дело было в северной столице

      Это был не поздний вечер, но и не день. Духота в Питере стояла аномальная, закат еще даже не начинал догорать, а все уже предвкушали вечернюю прохладу, оттягивая вороты мокрых от пота рубашек. Олег один на этом празднике жизни после Сирии только дышал чуть тяжелее, да чаще отходил попить водички, и в целом ему просто было теплее обычного даже в черной рубашке и белом костюме. Он сочувственно глядел на обливающегося потом Сережу и не мог поверить, что впервые за пару лет они-таки появились в свете вместе. Вроде день самый обычный, а вроде и…       У Сергея скоро от нервов точно задергается глаз, если мероприятие продолжится в том же духе. Он мгновенно вспомнил, почему так ненавидел раньше приходить на эти балаганы с привкусом золота — они отвратительны в своей организации для его нежной натуры. Этот благотворительный ужин обещал быть более-менее сносным — подруга Разумовского по некоторым универским мероприятиям хотела сопроводить его и Олега, прихватив с собой парочку их общих знакомых, но что-то не сложилось, праздник закрыли для любых посторонних и даже друзей посетителей. И теперь Сережа жалел, что не отправил кого-нибудь из менеджеров с большой суммой в качестве пожертвования на благое дело и бутылочкой шампанского для гостей, а явился сам, в сопровождении Олега.       Волков был тут не единственным телохранителем, но только он так тщательно проверял каждый угол и каждого человека на наличие угрозы. «Не сидится…» — решил Сережа, покачивая в руке бокальчик шампанского и улыбаясь — всё это можно было пережить только под спиртное. Волков и есть Волков — вынюхивает по периметру, чтобы ничего не пропустить, сосредоточенный такой… Красивый…        — Сергей, налить вам новопривезенный алкоголь?       Разумовский аж вздрогнул, стоило в поле зрения попасть улыбчивому бизнесмену с отбеленными зубами. Прям не улыбка, а оскал у этого мужика, подумалось почему-то Сереже, но вслух сказалось только: «Нет, благодарю».        — Сергей, я настаиваю!       Сережа машинально накрыл ладонью верхушку бокала и помотал головой, не решаясь поднять взгляд. Выглядел он слегка отрешенно, губы у него были растянуты в напряженной улыбке, а вот душа совсем не радовалась. Даже собственная рубашка сейчас наталкивала на мысли о тошноте, отвратно красного цвета, как брызг кетчупа на белой футболке.       — Не пью незнакомый алкоголь, простите.        — Он очень вкусный и легкий, обещаю. Вам понравится!        — Сергей отказался. Можете, пожалуйста, оставить нас? — прямо над ухом прозвучал вкрадчивый, твердый голос.       Олег в белом костюме возвышался прямо за плечом, чуть ли не положив подбородок Сергею на макушку. От этого тона, от того, как все-таки красиво, грациозно и пассивно-агрессивно Волков оборвал дальнейшую беседу, у Сережи душу медом залило мгновенно — и улыбка стала искренней, хитрый взгляд из-под ресниц — острее, а собеседник явно испуганнее. Это им и нужно было. Пробормотав скомканные извинения, мужчина исчез в толпе с бутылкой обыкновенного шампанского, такого же, какое пил до этого Сережа.        — Вот люди, — прошипел он, заметив этикетку бутылки. — Нет, чтобы показать, они в загадки играют. Невесело.        — Не нервничаешь? — осведомился Олег обеспокоено.        — Ноги от штанов этих чешутся, у меня задница по приезду домой вся красная будет. Швы отвратные, — с досадой прошептал Сережа прямо ему на ухо. Тот, сложив руки за спиной и смотря прямо перед собой, хмурый, деловой, делал вид, что просто выслушивает просьбу избалованного Сергея Владимировича по поводу чего-то на этом празднике жизни, а не пытается помочь мужу с его приближающимся срывом.        — У меня одежда сменная с собой, переоденешься в машине, — прошептал в ответ Олег, ободряюще улыбаясь. Сережа аж просиял, вцепившись в рукав его пиджака.        — Золото, а не муж, — выпалил он. — Еще часик — и уходим. Ты сам как?        — Пять раз зал обошел, он квадратный, господи, дай мне сил, — на одном дыхании сказал Волков и закатил глаза. Сережа флиртунски похихикал, прикрыв рот ладонью, и отпустил Олега страдать дальше, собираясь с миром пощелкать в кармане брюк фиджет-игрушкой.       Потом произошло что-то странное. Неожиданно к Сереже повадились один за другим подходить люди с уже наполненными бокалами, издевательски всучать их Разумовскому и с доброй многообещающей улыбкой уходить. Олег оказывался рядом, недоуменно глядел на стакан с розовой-белой-золотистой-прозрачной-коричневой-нужное-отметить жидкостью, аккуратненько забирал у него из рук и уносил на край одного из столов, где на золотистой табличке было выгравированно: «Разумовский С.» Спустя полчаса на этом же столе можно было открывать мини-бар, так много скопилось стаканов — и всё же, Сережа категорически не мог принять незнакомую жидкость внутрь, тошнило. На еду он даже не смотрел, потому что знал, что за этим последует очередная волна, медленно, но верно подталкивающая его к перегрузке — отворачивался, дышал ртом, чтобы запах не уловить, и считал секунды, складывал их в минуты, надеялся, что час пройдет успешно. Сложно описать другим, почему у тебя такое отвращение к самой обычной еде, и не хочется снова краснеть, когда подкатывает к горлу тошнота…        — Серый, — вдруг сказал Олег. Сережа схватился за сердце — нельзя так подкрадываться! — Все, два часа прошло, пожертвования прошли, мы все отсидели. Я сказал, что мы уезжаем, машина готова.        — Господи, спасибо! — Сережа будто мгновенно сдулся, сгорбился, и побежал впереди Олега вон из огромного зала-куба, всего в безвкусной позолоте. Даже Разумовского от такого воротило.       Стоило Сереже коснуться пятой точкой сидения автомобиля, он тут же глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Олег только садился за руль и пристегивался, а Сережа уже возмущенно трещал на весь салон о том, насколько сильно воняло на все помещение салатом, и как он думал, что задохнется, потому что никто не додумался открыть окна, а самому открывать было бы слишком.        — Попросил — я бы открыл, — удивился Олег.        — Да хрен сформулируешь… Олег, одежда! — вспомнил Сережа.        — Заднее сидение.        — Спасибо, — Сережа схватил спортивную сумку с заднего ряда и, чуть не сняв деловые брюки вместе с нижним бельем, влез в спортивные штаны. Облегченный полустон вызвал у Волкова смешок.        — Такой плохой костюм?        — Я просил швы сделать тоненькими, как на прошлых брюках. Чушь собачья, не сделали ни черта! В ателье это больше не пойдем, ну в задницу.        — Не ругайся.        — А как тут не ругаться — у меня задница вся красная уже точно; я не знаю, как много у фотографа будет фото, где я трусь об подоконник, но однозначно с десяток. И тебе мазать её кремом.        — Горе луковое, — усмехается Волков, замолкая на оставшуюся дорогу. Сосредоточился — и Сережа не стал его отвлекать. Уперся взглядом в окно.       Домой ввалились уставшие, выжатые, как лимоны, даже Олег молчал совсем, а с ним такое редко случалось. Сережа тут же убежал в душ, а Волков остался лежать в гостиной на диване, уставился в планшет и попытался почитать сухую статью про сегодняшний вечер, но отвлекся на жалобу одной из сотрудниц службы безопасности, пошел решать, по дороге к решению отвлекся на разговор с подчиненным, и вот, уже показывает, как именно включать ночную сигнализацию. Стоило опомниться по поводу сотрудницы — и скулы уже горят. Знает же, что надо заранее записывать, куда идет, а тут и телефон оставил в гостиной, беда… Благо, девушка понимающая, давно у них работает. Быстро решив все вопросы по поводу кофеварки на кухне сотрудников, Олег направился к Сереже.        — И где ты был? — удивленно спросил тот, стоило Олегу появиться в дверях.        — Решал вопросы. Работал, короче.        — Перестань бегать, твой рабочий день на сегодня закончен. Дождался бы меня…        — Не дождался бы.        — Вот и добавляю «бы», — вздохнул Сережа. — Мы друг друга стоим, не забывай.       Олег виновато заулыбался, повалился к Серому на кровать. Тот молча принял его в объятия, погладил по спине, между лопаток, помог стянуть белоснежный пиджак.        — Родной мой, хороший, — словно в забытие зашептал Сережа. У Олега душа замерла от такого. — Спасибо, что помог сегодня, я бы без тебя не справился. Умница.        — Это моя работа, — немного угрюмо ответил Волков. — Что за похвалы…        — Потому что только ты понимаешь, почему меня тошнит от чая с молоком и не осуждаешь меня за это… — посмеивается Сережа сам над собой.        — И только ты знаешь, каким именно способом я иду решать одно дело, а решаю в итоге пять и все не те, что хотел решить изначально.        — Я же говорю, мы друг друга стоим, м? — уже совсем мурлычет Сережа, целуя Волкова в макушку. — Завтра выходной. Спать будем?        — В восемь вечера спать?        — Спать в восемь вечера, — эхом отзывается Сережа, зевая.        — С кондеем? — с надеждой спрашивает Олег.        — С кондеем, зашторенными окнами и легкой музыкой на фоне, как тебе идея?        — Прекрасно, — вздыхает Волков мечтательно.       Когда он выходит из душа с мокрыми волосами — из спальни уже слышится легкая фортепианная музыка. Они такую всегда включали, чтобы легче засыпалось, и выключалась она потом по таймеру. Пригладив рукой влажные волосы, Олег предстал перед Сережей в одних пижамных шортах и футболке, и только Разумовский мог смотреть на него такого абсолютно восхищенно, будто античную статую увидел… Сережа хлопает по одеялу рядом с собой — и оно так красиво пружинит от его руки. Пуховое, мягкое, воздушное, Олег еще до того, как ложится, чувствует фантомное прикосновение его к коже, и ему заранее приятно. Но еще приятнее плюхнуться в него всем телом, прижаться носом к пряно пахнущему после душа Сереже. Разум посмеивается, дотягиваясь до выключателя, перемахивая для этого через Олега.       Они сворачиваются большим комом из рук и ног под одним общим одеялом, приятно-тепло. Слабо работает кондиционер, чтобы приятно было спать и просыпаться, когда на дворе уже встанет солнце и по-летнему нагреет землю до адской температуры. И это был еще один день их совместной повседневности.