дело было в северной столице

      Первое, что она складывает утром в сумку — парацетамол. Она ходила пятый день в одной одежде на пары, плакала по утрам и не убирала комнату.       Лера возвращается домой грустная, уставшая — сразу на кровать валится. Глаза на мокром месте — шесть пар вымотали настолько, что хотелось только перестать существовать, — но времени на истерику нет, слезы всасываются назад. Жизнь студентки почти без друзей, без свободного времени и с огромным грузом в виде: «Лерочка, ма шери…» — была просто невыносимой, выживать приходилось исключительно на морально-волевых, и то, получалось плоховато.       Уведомление, еще одно — это Сергей предупреждал, что через пять минут за Лерой заедет такси. Она даже привыкла, что он делает это, как по часам точно. Но «привыкла» не равняется «смирилась». К плохому привыкнуть тоже можно.       Комками летят в спортивную сумку вещи: спортивки, носки сменные, нижнее белье тоже сменное, кроссовки, топ и любимая толстовка, а еще любимый шоколадный батончик с бананом, — плакать хочется от того, что спорт теперь приносит не ощущение своего тела как ловкое, быстрое, сильное, а изнеможение до разноцветных кругов перед глазами.       Села в такси, поспала двадцать минут, а потом снова в бой. Она так устала, так чертовски устала, ей бы только выдержать сегодняшнюю тренировку…        — Лерочка, ма шери, как я рад тебя видеть! — Разумовский отрывается от ноутбука и ободряюще улыбается Лере. У неё тут же заскреблось на сердце что-то нехорошее от этой улыбки.        — Привет, — хмуро бросает она. Руки немножко трясутся, снять куртку заботливо помогает Олег. Он — бывалый боец, по одному тоскливому взгляду Макаровой понимает, что к чему.        — Сегодня у вас с Олежей будет м… Экспериментальное занятие. Попробуем холодное оружие.        — Не сегодня, я не смогу, — вздыхает Лера судорожно. Она никогда не перечила Разуму, но сегодня ситуация вынуждала. — Обычную тренировку, ладно? Я за выходные отосплюсь, в понедельник смогу…        — Ну, Лерусь, мы так не договаривались, — приторно-сладко улыбается Разумовский. — Давай, водички и выдам тебе ножик поприличнее…        Лера не находит сил противиться, берет нож. Настоящий. Олег дает ей потыкать им какую-то мягкую хрень, а потом перед Макаровой появляется Разумовский с муляжом. Олег стоит позади, у стенки, наблюдает напряженно. Он сегодня какой-то особенно молчаливый, погода наверняка заставляла старые шрамы ныть.        — У меня техника отточена, не дай бог по привычке, ну… — улыбается самодовольно Сережа. Для Леры его улыбка хуже ударов; за окном спортзала идет снег; голова ужасно гудит. Сергею хоть бы хны на погоду, он будто бронированный. — Ну, поехали!       Леру «пырнули» уже раз в семнадцатый, когда Олег все-таки упрекает Сережу, что учитель из него так себе. Перехватывает Макарову на себя и начинает подробнее объяснять, как двигаться и думать во время боя было бы правильнее. Лере было че-то не до рассуждений: черепная коробка была готова взорваться вот прям сейчас. Ей бы таблетку ибупрофена, кровать и шестнадцать часов сна подряд, а не вот это вот все. Нормально поесть, чтобы волосы не выпадали, а под глазами не росли синяки. Волков смотрит ей в глаза, а там мутно-мутно, как в болоте.        — Ты ведь не поняла, верно? — спрашивает.        — Неа, — честно признается, Олегу не страшно. Где-то на задворках сознания топчется стыд, но он такой неуловимый, что Макарова забывает о нем уже через пару секунд. Ноги ватные. Хочется упасть мордой вниз, разрыдаться, послать Олега с Сережей на все четыре стороны и разорвать контракт с ними к чертям собачьим, но нельзя было. Чертово «нельзя». Когда уже наступит «льзя»?!        — Вот теперь нормально? — Олег, кажется, за те пять секунд, что Лера урвала на то, чтобы прикрыть глаза и успокоиться, подобрал ей какой-то хороший пример для объяснения техники. Кивнула. — Держи тогда! Давайте еще раз попробуем.       Разумовский нападает неожиданно, крича Олегу:        — Да что ты с ней, как с маленькой? У неё сил ого-го! Смотри!       Бьет уверенно, Лера еле-еле блокирует удары. По чистой удаче уворачивается, медленно отходит к стенке все ближе и ближе, как бы затылком не стукнуться. Вдруг под пятку попадается одна из многочисленных флешек Разумовского, больно тыкается, Лера оступается и падает назад.        — Лер, это безобразие! Ты можешь вообще послушать нас с Олегом, а?       Лера, не ответив, садится на пол, закрывает лицо руками, всхлипывает судорожно, не обращая никакого внимания на мгновенно притихшего над ней Разумовского. Щеки очень быстро становятся мокрыми и горячими, она утыкается носом в коленки, отгораживается от мира руками, слезы капают на спортивки, оставляя темно-серые следы своего присутствия. Вот так и будет теперь? Безысходность эта сраная, когда ты уже взрослый человек, а решать трудности все равно получается только через слезы-сопли и нытье?        — Лер, эй, Лер, — Олег сидит перед ней на корточках, осторожно дотрагивается до плеча. — Я чай заварю, будешь?       Леру потряхивает, она еле-еле кивает, вдруг начиная тихонько плакать. Олег хлопает её по спине совсем легонько, гладит по голове осторожно (никогда так не делал за все месяцы тренировок), кто-то кладет на плечи легкий флисовый плед. До Макаровой запоздало доходит, что делает это Сережа, а теперь сидит рядом тихий и потерянный, с виноватым взглядом, как у нашкодившего щенка.        — Что? — всхлипывает Лера, торопливо утирая слезы флисом в катышках.        — Прости, — Разумовский говорит хрипло, будто в горле ему что-то мешает. Лера кивает: «Прощаю, а как иначе…» — Давай, дадим тебе до среды выходные… Ты подлечись, отдохни, ладно? И сегодня заниматься не будем.        — Деньги нужны, — хрипит в ответ Макарова, собирая себя внутренне по кусочкам. Не потому, что заботятся о ней, а потому, что если не она, то кто?        — Я переведу. Ты сверхурочно работаешь, заслужила. Будешь суши?        Это был самый странный вечер за все время их знакомства. Лера была настойчиво завернута в теплое пуховое одеяло, устроена на диван головой к Разумовскому на плечо и ногами к Олегу на коленки. Он разминал ей мышцы, сводимые судорогой уже несколько недель подряд, пока Сережа кормил суши, пусть Лера сначала была решительно против.        — Что там у тебя в универе? — тихо рокочет Олег, улыбаясь.        — Да одногруппники… Не знаю. Не общаемся. Все какими-то компаниями, а я никуда не вливаюсь, — Лера вздыхает обреченно, принимает от Сережи глоток «спрайта» из поднесенной к её губам бутылки. — Они мне не нравятся…       Лера Макарова — девочка умная, стойкая, но живая ведь. Она не робот, ей бывает грустно, устает иногда или месячные бывают болезненными, проблемы с родителями и братом. Никто не вечен, Лерино терпение не было исключением.        — Ма шери, у меня вот тоже друзей среди одногруппников не находилось. И ничего, жил! — Разумовский пригладил её волосы, заправил выбившуюся светлую прядь за ухо.        — Сказал человек, который заказывал спам-атаки на своих одногруппников за косые взгляды, — буркнул Олег.        — Мы об этом не говорим.       На краешке помутненного постоянным горем рассудка болталась мысль о том, что Разумовский — тот еще козлина и паскуда. Нанимать студентку на работу без продыху, да еще и грузить дополнительно. Все это отягощалось одиночеством в универе и одновременно дружбой с Волковыми-Разумовскими — двумя тридцатилетними преступниками в розыске. Сверстников к ней не тянуло, это было вполне взаимно.        — Ну, они же тебе помогают, вроде… Подружка у тебя там какая-то была, шпоры передавала.        — Да. Я знаю. Но это не то, — Лера страдальчески вздохнула, Олег особенно сильно надавил на сводимую спазмом мышцу. — Вообще… Всё не то.        — Бывает, милая, бывает, — успокаивающе сказал Разум. — Ничего.        — Если бы ничего, — Лера всхлипнула. Разумовский поспешил вытереть набегающие слезы краем одеяла.        — С одной стороны, Лер, я твой работодатель и у нас достаточно жесткий договор, который я не могу разорвать с тобой просто потому, что он сделал твою жизнь в чем-то не очень хорошей. С другой: пойми, что я сейчас искренне хочу тебя утешить, ладно?        — Лицемерно как-то, — говорит Олег, и Сережа хмурится с выражением крайней обиды на лице. Разговоры о чувствах ему никогда не давались легко, а тут он такую речь выдал… Волков бы хоть похвалил что ли.        — Короче, ладно. Могу просто сказать, что со своей работой и своими, кхм, семейными обязанностями справляешься ты на ура. Будь у меня такой брат, как у тебя, я бы его…       На языке вертелось слово «пристрелил», но Разумовский вовремя остановился. Олег, правда, все равно его понял, но сделал вид, будто на пару секунд отупел.        — Радуйся. Если будешь продолжать в том же духе, напишу тебе такую рекомендацию, что тебя потом на любую работу примут. Я умею.        — Спасибо, — через силу выдала Лера. Спорить не хотелось.       Через полчаса она оклемалась и начала собираться домой. Олег спросил, нужна ли ей помощь с одеждой, она согласилась только тогда, когда упала, надевая штаны.        — Лерусь, ты это… Отдохни там за выходные.        — С вами отдохнешь, — вздыхает Макарова. Разумовский помогает ей надеть свитер, чем вгоняет в небольшое смущение, Олег почти что обувает её. Сил нет даже на сопротивление им двоим. Сережа застегивает молнию на куртке и поправляет шарф, будто Лера — его дочь, и он собирал её в школу.        — Давай, до среды тогда, ладно? Держи в курсе, что там у тебя.        — Ладно.        — Покеда! — бросает на прощание Олег. Только Лера исчезает за дверью, говорит Разумовскому: — Открывай гаджет свой, сейчас ей курьером отправим кое-что на дом.        — Кое-что? — удивляется Разум.        — Её любимую еду.        — Ах, вот как! Значит, с тобой она таким делится, а я не достоин?!       Конечно, ворчание это было шутливым.

***

      Макарова посмотрела в глазок прежде, чем открыть дверь. Курьер «Яндекса» не был замаскированным Вадимом, с кулаками не кинулся и даже дал чек. В строке: «Заказчик» — красовалось поддельное имя Разумовского, а сумма с тремя нолями впечатляла.        — Друг у вас хороший, — тихо говорит курьер, и дверь перед его носом захлопывается. В пакете — несколько пачек клубничных Орео, несколько любимых лериных молочных коктейлей, шоколадные батончики и манго. А еще топленое молоко. Плача на полу перед входной дверью, Лера строчит сообщение в общий чат с Сережей и Олегом о том, что они сделали её день чуточку лучше.       Да, угробив перед этим всё её существование на ближайшие годы. Но это другой разговор.