковинное, дразнящее. Блядоватое. Она сидит, опираясь на локоть, и её накрашенные губы, вульгарно накачанные силиконом, растягиваются в улыбке. Снова приподнимает Вуманайзер, оглаживает его, как экзотический трофей, медленно проводит пальцами вдоль корпуса, будто пробует его на ощупь. Потом кидает мне взгляд какой-то испытующий, смеющийся. Слегка наклоняется, протягивая руку вперёд. Её пальцы легко скользят по моей руке, чуть задержавшись на запястье. Нежно, но твёрдо. Не спеша. Сердце почему-то дёрнулось, нехотя ускоряя ритм. Не подаю виду. Мы встречаемся взглядами, и её глаза буквально говорят: давай же, что ты теряешься? Хочешь же попробовать с девочкой? Свекровь качает головой, переводя взгляд на моё орудие ночного утешения, с хитрым блеском в глазах – ну почти как у вороны, что стянула перстень. Легонько жмёт плечами, кладёт Вуманайзер обратно на коробку, слегка подтолкнув её ко мне, и откидывается на подушки рядом. - Надо и себе взять, честное слово, - выдыхает она с довольной улыбкой, а глаза-то искрятся, хоть в темноте фонари не включай. – Сколько раз мне Тёмка рассказывал, что ты у нас девка видная. Да ещё и с характером… Слов нет, в моё время за такое носы ломали. А теперь – вон что… Хмыкаю и закуриваю ещё одну сигарету, щёлкнув ментоловую кнопочку. В комнате дым стоит уже плотной завесой, и я пытаюсь за ним спрятаться от этих странных лесбийских намёков, наблюдая, как свекровь задумчиво продолжает потягивать вино, развалившись на моей кровати. Разговор приобретает какой-то странный оттенок, но всё же решаюсь подбросить в него огоньку: - А тебе-то, Софья Александровна, это зачем? – говорю, разглядывая её с хитрой ухмылкой. Даже когда пьянеешь, надо помнить, что всё тобой сказанное может быть использовано против тебя. – Мужиков у тебя до Пашки, по твоим же рассказам, было на целую роту. А потом после Пашки девчонки пошли. Она опускает взгляд на бокал. Проводит пальцем по его краю. Щёки чуть порозовели от алкоголя и всех этих откровений. Ей даже идёт – этот полупьяный румянец, как будто тоже часть маски, которую она сняла только сейчас, рядом со мной. - Ну, девчонки были давно. А вот на тебя, Ева, посмотришь… - её голос затихает, и взгляд вдруг становится таким пристальным, что я чуть не давлюсь своим дымом. А Софья всё ближе пододвигается ко мне, будто обдумывая, а потом резко, с лёгким пьяным смешком, кладёт руку мне на плечо. - Ладно, о чём это я. Ты главное помни, Ева, - женщины друг друга лучше поймут. Не как эти… мужики, - слова её звучат уже немного неразборчиво, и я понимаю, что вечер на закате, а Софья Александровна уже явно подустала от роллов, вина и своих откровений. Я прикрываю глаза, пытаясь расслабиться, и чувствую, как её рука продолжает оставаться на моём плече, и её длинные ногти слегка впиваются мне в кожу.