дело было в северной столице

      Когда Олег возвращается на гражданку, он ожидает чего угодно, но точно не того, что происходит в итоге. Сережа, — его маленькое хрупкое чудо, птенчик, который постоянно пищал и просил защиты, — теперь самый молодой питерский миллионер, который может позволить себе целую команду из охранников; он отстроил огромный офис, квартиру, банковский счет — и Волкову даже становится стыдно за те несколько миллионов, что сейчас на его собственном счету, хотя, когда служил, казалось, будто приедет домой, а там оплатит квартиру на полгода вперед, Серому новый ноут купит, подарок какой-нибудь на годовщину сообразит…       Теперь он едет в такси класса «люкс», вызванном Сережей, нервно крутит в руках фантик от оставшейся с поезда ириски и тревожится. Приедет он, ну и что? Может, Сережа не дождался. Не стал — и Олег бы его не осудил за это даже. А может, он совсем другой человек уже — и Волков ему не сдался, просто он хочет в лицо ему это сообщить, чтобы выдворить из своего нового пафосного дома, как котенка зимой на улицу, чтобы он поехал в старую, выделенную государством однушку на окраине. Да и зачем Олег ему теперь? Деньги у него есть, люди вокруг — выбор большой…       Всё оказывается намного проще. Дверь такси открывает не водитель, а сам Сережа. В идеально-белом костюме и черной рубашке, слегка всклокоченный и с красивущим рыжим хвостиком — выглядит обворожительно. Олег стремительно краснеет, бледнеет, пытается что-то сказать, но все слова пропадают из головы, стоит Сереже со слезами на глазах кинуться ему на шею и горько заплакать. Волков обнимает его, хрупкого все еще, радуется. Вернулся. И это не кошмар и не трагедия, а праздник. Вернулся, ему рады, и он тоже рад. Это главное.       Первый день проходит в эйфории и неловкости: Сережа показывает Олегу квартиру на каком-то там этаже башни «Вместе», заказывает еду на дом, кормит его, глядя влюбленным взглядом, достает сохранившуюся одежду (Волков аж растрогался от такого жеста) и после душа глядит вопросительно. Всего семь вечера, солнце даже не село еще, а Олег выглядит так, будто вот-вот отключится. Тому слишком много впечатлений, переживаний, организм не справлялся настолько, что даже тревожные мысли в голову не лезли.        — Ну… — неловко начал Сережа. — Ты в гостевой спальне или у меня?        — У нас, может? — хохотнул Волков. Сережа поморгал растерянно, а потом расплылся в счастливой улыбке.       Олег проспал двое суток с перерывами на туалет и питье воды. Сережино беспокойство он не замечал, потому что не замечал в принципе ничего; утром Разумовский наливал ему большую фляжку воды, ставил на тумбочку и убегал на работу, а вечером ложился рядом и долго гладил по голове, сквозь сон давая ощущение спокойствия.       На третий день Волков все-таки выспал свое и смог полноценно проснуться. Умыться, сходить снова в душ и выплыть в гостиную. Да уж, квартирку себе Сережа отгрохал чудесную. Скульптуры, произведения искусства — всё прямо кричит о том, что здесь живет Сергей Разумовский. Олег улыбается. Чувствует он себя здесь пока не очень уютно, стесняется, но решает, что это делу не поможет — надо привыкнуть. Сережи дома нет. На часах четыре. Олег плетется на кухню, которую будто никогда никто и не использует, открывает холодильник. Несколько бутылок газировки, глазированные сырки, молоко — Олег немного вопросительно глядит на этот набор, а потом понимает, что это, скорее всего, для хлопьев с молоком и мимолетных перекусов. Цыкает.       Он заказывает продукты, готовит ужин — чертовски собой гордится, на самом деле, — а на кухне обнаруживается всё, что необходимо. Будто Сережа готовился к его возвращению… И от этого на душе было очень-очень тепло.       Когда хлопает входная дверь, Олег сначала не слышит никаких шагов — их и нет. Сережа на носочках пробирается в спальню, и только обнаружив пропажу, бросается бегать по квартире. Волков заливисто смеётся, а Разумовский уже оказывается в дверях. Красивый, в белой рубашечке и синих джинсах, которые на его бедрах сидят так, что Олег чуть подвисает. На него тут же набрасываются с крепкими объятиями и поцелуями в щеки, нос, лоб — всё лицо, короче.        — Волче, хороший мой, — Сережа ластится, тычется ему в руки так, что у Олега щемит от нежности нутро. — Выспался? В душ сходил? Я тут купил вроде посуды всякой, советовался с профессионалом, вроде…        — Все супер, Серый, — коротко отвечает Олег и улыбается. — Я рад, что ты дома.       Сережа, кажется, начинает плакать, уткнувшись Олегу в грудь. Плачет и плачет, выходит из него все недосказанные «Я так скучал», «С ума без тебя сходил в одиночестве», «Боялся, что ты не вернешься». Олег понимает, хлопает по спинке и гладит, утешая.        — Ты… Ты даже ужин приготовил, — всхлипывая, говорит Сережа. Волков смеётся, пропускает сквозь пальцы золото его волос — и всё становится на свои места.       После сытного ужина, поглощая который Сережа мычал от удовольствия и даже причмокивал каждые полминуты, они тут же улеглись спать — и спали долго. Оказывается, Разумовский работает тогда, когда ему вздумается. А после свеженького обновления, которое еще недельки две потестируется, он может расслабиться. Или сделал вид, что может — потому что Олег выполз из спячки.       В результате долгого перерыва, препаратов и психотерапии к Олегу начинает возвращаться былая прыть, обнаруживает он это однажды утром, когда ткань пижамы характерно натянулась в районе паха. На утренний стояк Волкова и Сережа, и сам Олег смотрели, как на восьмое чудо света, но недолго — Разумовский проявил инициативу.       Это было нечастым явлением, но вполне себе приятным. Олег начал чувствовать возбуждение, ему вновь хотелось участвовать в процессе хоть немного, и в первое время они понятия не имели, что можно сделать, раз у Олега не стоит и ему не очень приятны прикосновения, но ответ пришел неожиданно.       В тот вечер Сережа особенно долго работал в серверной, и наконец выплыл оттуда в их спальню, после душа просидев там часа три. Олег лежал на животе, вымытый, с мокрыми волосами и измученным видом — работал весь день, назначал новых ребят на охрану территории и проводил инструктаж, еще и список необходимого в будущем оборудования составлял. Сережа с теплой улыбкой посмотрел на его округлые ягодицы, обтянутые тканью, на старую облезлую футболку, на сонного Олежика, устроившегося поверх мягкого, как большое облако, одеяла. Он правда любил спать на мягком одеяле — Сережа находил это очаровательным.        — Волче, спишь? — тихо спросил Разум, присаживаясь на кровать. Олег повернул на него свою сонную мордашку.        — Как видишь.        — Ох-х, мой волчик, — Сережа выпустил свою нежность, принялся гладить Олега по спине, пояснице — тот почти мурлыкал от прикосновений. — Хороший-сладкий-умница мой! Чудесный.        — Серый, — предупреждающе прохрипел Волков. — Я ужасно хочу спать. Но я слышу, что ты настроился.        — Олег, — серьезно перебил Сережа. — Это в данной ситуации вообще ничего не решает.        — Но… Я тоже хочу, — жалобно сказал Олег. — Я просто устал… Физически.        — У тебя стоит? — вдруг спросил Сережа, вспомнив, что вообще-то возбуждение Олега — это редкий гость на их празднике жизни.        — Нет, — с сожалением сказал Волков. — Но… Я не против!        — Оле-ег, только без самопожертвования давай.        — Я не жертвую! Серый, я хочу.        — Ты не хочешь.        — Глупое тело не хочет, мне приятно делать тебе приятно, — щеки у него порозовели, взгляд стыдливо был отведен в сторону белых больших подушек. Сережа притих.        — Ты хочешь, чтобы я что?.. Я не понимаю.        — Я почти засыпаю, — зевнул Олег. — И я… Я в твоем распоряжении. Мое тело. Только снаружи.        — Чего?..        — О боже, ты о мастурбации когда-нибудь слышал? — юлил Олег. Разговор все больше начинал походить на игру в шарады.        — Волков, ты чего от меня хочешь, скажи уже по-нормальному, — нервно хохотнул Сережа.        — Я могу заснуть, быть на грани сна, у меня не стоит, — возмущенно перечислял Олег, пусть язык у него еле ворочался. — Но меня заводит, что ты меня хочешь.        — Ого, — многозначительно выдал Сережа.        — Я хочу, чтобы ты использовал меня… Мое тело для удовлетворения. Не как созерцание или че ты там…        — Физически? — удивился Разум. — Мне не нравится концепция использования тебя, милый…       — Потрись об меня, кончи на меня, хоть ногу мою облюбуй, — чем дальше Олег заходил — тем краснее становились кончики его ушей. — Только я буду лежать. Мне будет похуй, а ты… Ты просто наслаждайся, я в твоем распоряжении.       Сережа задумался. Руководствуясь принципом активного согласия, заниматься сексом с человеком, который спит и не может ничего тебе сообщить — это не нормально. С другой стороны — Олег является его партнером, который уговаривает его заняться этой сексуальной практ…        — Сережа! — прервал поток мыслей Олег. — Слушай, я даю разрешение на все, кроме как переворачивание меня из удобной позы и попытки задействовать меня в плане обратной связи. Просто дрочи, как хочешь — я разрешаю буквально что угодно. Честно.        — Ты точно будешь в порядке? — обеспокоено спросил Сережа.        — Молчать, если что, не буду, — Олег прикрыл глаза и уткнулся в подушку перед собой, обнимая её руками.       Сережа пораскинул мозгами еще несколько минут и принялся устраиваться. Выключил свет, прикрыл окно, чтобы не было холодно. Поцеловал Олега в загривок — тот медленно отключался, отходя ко сну. Разумовский пристроился рядом, ощущая его запах, радуясь, что они в одной постели — Волков чудесный, большой, теплый словно печка, а теперь еще и здоровый, не нервничает по пустякам.       Сережа поворачивает голову на Олега. Он лежит спокойно, беззащитно. Весь его, весь Сережин, его в последнее время просто размазывает от обилия заботы в его направлении… Краснеет постоянно. Сережа улыбается, вспоминает недавний случай, когда Волков закрылся ладошками, стоило Сереже сесть на его колени и назвать его «мой волчонок», — и опускает руку вниз, под резинку пижамных штанов. Гладит полувставший член. В мыслях — краснеющий под ним Олег, которого можно иметь, называя по-разному, нежно, долго и сладко, пока у того по-девичьи не задрожат бедра, пока он не захнычет…       Сережа прикусывает губу и громко вздыхает, сжимает себя. Олег рядом почти не дышит, даже не сопит. Разумовский не так уж долго думает — стягивает штаны, откидывая их с кровати, поднимается на колени и подползает к Олегу. Тот все еще лежит на животе, ягодицы его так и манят. Сережа не отказывает себе в удовольствии — стягивает трусы с Волкова, стараясь не ударить случайно оттянувшейся резинкой. Да-а-а, дорвался до самого сладкого — рот слюной наполняется, а рука по члену начинает ходить быстрее, приходится даже еще разок сплюнуть на ладонь — до смазки лень дотягиваться.       Олег лежит и не шевелится, Сережа замечает из-за отражающегося лунного света порозовевшие кончики его ушей и мечтательную улыбку. Не спит — наслаждается зрелищем. Сережа решает делать вид, будто не замечает.       Коленки дрожат — Сережа опирается одной рукой сбоку от Волкова, чтобы немного опустить таз и головкой члена потереться о чудесную мягкую кожу на заднице мужа. Из горла вырывается еще один шумный вздох. В голову приходит идея про «хоть ногу мою облюбуй», и Сережа с большим удовольствием расталкивает коленкой ноги Олега, чтобы устроиться на одном из его шикарных бедер и сжать его между своих. Иметь чужое бедро, потираться об него, будто бы трахая — на удивление Сережи оказывается чем-то просто шикарным. Так идеально было сидеть на Олеженом бедре, так чудесно елозить, пачкая смазкой, заставляя матрас слегка скрипеть из-за быстрых движений. Разум дергается, как сумасшедший, потому что удовольствия много — он проезжается промежностью по бедру, в конце утыкаясь головкой в мягкие ягодицы. Руки находят место прямо на них, сжимают, один палец лезет между — поглаживает сжавшуюся дырочку.       Понимая, что уже на грани, снова сползает выше и трется головкой члена о ягодицы, между них, седлает бедра Олега и членом двигает между — мягких с внутренней стороны, нежных. Бедра двигаются так, что боль иногда отдается в страдающей из-за чрезмерно активных действий пояснице…       Рука опускается на член вновь, несколько движений — и Сережа с громким всхлипом пачкает Олежины ягодицы спермой, заливает, а Олег уже, оказывается, сопит. Заснул, правда что… Сережа выдыхает, успокоенный; берет влажные салфетки, приводит их двоих в порядок и, будучи в трансе после произошедшего, сразу засыпает, свернувшись у Волкова под боком.       Идея взять нежного, разморенного Олега, когда у того появится желание, становится целью и мечтой Сережи. К счастью, достигнутой довольно быстро.       Буквально через несколько дней ему, пока он сидел в серверной после душа и завершал какие-то дела, пришло сообщение:       «У меня стоит, но я хочу спать)) Иди быстрее»       Уже через минуту Разумовский стоял в дверях спальни с абсолютно помутненным от любви и желания взглядом, а перед ним, на кровати, улегшись грудью на простыни и призывно выпятив задницу лежал Олег, сонно моргающий.        — О-о-о, — Сережа принялся на ходу снимать с себя футболку. — Чудо мое, сладкий, хороший…       Олег что-то обессиленно простонал в подушку перед собой, покраснел как маков цвет и принялся бормотать что-то по-волчьи. Сережа оказался позади него в кратчайшие сроки.        — Волчонок мой, обожаю тебя, — нежные руки огладили живот, лобок, переместились ниже — Олег всхлипнул совсем беспомощно. — Нежненько, маленький мой?        — Мгм, — утвердительно промычал Волков.        — Вот и славно.       Не переставая нести какой-то несусветный, но приятный бред прямо Волкову на ухо, Сережа дотянулся до смазки. Положил рядом, а воспользоваться не поспешил… Руки легли Олегу на поясницу, огладили внимательно, будто изучая, особенно Сереже понравились ямочки на пояснице. Потом переместились вниз, к красивым волковским бедрам, которые он лапал особенно охотно; а потом Разум стиснул грудь Олега под его смущенный вздох, захихикал; игриво вцепился зубами в загривок, одновременно поглаживая соски пальцами. Волков тихо вскрикнул, получая в ответ тихое рычание — он сам не знал, что может издавать такие звуки.        — Хороший мой. Сладкий мальчик, — замурчал Олегу на ухо, отрываясь от его чувствительной шеи. — Умница. Как хочешь сегодня?        — Полностью под контролем, — выдохнул Волков, даже не пытаясь строить недотрогу. — Под тобой…        — Точно, душа моя? — уточняет Разум.        — Угум.       То, как Сережа под это тихое «угум» скользит вниз рукой, поглаживает его живот, прижимается пахом к его заднице и покусывает загривок Олега, не просто заводит, а заставляет ерзать и почти что скулить — но пока что это просто шумное дыхание с присвистом. Рука так правильно, так нужно ложится на вставшую плоть, что невольно срывается громкий вздох-всхлип. Движения медленные, Сережа грудью прислоняется к его спине, давит вниз. Тянет со стороны вторую подушку, подкладывает Олегу под живот, чтобы он мог опуститься.        — Котеночек мой, — рокочет прямо над ухом, щекоча теплым дыханием так, что пробирает на мурашки. — Какой ты красивый… Так люблю тебя, мой хороший. Мой.       Этот акцент на «мой», особенной реакции на которое у Олега будто бы и не было никогда, сейчас бьет в самую душу приятным потоком тепла. Волков все-таки умудряется приподнимать задницу, потираться о Сережино возбуждение и ерзать, что-то муркая себе под нос неразборчивое.       Сережа впервые сам заскулил, придавливая Олега к постели окончательно и бесповоротно. Разумовский может и выглядит хрупким, но на деле уставшего Волкова уложит без особых усилий. И это кажется Олегу до чертиков сексуальным.        — Хочешь, чтобы я вошел, или лучше игрушкой?.. — спрашивает Серый, когда чувствует, что Волков скоро потребует разрядки. Тот почти с возмущением пытается приподняться на локтях, но вес Серого сверху не позволяет.        — Я хочу тебя! — сипит Олег и тут же охает, когда Разум большим пальцем поглаживает головку члена. Сжимает простынь так, будто ту сейчас настойчиво пытаются отобрать.        — Понял, — коротко кивает Сережа, улыбаясь нежно. Щурится хитро, в глазах огонек бешеный. Смазка очень пригождается, её сейчас много, она будет хлюпать и сделает так, чтобы Олег не почувствовал боли ни при каких обстоятельствах.       Два пальца — уже рутина при любых ласках. Проскальзывают внутрь довольно легко, но все-таки небольшое сопротивление ощутимо. Сережа сглатывает. Олег всегда был уже, чем он, принимал намного сложнее, иногда расслабиться совсем не мог. В первый раз снизу он так напрягся, что Сережа всерьез боялся, что не сможет вытащить, и придется ползти в ванную, чтобы тот расслабился под теплой водой… А сейчас Волков так хорошо вбирает пальцы один за другим, расслабляется в родных руках, получает удовольствие, что у Сережи все внутри замирает от радости. Он решает больше не мучать, сгибает пальцы под нужным углом, въезжает по самые костяшки, чтобы получить заветный удивленный писк — очаровательная реакция на первый ощутимый укол удовольствия. Сережа выпрямился, усевшись между разведенных ног Волкова, и тут же припал к правой ягодице. Укусил, зализал укус, подул, а Олега уже и без того размазало.        — Вроде растянут, — себе под нос сказал Сережа. Сам смотрит на беспомощное, разомлевшее существо под собой — и самому бы не заскулить, так прекрасно всё это выглядит. Не отказывая себе у удовольствии, Разумовский зубами вцепляется Олегу в загривок и оставляет новый укус, ярко-красный, горящий на смуглой коже цветом красного спелого яблока. «Искусство!» — про себя довольно думает Сережа.        — Ауч! — болезненно всхлипывает Олег и легонько пинает в бок.        — Все-все. Сейчас.       Пальцы пропадают, вместо них тут же появляется головка Сережиного члена, смазанная таким количеством лубриканта, что он капает на простынь и размазывается по ней. Придется перестилать, но это потом. Олег с плачущим стоном подается назад, приподнимается на дрожащих коленках и пытается насадиться — так ему приятно, так нужно чувствовать! Но Разумовский все попытки пресекает — хватает за бок, прижимает к постели, рычит на ухо угрожающе, и входит медленно-медленно, раздвигает податливые мышцы. Олег внутри чувствуется почти что горящим, узким донельзя, а снаружи он рыдающе стонет и хрипит от чувства заполненности, которое так давно не познавал.        — Родной, сладкий мой, чудо мое, — уговаривает его Сережа, поглаживая по голове с нежностью. — Волче, тише-тише, ты голос сорвешь…       Олег пытается быть потише, но не получается, когда в нем его любимый, так нужно и так правильно и впервые за долгое время, хочется поставить все на паузу и проплакаться хорошенько, но и чтобы Сережа сейчас ни в коем случае не остановился — не дай бог! — чтобы душу вытрахал прямо здесь и прямо сейчас.        — Порядок? — хрипло переспрашивает Сережа. Когда только хрипеть начал? Неужто он тоже стонет, пока Олег занят своими мыслями? Волков прислушивается — и правда, воздух из легких у того выходит с присвистом, с легким постаныванием. — Олег? Мы продолжаем?        — Д-да… — растерянно отвечает Волков, и тут чувствует, как его придавливают руками, чтобы не двинулся, и как внутренности замирают, стоит Сереже качнуть бедрами. — Да-а! О боже…        — Можно просто Сергей, — усмехается Сережа, но тут же охает, стоит самому почувствовать кайф. А дальше их уже никто не держит.       Олег бесцельно царапает постель, ткань под его ладонями почти что трескается, пока Сережа вбивается в его нутро, покачиваясь на постели. Не слишком быстро, без ярости, постанывая на каждом удачном толчке, когда Олег скулит и сжимается на члене, но надолго их двоих все равно не хватает. Волков хнычет изможденно, падает лицом в подушку и вымученно кончает без всякого предупреждения — просто прорывает, вот и всё. Сережа от неожиданности даже двигаться старается медленнее, чтобы чувствительного от оргазма партнера окончательно не унесло. Надо бы осторожнее, надо бы… И Сережа почти сразу застает свой пик, стоит Олегу всхлипнуть и заскулить особенно громко. Вся сперма остается внутри его тела.       Идеально.        — Милый, как ты?.. — спросил Сережа минуты две спустя. Ответа не последовало — только тихое размеренное сопение раздавалось со стороны Олега. Заснул, бедный, стоило только из него выйти. Разумовский счастливо выдыхает спертый воздух и поднимается на ноги одним единым рывком, чтобы сходить за теплым влажным полотенцем. Олегу нужна была его забота сегодня.