Киндер-сюрприз

      — Надо выбросить.       Макар остановился около помойки, бросил на землю баул со снаряжением и почесал затылок.       — Не. Лучше продать. Скоро деньги понадобятся.       Он тяжело вздохнул, опять взвалил на себя огромную спортивную сумку и чехол с клюшками и медленно поплёлся к дому.       При других обстоятельствах исключение из команды стало бы для Гусева настоящей катастрофой, но сейчас на накрывшуюся медным тазом спортивную карьеру ему было откровенно наплевать — впереди вырисовывались проблемы посерьёзнее. Так что гори этот хоккей синим пламенем! Вместе с Васильевым.       Вспомнив о своём тренере, который не далее как полчаса назад пинком под зад выпнул его из «Интеграла», Макар почувствовал приступ тошноты. Подумать только, какой козёл оказался! Ни тебе: «Буду ждать, когда ты снова в форме будешь», ни: «Не переживай, Макар, я тебе помогу, своих не бросаю»! Даже денег, гад, не предложил! Что он вместо этого сказал? «У меня и так трое оглоедов! Еле на семью хватает, а тут ещё ты выискался, умный какой! Это ж надо такую околесицу придумать!»       Макар ему тогда справку протянул.       — Смотрите, Борис Борисыч, не придумываю я, — скрипя от злости зубами, сказал он тренеру.       Васильев бумажку в руках покрутил, затылок почесал, печать третьей городской больницы внимательно изучил, хмыкнул и сказал:       — А ну-ка, Гусев, задери футболку!       Это было унизительно, но майку Макар поднял и даже специально развернулся к тренеру боком — так лучше видно.       — Хм. А почём я знаю, что это от меня?       — Ну… как бы… мы ж почти после каждой тренировки с вами… — растерялся Гусев.       Резонный вопрос поставил его в тупик — действительно, а чем он может доказать, что это случилось по его, Васильева, вине? Почему-то Макар даже не подумал о том, что тренер в своей причастности к такой щекотливой ситуации вот так вот с ходу усомнится. Наверное, потому что сам наивный ещё и неопытный — дурак, одним словом. Взрослого мужика так просто в оборот не возьмёшь!       — Ха! После каждой тренировки! — Васильев посмотрел на него скептически. — А может, до тренировки ты ещё с кем-то? И после меня тоже? А когда тренировки нет, я вообще не знаю где ты, чем и с кем занимаешься. И знать, кстати, не хочу! Так что, Гусев, в любом случае — это не мои проблемы, и не вздумай меня в них втягивать. Если не хочешь себе неприятностей.       — Да и так уже… неприятности… — подавленно буркнул Гусев.       — А будут ещё больше! Если меня в покое не оставишь, — холодно парировал Васильев. — Ты уже взрослый человек, Гусев. Хочу напомнить, тебе в этом году восемнадцать. Так что разбирайся с последствиями своей личной жизни сам. И да, с сегодняшнего дня из команды ты отчислен. Всего хорошего!       Васильев недвусмысленно указал на дверь тренерской, и ему не осталось ничего другого как покинуть помещение.       Макар присел на тротуар, прямо на свой баул, и достал термос с водой — весна на носу, но ещё не жарко совсем, а с него уже пот градом. Глотнул немного, плеснул себе на руку и вытер лицо — вроде полегчало, по крайней мере не вывернет сейчас.       Это ж надо так вляпаться! Макар фыркнул и как собака затряс головой, словно пытаясь стряхнуть с себя все свои неприятности разом. Неприятности, естественно, никуда не делись, но в голове начало проясняться. Так, значит, с Васильевым не вышло. Плохо, конечно, но ничего не поделаешь. Надо попробовать с Таратаром! Тот тоже мужик взрослый, и вроде не такая скотина. Авось, поможет чем?       Семён Николаевич Таратар был последней гусевской надеждой. Говорить о своём плачевном положении родителям Макар боялся — вдруг из дому выгонят? Да и вообще… стыдно.       На часах было уже восемь — мать дома, отец скорее всего тоже. Увидят его с вещами — начнутся расспросы, придётся рассказать им про то, что из хоккея ушёл, придумывать причину… И вещи же ещё эти дурацкие надо до дома дотащить! А сил уже нет.       Кое-как определив для себя на ближайшие пару дней план действий, включающий сочинение отмазки для родителей и разговор с Таратаром, Макар выдохнул тяжело, кряхтя поднялся с тротуара, закинул за спину баул с экипировкой и двинулся навстречу судьбе.       На лестнице его нагнал Сыроежкин.       — Привет, Гусь! — весело подмигнул ему Серёжа. — Чего такой смурной? На сборы что ли уезжаешь? Смотрю, вся амуниция при тебе.       — Да ушёл я из «Интеграла», Сыроега, — Макар не без труда изобразил на лице улыбку.       — Вот это да! — воскликнул, впрочем, без всякого сочувствия, Сыроежкин. — А почему?       — Да так. С учебой не успеваю, — поморщился Гусев: врать он не любил и не умел.       — А пошли ко мне! — тут же забыв и про хоккей, и про учебу, предложил Серёжа. — У меня сейчас нет никого.       Сыроежкин быстро огляделся по сторонам и, убедившись, что они тут одни, смачно шлёпнул Гусева по ягодице.       — Ладно, — кивнул ему Макар.       По правде говоря, его лучший друг, сосед и одноклассник Серёжа Сыроежкин был единственным, кого Макар искренне и безоговорочно хотел бы видеть источником всей сложившейся ситуации — страдать по его вине было бы даже в какой-то степени приятно. Жаль, в ближайшие полгода ответа на этот вопрос он не узнает. Да и с практической точки зрения пользы от Серёжи ну… никакой. Такой он человек.       — Чего-то ты, гляжу, отъелся, Гусь! — хихикнул Сыроежкин и ухватил Макара прямо за живот. — Вон, пузень какая, раньше не было!       — Что, уже не нравлюсь? Фу-ух… — Макар наконец смог разогнуться и принять человеческую позу.       Целый час Серёга вертел его как вздумается и закручивал в разные затейливые фигуры. Макар даже грешным делом подумал, что от таких «упражнений» всё может закончиться само собой. И это, пожалуй, будет самый лучший выход.       — Почему? Нравишься! — Сыроежкин довольно ухмыльнулся и принялся мять и ощупывать его за все остальные места. — Странно, а больше вроде нигде не поправился, — заметил он деловито и опять принялся за своё любимое занятие, не дав Гусеву даже отдохнуть как следует.       В итоге в квартиру к себе Макар притащился уже в десятом часу вечера. Бросил барахло в прихожей и сразу же забаррикадировался в ванной — во-первых, ещё оттянуть неприятный разговор с родителями, а во-вторых, его всё-таки вывернуло. И живот тянуть начало — хуже, чем на тренировке сегодня. А всё из-за Сыроеги, придурка озабоченного! Но как ему откажешь?..       Родители, что удивительно, ругались недолго. И в то, что Макар ушёл из хоккея сам, ни на секунду не поверили.       — Эх, ты, оболтус! — махнул рукой на него отец. — Думаешь, мы не понимаем ничего?       — А чего? — Макар потупил взгляд.       — А того, что не ушёл ты, а выгнали тебя!       — Ну выгнали… — не отрывая глаз от пола, согласился Макар.       — Ещё б не выгнать — ты на себя посмотри! — принялась отчитывать его мать. — В кого превратился! Столько ешь — я готовить не успеваю! С таким пузом-то разве на льду побегаешь?!       — Да не такое уж большое оно… — Макар даже ссутулился, чтобы хоть как-то скрыть живот.       — Тебе ж двигаться тяжело! — не унималась мать. — Ты вон домой поднялся — еле дышал. И полчаса в ванной в себя приходил. Ну куда это годится — молодой парень, а так себя запустил!       — Как баба на пятом месяце — честное слово! — в сердцах высказался отец, сплюнул и ушёл в свою комнату.       Макар вздрогнул невольно и тоже хотел пойти к себе.       — Надеюсь, ты хоть за учёбу теперь возьмёшься, — остановила его мать. — У тебя кроме математики по всем предметам тройки. Ты ж не поступишь никуда. Занимайся, пока время есть. Оглянуться не успеешь — экзамены начнутся!       Как он будет сдавать выпускные, а потом вступительные — Макар даже думать боялся. В последнее время учёба давалась ему с таким трудом, что он съехал по всем предметам, переплюнув в этом своего друга Сыроежкина — известного прогульщика и разгильдяя.       Одно радовало Гусева — в армию его не заберут. Вообще никогда. Потому что такие как он от воинской обязанности освобождаются согласно приказа Минобороны за номером чего-то там. Это его доктор просветил.       Кстати, о докторе, который так безжалостно поставил Макару диагноз, перечеркнувший всё его и без того небезоблачное будущее.

***

      Утром в прошлый понедельник Макар героическими усилиями соскрёб себя с дивана и понял, что до школы он просто не дойдёт. Его шатало, тошнило, он покрывался испариной и одновременно дрожал от озноба. Такое случалось с ним за последнее время часто, но так сильно — никогда. Набрав сначала номер Сыроеги и предупредив его, что заболел, Макар стал вызывать врача. В регистратуре поликлиники ему сказали, что раз температуры у него нет и живот не болит, доктор на дом к нему не пойдет. Предложили обратиться в поликлинику лично.       Делать нечего — пришлось Макару ползти до врача самому. В поликлинике Макар пристроился в конец огромной очереди из бабок и дедок и стал ждать, когда же он попадёт к участковому. Долго подпирать собой стенку, однако, Гусеву не довелось — в какой-то момент перед глазами у него всё поплыло, звуки исчезли, а тело сделалось почти невесомым.       Открыл глаза Макар в машине скорой помощи — рядом сидел медбрат и придерживал капельницу, в ногах — фельдшер сосредоточенно заполнял какие-то бумаги.       В больницу Макар приехал практически здоровым человеком, даже пожаловаться дежурившему в приёмном покое врачу было толком не на что. Но все свои утренние симптомы он подробно описал, вспомнил, что хандрит так уже примерно месяц и даже сам предположил, что это, наверное, от переедания. И похлопал себя по малость округлившемуся животу.       Доктор его жалобы выслушал очень внимательно, сердце-легкие послушал, давление измерил, живот намял, кровь, мочу на анализ взял, даже на УЗИ сводил. А потом вдруг стал выпытывать подробности личной жизни.       — Половой жизнью живёте?       — Э… Д-да… — заикаясь и красная, промямлил Гусев.       — Гомосексуальные контакты в роли принимающей стороны в последние месяцы были?       Макар впал в ступор.       — Отвечайте, это важно, — продолжил пытать его доктор.       — Н-не!.. — Макар отчаянно замотал головой.       — Не бойтесь, в вашем случае ни вам, ни партнёрам уголовная ответственность не грозит, — доктор что-то отметил себе в карточке.       — А к-как же статья?.. Сто д-двадцать первая? — осторожно поинтересовался Макар.       — На вас не распространяется, — не поднимая головы от своей писанины, сказал врач. — И от обязательной воинской службы вы тоже освобождаетесь. Я дам вам бумагу, с которой вы пойдете в военкомат. Вас снимут с учёта.       — Почему? — удивился Макар.       — Приказ министра обороны.       — А…       — Итак, гомосексуальные контакты в роли принимающей стороны в последние месяцы были?       — Да… — смог только просипеть Гусев.       Через двадцать минут Макар стоял на автобусной остановке и держал в руке направление из городской больницы номер три в женскую консультацию по месту жительства. Смотрел на него и не мог поверить, что ему и впрямь велено встать на учёт в это специфическое медицинское учреждение. В связи с беременностью.       Когда доктор сообщил ему причину его плохого самочувствия в последний месяц, Макар про всё своё смущение тут же забыл. Вскочил с места и набросился на горе-эскулапа:       — Да вы издеваетесь?! Какая нахуй беременность! Я вам что, девка что ли? Вы меня просто лечить не хотите и какую-то хуйню городите! — орал он на медперсонал и чуть половину приемного покоя не разнёс. Успокоился только когда сестра изловчилась и что-то вколола ему. Наверное, это успокоительное было, потому сразу стало как-то лень бузить, навалилась апатия и даже начало немного клонить в сон.       — Вот ваши бумаги, гражданин Гусев, — строго сказал доктор, приводя в порядок свой малость потрепанный внешний вид. — Идите с ними в женскую консультацию и вставайте на учёт по беременности. Вы — омега.       — Дайте мне справку что ли… От физкультуры. — У Гусева на фоне стресса, купированного седативными препаратами, внезапно обострились умственные способности. — Мне теперь перенапрягаться нельзя, а на слово мне никто не поверит. Не похож я, на омегу-то.       Об омегах Макар знал немного. Вроде как это были гермафродиты, то есть женщины, у которых плюсом к своей женской физиологии шли зачем-то член и яйца. Почему их так странно называли — буквой греческого алфавита — Макар даже не вникал: не интересно было. Одного (или всё-таки одну?) омегу Макар даже видел живьём. Это был паренёк, некий Ромик, учившийся в их школе на три класса старше. Выглядел он как типичная девчонка — тонкий-звонкий, манерный, наряжаться любил, после уроков, разумеется. Дружил исключительно с девочками и их же покровительством пользовался — в адрес своего протеже они не прощали ни одной издёвки от пацанов. Стоило кому-то вскользь назвать Ромика пидором или ещё как, девицы скопом налетали на задиру, и счастье, если тому удавалось спастись бегством. Так что в итоге в школе все довольно быстро свыклись с тем, что омега — это омега. Такой вот странный сорт девочки с яйцами.       А тут его, Гусева, омегой назвали! Да куда ж это годится? Явно ошибка какая-то. Макар высокий, сильный, косая сажень в плечах. Кадык торчит и голос низкий. А главное, никаких таких лишних дырок между задницей и яйцами нет! И сиськи не растут. В женской консультации, конечно, всё выяснят и направят его уже к нормальному доктору, чтоб живот лечил. Но… справку себе Макар всё же вытребовал. Чисто на всякий случай. Ну, вдруг. Всё ведь бывает. А то пока он до консультации дойдёт, оформится там как положено… Физкультура всяко раньше будет. И хоккей.       — Да как же так, да что ж вы такое говорите?! Ну посмотрите сами — какая омега?! — Макар от возмущения стянул с себя штаны вместе с трусами и вывалил, так сказать, на стол врачихе всё своё хозяйство. — Я мужик!       — Наденьте нижнее бельё, товарищ Гусев! — невозмутимо скомандовала ему докторица, без всякого пиитета глядя на внушительных размеров доказательства мужественности Макара. — Мы вас только что осмотрели. За две минуты там вряд ли что-то изменилось. Успокойтесь и сядьте на место. Сейчас подойдёт старшая акушерка и всё вам подробно объяснит. В отличие от нас, у неё практический опыт — она вела омежью беременность.       — Да хрен с ней, с беременностью! — схватился за голову Макар. — Вы мне расскажите лучше, как я могу омегой быть? Омеги, они ж такие… ну… девочки с членами! Я видел, у нас в школе один учился. Девка девкой — только сисек нет. А я-то, ну! — на этот раз в подтверждение своих слов он штаны снимать не стал, а сжал кулак и согнул в локте руку. — Может у омеги такая бицуха быть? А? А я вам ещё другие мышцы покажу, а то вы мне только в задницу лазали и живот мяли! Пресс хоть видели?! Кубики же! Думаете, меня бы в хоккей взяли, если б я омегой был!       Макар так разошёлся, что опять вскочил со стула и стащил с себя рубашку, в пылу спора чуть не оторвав половину пуговиц.       — Во! Дельтовидная, трапециевидная, широчайшая мышца спины!.. А пресс, пресс! — Гусев принялся крутиться перед доктором и акушеркой, принимая наиболее выигрышные с точки зрения демонстрации мускулатуры позы.       Молодая акушерка смотрела на этот импровизированный не то стриптиз, не то филиал конкурса Мистер Олимпия, подперев голову рукой и открыв рот, а вот докторша её восторгов явно не разделяла.       — Ну вот как раз пресс-то ваш в глаза и не бросается, — сказала она, отложив в сторону ручку, которой заполняла обменную карту, и критическим взглядом уставилась Макару на живот.       — Но он был, честно!.. — Макар посмотрел на своё пузо, как-то сразу сник и плюхнулся обратно на стул. — Это я поправился просто…       — Он и сейчас есть, — докторица несколько смягчилась и даже, как показалось Макару, прониклась к нему сочувствием. — Если бы не ваша прекрасно развитая мускулатура, Макар, ваш живот был бы значительно больше. И всё же это никак не отменяет того факта, что вы — омега.       — Но я, признаться, ещё ни разу не видела омегу с такой конституцией, — подала голос акушерка, всё ещё зачарованно разглядывая голый гусевский торс. — Даже те из них, что были в хорошей физической форме и занимались спортом, не выглядели так… так…       — Брутально, — закончила за неё врач. — Да, это редкий случай, не спорю. Но беременных омег за все тридцать лет практики мы тоже лично не встречали. Однако, тем не менее они есть, и это тоже факт. Как вот, например, товарищ Гусев.       А потом в кабинет участкового гинеколога вошла старшая акушерка женской консультации и начался самый настоящий кошмар. Нет, ничего плохого Макару никто не сделал, даже наоборот — старшая акушерка всё ему подробно рассказала и о физиологии омег, и об особенностях протекания у них беременности и родов… Да вот только в процессе этого Макара дважды пришлось приводить в чувства нашатырём и оплеухами. Первый раз он грохнулся в обморок, когда его просветили относительно некоторых нюансов омежьей беременности, а второй — когда акушерка показала ему картинки в учебнике по акушерству для омег. Красочно иллюстрированный процесс и результат родов у омеги вызвал у Гусева такой стресс, что он снова лишился чувств.

***

      Только закрывшись на задвижку в своей комнате, Макар смог наконец-то перевести дух. Время было позднее и пора было уже ложиться спать, тем более, что завтра Таратар обещал контрольную — перед ней желательно было выспаться. Но у Макара оставалось ещё одно намеченное на сегодня дело — написать с десяток объявлений о продаже хоккейной экипировки. Сегодня напишет — завтра после уроков расклеит. В соседнем микрорайоне — чтоб знакомые не наткнулись, а то неудобно как-то. Сыроега, конечно, может и так растрепать, что он хоккей бросил. Но может, и не растреплет — просто потому что уже об этом забыл. Ему до Макаровых дел всегда пофиг было, собственно, как и до самого Макара.       Подумав об этом, Гусев совсем загрустил — в тайне он надеялся, что Серёжа забеспокоится, начнёт у него выспрашивать что, да как, да почему, не поверит в отговорку про учебный завал и… вынудит его рассказать правду. И Макар расскажет. А Серёжа ему: «Не дрейфь, Гусь, чего-нибудь придумаем! Будем вместе твоего птенца воспитывать. Потому что он точно мой! Даже если от кого-нибудь другого». Конечно, Серёжа бы так никогда не сказал, но помечтать-то можно?       Замечтавшись, Макар протупил добрых полчаса, потом опомнился и принялся дописывать объявления. Нарезал бороду с телефонами, сунул в школьную сумку стопку готовых объявлений и клей и без сил плюхнулся в кровать. Но заснуть не получалось. Сначала ему было жарко, потом он открыл окно и замёрз, потом захотелось пить, потом в туалет, потом снова жарко, потом холодно, потом он никак не мог найти удобную позу для сна, а потом он понял, что просто психует.       Макар опять сел за свой письменный стол, достал ручку и листочек в клеточку. Вместо заголовка поставил большой знак вопроса, а внизу выписал в столбик несколько фамилий.       Первым в его списке кандидатов на возможное отцовство шёл тренер хоккейного клуба «Интеграл» Борис Борисович Васильев. К нему в тренерскую после тренировок Макар весь последний год ходил, как на работу. С того самого момента, как в основной состав вошёл. Васильев ему тогда сказал: «Ты, я вижу, Гусев, играть хочешь, но основной состав не резиновый. Вас таких двое на одно место. Так что подумай, чем ты можешь меня заинтересовать». Макар искренне считал, что играет хорошо и что на скамейке запасных ему не место. Васильев сам же его хвалил всегда. И тут вдруг «подумай, чем заинтересовать»! Чем-чем? Игрой, конечно! Макар на каждой тренировке, на каждом матче выкладывался по полной.       «Да что ж я ещё вам могу предложить?!» — в отчаянии воскликнул Гусев, перечислив все свои спортивные заслуги и достижения и увидев в ответ лишь кислую ухмылку. «Жопу свою что ли?!» — выругался он в сердцах и приготовился получить от тренера по шее за хамство. Но Васильев многозначительно повёл бровью и сказал: «Подойдёт». Макар согласился.       — Козёл, послал меня! — Гусев со злостью поставил напротив фамилии тренера жирный минус и пририсовал рядом рогатую морду с бородой и рваным ухом.       Почётное второе место в Макаровом списке занимал учитель математики и их классный руководитель Семён Николаевич Таратар. К нему Гусев подкатил сам ещё в начале сентября: «Мне нужна пятёрка в четверти, Семён Николаевич. И в году тоже», — заявил он безапелляционным тоном, задержавшись в кабинете математики после уроков. И пока учитель в недоумении хлопал глазами и ловил воздух ртом, пытаясь справиться с приступом заикания, охватившим его от невиданной наглости своего ученика, Макар развернулся к нему спиной, прогнулся в пояснице и недвусмысленно шлёпнул себя по заднице: «Считайте, что она ваша!»       Естественно, на подобную выходку Гусев бы в жизни не осмелился, если б не особенное отношение к нему самого Таратара. Аж с шестого класса, когда Семён Николаевич взял на себя руководство литерой «Б» и начал вести у них алгебру с геометрией. Математик так откровенно разглядывал Макара, да и других мальчиков тоже, так близко подходил каждый раз и так беззастенчиво трогал его то за руку, то за плечо, что Гусев в конце концов вынужден был себе признаться — старый извращенец действительно пускает на него слюни. А к десятому классу, уже приобретя в постельных делах значительный опыт, Макар решился таки извлечь из ситуации пользу. И ни разу не об этом не пожалел, между прочим! Таратар был с ним ласков и осторожен, честно ставил пятёрки, да ещё и попутно объяснял непонятные моменты. Так что отметки у Гусева были не совсем уж не заслуженными.       — Ну хоть ты меня, Семён Николаич, не подведи! — с надеждой вздохнул Макар и нарисовал напротив фамилии педагога красивый вопросительный знак.       На помощь Таратара Макар очень надеялся. И очень надеялся, что помощь эта не заставит себя ждать. Потому что скоро его родителям позвонят из консультации или оттуда придёт телеграмма или ещё что — Макар точно не знал, что. Но участковый гинеколог на прощание не преминула сообщить Гусеву, что так как он является несовершеннолетним, они обязаны поставить в известность его родителей относительно беременности их сына. Макар, когда это услышал, чуть очередной раз сознание не потерял, представив, что за светопреставление ждёт его после такого дома. Но вовремя взял себя в руки и упросил гинекологиню повременить с радостной новостью — родителей к инфаркту надо подготовить. Та подумала и дала ему неделю, максимум две.       За это время, если повезёт, Макар рассчитывал заручиться поддержкой взрослого любовника, который, если предки таки решат выставить его с брюхом на мороз, предоставит ему стол и кров. Потому что в самом плохом случае по достижении совершеннолетия (а оно всего через несколько месяцев!) родители могут указать ему на дверь. Макар, никуда из квартиры не уйдёт, он в ней прописан в конце концов, но психологическая обстановка дома станет тяжёлой. И с довольствия его как пить дать снимут. Как было бы хорошо, если бы одинокий холостяк Таратар пустил его к себе и обеспечил хотя бы миской супа! Не навсегда, конечно, на время. Пока будущий гусевский отпрыск не дорастёт до яслей, и Макар не сможет пойти работать.       Дальше в списке Гусева никого полезного не значилось. Под номерами три, четыре и пять числились его друзья-одноклассники Корольков, Сыроежкин и Электроник — в миру — Элек Громов. Электроника, впрочем, Макар после некоторых раздумий вычеркнул — тот был… киборгом. В классе поговаривали, а сам Электроник не отрицал, что он никакой не родственник Сыроежкина, он — его клон. Как, а главное зачем клонировали Сыроежкина, почему в мозг клона вживили ещё и электронный процессор, а в тело вмонтировали какие-то хитрые механизмы — никто из ребят не знал, да и не слишком-то в это верил. Но внешне Электроник был точной Серёжиной копией и обладал при этом большими способностями как интеллектуального, так и физического плана. Видимо, всё-таки и правда — киборг.       Спал с ним Гусев от случая к случаю и только по причине его внешнего сходства с Сыроежкиным, к которому был неравнодушен ещё со средней школы. А так Макар Эла, как его все называли, побаивался. Кто знает, на что способен тот, кто и человеком-то в полной мере не является? Вот и Макар от семейства Громовых — киборга и его бати (а по факту создателя) профессора Виктора Ивановича Громова — предпочитал держаться подальше. Раз уж профессор невозбранно занимается клонированием людей и опытами над ними же (если по Электронику судить), то явно и имеет волосатую лапу где-то наверху, иначе бы КГБ или милиция им давно уже заинтересовались. Макар стать подопытным кроликом в подпольной лаборатории профессора очень не хотел.       Но Электроника из своего списка Гусев вычеркнул по совершенно другой причине. Киборг был стерилен. Полностью и абсолютно, о чём сам с видимым сожалением зачем-то сообщил Макару в первое же их интимное свидание полгода назад. Врать Электроник не умел, следовательно и в списке кандидатов на отцовство делать ему было нечего. Гусев с чистой совестью зачирикал его фамилию, а про себя подумал, что это даже здорово, что киборг бесплоден. Иначе профессор Громов настрогал бы таких электронных буратин целую армию, они бы начали плодиться и со временем вообще вытеснили бы нормальных людей с планеты Земля.