дело было в северной столице

      Олег стоит в душе, моется на автомате быстро: намылил волосы шампунем — смыл, намылил тело — опять смыл; а потом взгляд пал на кондиционер для волос, от которого волосы становились мягкими, шелковистыми и вкусно пахли хвоей. Это ему Серёня такую роскошь где-то надыбал. Рука тянется к бутыльку одновременно с тем, как щелкает дверная ручка — загадочный рыжий взломщик с тихим хихиканьем и уже нагой врывается в душевую, выпустив в коридор облачко пара.        — Как у тебя тут тепло! — по-детски восторженно выдает Сережа, и Олег вздыхает. Разумовского не изменить, привить ему серьезное отношение к сексу без дурацких шуточек во время процесса — дело гиблое, с ним справляется только кляп, но никак не Волков. Так что ему оставалось лишь наблюдать, как Сережа бегает с писькой наголо, счастливый и абсолютно невинный. — Я к тебе.        — Как будто у меня выбор есть, — вздохнул Олег, но плечи у него мгновенно расслабились и опустились. Сережа, вопреки обыкновению, пристроился к нему сзади, холодной грудью к разгоряченной спине.        — Волч, а волч…        — Чего тебе?        — Потереть тебе спинку?        — Как хочешь.        Сережа берет мочалку и приторный ванильный гель. Он классный, пахнет приятно, но Олег чувствует себя немного неловко, когда от него на посту охраны начинает нести сладостью настолько съедобно, что коллеги принюхиваются.        — Олеж?        — Какой ты болтливый сегодня.        — Может, на отдых сгоняем? Я по Мексике что-то соскучился.        — С чего бы это?        — Ну, знаешь… — Сережа мочалку отложил, но пену смывать не стал. Олег прикрыл глаза и принялся вникать в движения: вот Разумовский ведет ладонью по спине вниз; две руки ложатся на поясницу, по мылу скользят слегкостью; вот Сережа с восторженным вздохом сжимает ягодицы, может быть даже высовывает кончик языка — настолько сфокусирован! Олег вздыхает, одной рукой упирается в кафель перед собой. — Там мы… Много отдыхали.        — Серый, — предупреждающе рычит Олег.        — Ой да ладно тебе, — фыркает Разумовский, ладонью уже не стесняясь проводить Волкову по ложбинке между ягодиц.        — До кровати никак?        — Никак. Смертельно надо прямо сейчас.       Олег вздыхает. Нашел придурка на свою голову, конечно, сказать нечего. Ненасытный, как приспичит — не оттянешь от себя. А что делать, в общем-то? Олегу ведь и самому бывает в кайф…       От этой мысли щеки краснеют. Олег не так часто снизу, но каждый раз — шедевр. Сережа умел быть настойчивым, умел быть жестким и до пугающего аккуратным, иногда медленный чувственный секс выходил у него намного эмоциональнее быстрого, четкого перепиха с приказами благодаря красноречивости. Такой он — Разумовский. Умел как-то Олега очаровать.        — Ну-ну, только не говори, что ты не рад, — мурлычет Волкову на ухо, значит, заметил его алеющие скулы и щеки, и кончики ушей. Олег закатывает глаза, но стыдливо опускает взгляд — верно подмечено. Член крепнет. — Мне вот так не кажется…        — Кончай шутить.        — Кончать ещё рано.       Олег прыскает, но тут же получает ладонь на члене, непозволительно-медленно водящую вверх-вниз. Громкий вздох, шум горячей воды, что хлещет по спине, а еще пристальный, чуть ли не физически ощутимый взгляд Разумовского. Хищный, пожирающий, от него не отделаться и не спрятаться в кабинке один на один метр. Олег пытается отвернуться, а Сережа хватает его за подбородок и поворачивает назад. Все видит, все чувствует, Олег от него скрыться не может. Когда Сережа набирается смелости — от него вообще ничего не уходит и не может спрятаться.        — Ну Серы-ый, — тянет Волков, но не плаксиво. Просит таким образом помилования и получает. Сереже для своего мальчика ничего не жалко.        — Ладно-ладно, — миролюбиво отзывается Разум, ускоряя темп и вытягивая другой рукой смазку с верхней полочки душа. От движений по члену слышится влажное хлюпанье, тонкие Сережины пальцы — по сравнению с олеговскими они, конечно, короткие, зато юркие после многочисленных занятий искусством и точно знают, что и когда надо сделать, чтобы доставить удовольствие, — то гладят головку, то сжимают посильнее, то приотпускают. В общем, Олега мучают только сильнее, на самом деле.        — М-м-м, — Олег вдруг вскидывает голову, когда Сережа двумя пальцами толкается в него, узкого и горячего. У Разумовского самого стоит так, что чуть ли не больно, но к Олегу он не притрагивается — не время.        — Приятно так, да? — хлюпает у Олега с двух сторон, от чего вдруг становится как-то стыдно. Его ласкают, да еще кто и как… — Приятно, волч?        — Мгм, — утвердительно кивает, а сам думает, как бы на стоны не сорваться. Эхо в ванной сильное, соседям может быть слышно даже. А Олег очень не хотел бы ходить за солью к людям, которые слышали, как он умолял Сережу двигаться быстрее. Бедра по-девичьи задрожали, вводя Сережу в абсолютный восторг.        — Волчик, во-олче, — смакует свою маленькую победу Разумовский, положив голову Олегу на плечо. — Сладкий мальчик, хороший мой, что же ты молчишь? — тихо муркает, улыбаясь.       Олег шумно вздыхает, брови страдальчески съезжаются на переносице, на глазах собирается влага и Волков удивленно ахает, чувствуя, что Сережа задевает пальцами чувствительную точку внутри. Олег никогда не плакал от оргазма, но все бывает впервые, и Разум однозначно замечает, какой эффект возымели все его старания сегодня.        — Ты такой у меня красивый! — Прижимается к Олегу со спины, уже такой же горячий, прикусывает загривок. Олег с трудом узнает его, такого властного и голодного до ответной реакции. Специально доводит ведь, не иначе…        — Серый-серый, хватит, а? — Волков пытается капитулировать, но натыкается на такой возмущенный взгляд в отражении на запотевшем небольшом зеркале, что осознание собственного бессилия перед ним сшибает мощнейшей волной.       Олег всхлипывает, — всхли-пы-ва-ет (!), Олег (!), — и тихонечко охает, когда первая слеза, смешиваясь с пресной водой на уже мокром лице, пересекает щеку, стекает на кончик носа и срывается вниз. Сережа трется о его, Олега, бедро, сам несдержанно рычит, наслаждаясь дрожью и всхлипами сильного до этого самого момента Волкова. Такой маленький и беззащитный в его руках: можно держать в ладошках, и еще место останется.        — Серый, пожа-а… — Олег глотает конец просьбы, потому что пальцы исчезают. Разумовский царапает ягодицы, стискивает двумя руками, а потом перекладывает ладони на широкую грудь и скользит членом между ягодиц, но не входит, только дразнится. Олег чувствует себя девственником, или даже девственницей, учитывая, с каким восторгом Сережа терзает его грудь — слабость у него такая.        — Сейчас-сейчас, — шепчет торопливо и одной рукой наконец-то направляет член внутрь. Олег облегченно выдыхает, когда чувствует, что Сережа постепенно заполняет его так, как нужно. Хочется согнуться, но получается только облокотиться грудью о кафель. По щекам текут слезы и их легко разглядеть: бегут дорожками блестящими, терзают нежную кожу, делают щеки краснее.       Разумовский любуется Олегом в раздрае. Момент абсолютно невероятный, Разумовский с большим удовольствием стискивает его мокрые волосы в кулак настолько, насколько это возможно, и входит резко, глубоко, несколько раз, чтобы выбить у Олега всхлипы. «Умилительно!» — думает Сережа, сжимает волосы в кулаке посильнее и начинает плавно покачивать бедрами, заставляя Олега окончательно отпустить контроль.        — О-о, да, хороший мой, — шепчет прямо в раскрасневшееся от стыда ушко. Олег закрывает глаза, не веря, что Сережа довел его до такого самыми простыми действиями и грязным разговором, да еще и в душевой кабинке. — Хороший мальчик, так принимаешь меня… Такой узкий, невероятный. Хочешь, я кончу в тебя?       Олег вскрикивает, чувствуя, что Серёжа сменил угол, проникая более глубоко. Ноги сами собой разъезжаются шире.        — Да…        — Какой хороший, — Сережа чуть ли не насмехается, но ускоряет движения рукой по члену, заставляя Олега взвыть на одной ноте. Разумовский от этого звука расцветает, так ему нравится. — Умница.       Олег неожиданно с всхлипом кончает, сжимаясь на члене Сережи так, что тот тоже не сдерживается — стонет громко, призывно, впивается Олегу в плечо, потом — зализывает и кончает следом, заполняя его нутро спермой.       Вода шумит, смывая с них пот, с Олега — слезы и нахлынувший стыд. Разумовский пытается отдышаться, улыбается сыто и тычется Волкову в спину носом.        — Это что было? — неверяще спрашивает тот.        — Это было… невероятно, милый, — ластится к нему Сережа. Олег сначала вздыхает, но не может не улыбнуться с запредельной нежностью. Его зрачки расширяются, а разум затапливает любовь, которая всегда приходит после горячего секса — спасибо гормонам. — Ты такой молодец, я не думал, что ты выдержишь…        — Обижаешь, — сипит Олег.       Сережа хотел было сказать еще что-то, но Олег заткнул его намерением отмыть его жопу с мылом, кажется. Без подтекста, буквально.       Чтобы пахла персиком.