Этого должно хватить, чтобы создать что-то прекрасное

2013       — Почему ты всё ещё это хранишь? — Мать Дженни оглядывается через плечо, когда девушка садится перед ящиком старой одежды и использованных игрушек. Дженни помнит некоторые из них: например, эту рваную Энн, которую ей подарили на её седьмой день рождения, девочка тогда не выпускала игрушку из рук и всюду носила с собой. Она находит куклы, которые отец привёз для неё из Японию. Братс были ее любимыми, и она может вспомнить те дни, когда она сидела на заднем дворе, наряжала их в разные наряды и часами играла с ними, пока не приходило время обедать.       Дженни вытаскивает белый лимузин, дверь которого наполовину свешивается над игрушечной машинкой, и фыркает, когда поднимает её, показывая маме.       — Я не могла избавиться от этих вещей, — ее мама качает головой, — Это твои воспоминания.       Дженни откладывает игрушки в сторону и роется в коробке, разбирая выцветшие джинсовые комбинезоны, фланелевые рубашки и белые хлопковые юбки с вышитыми по подолу лепестками цветов.       Когда она была младше, её мама всегда ругала ее за то, что девочка портила одежду в траве или рвала юбки, когда цеплялась одеждой за ветку большого дерева на их лужайке. А иногда, когда мама не смотрела, она висела вверх ногами на той же ветке, пока вся ее одежда сползала, обнажая ноги и живот. Висела достаточно долго, чтобы у нее начала кружиться голова, и смеясь, она падала на траву.       Дженни закрывает коробку и заклеивает ее лентой, берёт перманентный маркер и нацарапывает слово «ОДЕЖДА» на лицевой стороне. Когда она толкает её к другим отмеченным коробками, она встает и пересекает комнату, чтобы помочь своей маме.       — Некоторые из этих украшений было бы неплохо подарить твоей тете, — шепчет ее мать.       Женщина держит фарфоровую музыкальную шкатулку с парой красивейших певчих птиц, приютившихся среди цветов. Края коробки украшены золотом с декоративными украшениями, элегантными изгибами и нарисованными вручную птицами среди ветвей, которые появляются в цветах зеленого, синего, желтого и красного цветов.       Дженни сначала не решается забрать это у нее, но потом берёт шкатулку, осторожно открывая крышку и наблюдая, как колибри внутри кружится под мягкую мелодию. Внутри — кольца, браслеты и со временем выцветший браслет на щиколотку.       Дженни осматривает украшения, отмечая какие из них понравятся ее тете, пока ее взгляд не замечает кусок пленки, зажатый между колибри и отделением для колец. Дженни садится на корточки и натягивает пленку, пока не сможет вытащить ее из того места, где она застряла, а затем ставит коробку на пол, сглаживая изображение вдоль ее бедра.       Она видит свою маму — молодую её версию. Изображение блеклое и потёртое, но похоже, что маме не больше девятнадцати. Ее волосы собраны в низкий хвост, на ней платье с цветочным рисунком, чулки и лоферы, почти такие же темные, как и ее волосы. Рядом с ней стоит молодой мужчина, обвив рукой ее шею и крича что-то прямо в камеру. Его зубы немного кривые, но он красив. У него вьющиеся волосы, его костюм кажется ему велик, а в руках такой же маленький чёрный чемоданчик. Такой же как в руках мамы.       — Кто это? — спрашивает Дженни маму.       Женщина ставит контейнеры с швейными иглами и пряжей, прищуриваясь, прежде чем вздохнуть и потянуться к ней, осторожно поднеся фотографию ближе к лицу. Дженни наблюдает как её мама хмурится прежде чем садится прямо и едва заметно улыбается.       — Он был моим другом, мы учились в одной музыкальной школе в колледже. Он играл на кларнете, а я — на флейте.       — Ты… ты когда-нибудь ещё связывалась с ним или?..       — Ох, нет, — женщина ​​быстро качает головой, — Нет, я… Я понятия не имею, что с ним случилось. Мы потеряли связь друг с другом.       Что-то в том, как она говорит, делает Дженни еще более любопытной. Она облизывает губы, чувствуя, насколько потрескалась кожа, и наклоняет голову, чтобы посмотреть на картинку.       — Почему ты потеряла с ним контакт?       Ее мать глубоко вздыхает, долгую секунду смотрит на фотографию, а затем смотрит прямо перед собой. На ее лице множество эмоций: гнев, замешательство и негодование сменяет печаль. Странно видеть, как это отражается в её глазах, и именно это заставляет Дженни наклоняться, чтобы прикоснуться к её руку.       — Я встречалась с ним, — мягко говорит она, а затем выдыхает и тихо фыркает, — Мы были друзьями в старшей школе, но когда мы начали программу, мы обнаружили, что проводим так много времени друг с другом, что чувствуем себя комфортно друг с другом. Мы сделали это фото на нашем первом сольном концерте. Он подарил мне цветы, — усмехается женщина и проводит большим пальцем по его лицу, — Мне пришлось прятать их от твоего деда, потому что он не хотел, чтобы я встречалась с кем-то пока учусь.       — Так ты ослушалась? — Дженни фыркнула.       — Конечно, — улыбается она, — мы все время тусовались после сессий: ходили в кино, чтобы посмотреть фильм в кинотеатре и прогуляться по его району. Я всегда говорила родителям, что тусуюсь с друзьями из церкви.       — Что… Что случилось м-между вами двумя потом?       Ее мать долго молчит, достаточно долго, чтобы Дженни повторила свой вопрос.       — То что происходит со всеми в какой-то момент, — пожимает она плечами, — Мы увязли в учебе. У нас больше не было времени друг на друга, и когда меня приняли на программу в Нью-Йорке, я согласилась. Это был последний раз, когда я видела его.       Она отворачивается, смотрит на контейнеры на коленях и грустно улыбается им, берет одну из игл и бросает обратно.       — За последние несколько месяцев мы сильно обидели друг друга. Мы говорили и делали вещи, которые были плохими для нас… Я хотела бы извиниться перед ним или… я не знаю… может быть, вернуться и что-то изменить.       — Каким образом изменить?       — Для начала, я бы никогда не начинала с ним в отношения, — вздыхает она, — Мы были хорошими друзьями, и трудно быть добрыми к тем, кто тебе небезразличен. Сложно переходить от друзей к партнёрам, когда у вас столько невинной истории вместе. Я думаю, мы действительно все испортили. Да, на самом деле я уверена, что мы все испортили. Я могу причинить себе вред, понимаешь? Я могу справиться с этой болью и собрать собственные кусочки воедино, но другое дело, когда ты причиняешь боль другу. Когда ты причиняешь боль близкому человеку. Ты не можешь видеть его осколки и не можешь собрать его таким, каким он был раньше. Вред, который ты причиняешь другу непоправимый — ты ранишь его навсегда.       

***

       8 мая 2019 2:39 утра       Лиса не может заснуть и это не редкость, учитывая где они сейчас находятся, и что она всё ещё слышит музыку, звенящую в ушах. Когда девушка садится на кровать, она чувствует, как дрожат ее руки, словно они чувствуют бас под ее ногами и рев толпы, пробивающийся сквозь ее кожу.       Дрожь сама по себе неплохая, но она не позволяет ей уснуть большую часть ночи.       Когда она трет глаза, Лиса все еще видит толпу людей под своими веками. Она может слышать их крики, во время их выступления с Boombaya. Воспоминания о криках фанатов преследуют её размытыми пятнами.       Если она будет думать об этом слишком долго, ее начнет тошнить, а этого хотелось меньше всего. Её стошнило до того, как они вышли на сцену в конференц-центре Форт-Уэрта. Когда они готовили свои микрофоны, Лиса стояла в стороне, ее пальцы нервно стучали по бокам, когда она выглядывала через кулисы.       Было темно, но конференц-центр был заполнен розовыми световыми палками и постоянно нарастающим грохотом голосов. Каждый человек был похож на другого; каждая девушка, которую Лиса могла разглядеть, каким-то образом выглядела как та, что стояло рядом с ней, та, что рядом с ней, и так далее. Это заставило ее так нервничать — из-за того, что они впервые собирались выступить в Соединенных Штатах ​​с несколькими песнями, — что она выскочила из зоны ожидания и побежала вниз по платформе, чтобы найти ближайшую ванную.       У нее почти получилось. Ей пришлось открыть замок на одной из кабинок, и, к счастью, никого не было рядом, чтобы услышать резкие звуки ударов ее колен по плитке или хлопка крышки унитаза о спинку, когда ее, наконец, вывернуло. В основном это была вода и немного фруктов из заранее приготовленных закусок. Обычно Лиса ела плотнее — нужно было много есть перед тем как выступать течение двух часов на жаркой и многолюдной сцене — но Лиса не успела. Не попробовать пиццу, которую предложила ей Джису, или рисовые шарики, которые Чеён разогрела в микроволновой печи.       Девушка была в некотором роде благодарна за это, когда смотрела в унитаз, наблюдая, как его содержимое рассыпается по воде и опускается на дно.       Лиса сидела на полу ещё несколько секунд, чтобы убедиться, что ей стало легче, но единственное, что она могла ощущать — это то насколько противно скребёт её горло. Она застонала, потирая руками край унитаза и чувствуя прохладную керамику под кончиками пальцев, прежде чем услышала, как кто-то зовет её.       — Лиса!                     И концерт прошел хорошо, вообще-то замечательно, на самом деле. Несмотря на все нервы и беспокойство, которые копошились в затылке и сидели посередине груди, Лиса была унесена энергией толпы, аплодисментами фанатов и улыбками на лицах ее мемберов.       Джису схватила розовую ковбойскую шляпу у одного из фанатов в толпе и носила её всю ночь, пела в микрофон, покачивая бедрами, и принимала мобильные телефоны, которые поклонники совали ей в лицо, чтобы она могла позировать для фотографий.       Чеен всегда улыбалась, нежно пел, иногда для отдельных поклонников, и бегала по сцене с такой же энергией, как и Лиса. Люди продолжали хвалить ее голос, и не было секретом, что она умела петь, что она поздно вечером полоскала горло соленой водой и напевала себе под нос в душе, делая все, чтобы сохранить голос. Она все еще краснела от всех комплиментов и фанатов, которые кричали во все горло, когда ее лицо появлялось на экране.       Дженни была похожа на… Было странно говорить, что она была центром их группы или даже центром всего внимания, но она просто была им. Может быть, это было то, как она двигалась, так отличаясь от всех остальных на сцене, или то, как она заплела волосы в косички, такие длинные пряди волос, что Лиса все еще чувствовала, как они касаются ее руки. По какой-то причине Лису тянуло к ней всю ночь. Девушку тянуло к Ким, когда она касалась ее талии, смеялась в микрофоном, когда Дженни делала особенно уродливое лицо для привлечения внимания, или просто смотрела на нее, когда камера задерживалась на ее лице немного дольше, чем необходимо.       Дженни ничего не сказала, и, возможно, это было потому что именно она нашла ее сгорбленной над унитазом, с бледным лицом и трясущимися пальцами на краю унитаза. Возможно, это происходило, потому что Дженни водила пальцем круги на внутренней стороне запястья, когда они возвращались на платформу после того, как она помогла Лисе убраться.       Возможно, это её влекло к девушке, потому что незадолго до того, как они получили разрешение выйти на сцену, Дженни поднесла руку Лисы к губам и поцеловала костяшки пальцев. Это, вероятно, даже нельзя было считать поцелуем, лишь прикосновение — просто кожа ее нижней губы скользила по кости Лисы, но этого было достаточно, чтобы вернуть её в реальность.       Ей было достаточно сделать глубокий вдох и закрыть глаза, чтобы заглушить толпу и представить, что они снова в Корее, предполагая, что все будет хорошо. Дженни умела успокаивать, прикасаться к ней так, словно Лиса была единственной женщиной, к которой она когда-либо прикасалась. Она заставляла её забывать о некоторых вещах.                            2:55 утра, когда Лиса оглядывается на часы на стене. Она вздохнула и отодвинула простыню, осторожно соскользнув с края кровати и кутаясь в мягкую ткань.       Она тихо пробирается по их гостиничному номеру, стараясь не разбудить Чеён, потому что она очень чутко спит, и если старшая увидит, как она ходит в одежде, то она спросит, что делает Лиса, и неизбежно встанет, чтобы пойти с ней. По какой-то причине Чеён не любила видеть младшую одну, но сейчас Лиса не хотела иметь с этим дело.       Когда она была одета в темную мешковатую толстовку с накинутым на голову капюшоном, она положила телефон в карман, а затем скользнула в шлёпанцы поверх носков. Лиса взяла со стола ключ-карту, а затем осторожно вышла из комнаты, придерживая за собой дверь, чтобы она мягко её прикрыть.       Джису и Дженни всего на две комнаты ниже, их апартаменты немного больше, потому что они делят их с одним из менеджеров. Во время полета из Ньюарка они спорили о соседстве — Джису хотела снять комнату с Лисой, чтобы они могли сыграть в Animal Crossing, но их менеджер испортил все планы, бормоча о том, что не может уснуть, когда они так сильно шумели. Поэтому Лиса и Чеён стали соседками по комнате.       Когда Лиса посмотрела на Дженни во время их перелёта, она столкнулась с немигающим взглядом чёрных глаз, Дженни откинулась на спинку своего кресла и опустила голову на плечо Джису.                     Когда Лиса оказалась перед их комнатой, она достала телефон из кармана толстовки и отправила быстрое сообщение Дженни, молча прикусывая нижнюю губу и прислоняясь к стене.

3:01 выйдешь?

      Проходит несколько минут, но в конце концов она чувствует, как телефон у нее в руке вибрирует. 3:07 Что? Зачем?

3:08 Не могу заснуть. Хочешь прогуляться, перекусить?

      Три маленькие точки в нижней части экрана, сообщая Лисе, что Дженни печатает ответ, и по какой-то причине ей кажется, что девушка скажет ей вернуться в свой номер. Это будет не в первый раз.       Когда они были стажерами, а Лиса все еще пыталась выучить язык и запомнить какие рестораны не закроются посреди ночи, она часто просила Дженни пойти с ней. Старшая отказывалась, ссылаясь на то что уже слишком поздно, или что она устала, или у них могут возникнуть проблемы. У нее всегда были оправдания всему, но если Лиса достаточно сильно ее просила, если она действительно давила, Дженни всегда уступала.       Лиса все еще могла вспомнить, как они носили самую неприметную одежду, а их шляпы были полностью спущены, чтобы закрыть глаза, маски для лица, которые Джису вымыла накануне вечером, скрывали лицо. То, как Дженни держалась за локоть, пока они шли по улице; как Лиса наблюдала за ней краем глаза, когда она смотрела на витрины, на окнах которых все еще горели светящиеся вывески «ОТКРЫТО»; или то, как они смеялись друг над другом, когда находили какой-нибудь маленький ларёк с рамёном, и им приходилось вместе втискиваться в будку, чтобы поместиться. 3:11 Хорошо. Подожди секунду.       У Лисы перехватывает дыхание, о котором она даже не подозревала.       Несколько время спустя дверь в номер распахивается, и Дженни выходит, оборачиваясь, чтобы быстро закрыть за собой дверь, прежде чем взглянуть на Лису. Она все еще в пижаме, но на ней тяжелая темно-синяя парка Джису и шапочка, похожая на шапку Лисы, на ее голове. Она залезает в карман и достает две маски, вручает одну Лисе, прежде чем надеть свою.       — Спасибо, — бормочет Лиса.       Дженни ждет, пока она наденет ремешки на уши, прежде чем идти рядом с ней. В отеле в основном тихо, время от времени домработницы бегают по коридорам со свежими простынями или чистыми полотенцами или толкают перед собой пылесос.       — Куда мы идем?       Они спускаются на лифте в вестибюль, но Лиса ничего не говорит, пока двери не открываются, и они не выходят из лифта. Администратор смотрит со своего места у стойки, рассматривая их обоих с теплой улыбкой, и обе девушки коротко машут старику, прежде чем Лиса кладет руку на поясницу Дженни и направляет ее к двери.       — Хочешь позавтракать?       Прохладный воздух ударяет им в лицо, как только они выходят на улицу, и Дженни придвигается ближе, хватая Лису за локоть, и когда ее пальцы вцепляются в ткань ее толстовки, она внезапно снова становится той четырнадцатилетней иностранкой.       Будучи в незнакомом городе и без присмотра своего менеджера они не уходят далеко. Но девушки уходят достаточно, чтобы слиться с людьми, выходящими из клуба, друзьями, курящими на улице, и гей-баром с яркими огнями на асфальте и громкой музыкой, дребезжащей в окнах.       Они переходят улицу на светофоре, там открыта круглосуточная закусочная с несколькими людьми внутри, сидящими за разными столиками.       Лиса держит дверь открытой для Дженни и следует за ней, когда над головой раздаётся шум колокольчиков. В ресторане тихо, играет мягкая джазовая музыка и пожилая женщина в узорчатом фартуке убирает один из столиков у окна.       — Просто займите место где угодно, я подойду к вам через секунду! — говорит она через плечо.       — Давай сядем у окна, — предлагает Дженни, пряча подбородок в одежде.       Кожаные сиденья скрипят, когда они скользят в кабину. В ресторане тепло, Лиса неосознанно натягивает рукава на руки, Дженни смотрит на нее. Она всё ещё сонная, на лице есть следы от подушки, но Лиса ничего не говорит, просто улыбается ей. Ты такая красивая. Мне нравится, как ты выглядишь, когда просыпаешься. Не переставай смотреть на меня, не смей отводить от меня глаз.       Лисе приходится сильно прикусить язык, чтобы ничего не сказать, и Дженни должно быть это замечает, потому что она скрещивает руки на столе и наклоняется, чтобы положить на них подбородок.       — Ты в порядке? — мягко спрашивает она.       Лиса кивает, но Дженни хочет, чтобы она говорила, всегда хочет слышать ее голос, поэтому терпеливо ждет.       Наконец официантка подходит, и Лиса успевает пробормотать мягкое «Я в порядке», прежде чем женщина протягивает им обоим меню.       — Могу я предложить вам двоим чего-нибудь выпить?       — Два кофе, пожалуйста? — Дженни мягко улыбается официантке — И чашка воды?»       — Конечно, я сейчас вернусь. Не торопитесь.       Лиса только просматривает меню, ее глаза скользят по предложенным вариантам завтрака, прежде чем она поднимает глаза и смотрит на Дженни. Она зевает в кулак, заглушая половину звука в рукаве, и, когда она переворачивает меню, Лиса смотрит в сторону, чтобы остаться незамеченной.       Их официантка возвращается с двумя кружками кофе и бумажным стаканом, полным воды, прежде чем потянуться к своему фартуку, чтобы вытащить блокнот. Дженни заказывает омлет с картофельными оладьями, а Лиса выбирает их фирменные французские тосты. Когда их официантка уходит, Лиса берет три пакета сахара из алюминиевой канистры, разрывает их и насыпает в кофе.       — Ты собираешься не спать всю ночь, — тихо фыркает Дженни и делает несколько глотков воды, прежде чем взять пакет с сахаром и насыпать его в кофе.       — Я все равно не могу заснуть, — пожимает плечами Лиса.       — Почему?       — Я не знаю. Может из-за воздуха. Он здесь действительно влажный.       Это не ложь, но Лиса была в еще более изнуряющих условиях, и на данный момент воздух ее совершенно волнует. Дженни это не комментирует. Вместо этого она сбивает их ноги вместе и смотрит на свой кофе, осторожно дует на него, чтобы немного остудить.       — Спасибо, что пошла со мной.       — Это не проблема, — пожимает старшая плечами, — Я тоже не могла уснуть. Джису продолжала меня пинать, — фыркает она.       — Вы спите в одной постели?       — Ага. Изначально я спала на диване, но у меня болела шея, поэтому я просто перебралась к Джису. Я не знаю, как ты всегда с ней спишь. Это просто ужасно.       «Это потому что ты никогда ничего не говоришь», — думает Лиса, — «Это потому что ты никогда не просишь меня выбирать тебя. Вместо этого все, что ты делаешь — просто смотришь на меня».       — Она отвлекает меня от мыслей.       Это не должно означать то, как звучит, но Дженни внезапно поднимает на нее взгляд, и этого достаточно, чтобы Лисе стало плохо.       — Я не это имела в виду, — быстро бормочет Лиса, — Я не… я не имела в виду…       — Я знаю, — прерывает её Дженни и выражение ее лица становится прежним, — все в порядке. Я знаю, что ты имела в виду, Лиса. Нет, не знаешь. Ты никогда не понимаешь, о чем я. Я больше не понимаю, что имею в виду.       Прежде чем она успевает что-то сказать, их официантка возвращается с едой, осторожно ставит тарелки на стол, и обе девушки благодарят ее, прежде чем она уходит. Лиса даже не осознает, насколько она голодна, пока не чувствует урчание в животе, и сразу же разворачивает посуду, чтобы начать завтрак. Дженни открывает бутылку кетчупа и брызгает изрядное количество в угол тарелки, затем вилкой отламывает кусок омлета и окунает его в соус.       Во время еды между ними по большей части тишина. Лиса предпочитает тишину, иногда это дает ей время подумать про себя, разобраться в мыслях. Но прямо сейчас, когда она жует кусок хлеба, пропитанный кленовым сиропом, все, о чем она может думать, — это желтый свет, который падает на лицо Дженни. Все, о чем она может думать — то как медленно она пережевывает пищу и как она вынимает лук, но слизывает его вкус с пальцев. Когда она разрезает кусок картофеля пополам, подхватывает его вилкой и протягивает кусок, чтобы Лиса попробовала.       И когда Лиса наклоняется через стол, ее колени ударяются о дерево, а губы сжимают вилку, чтобы попробовать картофель. Она пытается не обращать внимания на то, как Дженни смотрит на ее рот.       Когда они заканчивают с едой и оставляют щедрые чаевые, Дженни берет ее руку и сует ее в карман своей куртки. Ее кожа такая теплая, и это может быть из-за кофе, но Лиса знает, что Дженни всегда жарко.       Всю дорогу до отеля она не отпускает руку. Она не отпускает, даже когда они входят в лифт и возвращаются к своим комнатам. В какой-то момент Лисе даже кажется, что она чувствует именно как Дженни сжимает ее пальцы. «Скажи мне чего ты хочешь», — хочется сказать Лисе.       Дженни отпускает руку и прислоняется к двери, ее пальцы хватаются за дверную ручку, но еще не открывают ее. Было бы очень легко наклониться и поцеловать ее. Лиса не знает сколько раз она уже думала об этом.       Может быть, это началось, когда Дженни впервые посмотрела на нее в отражении зеркала, когда они танцевали для Ян Хён Сока.       Может быть, когда они разделили бутылку Фанты под мостом, когда прошли третий тур прослушиваний.       Может быть, когда Дженни однажды ночью забралась к ней в постель и прижалась носом к спине, как будто она могла зарыться в тело Лисы.       — Спокойной ночи, — шепчет Дженни, и это звучит так, будто она разочарована. Именно об этом говорят её глаза и по какой-то причине Лиса тянется к ее щеке. Поцелуй ее. Поцелуй ее. Поцелуй ее!       Но она этого не делает. Вместо этого она убирает руку, смотрит, как Дженни в замешательстве хмурится, прежде чем усмехнуться, и поворачивается, чтобы открыть дверь. И хотя Лиса отчетливо слышит это, она игнорирует то, как дребезжит ручка, когда Дженни захлопывает дверь.       

***

       2023 15 июня       Чеён заканчивает свой первый сольный альбом. Всего десять треков. Она даже делится его отрывком в своем Instagram с одобрения YG.       В течение целой недели имя Чеён было на первых строчках всех основных поисковых систем в Корее, и почти на каждом ток-шоу показывался сниппет для зрителей.       YG выпускают постер с датой ее сольного дебюта. 25 июня, всего через две недели. Тем временем Чеён ходит на множество различных шоу, отправляется на интервью для Billboard, и даже заставляет некоторых участниц спеть отрывок из ее заглавного трека в Instagram и Youtube.       Джису снимается в главной роли в предстоящей научно-фантастической драме с Чон Хэ Ин и Ли Наын, и ей нужно вылететь на Чеджу, чтобы начать съемки в начале июля.       Дженни занята в Париже, работая с новой командой дизайнеров над предстоящей совместной работой по созданию сумок.       И Лиса оказывается в Китае, ожидая свой рейс в аэропорту и размышляя стоит ли позвонить по FaceTime с Дженни только для того, чтобы услышать ее голос или увидеть ее улыбку. Она внезапно получает уведомление на верхней панели телефона. [СОЛЬНЫЙ ДЕБЮТ УЧАСТНИЦЫ BLACKPINK ЧЕЁН БУДЕТ ОТЛОЖЕН. ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ.]       На то, чтобы прочитать уведомление, у нее уходит около двух секунд, а затем еще десять минут, чтобы понять, что это означает. И когда она моргает, потирая глаза, возможно, чтобы прояснить зрение, только тогда она понимает, что ее рука начинает нервно трястись. Она кладет телефон на сиденье рядом с собой и откидывается назад, глядя в потолок и на резкие флуоресцентные лампы. Белый шум людей, толпящихся у выхода на посадку, и объявления, вызываемые по внутренней связи, должны быть в состоянии заглушить все мысли, которые внезапно возникают в ее голове, но это не так. Вместо этого она зажмуривается, чтобы заглушить боль, которая уже начинается в ее затылке.                     -Мы все еще увидим твой сольный дебют, Чеён. Пожалуйста, поймите, что компания хочет сделать Winner и их фанатам подарок за терпеливое ожидание, когда участники закончат свою подготовку».       — Нет-нет, все в порядке. Я полностью понимаю. Но дебют состоится этим летом, верно?       — Абсолютно. Нам просто придется изменить даты в заявлениях для прессы и вашем тизере. Мы не хотим заставлять вас больше ждать.               [WINNER ОБЪЯВЛЯЕТ ПЛАНЫ КАМБЭКОВ. СОЛО УЧАСТНИЦЫ BLACKPINK ЧЕЁН ОТЛОЖЕНО.]       В середине тренировки Лиса открывает бутылку с водой, убирая часть волос со лба, когда Дженни смотрит на нее. Джису наклоняется над Чеен, помогая ей вытянуть ноги, поэтому она и глазом не моргнула, когда Дженни подходит к ней. Пот прилипает к ее коже, от чего щеки краснеют, а грудь слегка вздымается от напряжения, но Лиса все еще слегка улыбается ей и протягивает ей бутылку с водой.       Их танцевальная практика сегодня была особенно долгой, и, возможно, это было бы не так уж необычно, если бы не была такой спонтанной. Их графики были разбросаны по расписанию, соло Чеён отложено. У них были свои отдельные концерты, и они должны были проходить в те же временные рамки, что и с Чеён, продвигающей свое соло, но теперь YG хотели, чтобы они сосредоточились на работе в группе, обновлении своего Instagram и общении с фанатами в VLive.       Может быть, чтобы не отставать от внешнего вида, чтобы казалось, что все в порядке. Но, возможно, для девушек это был просто способ снова взять на себя контроль над повреждениями и подавить разочарование, которое испытывали многие их поклонники.       — Привет, — мягко говорит Дженни.       Она цепляет свой мизинец за мизинец Лисы и тянет её на себя, слегка прижимая младшую к себе. Это должно быть неприятно, учитывая, что они все вспотели, но Дженни в последнее время часто так делает. Часто прикасается к ней и находится поблизости с Лисой, когда они ничего не делают.       Когда Лиса делает глубокий вдох, глядя на их пальцы, она почти чувствует, как Дженни смотрит на нее. Это снова заставляет ее нервничать, как в то утро много лет назад, когда они сидели в той ​​закусочной, и она не хотела, чтобы Дженни сводила с нее глаз, но она также не знала, что делать со всем этим вниманием. И когда она оглядывается, глядя на Дженни в зеркало, старшая девочка отпускает мизинец и поворачивается, чтобы уйти. «Посмотри на меня», — она хочет кричать, — «Посмотри на меня и скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал».               [СОЛЬНЫЙ ДЕБЮТ УЧАСТНИЦЫ BLACKPINK ЧЕЁН НЕОБХОДИМО ОТЛОЖЕН.]       В августе девочек отправляют в Японию для фан-встречи, и Лиса пытается поговорить с Чеён, пытается посмотреть ей в лицо, но она молчит почти неделю.       Незадолго до запланированного мероприятия Чеён покупает что-то в торговом автомате и возвращается к фургону, захлопывает за собой дверь и запирает ее. Лиса пытается открыть её, но Чеён не намерена её впускать. Когда их менеджер находит их, ему удается заставить Чеён выйти из фургона, чтобы проверить их одежду и макияж, но Чеён по-прежнему молчит.       — Ты можешь поговорить с ней, пожалуйста? — Лиса умоляет Джису.       Они сидят за столом, а в торговом центре должно быть более десяти тысяч человек. Поклонники кричат, держат плакаты, зовут некоторых из участников, а те, кто уже выстроились в очередь, чтобы встретить их, визжат им и почти плачут. Постоянная вспышка камер и нарастающий шум всех этих людей только усугубляют головную боль Лисы.       — Я пыталась, когда мы были в самолете, — говорит Джису, кладя цветные ручки перед собой, — Она ничего не сказала. Просто дай ей немного пространства, хорошо?       Джису звучит устало, наверное, это самый измученный ее голос, который когда-либо слышала Лиса, и это не похоже на нее. Она всегда энергична, всегда думает на два шага впереди всех, и от этого у Лисы тревожно болит живот.       Когда начинается фан-встреча, у них нет времени поговорить друг с другом, по крайней мере, об этой ситуации. Они балуются, надо хотя бы притвориться перед камерой, и это работает. Их улыбки выглядят большими, они играют со всеми подарками фанатов, а Лиса доводит фансервис до толпы кричащих фанатов.       Но когда встреча заканчивается и всех отправляют обратно в фургон или забирают в отель, Чеен не перестает плакать на заднем сиденье.               [BLACKPINK ВЫПУСКАЮТ СПЕЦИАЛЬНУЮ ЮБИЛЕЙНУЮ ПЕСНЮ ДЛЯ ФАНАТОВ]       — Знаете, иногда мне жаль, что я приехала в Корею. Иногда мне хочется, чтобы отец заставил меня остаться в Австралии.       Лиса сидит на балконе, спиной к перилам, а Чеён сидит напротив нее. Она в халате, ее волосы все еще влажные после душа. Они смотрят на небо. Под лунным светом ее глаза выглядят такими отстранёнными. Лиса подносит пиво ко рту, делает быстрый глоток и вытирает губы тыльной стороной ладони.       — Даже после всего?       Чеён не смотрит на нее, и, возможно, это потому, что она знает, что Лиса всё поймёт. Она читает каждое ее выражение, как раскрытую книгу.       Может, поэтому она перестала смотреть на них всех.       Может, она больше не хочет, чтобы девушки ее читали.       — Я просто… я просто устала, — вздыхает она.       Она закрывает глаза, и Лиса ставит пиво, рывком пододвигаясь вперед, пока не коснется кожи бедра. По ее коже поднимаются мурашки, и Лиса сжимает ее лодыжку, ожидая, пока Чеен посмотрит на нее.       — Мне очень жаль, — шепчет она. И это отстой, потому что извинения не меняют ни хрена.       Попросить прощения — это почти что дать пощечину, и она чувствует себя неправильно, когда эти слова слетают с её губ. Это неправильно, когда Чеён только мягко улыбается, ее глаза наполняются слезами, пока ей не приходится прижимать ладонь к глазам, чтобы удержаться от слез.       Иногда Лиса слышала как она плачет в ванной или в комнате для тренировок, и это причиняло ей боль — каждой клеточке её тела.       Такие люди, как Чеён, не заслуживали слез. Такие люди, как она, не заслуживали того, чтобы их мечты были отвергнуты.       — Всё будет, хорошо? Придет, Чэ.       Но даже Лиса не верит себе. Она больше не верит ничему в их компании, она давным-давно перестала быть дурочкой. Но слова должны успокаивать — пока с ними все в порядке, потому что они к этому привыкли.       Когда Чён усмехается себе под нос, Лиса не винит ее.       — Не корми меня этой ерундой, как он. Не смей так поступать со мной, — и она выглядит почти такой же уставшей, как Джису во время их фан-встречи в Японии.       Она выглядит как кто-то, кто потерял себя — может быть, не потерял себя, но кто-то, у кого это отняли. Она выглядит так, будто в ней больше нет ничего, и Лиса никогда раньше не видела этого на ее лице.       — Я заслуживаю большего, чем это, — выдыхает она, и когда она закрывает лицо руками, Лиса чувствует, как она рассыпается.       — Разве я не заслуживаю большего? — Чеён плачет.              

***

                     [ЧЕЁН ИЗ BLACKPINK РАЗРЫВАЕТ КОНТРАКТ С YG ENTERTAINMENT. ДРУГИЕ УЧАСТНИКИ ВСЕ ЕЩЕ ИЗУЧАЮТ СВОИ УСЛОВИЯ] 2023 август       Чеён ни с кем не общается. Лиса даже не знает, где находится девушка, пока ее фотография не начинает крутить по корейским новостным каналам и в социальных сетях. Фото в аэропорту.       Лиса пытается позвонить ей, но все ее попытки заканчиваются голосовой почтой. 17:45 Пожалуйста, поговори со мной, когда у тебя будет такая возможность. Пожалуйста.              

***

                    Мать Лисы говорит ей, чтобы она возвращалась домой, и она, не раздумывая, бронирует билет обратно в Бангкок на сентябрь.       За ночь до отъезда в Таиланд Джису звонит ей и говорит, что они должны встретиться. Говорит что было бы неплохо, если бы они втроем немного пообщались. При всех их противоречивых графиках Лиса даже не может вспомнить, когда в последний раз они были в одном месте одновременно, не говоря уже о той же стране.       Ресторан уединенный, но дорогой, и когда приходит Лиса, хозяйка сразу же ведет ее на крышу, где уже ждут Джису и Дженни. Они еще ничего не заказали, но на столе есть напитки, и после того, как Лиса обняла Джису, она не может отвести глаз от Дженни.       Она выглядит старше, не намного, но в хорошем смысле. Прошло не больше нескольких недель, но загара, который она получила в Марокко, достаточно, чтобы ее кожа сияла, а густые черные волосы резко выделялись на фоне красного комбинезона, который она надела. Ее глаза выглядят странно неуверенно, но Лиса игнорирует это и обнимает ее.       Ее духи до сих пор пахнут Коко Мадемуазель, и Лиса вспоминает, как давным-давно, может быть, когда ей было девятнадцать, пролистывала веб-сайт Chanel, когда Дженни оглянулась через плечо и указала на флаконы, которые ей нужны. Ее дыхание было теплым на ее шее, и если бы Лиса повернулась, она бы смогла поцеловать ее прямо там.       Кажется, это было так давно, а может и было, но Лиса все еще хочет ее поцеловать. Когда Дженни отстраняется от объятий, она смотрит на Лису, почти так, как той ночью, но Лиса только сглатывает и отступает, хватаясь за свой стул.       — Мне не удалось связаться с Чеен. Кто-нибудь из вас?       Лиса качает головой, и Дженни тоже. Это заставляет Джису хмурится, глядя на бокал шампанского.       — Она не отвечает на мои звонки. Я пыталась связаться с ней, но потом узнала в социальных сетях, что она ушла.       — Я знаю, — вздыхает Джису, — Она даже не сказала мне.       — Она никому не сказала, — бормочет Дженни.       — Я имею в виду… — начинает Лиса, — Я имею в виду, можем ли мы винить ее? После всего? Это не… меня не удивляет, — усмехается Лиса.       — Она просто заказывает самолет в Австралию и не говорит нам, что с нами покончено? — внезапно говорит Джису, — Не имеет даже любезности сказать нам почему? Чтобы рассказать нам, как она себя чувствует? Что мы при этом чувствуем?       — Разве она должна?! — огрызается Лиса, — Кто мы такие, черт возьми? Она может делать то, что хочет. Нетрудно прийти к логическому выводу из того, через что ей пришлось пройти.       — Ты невероятна, — шепчет Джису себе под нос.       — И, возможно, это то, как Джису говорит это — то, как она выглядит разочарованной в Лисе, будто это ее вина в том, что Чеён уехала, что Чеён не посчитала нужным сказать им хоть что-то.       Но что-то внутри Лисы ломается.       — Пошла ты нахуй, — внезапно говорит она.       Глаза Дженни расширились от шока, и Джису впилась в нее взглядом, ее щеки покраснели.       — Прошу прощения?       — Ты слышала, что я сказала! — говорит Лиса, садясь на стул, — иди нахуй ты и твоё «как это заставляет нас чувствовать». Чеён страдала каждый день. Каждый. Одинокий. День. А ты где, черт возьми была? Ты её проверила? Поговорила с ней? Ты пыталась сделать для нее хоть что-нибудь, кроме как дать ей «чертово пространство»?! — говорит Лиса, заключая слова в кавычки.       — Иди к черту, Лиса! Как ты смеешь обвинять меня в том, что я не была рядом с ней? Я всегда - всегда — спрашивала о Чеён, и я всегда пыталась поговорить с ней, но она не хотела меня слушать.       — Она не хотела тебя слушать, потому что ей было больно! Она хотела, чтобы кто-нибудь поддержал ее! Чтобы встал рядом с ней! — Лиса подчеркивает, — Или ты забыла об этом, когда резвилась на пляже в Чеджу?       Это неприятно, особенно если учесть, что единственная причина, по которой их альбом был отложен и в конечном итоге отменен, заключалась в том, что Джису решила остаться в Чеджу из-за предложенной ей роли в кино. И для них не было ничего необычного в том, чтобы заниматься своими делами, иметь планы отдельно от группы, потому что они делали так с момента дебюта, но это было по-другому.       Когда соло было остановлено, а их альбом ушел, казалось — а Лиса никогда об этом никому не говорила — что их саботируют. Она просто не знала, хотела ли признаться себе, что это делали ее собственные мемберы.       — Да пошла ты, — тихо говорит Джису, и от того, как она это говорит, у Лисы мурашки по коже. Джису — одна из самых милых людей, которых она когда-либо встречала; она та, кто помогала ей с корейским, когда она впервые приехала; она та, кто позволил Лисе вернуться с ней домой, когда ей больше некуда идти. Теперь она даже не думает, что они смогут находиться в одной комнате после всего.       — Мне похуй на тебя и всё, что ты обо мне думаешь. Я действительно пыталась поговорить с ней, и я действительно пыталась увидеть ее. Не смей — никогда не намекай, что я не пыталась помочь Чеен, потому что я люблю её, я всегда забочусь о ней, и мне жаль, что мы, в отличии от тебя, не скрываем свою любовь! — огрызается Джису       Лиса так быстро поворачивается в ее сторону, что чувствует резкую боль в шее, и даже тогда ей недостаточно отвести взгляд.       — Какого черта ты несешь?       — Ты знаешь о чем я говорю.       Дженни молчит и Лиса не хочет знать, что это значит. Потому что нет, Джису не посмеет. Она не смеет сравнивать их отношения с Чеён и отношения Лисы с Дженни. Потому что это совершенно разное.       Это внезапно злит Лису, у нее на глазах выступают горячие слезы, потому что это нечестно. Нечестно со стороны Джису трогать ее слова, ее чувства, трогать секреты, которые она хранила так близко к внутренней части груди, и раскрывать их, как карты Таро, на столе.                     — Думаю, я влюблена в Дженни.       — Ты думаешь?       Лиса фыркает и игриво закатывает глаза.       Ты понимаешь о чем я. Не то чтобы я должна об этом думать, нет, но я знаю, что чувствую к ней. Я знаю, что люблю ее, я знаю, что она тоже может любить меня.       Джису посмеивается и гладит Лису по затылку.       — Я думаю, она тоже могла бы.                     — Лиса?       Это Дженни протягивает руку и касается ее плеча. Кончики пальцев Дженни опускаются вниз, чтобы схватить ее за локоть, и именно Дженни всегда рядом — которая может быть так близко к Лисе, но оставаться недосягаемой.       Это та самая девушка, которую она полюбила, когда она едва могла общаться с ней на одном языке. Это та самая девушка, на которую она смотрела много лет и которая никогда не знала — которая, вероятно, никогда не хотела знать — что Лиса любит ее.       — Эй… — шепчет она.       — Нет, ты права, — Лиса прерывает Дженни, — Ты права, Джису. Я не собираюсь больше наговаривать. Я не собираюсь больше делать тебе дерьмо — разбирайся сама. Я, блять, закончила.       И в этом-то и дело — то, что было сделано теперь значило для них многое. Это могло означать, что с их дружбой покончено. Это могло означать, что с этим разговором покончено. Это также могло означать, что с ужином покончено, но Лиса знала, что Джису знает. Она была умной. Она знала, что Лиса использовала слово «закончила» практически для всего.       Ей не нужно было этого говорить. Это было написано у нее на лице.       Лиса внезапно встает, бросает салфетку на стол и ничего не ждёт перед тем как уйти.       — Лиса!       Лиса не останавливается. Даже когда она почти врезалась в официанта, спеша выбраться, она не позволяла звуку своего имени пустить остановить себя.       Она успевает ступить на первую ступень лестницы, прежде чем чувствует, что кто-то грубо хватает ее за руку и дергает назад. Она почти спотыкается на ступенях, но Дженни быстро хватает ее и прижимает к стене.       — Что делаешь?!       — А на что это похоже?! Ты слышала меня! Я сказал, что со всем покончено!       — Лиса…       — Нет! — говорит младшая, качая головой, — Нет, тебе не остановить меня. Ты не можешь говорить дерьмо, потому что тебя там тоже не было! Я ее видела, — говорит Лиса, — Я видела, как она выглядела. Я видела это в ее глазах и ни черта не сделала с этим! — Лиса стиснула зубы, зажмурилась и вспомнила ту ночь, когда она сидела на улице с Чеен на пожарной лестнице.       — Я, блять, сидела с ней, а она так устала! Она была расстроена, ей было грустно, а я просто сидела и смотрела как она плакала, и где, черт возьми, вы были двое, а?!       — Это не справедливо! — Дженни шипит, — Это чертовски нечестно, и ты это знаешь! У меня не было времени чтобы выбраться! Ты-ты это знаешь! Если бы я не была…       — Ага, если бы ты не была в Марокко, верно? Или Милан? Или Париж? Или Нью-Йорк? Все было бы иначе, Дженни?       И, возможно, это было несправедливо, но Лиса, наконец, и, вероятно, впервые увидела, насколько сильно искажалась вся их групповая динамика. Это был дебют Джису, настоящая главная актерская роль, которая принесла ей популярность в кинематографических кругах, но в остальном она всегда была в Корее — всегда в YG. Дженни почти никогда не была в компании, а когда приходила, обычно это было связано с каким-то групповым собранием или конференцией с генеральным директором.       Лиса проводила большую часть своего времени в Китае с группой в перерыве, и когда новость об увольнении Чеён попала в социальные сети, ей сразу же без вопросов забронировали на следующий рейс обратно в Корею.       Но Чеён — Чаён всегда была здесь. Все время. Когда ее соло было отложено, Лиса едва ли могла припомнить, чтобы не видела ее в здании компании. Как будто она приросла к зданию.       Но в том-то и дело — она ​​была единственной, кто оставался поблизости и для чего? Для нескольких обложек в Instagram и нескольких видеороликов на YouTube, которые она могла бы создать за десять минут? «Пространство», которое Джису сказала Лисе дать ей, только оттолкнуло Чеен. Это сделало ее одинокой. Это изолировало ее. Когда все остальные ушли, ей пришлось позаботиться о себе самой.       Может быть именно это и разозлило Лису — то, что они бросили ее. Они оставили Чеён, чтобы она сама справилась с этим. Они оставили Чеён, чтобы забрать заняться собственными делами. Они оставили Чеён, чтобы ничего не делать. Они оставили ее одну.       Горло горит, словно раскалённое. Это заставляет Лису дрожать от гнева, потому что она этого не заслуживала, она этого не заслуживала вообще. Она злится на себя, да, но она также злится на других, потому что, когда Лиса увидела, как она плачет на пожарной лестнице, она знала — она просто знала, что Чеен слишком долго была одна.       — Отпусти меня, — говорит Лиса, стряхивая руку, — Возвращайся к ужину, иди доедай с Джису.       — Лиса, перестань!       — Не говори мне, что делать! — огрызается она, — Иди и делай то, что у тебя получается лучше всего — беги к ней. Вернись к своей жизни, ты так погружена в себя, что даже не замечаешь, когда кому-то больно…       Пощечина неожиданная, поэтому ей так больно, когда Дженни бьет ее по лицу. Лиса хватается за щеку, почти чувствуя отпечаток пальцев Дженни. Когда она моргает, ее зрение становится ясным. Дженни отступила, а на её лице смесь гнева и шока.       Она видит, что ударившая ее рука сейчас дрожит, и было бы смешно, если бы это не было так душераздирающе. Но она держится за щеку и смотрит в ответ на Дженни — смотрит на то, как дрожит ее нижняя губа и как слезы текут по ее щекам, портя макияж.       — Я… мне так… мне очень жаль.       — Тебе не нужно извиняться, — говорит Лиса быстро, почти на автомате, — Не… просто не надо, хорошо? Я больше не хочу этого. Это неправильно… Это не весело — я не могу — я не могу просто — я не могу быть здесь. «Я не могу быть рядом с тобой», — хочет сказать Лиса, — «Я больше не могу смотреть на тебя и ходить на цыпочках, произойдет ли что-нибудь между нами. Я не могу быть с кем-то, кого здесь нет. Я не могу быть с тобой, когда мы больше не можем быть группой».       — Лиса, пожалуйста. Мне жаль…       — Я уезжаю завтра.       Между ними воцарилась тишина. Дженни открывает рот, как будто собирается что-то сказать, но затем закрывает его и долго смотрит на Лису.       — Ч-что? Куда, в смысле, куда ты едешь?       — Я собираюсь в Таиланд. Я ненадолго вернусь домой. Я уже отправила заявление о расторжении контракта. Оно уже в YG, так что… Что сделано, сделано, — говорит она, и было бы так просто, если бы Дженни могла с этим согласиться.       По крайней мере, Лисе. Когда она собрала все свои вещи и отправила их домой, она бегло просмотрела график Дженни, отметив, что она собиралась быть в Сеуле только на выходные, прежде чем отправиться обратно в Осаку на какое-то модное мероприятие.       Дженни всегда могла взять и уйти, так что, возможно, ей не должно было быть так сложно признать, что Лиса могла сделать то же самое.       Не похоже, что старшая все равно будет по ней скучать.       — Ты… Ты расторгла свой контракт?       И Лиса не смотрит на нее. Но ей нужно, чтобы она увидела ее в последний раз. И ее глаза теперь красные, они выглядят огрубевшими, и где-то в глубине живота Лиса благодарна за это. Это означает, что Дженни заботится о чем-то, о ком-то, кроме нее самой. Она настолько заботится о Лисе, что это заставляет ее плакать.       — Я расторгла, да. Я имею в виду, что это к лучшему, правда? Мы ни к чему не готовились. Все откладывалось, и я бы ничего не сделала без Чэ. У нас был долгая история, но давай просто оставим это, хорошо? Я начинаю думать, что все те вещи, о которых мы привыкли говорить, все те вещи, которые мы обещали друг другу, — все это было дерьмом.       Она не верит ни единому слову из того, что говорит, а может, и верит. Просто сейчас слишком сложно увидеть разницу.       И Лиса помнит это ясно как день. Она помнит, как они вчетвером смеялись и делились своими мечтами друг с другом. Как они ездили на велосипеде к реке Хан и ели рамен в траве, когда говорили о том, каково это, наконец, сделать это. Как они будут делать все это, ходить во все эти места и менять вещи уже как группа. Как они всегда были рядом и поддерживали друг друга, когда всего становилось слишком много. У них были все эти несбыточные мечты в глазах, и они по глупости поверили им, потому что у них не было ничего другого.       Все, что у них было, это они друг у друга и большая мечта. И к чему это их привело?       — Прошу… — внезапно говорит Дженни, и в первый раз Лиса думает, что она напугана. Ее карие глаза широко раскрыты, зрачки расширены и Лисе плохо.       — Пожалуйста, прошу, не делай этого, — тихо просит она, — Помнишь… что мы сказали друг другу? Ты помнишь? «Как я могла забыть?» — Думает Лиса, — «Как я могу забыть, что мы обещали, что будем держаться? Как я могла забыть ту ночь, что держала тебя за руку под одеялом и обещала, что всегда буду рядом с тобой? Я никогда не смогу забыть ни одно из обещаний, которые я тебе дала».       Но Лиса ничего этого не говорит.       — Ты сказала… — вздрогнула Дженни, и ее глаза наполнились слезами, щеки залил румянец, когда она подошла ближе, — Ты сказала… ты обещала, ты обещала мне, что никогда не покинешь меня. Ты обещала, что это я и ты. Ты обещала!       — Я знаю, — бормочет Лиса, — Я знаю, что обещала.       — Тогда почему?! — медленно говорит она, — Зачем ты это делаешь? Почему ты…       — Для меня это больше не весело, — перебивает ее Лиса, — Хорошо? Это то, что ты хочешь услышать? Это не то же самое, что было, когда мы были моложе, это не… — и ее голова настолько чертовски полна дерьма, что она не знает, что еще сказать. Вернее, ей так много нужно сказать, но она так напугана. Она так боится сказать Дженни, что это не весело полгода находиться в другой стране и не видеть ее лица.       Не весело стоять на сцене в одиночестве и судить стажеров в Китае, когда у нее есть группа, которую она почти не видит, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с ними.       Не весело сидеть на заднем сиденье фургона и листать Instagram, просматривая их фотографии, но не вспомнить, как это было в тот момент.       Не весело сидеть и ждать чего-то, чего никогда не будет.       Неинтересно наблюдать за девушкой, которую она любит － наблюдать, как Дженни все дальше и дальше отдаляется от нее.       — Я не хочу этого больше.       Может быть, если бы все было иначе. Если бы у них было должное слово в своей групповом творчестве, если бы они могли сочинять больше музыки вместе, а не по отдельности. Может быть, если бы они просто больше времени проводили вместе, это бы все изменило.       — Мы можем поговорить с ним. Мы можем нанять адвокатов, понимаешь? Мы можем договориться о лучших условиях. Мы можем. Нам просто нужно держаться вместе и…       — Рози ушла! — Лиса усмехается, — Нет больше «держаться вместе», Джен. У нас никогда не было права голоса ни в одном из этих вопросов, и мы не получим его сейчас. Пришло время отпустить это. Пусть будет то, что есть.       — Лиса, — и Дженни тянется к ее руке, ее пальцы обхватывают ее запястье, достаточно свободно, чтобы девушка смогла отстраниться, но она этого не делает, — Лиса, пожалуйста, — умоляет она, — Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня.       А год назад Лиса никогда ничего этого не могла предсказать. Это странно, потому что она сделала бы все, о чем Дженни когда-либо попросила. Она бы слепо следовала за ней, как собака, и ела бы из ладони, если бы она ей сказала. Она так увлеклась этой девушкой, что даже не разорвала бы свой контракт, не говоря уже о том, чтобы эта мысль пришла ей в голову, если бы Дженни не собиралась этого делать.       Но это было год назад, а сейчас Лиса далеко не такая, как Лиса, которой она является сегодня.       — Пожалуйста, пожалуйста, оставайся здесь, с нами, оставайся здесь, со мной. Прошу! — она плачет.       Помимо пения, все, чего Лиса когда-либо хотела, — это чтобы ее заметила Дженни. Все, что она когда-либо хотела, — это ее внимание, чтобы она смотрела на нее, как на нее смотрит Лиса. Все, чего она хотела, — это чтобы Дженни была счастлива, чтобы она была счастлива рядом с ней. Но все эти годы все, что они делали, это смотрели друг на друга и ходили на цыпочках вокруг чего-то, чего Лиса не понимала.       Но Лиса устала. Устала не видеть Дженни и скучать по ней месяцами. Она устала думать, что все это было в ее воображении. Она просто устала быть уставшей.       Но больше всего ей надоело смотреть на то, чему не суждено было случиться. Она устала быть другом. Ей это надоело.       — Я желаю тебе всего наилучшего, хорошо? На самом деле, я действительно желаю тебе всего наилучшего. Заботься о себе.       И Лиса не ждет, пока Дженни что-нибудь скажет. Она не ждет, пока она схватит ее за руку или снова окликнет ее по имени. Она просто проходит мимо нее, как если бы она была просто незнакомкой, и спускается по лестнице на улицу.       Лиса не знает, как Чеён могла просто встать и уйти, но, возможно, имеет смысл, что это был полный перерыв. Наверное, лучше, чтобы она не сказала им в лицо и не протянула руку в конце, потому что, пока Лиса идет назад, кажется, что кто-то только что проделал зияющую дыру прямо в ее груди.              

***

              5 лет спустя       В конце января Лиса собирает свою машину. Она не ранена или что-то в этом роде, за исключением нескольких порезов и слегка раздраженного плечевого диска, но ее мерседес совершенно не подлежит спасению. Вот как она оказывается в середине недели — идёт по тротуару, засунув руки в карманы пальто и шерстяной шарф, который её мать прислала на Рождество, обернутый вокруг её шеи и нижней части лица, чтобы уберечь его от ледяного холода.       В это время ночи почти никого нет, но Лису задержали в своей студии, чтобы убедиться, что все идет по плану, чтобы подрядчик начал работу по расширению пространства в ближайшие недели. Между встречей с бухгалтером, проведением занятий, вылетом из Таиланда в прошлом месяце и встречами с разработчиками; возвращение домой в 12:39 было для нее личным рекордом.       А когда она завернула за угол к входу в станцию ​​метро, ​​Лиса глубоко вздохнула, наблюдая, как желтый свет внутри светится от лестницы, и слыша, как свежий слой снега хрустит под ее кроссовками, когда она идет.       Когда она спускается на платформу, Лиса вынимает руки из карманов и идет к ближайшему торговому автомату, в котором находится пакет с орео и солеными палочками. Она снимает сумку с плеча и роется в ней, пока не находит свой бумажник, вытаскивая карточку и зажимая бумажник между зубами, пока она ищет что-то хорошее.       Лиса могла сделать что-нибудь дома, и обычно она это делала, но так было удобнее. Ну, либо это, либо еда на вынос, и у нее было около сотни различных ресторанных меню, прикрепленных к ее холодильнику, чтобы доказать это, но ее желудок начал ворчать, как только она вышла из студии, и теперь она была голодна. Когда она набрала код медовой булочки и пакета Chex-Mix, она вставила карточку в считыватель и терпеливо ждала, пока закуски не упадут в нижнее отделение. Она схватила свои покупки и поспешно открыла сумку с Chex-Mix, как только услышала, как поезд приближается к станции.       Плитка под ее ногами гремит, и ветер, проносящийся мимо, когда ее лицо входит в метро, ​​достаточно громкий, чтобы у нее дрожали зубы, когда она поднималась на платформу. Диски визжат, когда они останавливаются, и пока она ждет, двери открываются, позволяя пассажирам внутри выскользнуть, прежде чем она успеет проскользнуть внутрь.       В поезде на удивление тепло, и Лиса слушает автоматический голос, который приказывает пассажирам стоять подальше от закрывающихся дверей. В поезде всего несколько человек, поэтому Лиса выбирает место сзади, рядом с окном, и кладет сумку на свободное место рядом с собой.       Обычно она надевала наушники и закидывала голову в течение следующих тридцати минут, но, торопясь покинуть квартиру сегодня утром, она оставила их на тумбочке и не хотела возвращаться еще раз, когда она поняла, что забыла их. Но в метро достаточно тихо, и единственный пассажир, который рядом с ней, — это старуха с пакетами с продуктами, зажатыми между ног на полу и полузакрытыми глазами.       Когда она смотрит в окно, она наблюдает, как поезд исчезает в туннеле, маленькие огни, прикрепленные к бетону, размывают ее отражение, пока единственным светом не станет свечение экрана ее телефона. В своем отражении Лиса видит темное пятно под глазами и тыкает указательным пальцем по коже, вздыхая.       Ей нужно больше спать, желательно больше трех часов, но это сложно. Какое-то время это было сложно.       Лиса не хочет думать об этом прямо сейчас, поэтому она запихивает эту мысль подальше и допивает оставшуюся часть своего Chex-Mix, засовывая оставшееся содержимое в рот и начисто облизывая пальцы. Когда метро замедляется по мере приближения к следующей остановке, Лиса скручивает пакет и запихивает ее в сумку.       Поезд грохочет по рельсам, и резкий флуоресцентный свет от приближающейся платформы пачкает окна и разливается по салону поезда. Лиса кладет голову на стекло и закрывает глаза, когда поезд останавливается, двери открываются, выпуская оставшихся пассажиров.       Тот же автоматический голос снова доносится из интеркома, и звук легких шагов разносится по кабине, пока пассажир не садится прямо напротив Лисы. Она слышит, как они ставят свои вещи, а затем тихий вздох, который они издают, когда двери закрываются и метро трогается с места. Свет мигает на лице Лисы, отбрасывая тени на ее веки, когда она слышит, как телефон другого пассажира начинает звонить. Это стандартный рингтон iPhone и Лиса может слышать, как человек шарится в карманах, тихо бормоча ругательство, которое она не слышит, а затем твердый удар чего-то, падающего на пол. Лиса открывает глаза на звук, поворачивает голову, чтобы увидеть, что это было, когда она слышит, как пассажир отвечает на звонок.       — Ага? Нет, я возвращаюсь на метро.       Бутылка с водой катится по полу, пока не ударяется о кроссовок Лисы, и по какой-то причине Лиса не может поднять глаза, чтобы взглянуть на человека, которому принадлежит голос, который она слышала почти половину своей жизни, а затем потратила пять лет слыша его в кошмарах.       Но это она, и этой единственной мысли достаточно, чтобы у нее в горле пробежал вкус желчи. Она проводит руками по своей одежде, сжимая бедра, пока она слушает разговор другой девушки. Может быть, ее не должно удивлять то, что она все еще звучит так же; что она до сих пор похожа на ту девушку, которая помогала ей заказывать еду на корейском языке. Что у нее все еще есть интонация в голосе, когда она раздражена, почти как когда они несколько дней игнорировали друг друга из-за глупого спора, и она пришла, чтобы извиниться перед ней.       Ее пальцы дрожат, и эта острая боль, которая почти никогда не проявляется в задней части ее плеча, вспыхивает, заставляя ее сжимать зубы.       Когда метро подъезжает к следующей станции, резко останавливаясь, бутылка с водой скатывается в конец вагона, пока не ударяется о переднее сиденье. Двери снова открываются, но Лиса не заботится о том, чтобы кто-то собирал свои вещи или садился в вагон, ее мысли слишком озабочена теми же темно-карими глазами, которые смотрят прямо на нее.       Ее язык прижимается к ее губам, когда она пытается понять человека, сидящего напротив нее. Все эти годы она та же девушка, и в то же время кажется, что она чужая.       На ней плотное пальто от Polo Ralph Lauren, темные брюки и ботинки на шнуровке до середины бедра. На белой шляпе логотип, соответствующий ее пальто, и, хотя она все еще разговаривает по телефону, Лиса не может отвести взгляд от нее. Было бы ложью сказать, что она не могла вспомнить, как выглядела, потому что Дженни забыть невозможно.       Крови, текущей в ее ушах, достаточно, чтобы притупить мысли, бьющиеся внутри ее черепа, и почти достаточно, чтобы она разжала челюсть, когда Дженни наконец завершает разговор. Она кладет телефон в черную сумку, и если у нее тоже трясутся руки, то Лиса этого не улавливает.       Нью-Йорк должен был создать некую дистанцию ​​между тем, кем была Лиса, и тем, кем она пыталась стать. В Нью-Йорке она не связала себя с айдолом в Корее, потому что она приехал со слишком большим багажом.       У нее было слишком много воспоминаний о том, что ее окружало — как люди, о которых она заботилась, так и люди, которым она причинила боль. Это вернуло всю боль, всю борьбу, все упущенные возможности и сожаление, которое все еще преследовало ее, как темное облако, каждый божий день.       Нью-Йорк должен был стать для нее способом избавиться от прошлого, притвориться, будто этого никогда не было, потому что это было проще. Было легче игнорировать что-то и уйти от этого, чем противостоять этому в лоб. И если Лиса и сделала что-нибудь за последние пять лет, так это игнорирование всего, что напоминало ей об этой жизни тогда.       Конечно, никогда не могло быть так легко избавиться от прошлого.       — Привет, — шепчет Дженни, и ее губы неправильно растягиваются в легкой улыбке.       Неужели два человека, которые нанесли друг другу достаточно вреда, так улыбаются друг другу? Это кажется неуместным, учитывая то, как Лиса оставила все в ресторане той ночью. Это кажется еще более неуместным, учитывая тот факт, что в последний раз, когда она даже видела Дженни, другая девушка плакала, и ее рвало в течение трех дней.       Так что да, ее улыбка кажется неправильной, потому что Лиса чувствует, что она этого не заслуживает. Не после того, что она ей сказала. Не после того, как Дженни умоляла ее остаться, и она ушла, как будто её слова ничего не значили. Не после того взгляда, который она увидела в глазах Дженни, когда она сказала ей, что все кончено — что бы то ни было.       Но ее улыбка не дрогнет. Ее лицо не вяжет, как в ту ночь на крыше. Ее глаза не закрываются при виде Лисы. Иногда Лиса представляла, каково было бы, если бы она могла сделать это снова, если бы она могла взять все, что она сказала, и просто начать заново — если бы она могла просто притвориться, что не сказала то, что сказала, и попробовать в очередной раз.       — Пр. — останавливается Лиса. Сглатывает, делает глубокий вдох и снова начинает: — П-привет, — выдыхает она.       И Дженни хихикает, ее руки сжимают пальто, и Лиса задается вопросом, не хочет ли она ударить ее по лицу так сильно, как она этого хочет.       Когда ее язык прижимается к зубам, Лиса думает обо всем, что может сказать ей прямо сейчас. Как она могла начать с извинений за то, кем она была тогда. Как она могла спросить — имеет ли она какое-либо право? О том, как поживает Дженни. Она хотела знать, поддерживают ли другие девушки все еще связь друг с другом или все они решили начать все сначала, как Лиса.       В другой вселенной Лиса никогда не задохнется перед Дженни, у нее никогда не будет слов, чтобы сказать ей. Но где-то по пути Лиса безвозвратно изменила эту временную шкалу, когда ушла, и, возможно, это было к лучшему. Кроме того, почему Дженни — Дженни, которая дала так много, которая никогда не просила большего, а просто хотела, чтобы Лиса была рядом с ней, — могла что-то сказать ей?       Все эти разные фразы и слова крутятся у нее в голове, отчаянно пытаясь схватить кончик языка, но Лиса упряма и глупа, а то, как она говорит, может все испортить. Так что улыбка, которую дарит ей Дженни, должна умиротворить ее; этого должно быть достаточно, чтобы она почувствовала, что все в порядке.       Но они никогда раньше так не общались. Лисе требовалось словесное общение, она полагалась на людей, которые разговаривали с ней и рассказывали ей, что они чувствуют и что думают. Итак, было эгоистично хотеть, чтобы Дженни что-то ей сказала, потому что она этого не заслуживала. Но она хотела. Боже, она хотела больше всего на свете.       И это стремление — это желание узнать, о чем думает Дженни и куда завела ее жизненная траектория поражает Лису прямо в груди.       Когда метро подъезжает к станции, на долю секунды Лиса открывает рот, чтобы сказать что-то, но Дженни внезапно собирает свои вещи, и это давление, пронзившее ее грудь, внезапно пронзает ее сердце тысячью ножами.       Она хватается за перила над головой, слегка покачиваясь на ногах, когда поезд останавливается и двери распахиваются под сильным порывом ветра.       — Это было… — говорит Дженни, осторожно облизывая губы, -Было приятно увидеть тебя.       И она говорит это так небрежно, как незнакомец с кем-то, кого он встретил на линии и завязал разговор. Она говорит это так, будто не существует десятилетий секретов, историй и обещаний, зажатых в их руках. Она говорит это как человек, которому абсолютно нечего терять, без эмоций. Ничего. Это то, как ее слова настолько лишены чувства, что слезы выступают у Лисы на глазах.       И когда она оборачивается, выходит из вагона на платформу, Лиса смотрит, как она уходит. Она наблюдает сквозь затуманенное зрение, как линия ее спины огибает одну из колонн, и это заставляет ее внутренне скручиваться при представлении, что именно это, должно быть, чувствовала Дженни, глядя, как Лиса уходит от нее.       Держитесь подальше от закрывающихся дверей       Лиса даже не думает.       Она просто бросается к двери, едва продев ногу, как вдруг двери поезда закрываются и метро выезжает из станции. Ее ноги несут ее за Ким. Она не ускользнула далеко, потому что станция пуста, и звук ее бега довольно быстро настораживает Дженни.       — Мне нужно, чтобы ты знала! — громко говорит она.       Дженни останавливается, оборачиваясь на звук ее голоса, и видит, что ее глаза тоже влажные. То, что она выглядит почти на грани слез, вероятно, является еще одним доказательством того, что они умеют разговаривать друг с другом только тогда, когда им больно.       — Мне просто нужно, чтобы ты знала, — подчеркивает Лиса.       Мне нужно, чтобы ты знала, что я люблю тебя. Мне нужно, чтобы ты знала, что мне очень жаль. Мне нужно, чтобы ты знала, что я ушла, потому что ненавидела быть вдали от тебя. Мне нужно, чтобы ты знала, что я сожалею об этом каждый божий день. Мне нужно, чтобы ты знала, что ты единственная женщина, которую я когда-либо любила. Мне нужно, чтобы вы знали, что я ненавидела себя каждый божий день и чуть ли не напивалась до смерти каждую ночь с тех пор, как захотела вернуться.       — Мне нужно, чтобы ты знала, что я никогда не переставала заботиться.       Она не переставала. Ее пальцы каждый день парили над контактом Дженни, надеясь и ожидая, что однажды она сможет набраться смелости, чтобы просто услышать звук её голоса или послушать, как будет звучать ее голосовая почта. Она удалила все свои учетные записи в социальных сетях, но было несложно встретить Дженни в новостях или утренних газетах, как абстрактную картину, которую она больше не могла понять, но так отчаянно хотела.       Все эти годы, которые она провела, прячась, на самом деле, чтобы замаскировать, как сильно она ненавидела то, что с ними стало, и то, что сделала Лиса. Все их неестественные разговоры, односторонние споры и сдерживаемые чувства лишили Лису возможности вспомнить дни их юности, когда для них обоих все было проще. Все, что она делала, — это подавляла все мысли и каждое действие, которое она имела возможность сделать: целовать ее, держать ее за руку, чтобы это значило нечто большее, чувствовать прикосновение ее кожи к своей собственной и наблюдать за тем, как Дженни заснула, втиснувшись в кровать с двумя односпальными кроватями.       Лиса глубоко вздыхает, ее руки дрожат еще сильнее, но она ничего не может с собой поделать. Наверное, это то что называют полной потере контроля над собой.       — Я никогда… я никогда не переставала… — она ​​качает головой.       И Дженни улыбается ей, но эта улыбка не похожа на ту, которую она получила в вагоне метро. Эта молчаливая и дрожит от слез, которые собрались у нее на глазах и начали капать.       — Это хорошо, — начинает она и облизывает нижнюю губу, грубо вытирая лицо тыльной стороной ладони, — Это хорошо, это действительно хорошо, что ты никогда не останавливалась, Лиса».       Но она смотрит в потолок, смаргивая слезы, и качает головой с грустной улыбкой. Свет на станции заставляет ее глаза сиять, но они налиты кровью, а макияж начинает размазываться, и Лисе становится тошно, когда Дженни так на нее смотрит.       — Я рада, что ты никогда не останавливалась, но я… — говорит она, и на это у нее уходит секунда, потому что она прикусывает губу, как будто хочет сохранить это при себе, — Но я перестала, — мягко говорит она, а затем откашливается, говоря громче, — Я перестала заботиться, Лиса. Я давно перестала заботиться. Может показаться, что это не так, но внутри меня есть маленькие кусочки, — и ее губы дрожат, когда она хватает сумку и прижимает ее к плечу.       — У меня есть все эти маленькие кусочки, которые ты взяла с собой, когда бросила меня, и мне приходилось собирать их одну за другой, кропотливо в течение многих лет. И мне очень жаль, да, я искренне сожалею о том, что я сказала тебе, и о том, как я обращалась с тобой, но я пыталась. Я, блять, пыталась, а ты — нет. Ты так сильно обидела меня, что я никогда не смогу собрать все воедино. Так что нет, извини, но мне все равно. Уже нет.»       И когда она отворачивается от нее, Лиса второй раз чувствует, как её покидает жизнь.