Этого должно хватить, чтобы создать что-то прекрасное

1453 － Настоящее время       Кончики пальцев Дженни дрожат, когда она держит кубок с вином перед своей грудью. Белая яркая вуаль достаточно плотная, чтобы её лицо было едва возможно разглядеть, но глаза епископа пронзительны; грозные черные омуты, целиком поглотившие его зрачки. Когда Дженни моргает, его взгляд опускается на Библию, зажатую в его руках. Бумага полупрозрачная, но старая, потрепанная в углах из-за многолетнего использования.       Между стихами епископ облизывал губы, сглатывая воздух и проводя пальцем по длине страницы, прежде чем переворачивать ее. Дженни посмотрела на его лицо, отметив морщинки вокруг его глаз, чистый, почти бледный цвет его кожи, делавший его похожим на привидение. Его кости выступали, простираясь под кожей, так что вы могли видеть отпечаток его суставов, выступ скул и его хрупкие плечи, которые с трудом выдерживали вес всех его регалий.       Когда Дженни была маленькой девочкой, она восхищалась одеяниями епископов: их одежда была украшена драгоценностями, расшита декоративными религиозными символами и крестами, показывающими их подобие Богу. И она восхищалась материалом, всегда шелковым и гладким на ощупь, который шел за мужчинами, когда они исчезали за покоями и стояли перед церковью. Даже сейчас, сквозь ткань своей вуали, Дженни восхищается золотыми ожерельями, которые украшают епископа, и различными эмблемами на его накидке, вышитыми золотом и написанными на латыни.       — Посему то, что Бог соединил, да не разделяет никто.       Он показывает костлявым пальцем на двоих. На его трясущейся руке кольцо с единственным золотым обручем и красным рубином посередине. Если бы Дженни наклонилась вперед и откинула вуаль, она могла бы разглядеть знак на ней. Изображение лошади, стоящей на задних копытах, перед которой открывается небо.       Когда она была маленькой, всякий раз, когда епископ приезжал в город, собирал подарки и молился за священника, Дженни и многие другие дети бежали вперед, чтобы поцеловать то же самое кольцо. Она помнит, как прижималась потрескавшимися и слегка сухими губами к прохладному камню. Ждала, затаив дыхание, чтобы почувствовать, как Бог говорит с ней, чтобы услышать, как кто-то шепчет ей на ухо, но ощущала только вес руки епископа, когда он гладил ее затылок.       Даже сейчас Дженни хочет оставить поцелуй на кольце, чтобы напомнить, кем она была тогда.       — Никому ничего не должны, кроме любви друг к другу, ибо любящий другого исполнил закон.       Он опускает руку, показывая им обоим стать перед ним на колени. Церковь молчит, единственные звуки — это то, как Дженни и Лиса шаркают на коленях и склоняют головы, когда епископ встает между ними.       Его присутствие похоже на тень, которая следует за каждым их движением, когда он поднимает обе руки и начинает читать молитву на латыни. Его слова звучат тихо, почти как шепот, только для двух женщин.       Это напоминает Дженни о том, как она молилась у кровати каждую ночь; когда лунный свет просачивался через окно, а занавески развевались наружу, она становилась на колени рядом с матерью и повторяла каждую строчку почти на автомате.       А когда колени начинали болели, а веки тяжелеть, мать помогала ей лечь в постель и укладывала под простыни, убирая волосы с лица и бормоча такие слова, как: «Я люблю тебя» или «моя красивая девочка», или «спи спокойно и мечтай о Боге».       Дженни поднимает голову, когда священник присоединяется к епископу рядом с ним, его одежда менее нарядная и показная, в простых черных одеяниях, а его лицо становится бледным и спокойным, когда он протягивает руку к кубку.       Дженни протягивает ему кубок, и священник тихонько бормочет еще одну молитву, прежде чем вытащить маленький сосуд со своей шеи, отвинтить крышку и налить небольшое количество вина. Он произносит еще одну молитву, и затем оба мужчины переходят к Лисе, следуя тому же обычаю, прежде чем епископ даёт знак обеим женщинам.              — Отведайте этого вина, которое символизирует вашу преданность Богу, своему царству и друг другу.       Слуга, стоящий в стороне, осторожно приподнимает вуаль, пока не обнажится рот Дженни, чтобы она могла сделать глоток. Вино горькое, но мягкое и со сладким послевкусием скользит по горлу. Когда она заканчивает с этим, Дженни облизывает губы, пробуя алкоголь и свежую клубнику, и что-то такое, что кажется, будто сам Бог находится внутри нее.       Они передают свои кубки епископу, и слуга уходит.       — Давайте засвидетельствуем соединение этих двух царств. Принцесса Дженни Ким из Лесья и королева Лалиса Манобан из Элиринта.       Вся часовня встает на ноги, Дженни и Лиса тоже встают с колен. Они склоняют головы перед епископом, прежде чем повернуться лицом друг к другу.       Вуаль такая плотная, что Дженни едва может разглядеть лицо Лисы, но она может различить корону, покоящуюся на ее макушке. Она мерцает под лучами солнечного света, отражающимися от залитых стеклом окон. Крест наверху сияет золотом и покоится на богато украшенной золотой арке, украшенной бриллиантами и рубинами, которые отражают цвета ее платья. Колпачок глубокого кроваво-красного цвета находится внутри полосы, украшенной крестами и украшенной изумрудами, аметистами и восточными драгоценностями, которые переливаются так великолепно, что кажутся влажными.       Это всего лишь второй раз, когда Дженни видит корону Элиринта, но она уже признаёт власть Лисы над всеми остальными в Церкви.              Младшая женщина наклоняется вперед, осторожно захватывая концы вуали и медленно приподнимая ее, открывая лицо Дженни. Солнечный свет омывает ее лицо, обнажая золотые детали вокруг глаз, мерцание на скулах и бесцветный бальзам для губ, благодаря чему ее загорелая кожа выглядит сияющей и влажной.       Лиса смотрит на нее долгую секунду, ее глаза ловят каждую мелочь на лице девушки, и это заставляет Дженни нервничать. Она надеется, что Лиса видит не ту девушку, которая последовала за ней к рекам, преследовала ее верхом на лошади, или плакала во время уроков дуэлей, когда Лиса ударяла ее слишком сильно.       Она надеется, что Лиса видит только свою Королеву.       — Ты красивая, — бормочет она, и Дженни на выдохе закрывает глаза. Она чувствует головокружение, будто физически ее тела здесь больше нет. Но это неправильно, потому что она чувствует солнечный свет на своей коже, ткань платья и вино в горле.       Еще более мягкими движениями пальцы Лисы прижимаются к её лицу. Ее руки настолько большие, что закрывают ей уши, они заглушают ропот гостей и посторонние звуки церкви.       Когда она чувствует, что ее лицо приподнято вверх, Дженни открывает глаза и отгоняет часть солнечного света, чтобы увидеть, как Лиса улыбается ей. Эта улыбка пугала ее. Это мучило ее во сне и в течение дня, потому что всякий раз, когда Лиса улыбалась, она делала это только для того, чтобы обезоружить человека, чтобы ее опасались.       Но Дженни не боится Лисы － ни сейчас, больше не боится.       Ее руки исчезают на достаточно долгое время, чтобы епископ вручил Лисе корону Элиринта, принадлежавшую ее матери. Она не такая величественная, как у Лисы, но все же восхитительная: сверкающая рубинами вдоль пояса и серебряным крестом спереди с эмблемой Элиринта, начертанной под арками. Бриллианты, украшающие верхнюю часть, блестят под солнечными лучами. Это абсолютная красота, и Дженни обнаруживает, что по какой-то причине затаила дыхание.       Лиса смотрит на корону, а затем наклоняется вперед, чтобы надеть ее на голову Дженни. Вес короны на её голове заставляет девушку вздрогнуть.       Эта корона означает больше, чем ее жизнь － эта корона означает, что теперь ее жизнь — это королевство. Она отдаёт себя людям Элиринта, королеве Лисе, а также расширению их королевства и родословной.       Когда она была принцессой, было легче игнорировать эти обязанности. В молодости она могла часами проводить на улице, бегая по саду и есть клубничную выпечку из кухонного окна, не глядя ни на что. Но теперь, теперь эти воспоминания принадлежат ребенку — ребенку, которого больше не существует, ребенку, который никогда больше не сможет снова вернуться в детство.       Когда Дженни открывает глаза, Лиса все еще смотрит на нее. Она не может прочитать её эмоции и так сильно хочет знать, о чем думает Лиса. Она хочет знать, как выглядит корона Элиринта на ее голове; она хочет знать, может ли Лиса увидеть королевство собственными глазами, или видит ли она что-то кроме всех регалий и формальностей.       Пальцы Лисы находят свое место по бокам ее шеи, ее большой палец слегка прижимается к центру ее горла. Дженни сглатывает, чувствуя, как горло подпрыгивает у большого пальца Лисы, и наблюдает, как другая девушка осматривает её от макушки короны до края свадебного платья. Ее взгляд настолько внимателен, что к тому времени, когда глаза Лисы возвращаются к ее собственным, Дженни чувствует, что дрожит под тканью.       Скажи мне, что я похожа на твою королеву.       Скажи мне, что эта корона предназначалась мне.       Скажи мне, что это место предназначено мне.       Дженни ничего из этого не говорит, но она чувствует покалывание в теле от этих слов. Ей кажется, что Лиса может понять её мысли, когда немного сжимает пальцы на шее и смотрит прямо в глаза.       Ее большой палец скользит вверх, слегка нажимая на кончик подбородка, а затем слегка касаясь кожи нижней губы. Когда она наклоняется вперед, Дженни чувствует, как ее большой палец вдавливается в ее плоть, и этого ощущения достаточно, чтобы ее глаза снова закрывались.       Их поцелуй медленный. Просто два человека чувствуют друг друга, но когда Лиса наклоняет голову набок, их носы сталкиваются друг с другом, и внезапно это перестает быть целомудренным поцелуем. Лиса облизывает контур её губы, прижимаясь языком к коже, и это заставляет Дженни задыхаться, давая другой девушке возможность скользнуть языком внутрь и ощутить вкус ее рта.       Ощущение вина, мяты и легкого намека на фрукты, взрываются на языке. Это заставляет Дженни сжимать оба её запястья, держась за Лису — держась за Королеву. Поцелуи не должны вызывать у нее желание стонать, они не должны заставлять ее хотеть раздеться перед алтарем и отдаться жене.       От поцелуев не должно перехватывать дыхание, но Лиса именно так и поступает. Ее зубы прикусывают губу и удерживают кожу на краю рта, пока Дженни не захныкает, как будто ей больно — как будто только рот Лисы может причинить ей вред.       Но Лиса быстро лечит любую боль. Она просто прижимается губами к другой стороне рта, к кончику носа и к середине лба, прежде чем отстраниться.       Вся церковь взрывается аплодисментами.       Дженни пытается сосредоточиться на реальности, но когда она несколько раз моргает, все, что она видит, — это лучи солнца и Лиса. Ее корона кажется позолоченной в лучах солнечного света, почти оживленной, но она что-то шевелит в самых глубоких частях ее тела.       Это ее королева, и теперь это ее королевство.       Она делает еще один вдох, ее глаза немного слезятся, когда Лиса отступает и берет ее за руку. Ее пальцы переплетаются с пальцами Дженни, а большой палец нащупывает сустав и вырисовывает на нём маленькие кружочки.       Это второй раз, когда они касаются друг друга, и все же Дженни не может остановить мурашки по коже, которые распространились по тыльной стороне ладони и по позвоночнику.       Когда они поворачиваются к своим гостям, все либо хлопают, либо кричат, либо плачут. Море лиц перед ними вызывает у Дженни головокружение, ее рука сжимается вокруг Лисы, пока другая женщина не прижимает ее к себе, сжимая руку в сгибе локтя.       «Держись за меня», — говорит ее тело.       И Дженни впивается ногтями в ткань рукава Лисы.       

***

             После церемонии процессия приведет их из церкви в Королевство Элиринт, где гости, друзья и члены семьи должны были собраться и присоединиться к новым правителям для застолья и празднования.       Незадолго до того, как они готовятся встретить своих гостей, Лиса отводит Дженни в сторону, под одним из больших окон, выходящих на восток, где садится солнце.       Они не разговаривали с момента церемонии, слишком занятые маханием народу Элиринта, пока они проезжали процессию, и останавливались, чтобы собрать подарки, наполненные лосьонами, травами, мясом и бельем в плетенных корзинах, подаренных простыми людьми.       Это щедрое и несколько показное мероприятие, от которого Дженни задыхалась и изнемогала к тому времени, когда они достигли королевства. Служанки унесли их дары внутрь, вероятно, чтобы поставить их рядом с другими подарками, которые их уже ждали.       — У тебя все нормально? — спрашивает ее Лиса, взволнованно нахмурив одну бровь.       Выражение её лица такое странное, но Дженни согревает то, что она достаточно заботится, чтобы узнать о её самочувствии. Даже под всеми ее шелками, халатами и драгоценностями Лиса все еще Лиса.       — Я… Хорошо, да, — медленно говорит она, — Я думаю… я думаю, что, возможно, хочу полежать, — усмехается она.       Лиса тихо смеется, держась за руку и поглаживая большой гранатовый камень на безымянном пальце. Он сияет под ее большим пальцем, блестя от влаги на ее коже и света, проникающего через окно.              — К сожалению, моя королева, я не думаю, что сейчас это возможно.       Когда Лиса называет ее так, на лице Дженни появляется улыбка, поэтому она нежно закатывает глаза и просит девушку повторить это ещё раз.       — Моя королева, — шепчет Лиса, — моя королева Элиринта.              Рука Лисы скользит по ее руке, ощупывая кружевные узоры, вшитые в ее рукава, и золотое ожерелье из бисера с именем ее матери, которое находится у основания ее шеи. Кончики пальцев Лисы прослеживают очертания ее ключиц, едва касаясь кожи, но этого достаточно, чтобы Дженни задрожала.       — Ты теперь моя королева, не так ли? Дженни знает, что это риторический вопрос, но всё равно кивает. Она тянется к руке Лисы, чтобы прижать ее к тому месту, где находится ее сердце. Она знает, что ее пульс учащается — отчасти из-за церемонии, а затем из-за последовавшей за ней прецессии — и она надеется, что Лиса тоже это почувствует.       — Мое сердце… — шепчет она, — Моему сердцу кажется, что я твоя королева.              И прежде чем другая девушка успевает что-то сказать, она снова перемещает руку Лисы, чтобы прижать кончики пальцев к губам. У нее грубая кожа, мозолистая от тренировок с мечом, ухода за лошадьми и годов сражений — в каких-то она одержала победу, в других потерпела поражение.       Но Дженни также помнит эти руки, когда-то принадлежавшие той маленькой девочке, которая протянула ей цветок в поле. Девочке, которая взяла ее за руку, когда они шли по лесу и рассказывала сказки. Девочке, которая приставила меч к горлу и боролась с ней, пока Дженни не заплакала от изнеможения. Девушке, которая танцевала от нее через комнату и преследовала ее на фестивалях, кормила ее сливами, свежим мясом и виноградом с самых ее рук. Девушке, которая первой увидела ее обнаженной и прикоснулась к ней так, словно никогда в жизни не видела женщин.       Пальцы Лисы так много видели и могут рассказать любую историю лучше, чем менестрель на рынке или при королевском дворе, который крутит сказки для развлечения.       Дженни целует кончики пальцев, просто легкое прикосновение, чтобы напомнить ей об их поцелуе у алтаря… чтобы напомнить ей о том, чем они поделились перед всеми в церкви.       — Мои губы, — улыбается она, — мои губы также говорят вам, что я ваша королева.       Лиса наклоняет голову, ее ресницы касаются щеки, и она смотрит себе под ноги. Когда она смотрит в глаза Дженни, морщинки на ее лице становятся мягче, больше не выражая беспокойство, как это было несколько минут назад. Это заставляет Дженни протянуть другую руку, обхватить щеку ладонью и провести пальцем по коже под глазом.       — Спасибо, — шепчет Дженни.       За то, что выбрала меня. За то, что ругалась со мной. За то, что играла со мной. За то, что смотрела на меня и не сводила с меня глаз. За то, что прикоснулась ко мне. За то, что отдала мне руку и сердце. За то, что позволила мне быть твоей королевой.       — Я должна говорить тебе это, — хихикает Лиса, кладя руку на руку Дженни. Она поворачивает голову, крепко целуя центр ладони и вдыхая аромат духов на запястье.       — Нам не нужно задерживаться надолго, — тихо говорит Лиса, — Я знаю, что это был долгий день для нас, но пока мы пожимаем им руки и здороваемся, нам нужно оставаться здесь всего на час или около того.       Эта мысль звучит замечательно для Дженни. Она очень устала и отчаянно хочет распустить волосы и уединиться в своих покоях, возможно, даже разделить ванну с солью и благовониями с женой, но это их свадьба, и Дженни не хочет, чтобы этот образ исчез из её сознания. Она хочет уйти на руках Лисы. Она хочет, чтобы все видели корону Элиринта на ее голове. Она хочет, чтобы все знали, что кольцо на ее пальце — это кольцо Элиринта, её места и ее собственного дома.       — Я не против потусоваться еще немного, — усмехается Дженни.              -Ты просто хочешь, чтобы все видели твою корону, — фыркает Лиса, нежно закатывая глаза.       И Дженни краснеет, ее лицо становится красным от осознания того, что Лиса так хорошо ее знает. Она знает ее с детства.       — Заткнись, — бормочет она.       Лиса тянет ее за бедро и смеется, когда Дженни делает вид, что бьет ее по плечу. Она целует ее в лоб и кладет палец под подбородок, приподнимая голову, чтобы поцеловать нос.       — Я не ошибаюсь, не так ли?       — Я не достойна такого ответа, — бормочет Дженни.              Смех Лисы такой громкий, что заставляет Дженни улыбаться. Это напоминает ей, как она смеялась, когда Лиса впервые увидела свою королевскую корону. Это напоминает ей, как Лиса смеялась, когда они гнались за цыплятами, и им удалось поймать только одного. Это напоминает ей о многом.       — Тогда пойдем развлекать наших гостей, любовь моя?       Дженни кивает, прижимая руку к Лисе, и уводит ее от окна. Солнце начинает садиться, оранжевым и розовым потоком, волнами ниспадающим с неба. Корона на голове Лисы переливается красками.       

***

      

      Большой зал оформлен в ярких тонах, наполнен живой музыкой и гостями со всего Элиринта и всей страны. В центре расположены длинные столы, заваленные корзинами с хлебом, свежим мясом, картофелем и фруктами из соседних стран.       Отдельный стол украшен выпечкой и установлен рядом с кубками, наполненными различными вкусами вина и алкоголя. Аромат вина проникает в комнату, проникая в каждую щель и распространяя аромат по стенам замка.       Лиса и Дженни не спешат встречаться с гостями, здороваются с детьми, которые вбегают из игры на улице в садах королевства, а также знакомятся с артистами, которые жонглируют различными предметами, зажигают огненные шары своих факелов или танцуют.       Они знакомятся с принцем Албании, стройным мужчиной с широкими плечами и острыми чертами лица, которые делают его похожим на подагру. Герцог и герцогиня Италии целуют их руки, хваля их за роскошную церемонию и преподносят Дженни колье с бриллиантами, сделанными в Вене.       Принцесса Бельгии рассказывает им историю своего путешествия на Элиринт и смеется почти так же громко, как дети, над испытанием у берегов Англии. Они приветствуют других дворян из Испании, Португалии, Франции, Австрии, Индии и Нигерии. Некоторые лица, которые Дженни может узнать, слегка постарели с годами, но все еще наполнены детскими чертами лица и шумным смехом, которые Дженни может вспомнить ещё из детства.       Другие — неузнаваемые, новые члены королевской семьи или отдельные лица, которые смогли успешно свергнуть и победить прежнее правительство. Джису, Королевское Высочество из династии Ким, — одно из самых узнаваемых лиц, которые Дженни может различить среди гостей. Она улыбается ей через всю комнату, с ее губ капает капля красного сока, когда она откусывает яблоко и слизывает сок с губ. Ее глаза весело танцуют, когда она скользит по комнате, кланяясь другим гостям и скромно говоря, когда к ней обращаются, и Дженни представляет, как должен звучать ее голос сейчас.       Чем ближе она приближается к паре, тем больше улыбка Дженни становится похожей на улыбку Джису. Её волосы украшены золотыми и красными орнаментами, чтобы соответствовать цвету ее губ. Ее ханбок также имеет глубокий оттенок красного, украшенный цветочными узорами и замысловатыми арнаментами, которые петляют и пересекаются друг с другом, создавая потрясающие рисунки на одежде. Золотой феникс выделяется как большой кулон, сигнализируя о ее благородном статусе, резко контрастируя с одеждой и платьями, которые Дженни помнила, когда она носила в детстве.       — Ты стала уродливее, — комментирует Джису, глядя на Лису.       Другая девушка закатывает глаза, крепче сжимая руку Дженни и игнорируя ее.       — Ты пришла сюда, чтобы оскорбить меня на моей же свадьбе? Я должна была повесить тебя из того самого окна, — говорит Лиса, указывая на скалы.       Смех Джису, как всегда, яркий и громкий, она даже поднимает руку, чтобы скрыть за собой улыбку, но это бесполезно. Даже ее глаза усмехаются.       — Твоя королева сама обезглавит тебя, если ты хотя бы тронешь меня пальцем, — безмятежно улыбнулась Джису, — разве ты не помнишь дни нашей юности?       И это тоже заставляет Дженни смеяться, вспоминая лето, которые они проводили вместе: прятались за стенами замка, бродили по рынку и торговались с торговцами, плавали в лагуне и боролись в траве, пока не были полностью грязными и липкими от земли.       Джису всегда защищала ее, когда они были моложе, и удерживала Лису в страхе, когда она становилась слишком агрессивной. Их близость заставила Дженни поверить, что они почти сестры, достаточно близкие, чтобы быть одной крови, и ей всегда было больно знать, что Джису никогда не станет ее частью — по крайней мере, в семейном отношении.       — Я скучала по тебе, — шепчет Дженни совершенно неожиданно.              Лиса сжимает руки, она знает о письмах, которыми Джису и она обмениваются, о подарках, которые они посылают друг другу, и о визитах, которые настолько редки, что Дженни едва может их вспомнить.       Джису наклоняется вперед и целует ее в щеку, ее губы гладкие, а кожа пахнет свежими цветами и жимолостью. Это напоминает Дженни о тех временах, которые она проводила, стоя у кухни, слушая, как повара готовят еду, и тайно надеялась, что одна из служанок вернется со свежей свининой, буханкой хлеба или каштанами, чтобы она их откусила.       Это напоминает ей ее детство. Джису напомнила ей о доме.       — Я тоже скучала по тебе, — говорит она и отстраняется, чтобы взять Дженни за руку. Ее длинные и тонкие пальцы легко покрывают пальцы Дженни, когда она прижимает их к груди.       — Но я также вижу, что в мое отсутствие о тебе позаботились. Ты выглядишь счастливой, Дженни. Похоже, ты принадлежишь кому-то здесь — тому, кто тебя любит.       

***

             Они впервые танцуют в окружении гостей и следуют музыке живого оркестра, играющего на органе, флейтах, арфе и волынке.       Их платья оставляют следы, вздымающиеся на полу и следящие за каждым их движением, пока Лиса ведет их обоих по комнате. Ее рука крепко держится за талию Дженни, прижимая ее к груди, пока она смотрит глазами и наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб.       Когда музыка стихает, Лиса притягивает ее еще ближе, держа под руками и раскручивая Дженни, пока ее платье не образует ослепительное белое мерцание на полу. Цвет их платьев сливается друг с другом, раскачиваясь и скользя вместе с движением их тел.       Дженни кладет голову Лисе на плечо, чувствуя, как драгоценности, украшающие материал, и мех, покрывающий ее плащ, щекочут ее лицо. Когда она закрывает глаза, остальные их гости исчезают. Руки Лисы прижимаются к ее бокам, прежде чем скользнуть по ее спине, чтобы исследовать места, которые знает только Лиса.       — Ты помнишь? — внезапно шепчет Лиса. Ее губы касаются мочки уха, вызывая мурашки по спине Дженни, когда она сжимает руки вокруг шеи девушки.       — Помню что? — бормочет она в ответ.       Она почти чувствует, как закрываются глаза Лисы, когда она целует ее в ухо, вдыхает аромат ее кожи, и нюхает наиболее чувствительную область.       — Помнишь, как ты стала моей? Когда ты позволила мне прикоснуться к тебе? ***        1447       — Они ядовиты! Дженни вздрагивает, едва не падая в грязь от звука чужого голоса. Она отшатывается, сталкиваясь с деревом позади нее, и наклоняет голову, чтобы увидеть девочку, которая сидела на ветке. Часть ее лица покрыта грязью, брюки испачканы и порваны сбоку.       — Они ядовиты! — снова говорит она, указывая на растения на земле. Когда Дженни переводит дыхание, она смотрит, как девочка хмурится, предположительно из-за «ядовитых» листьев на полу, прежде чем она спрыгнет с ветки вниз.       Ее одежда еще более изодрана; рукав ее рубашки разорван на конце, а карман свободно свисал на единственной нитке. Ее волосы выбились из пучка, а распущенные пряди вьются по краю лица. Когда она снова смотрит на Дженни, она хмурится еще сильнее и указывает на нее грязным пальцем.       — Я знаю тебя! — говорит она и подходит ближе, ветки и листья хрустят под тяжестью ее кожаных ботинок, — Разве ты не из Лесья? Я уже видела твоего отца в моем замке!       Дженни моргает, солнечный свет, проникающий сквозь ветви, мало помогает притупить боль, которую вызывает голос другой девочки. Похоже, она умеет говорить, только крича на кого-то, и если бы мать Дженни, королева, слышала, как она говорила так громко, она вышвырнула бы ее на улицу и посоветовала бы ей спать с овцами, как животное.       — Ты оглохла? — спрашивает девочка, в замешательстве склонив голову, когда Дженни не отвечает ей, — поэтому ты не можешь говорить?       Дженни пытается собрать слова на своем языке, чтобы попытаться составить какое-то связное предложение, чтобы доказать, что она на самом деле не глухая, но когда она открывает рот, ничего не выходит.       — Так ты глухая?! — она задыхается, ее глаза расширяются от удивления.       — Я не глухая! — Дженни хмурится, краснея от смущения, — не глухая!       Другая девочка усмехается, ее губы растягиваются в улыбке, слишком большой для ее лица.       — Ой… ладно, круто! Как твое имя, еще раз? Дженнифер? Я Лиса, мне двенадцать лет. Сколько тебе лет? — спрашивает она, протягивая ладонь для рукопожатия.       — Моё имя просто Дженни, — говорит она и тратит несколько секунд, глядя на чужую ладонь, прежде чем Лиса подпрыгивает пытается вытереть ладонь о свои брюки, но во всяком случае, это только делает ее руку еще более грязной, — И мне тринадцать.       — Ты на год старше меня? — она наклоняет голову, — Ты выглядишь маленькой для тринадцати лет!       Дженни краснеет еще сильнее и открывает рот, чтобы защитить себя, но она действительно маленькая. Ее кузены переросли ее, а их швее пришлось укоротить несколько платьев, чтобы ее ноги не цеплялись за ткань.       — Почему ты пыталась сорвать ядовитый цветок? — спрашивает Лиса, поворачиваясь на каблуках и приседая на землю.       — Я не… — бормочет она, — Я имею в виду… Я не знала, — она наклоняется рядом с Лисой, наблюдая, как девочка хватает одну из веток с земли и начинает тыкать в куст растений. Они красочные, расцветают желтыми и оранжевыми оттенками, почти как солнце и то, что в первую очередь привлекло к ним Дженни.       Она хотела забрать их для своей матери и отнести обратно в замок, чтобы поставить их в вазу у подоконника, как она всегда это делает.       — Каждый раз, когда видишь у цветка красный бутон с черными корнями, как этот, — отмечает Лиса, — он ядовит, по крайней мере, этому меня научил мой Целитель. У вас есть целитель в вашем королевстве?       — Д-да, — заикается Дженни, Ее зовут Энн, н-но меня еще многому не научили, — Дженни не упоминает, что причина, по которой она так отстает, заключается в том, что она проводит большую часть дня на рынках со своей подругой Джису, просматривая ящики с одеждой и принося белье и шелка, чтобы их швея сшила что-то.       Они часами играют в переодевания, перебирая драгоценности ее матери, примеряя короны, которые слишком велики для их головы, и притворяются.       — Спасибо, — внезапно говорит она, — Спасибо, что предупредила меня.       — Это не проблема, — пожимает плечами Лиса и снова встает, вытирая пот со лба, — Хочешь поиграть со мной, раз уж ты здесь? Мне можно не возвращаться внутрь, пока не сядет солнце.       И, не сказав больше ни слова, она взлетает, крадется по траве и, едва взглянув на Дженни, спотыкается, чтобы последовать за ней. Другая девочка — высокая, ее шаги ведут ее по лесной подстилке с шагом, за которым Дженни с трудом может угнаться.       Она почти открывает рот, чтобы сказать ей притормозить, но Лиса резко останавливается, почти заставляя Дженни столкнуться с чужой спиной.       — Кстати, ты хочешь знать, что я делала на том дереве? — Не дожидаясь ответа, Лиса наклоняет голову вверх, ее глаза следят за колебаниями ветвей деревьев, когда дует ветер, — Я искала птиц, — шепчет она, — Красные воробьи. Мой папа говорит, что в это время они стали обычным явлением, но я не смогла их найти.       Лиса смотрит на деревья в течение долгой минуты, тихо дыша и ожидая, как если бы она стояла здесь достаточно долго, чтобы воробей действительно мог появиться прямо перед ее глазами. Когда ничего не происходит, она вздыхает, ее лицо падает под тяжестью плеч. Это настолько странное выражение лица, что Дженни ловит себя на том, что сжимает ее руку, ее пальцы сжимают костлявое запястье.       — Я… У меня дома есть книга о птицах. Ты хочешь приехать? М-мы могли бы там найти красного воробья.       

***

       1448       — Тебе не кажется, что это странно?       Дженни наклоняет голову вверх, глядя на Лису, которая держит над собой диадему, бриллианты сверкают под свечами, которые освещают ее спальню. Мать Дженни пришла пожелать им спокойной ночи почти час назад, уложила их обоих и поцеловала в лоб после того, как они помолились.       Дженни пыталась заснуть… пыталась быть ключевым словом, потому что не прошло и минуты после того, как ее мать закрыла дверь, Лиса перевернулась на бок и разбудила Дженни. Может быть, это был суп из сладкого картофеля, который они ели на обед. Лиса вернулась за второй порцией, почти вылизала свою миску и натерла булочку, прежде чем вытащить Дженни на улицу для игры в бирки.       У нее была бесконечная энергия, просачивающаяся сквозь ее кости и пронизывающая все, к чему она прикасалась, и все, что она делала. Даже сейчас, после того как она вылезла из кровати и покопалась в украшениях Дженни, Лиса все еще не выглядела уставшей.       — Что я должна считать странным? — Дженни перевернулась и зевнула, засовывая руку под подушку.       — Все это, — сказала Лиса и нахмурилась, показывая Дженни ее диадему, — Я имею в виду — почему мы стали членами королевской семьи, понимаешь? Почему мы должны занять трон и править своим народом?       И Дженни думает, что это глупейший вопрос, который она слышала. Их жизни были такими, какими они были, именно из-за того, кто они есть. Когда она была младше, достаточно маленькой, чтобы поместиться на коленях матери, и достаточно наивной, чтобы задавать много вопросов, Королева объяснила ей, что их жизни были такими, потому что Бог так распорядился.       — Он сделал твоего отца королем, — шептала она, — Он дал ему силы быть воином и знание, чтобы отличать хорошее от плохого. Знание как помогать людям. Он знал, как быть сильным, потому что Бог научил его. С того самого времени, когда он, я и все остальные были детьми, — говорила она, — Бог научил нас всех. Некоторые из нас родились королями, королевами и рыцарями. Есть и другие, которые должны быть крестьянами, они должны преклонять колени перед нами и выказывать нам уважение.       — Я просто… я просто думаю, что может быть… что все так, как должно быть, — тихо говорит она.       Лиса пожимает плечами и еще минуту смотрит на тиару, затем вздыхает и наклоняется, чтобы положить ее на небольшой деревянный стол.       — Наверное.              Она задувает одну из свечей у их постели, окутывая комнату мягкими оттенками желтого. Лиса придвигается ближе к ней, их колени сбиваются вместе под простынями, а ее дыхание обдувает нос Дженни, щекоча мелкие волоски на ее коже.       — Разве ты не хочешь когда-нибудь стать королевой? — она шепчет.       Лиса медленно моргает, словно ей нужно обдумать вопрос, прежде чем дать ответ. И это странно, потому что Лиса всегда знает, что сказать. Она всегда думает о правильных словах, всегда знает точные фразы, которые хочет использовать, и почти никогда не теряет дар речи.       — Это… дело не в этом, — хмурится она, — Я имею в виду… дело не в том, что я не хочу быть королевой. Я знаю, что я буду, потому что это мой долг, просто это кажется…       — Скучным? -подсказывает Дженни, - Бесполезным?       Лиса фыркает, закатывает глаза и качает головой изо всех сил.       — Нет. По крайней мере, не совсем так. Это просто… Я не знаю. Такое ощущение, что… моя жизнь закончится.       Они лежат вместе в тишине, глядя друг на друга, пока Дженни не понимает, что их дыхание синхронизировалось друг с другом. Когда она смотрит на свой торс, она видит, как грудь Лисы поднимается и опускается в гармонии с ее собственной, ожерелье с символикой ее королевства, растянутой по длине ее ключицы, и цепь, впивающаяся в ее кожу.       — Почему твоя жизнь закончится? — Дженни бормочет. Ей странно это слышать. Учитывая, что ее мать потратила всю жизнь на то, чтобы Дженни стала королевой, обучая ее языкам, заставляя ее читать военные книги, практиковать этикет с того времени, когда она только научилась ходить, и встречаясь с лидерами иностранных государств.       Ее мать однажды сказала ей, что быть королевой — это величайший подарок, который может получить любая женщина, что этот подарок почти такой же особенный, как рождение ребенка. Быть Королевой значило, что вы заботитесь о ком-то, кроме себя. Королева заботилась о своем народе и заботилась о своем замке. В их мире королева была тем, кем стремилась быть каждая женщина, независимо от того, по праву ли ей принадлежит этот титул.       — Я просто не хочу, чтобы люди выбирали за меня, — хмурится Лиса.       — Кто выбирает за королеву?       — Разве не все? — Лиса фыркает, тыкая в родинку на щеке, — Каждый принимает решения за вас. Вы просто соглашаетесь с этим.       — Я думаю… — шепчет Дженни, облизывая губы, — что твой взгляд немного пессимистичный.       — Да неужели? — Лиса приподнимает бровь, — Моя мать не выбирала моего отца, он выбрал ее. Когда они поженились, бабушка подобрала ей платье, она устроила всю церемонию. Они ходили к целителям, экстрасенсам и знахарям по всей стране, чтобы удостовериться, что у моей матери будет девочка — что я у нее. Никто в этом мире не имеет права голоса.       Но Дженни ей не верит, и она говорит то же самое, бормоча себе под нос, но поскольку они лежат так близко друг к другу, Лиса улавливает это.       — Что ты сказала?       Она пытается скрыть свой зевок, но Дженни видит, как ее веки опускаются, она изо всех сил пытается не заснуть, когда последняя свеча тает на цилиндрическом подносе. Аромат жасмина, смешанного с ванилью, заставляет Лису зарыться в подушку, вцепившись в пространство на матрасе между их телами.              — Я сказала, — шепчет Дженни, — я не думаю, что это правда.       — Ах, да? Почему нет?       И Дженни придвигается ближе, ее рука находит руку Лисы под одеялом, чувствуя, как мышцы ее руки сокращаются, когда их пальцы встречаются. Ее кожа холодная, все еще влажная после ванны, и это заставляет Дженни сжимать ее руку, надеясь передать часть тепла, заставляющего ее тело согреваться.       — Потому что ты выбрала меня, — выдыхает Дженни, — В тот день в лесу, когда ты увидела, что я срываю эти ядовитые цветы, ты выбрала меня. Ты выбрала меня своим другом. Никто тебя не заставлял.        ***        1449       Дженни никогда не видела такого количества людей в замке, не говоря уже о дворе Элиринта. Члены двора и королевские чиновники слонялись по сторонам, разговаривали друг с другом, в то время как простолюдины, крестьяне и ремесленники стояли в сторонке, пристально наблюдая за происходящим.       Дженни взяла лошадь и поехала в Элиринт, как только по острову распространились слухи, что в полдень во дворе Элиринта должна состояться казнь. Обычно дела, связанные с замком или непослушанием рядов, решались за стенами их крепости, но эта казнь была другой.       Последняя была исполнена всего неделю назад, какой-то простолюдин был пойман на краже хлеба на кухне и ему отрубили обе руки на глазах у всей публики.       Через два дня он скончался от инфекции в ранах.       Дженни слезает с лошади, когда она подходит к краю двора, сбрасывая капюшон с головы и хватаясь за поводья седла, чтобы отвести лошадь в сторону от толпы. Ей нужно протиснуться мимо нескольких простолюдинов, бормоча извинения и делать паузу, чтобы сказать любезности, прежде чем она наконец сможет мельком увидеть двор.       В стороне расположены два трона, один для короля, а другой для королевы. Слуги стоят у стульев, держат кубки с вином и поднос с сыром, хлебом и виноградом, предположительно для того, чтобы они были довольны во время казни.       — Из-за чего это всё? — спрашивает Дженни у стоящей рядом с ней невысокой девушки.       — Кто-то пытался проникнуть в комнату принцессы Лисы, — пожала она плечами, — Пытался отравить ее во сне. К счастью, принцесса вовремя проснулась и смогла спастись.       Дженни почувствовала, как ее живот упал, ее рука ослабила поводья, пока она не услышала рев труб, сигнализирующий о прибытии их гостя.              — Ч-что?       Девушка не слышит ее, слишком занята, пытаясь протиснуться к передней части двора.       — Дамы и господа, уважаемые члены Суда и высокопоставленные чиновники, Ваше Величество Королева и Достопочтенный Король, — громко говорит мужчина, указывая на другой конец поля. Король Элиринта держит свою жену за руку, пока они идут по полю, машут зрителям и склоняют головы перед членами Суда, прежде чем они сядут на свои троны, — Вы все были вызваны сюда сегодня, чтобы стать свидетелями казни предателя, казни врага, который пытался принести смерть и разрушение в Королевство Элиринт, который пытался убить принцессу Элиринта — Лису!       Люди взрываются шумом. Кричали изо всех сил и свистели, их голоса превращались в громкий хор хриплого негодования при мысли о том, что кто-то причиняет боль принцессе. Лошадь Дженни, Белль, раздражается от шума, шаркает взад и вперед на задних ногах и даже издает звуки, чтобы выразить свое горе, в результате чего Дженни утаскивает ее из толпы, бормоча ей на ухо слова утешения.       — Давайте накажем этого врага за его злые и отвратительные действия по отношению к нашему королевству! Давайте восстановим порядок на его законном месте и дадим понять, что ни одно действие, направленное на угрозу или причинение вреда любому члену королевской семьи, не будет восприниматься легкомысленно!       Толпа разражается аплодисментами, воет от похвалы и требует вывести врага. Диктор смотрит на короля, который просто кивает и дает сигнал о продолжении казни.       Двое служителей замка раскатывают самодельную деревянную доску, достаточно прочную, чтобы выдержать вес взрослого человека, и достаточно узкую, чтобы пройти сквозь двери замка. Чиновник следует за ними, утаскивая того кто кажется противником, лицо которого прикрыто мешком от картошки, а тело уже усыпано порезами, осколками и синяками.       Толпа кричит, когда судья кладет человека на доску, его голова направлена ​​к земле, а ноги подвешены к вершине доски. Он даже не борется, не руками, которые дергают и затягивают кожаными ремнями.       Когда мешок срывается с головы человека, толпа начинает кричать, кидать непристойности и проклинать человека на страдания в аду. Дженни трет глаза и подходит ближе, когда видит лицо женщины, кого-то, кого она не узнает.       Двери замка снова открываются, но на этот раз уже Лиса выходит под хор возгласов и криков. Ее волосы зачесаны назад, и она в военной одежде: металлический щит, прикрывающий ее грудь, кожаные штаны, темные ботинки и ее меч, заправленный в левый бок, так что знаки Элиринта блестят на солнце.       Ее взгляд скользит по толпе, глядя на людей, и Дженни думает, что она могла только что ее увидеть. Ее взгляд дрогнул, блуждая по Белль, которая теперь намного спокойнее.       Дженни хочет позвать её по имени, хочет привлечь ее внимание, но Лиса так же быстро отводит взгляд, глядя на родителей, и вытаскивает свой меч.       — Наказание, которое будет наложено на этого преступника, будет по выбору принцессы. Дочь Элиринта, что ты выберешь? — спрашивает ее король.       Лиса ничего не говорит в течение секунды, но после паузы, чтобы сделать глубокий вдох, она смотрит на своего отца и говорит ему: — Я хочу обезглавить этого преступника.       Король широко улыбается своей дочери, кивает головой и машет рукой, чтобы она делала то, что она хочет. Когда Лиса поворачивается к толпе, они также выражают свое одобрение, поднимая руки вверх и наблюдая, как Лиса крадется к женщине.       — Пусть это будет в последний раз, — говорит она, ее голос достаточно ясен и тверд, чтобы ее могла услышать вся толпа, — Никогда не пытайтесь угрожать принцессе Элиринта или Королю и Королеве этого Королевства. Ты найдешь свою смерть от лезвия этого меча или любого другого устройства, которое мой Отец сочтет подходящим!       И одним движением Лиса поднимает меч над головой, но угол неправильный, и Дженни знает это, потому что Лиса научила ее владеть мечом. Она научила ее, как правильно держать рукоять и как сильно поворачивать, чтобы нанести наибольший урон. Поэтому, когда Лиса обрушивает меч на шею женщины, преступница издает пронзительный крик, достаточный для того, чтобы вороны улетели прочь, когда лезвие лишь отрезает ей часть шеи.       Лиса намеренно направила свой меч в эту сторону. Ей хотелось обезглавить женщину медленно и самостоятельно.       Кровь брызгает, попадая на лицо Лисы полосами по носу, прежде чем она отстраняется и снова взмахивает мечом. С каждым ударом крики женщины становятся громче, проникая в уши Дженни, а затем постепенно переходят в бульканье.       Последним ударом кричит Лиса, лезвие отрубает женщине голову, та отрывается и скатывается по траве. Толпа разражается аплодисментами, вскидывает руки и кричит изо всех сил, когда Лиса поворачивается к ним лицом.       Ее лицо полностью залито кровью, и она выглядит запыхавшейся, ее грудь вздымается, чтобы набрать достаточно воздуха. Она снова осматривает толпу, и Дженни дрожит, когда взгляд Лисы встречается с ее собственным. Она долго смотрит на нее, игнорируя слуг, пришедших забрать обезглавленное тело, и королевских чиновников, которые начали покидать двор.       Дженни хочет перебежать через поле, она хочет обнять ее и умыть лицо водой из реки, но она не двигается. Она просто стоит неподвижно, ее ноги уходят корнями в грязь, когда Лиса, наконец, собирает свои мысли и вонзает меч обратно в бок.       Она вытирает лицо предплечьем, но это только еще больше размазывает кровь по лицу.       — Следуй за мной, — проговаривает одними губами Лиса и прежде чем Дженни успевает моргнуть, разворачивается на каблуках и уходит в противоположную сторону замка.              Дженни не сомневается. Она просто берет поводья в руки и ведет Белль туда же, куда только что ушла младшая.       

***

       1950       — Ты когда-нибудь целовала кого-нибудь?       Дженни смотрит со своего места на полу, прижавшись спиной к полке с книгами. Библиотека — одна из самых больших комнат в замке со стопками и полками романов по астрономии, математике, поэзии, литературе и фитотерапии. Лиса проводит рукой по гладкому хорошо отполированному красному дереву, вытягивая шею в сторону от научного тома, когда смотрит на Дженни сверху вниз.       — Что ты спросила?       Старшая облизывает губы и прижимает колени к груди.       — Ты когда-нибудь целовала кого-нибудь?       — Почему ты спрашиваешь?       — Мне просто любопытно, — пожимает она плечами.       Лиса отходит от полки, поворачивается к кожаному креслу у окна и подходит, чтобы сесть. Материал скрипит под ее платьем, но она просто скрещивает лодыжки и оглядывается на Дженни.       — Однажды я поцеловала девушку в таверне, — говорит она, — Все было нормально… для меня ничего особенного.       И внезапно Дженни вспоминает ту ночь. Она вспоминает, как последовала за Лисой верхом на лошади, когда она приехала к ней в Лесье. То, как Лиса взобралась на стену замка, как враг, и постучала в окно балкона Дженни, чуть не свесившись с уступа и умоляя ее присоединиться к ней, чтобы провести ночь веселья.       Она переоделась в ночную рубашку и последовала за Лисой, ее кожа остыла от ночного воздуха, а волосы все еще были влажными и шелестящими после ванны.       В то время на рынках все еще кипела жизнь, простолюдины громко смеялись на дороге и падали в кучу собственной блевотины. Музыка доносилась с грунтовой дороги за пределами территории замка, и Лиса знала все места, которые стоит посетить в Лесье.       Они слезли с лошадей и пошли по городу, видя, как гадалка читает с карточек и бормочет фразы на родном языке Лесье, разбрасывая смесь трав и пепла. Жители села дергали друг друга, пьяно выкрикивая проклятия и проливая еду, которая была у них в руках.       Таверна, которую они нашли, была маленькой и заполнена другими сельскими и простыми людьми со всего королевства и соседних городов. Хотя они провели вместе большую часть ночи, Дженни потеряла Лису в толпе людей и не нашла ее снова, пока не увидела ее спину, прижатую к стене, и ее язык в горле какой-то блондинки. Это вызвало у нее явную тошноту, настолько, что она уехала той же ночью, вернувшись в замок одна.       — Ты помнишь это? — спрашивает Лиса, внезапно вырывая из воспоминаний старшую девушку.       Дженни хочет сказать ей «нет», но не может. Она все помнит о той ночи. Она вспоминает, как слезла с лошади, вернувшись домой, и её вырвало на собственные ботинки. Она вспоминает, как срывала с себя одежду и сердито сжигала ее в ванне. Она помнит, как всю ночь плакала в постели. Она помнит, как не разговаривала с Лисой три дня.       Она все помнит.       — Ага, — медленно говорит Дженни, — Да… думаю, я помню.       — А ты? — Лиса сглатывает и поправляет себя, — Ты… ну, когда-нибудь целовал кого-либо?       — Нет, — качает головой Дженни. Щёки заливает румянец смущения, отчасти из-за ее неопытности, а отчасти из-за того, что Лиса младше ее, но она уже сделала больше, чем Дженни.       — Честно говоря, это не такая уж большая проблема, — пожимает плечами Лиса, вероятно, чтобы успокоить свое беспокойство, — Большинство людей даже не умеют целоваться, так что в любом случае это заканчивается плохо.       Это вызывает у Дженни смех, она прикрывается рот рукой, когда Лиса улыбается ей.       — Я серьезно!       — Это звучит неправильно, — хихикает Дженни и снова выпрямляет ноги.       Она открывает лежащую у нее на коленях книгу — толстый сборник пьес, который мать подарила ей в прошлом месяце на ее шестнадцатый день рождения. Страницы изношены, но ее пальцы скользят по словам, фломастер создает почерк, который Дженни не смогла воспроизвести.       Лиса встает со стула, подходит к Дженни и скользит вниз, так что их колени прижимаются друг к другу.       — Это тебя волнует?       — Меня это не беспокоит, — вздыхает она.       Лиса забирает книгу с колен, переворачивает одну из страниц и пытается прочитать вслух одно из предложений, но не понимает по-немецки. Это заставляет Дженни улыбнуться, глядя, как она хмуро смотрит на книгу, прежде чем она в отчаянии захлопывает ее и сбрасывает с колен.       — Будь честна со мной. Это тебя волнует?       — Не… не совсем.              — Что это вообще значит?       Это значит, что меня беспокоит, что ты позволяешь кому-то еще себя целовать. Меня беспокоит, что ты позволяешь кому-то еще узнать, каков твой вкус. Меня беспокоит, что ты не пришла за мной той ночью. Меня беспокоит, что ты меня еще не поцеловала.       — Я не знаю… — Дженни пожимает плечами. Она сжимает свою рубашку, пуговица расстегивается наверху и выставляет ее ожерелье на солнце, которое успевает заглянуть через шторы.       — Просто… ты многому меня научила, — она ​​смотрит на Лису, — Почему ты никогда не учила меня целоваться? Почему ты никогда не тренировалась со мной?       Лиса тихо выдыхает, ее дыхание касается лица Дженни, когда она изучает ее. Тишина простирается между ними, как облака в небе, мягкие и неподвижные, связанные только силой тяжести. Это заставляет Дженни затаить дыхание.       — Ты меня никогда не просила, — бормочет Лиса, — Мне нужно, чтобы ты попросила меня. Я не могла просто предположить.       И тогда Дженни краснеет, ее руки сжимают ткань юбки, и она выдыхает. Она чувствует головокружение, и когда она ничего не говорит, Лиса кладет руку ей на кулак и гладит пальцы, пока Дженни не отпускает юбку. Младшая берет ее за руку и вытягивает пальцы, играя большим пальцем и потянув за мизинец Дженни, как когда-то в детстве.       — Я… — начинает Дженни, облизывая губы, — Я… прошу тебя сейчас, Лиса. Я прошу тебя сейчас научить меня.              Когда она смотрит на нее, Лиса глубоко вздыхает и поворачивается, чтобы полностью взглянуть на нее. Ее глаза следят за лицом Дженни, и когда старшая убирает пальцами челку с глаз, Лиса хватает ее за запястье и коротко клюет ее пульс.       Это заставляет кровь под кожей Дженни звенеть. У нее внутри всё покалывает от жара, и она убирает руку, тянет Лису вперед за рубашку.       Их губы встречаются, это несогласованно и поначалу причиняет боль. Губы Лисы гладкие, но Дженни не хватает техники, и она слишком рвется, слишком хочет знать, на что это похоже. Но Лиса ее успокаивает. Она проводит рукой по спине и прижимает ее почти к коленям, Дженни ползет вперед, пока не может упереться коленями в бедра Лисы.              Их губы беспорядочно смыкаются, слюна вытекает из уголков губ, но Дженни это не волнует. Лиса издает звук в глубине горла, стон от давления, которое Дженни прикладывает к ее рту. Начинает чувствовать себя хорошо; когда Лиса прикусывает нижнюю губу, а затем отстраняется, нежно изучая опухшие губы Дженни, прежде чем она снова наклоняется вперед.       Они не торопятся, а Лиса ведет их. Ее язык скользит по раскрытым губам, а затем прокладывает себе путь внутрь. Она пробует Дженни на вкус, как будто она рассекает апельсин изнутри, сосет язык и стонет, когда Дженни цепляется за её спину.       У Дженни нет слов, чтобы описать это чувство. Когда она наклоняет голову набок, их зубы сталкиваются друг с другом, и она выдыхает простое «прости», но все, что делает Лиса, это смеется и целует ее в ответ.       Ее пальцы напрягаются, натягивая рубашку Дженни, пока она не сможет скользнуть под ткань и почувствовать кожу на спине. Это заставляет Дженни стонать в губы напротив, и внезапно кажется, что все усилилось. Внезапно возникает ощущение, что она не может подойти к другой девушке достаточно близко, как будто она не поцеловала ее достаточно хорошо, чтобы доставить удовольствие.       Но Лиса никогда не колеблется. Она отстраняется и смотрит на рот Дженни, их губы опухшие и покрытые слюной. Старшая не может не наклониться, чтобы поцеловать уголок рта Лисы.              — Ты на вкус… — выдыхает Лиса, ее глаза скользят по губам Дженни, — У тебя вкус… ты похожа на яблоки, — усмехается она, — яблоки и лето. Я чувствую, что внутри тебя лето.        ***        1451       Дженни расстегивает блузку, ее пальцы медленно двигаются, чтобы расстегнуть льняную рубашку и выдернуть ее из-под юбки. Она снимает корсет, расстегивая шнурок, чтобы вытащить его, и кладет на траву рядом с рубашкой. Когда она опускает юбку, она слышит шелест веток деревьев позади нее и звуки летящих крыльев птицы.       Затем она спешит, стряхивая с себя остатки одежды, прежде чем двинуться вперед и соскользнуть в воду.       Лагуна достаточно мелкая, чтобы ее ноги могли скользить по дну, чувствуя камни, песок и водоросли между пальцев ног. Но вода достаточно теплая от солнечных лучей, которые успевают просачиваться сквозь верхушки деревьев. Дженни плывет вперед, погружаясь под воду и открывая глаза, чтобы увидеть различные растения внизу, частицы грязи, плавающие на поверхности, и сверкающие камни.       Она возвращается, чтобы подышать воздухом. Дженни откидывает волосы назад и наблюдает через плечо, как Лиса появляется из листвы. На ней шорты, доходящие до колен, и тонкая красная блузка, развевающаяся на ветру. Она бросает один взгляд на Дженни, и ее лицо расплывается в легкой улыбке.       Этого достаточно, чтобы у Дженни скрутились пальцы ног в воде.       Младшая, не теряя времени, скинула ботинки и сбросила свою одежду, оставив ее в кучу рядом с одеждой Дженни. Когда она заходит в воду, девушка сразу же наклоняет голову, прежде чем снова подняться и запрокинуть её.       Ее волосы разбрызгивают воду и Лиса смеется, ее улыбка настолько яркая, что Дженни не может не подплыть к ней. Когда она оказывается в пределах досягаемости, Лиса плывет назад, выбивая воду, протягивая руки и уплывая. Это заставляет Дженни надуться, и она брызгает на нее, просто сумев попасть в глаз и заставив их обоих рассмеяться. Дженни плывет за ней, подходя достаточно близко, чтобы запрыгнуть ей на спину. Их кожа соприкасается, обнаженная и скользкая от воды, когда Лиса хватает ее под коленями. Младшая идет вперед, ныряя под растительность, которая нависает над лагуной, и останавливается у крошечного гребня, который позволяет воде собираться в небольшой пещере.       Лиса выпускает девушку и плывет вперед, ее спина сияет над водой. Дженни следует за ней. Когда им удается добраться до края пещеры, стены расширяются, становясь достаточно высокими, чтобы им больше не приходилось наклонять голову, но они все еще закрыты, чтобы из них мог дотянуться до потолка пещеры руками.       Да и сама пещера завораживает. Сверху капают конусы сверкающих кристаллов, а часть солнечного света, которому удается заглянуть сквозь стену, отблескивает от каменной стены. Вода здесь намного холоднее, и вызывает мурашки по коже, когда они переходят мелководье. Поскольку в пещере не так много солнечного света, вода отражается от блестящих скал, мягко касаясь стен.       Лиса все еще смотрит в потолок, когда Дженни подплывает к ней. Она осторожно тянется к младшей, берет ее руку и наблюдает, как Лиса прижимает ее к щеке.       Лиса моргает и подплывает ближе, пока их носы не соприкасаются, и она может прошептать тихое «эй».       — Обрати на меня внимание, — выдыхает Дженни, и это не хныканье, но с легким надуванием губ, с таким же успехом могло быть.       — Я всегда обращаю на тебя внимание, — усмехается Лиса, нежно касаясь её губ своими, — Даже когда тебя нет рядом, я не могу выбросить тебя из головы.       Лиса поглаживает кожу под глазом, двигая рукой по лицу, чтобы прижать пальцы ко рту. Ничего не сказав, Дженни приоткрыла губы, позволяя Лисе скользнуть пальцами в рот. Ее кожа имеет привкус соли и пота, от этой комбинации она облизывает подушечки пальцев Лисы, когда они ложатся на язык. Младшая шумно выдыхает, засунув пальцы в рот, прежде чем Дженни схватит ее за запястье, не останавливая, но предупреждая.       Когда она убирает пальцы, полоска слюны соединяет их с ее губами, и Лиса наклоняется вперед, целуя ее.       Это заставляет кожу Дженни гореть от ощущений, и когда она наклоняется вперед, чтобы поцеловать Лису в ответ, младшая девушка скользит рукой вниз до тех пор, пока не обхватывает грудь под водой. Дженни дрожит, схватившись за шею девушки сзади и вздыхая, прижимаясь к раскрытым губам.       — Скажи мне, — говорит Лиса и смотрит на нее сверху вниз из-под полуприкрытых век, — Скажи мне, каково это?       Дженни резко выдыхает, прижимаясь к щеке девушки и усиливая хватку на шее, она сжимает плоть и катит сосок между пальцами. А Дженни так чувствительна к ее прикосновениям, она изнемогает и издает тихие звуки в глубине горла. Когда Лиса наклоняет голову, чтобы прикоснуться к груди губами, это посылает жар вниз по основанию позвоночника и заставляет зажмуриться.       — Скажи мне, — снова бормочет Лиса, дергая зубами за сосок. Это заставляет Дженни вскрикнуть и схватить девушку за волосы, чтобы притянуть к себе для поцелуя.       Они целуют всё до чего могут дотянуться; Лиса целует ее шею и щёку, в то время как Дженни посасывает кожу за ухом и стонет, когда руки Лисы скользят по ее бокам. Никакой координации, никаких правил, просто две девушки делают то, что кажется им правильным — то, что им кажется естественным.       — Это ощущается… — Дженни икает, ее язык отяжелел во рту, когда Лиса по очереди посасывала грудь, — Это так… так… хорошо.       Дженни никогда не была ни с кем другим, никогда не позволяла ни одному мужчине или женщине прикасаться к ней, как это делала Лиса, и она подозревает, что это из-за её зависимости касаний младшей. То, что между ними, это молчаливое согласие взять на себя обязательства друг перед другом, делает этот опыт еще более приятным для них обеих.       Когда Лиса проталкивает колено между бёдер Дженни, приподнимая ее до тех пор, пока клитор не ложится прямо на колено, она не может сдержать резкого вздоха, вырывавшегося из ее рта.       Дженни сильно кусает губы Лисы, достаточно, чтобы ощутить на языке привкус крови. Она посасывает губу, стараясь забрать боль, которую причинила. И руки Лисы — как всегда — находят опору на ее талии, наклоняя ее вперед и толкая назад, чтобы Дженни могла скользнуть по её бедру.       Ощущение головокружительное, оно накапливается внутри нее, которое напоминает волны приливов и отливов. Это заставляет ее царапать спину Лисы. Это заставляет ее подпирать ногу и сдвигать бедра так, чтобы она могла чувствовать себя дрожащей от переполняющих ощущения. И когда Лиса облизывает чужие губы, пробуя на вкус каждый дюйм, когда прижимает их груди друг к другу, Дженни глотает крик, который хочет издать.       Вкратце, Дженни вспоминает то лето, когда она впервые встретила Лису в лесу, когда она была маленькой тринадцатилетней девочкой, и Лиса помешала ей собрать ядовитые цветы. Она посмотрела на грязные ногти двенадцатилетнего ребёнка и ее оттолкнул образ члена королевской семьи, который мог быть таким неухоженным. Она не хотела, чтобы Лиса прикасалась к ней тогда… она даже не знала, как быть рядом с ней.       Но теперь, когда они погружаются в лагуну и цепляются друг за друга, Дженни никогда не хотела, чтобы её касались руки кого-то другого, кроме Лисы. Она думает о том, как кончики пальцев младшей девочки поглаживали кожу ее спины, как они распутывали узлы ее волос и помогали наносить макияж на балы и фестивали, на которых никто из них не хотел присутствовать.       С того момента, как они встретились, это всегда было прикосновение Лисы, которое руководило ею… и указывало Дженни, что делать.       И когда Лиса отстраняется, глядя на старшую девушку, Дженни берет ее лицо в руки и целует ее нежно и медленно.       — Я хочу тебя, — выдыхает Лиса в приоткрытые губы.       И Дженни не совсем понимает эту фразу, потому что Лиса использовала её с самого детства.       — Я у тебя уже есть, — шепчет Дженни. Она проводит губами по щеке Лисы, чувствуя улыбку младшей на своей коже, прежде чем схватить ее за талию.       — Я имею в виду… — начинает она, — Я хочу, чтобы ты была со мной… в следующем году. Я хочу видеть тебя в следующем году моей королевой. Когда мне исполнится восемнадцать, я хочу тебя.       Дыхание, вырывающееся из легких Дженни, достаточно громкое, чтобы отскочить от стен пещеры. Это заставляет ее отшатнуться в шоке, когда она с недоумением смотрит на Лису, когда она наклоняется вперед, чтобы поцеловать ее в лоб. Ее губы соприкасаются с кожей, и когда она смотрит в глаза Лисе, младшая девочка выглядит нервной.       — Что… — выдыхает Дженни, — Что? Почему ты хочешь, чтобы я стала твоей королевой?       И Лиса гладит ее по волосам, целуя капли воды на её ресницах. Выражение ее лица настолько нежное, что у Дженни сильно болит сердце. Он толкает то место прямо под ее грудной клеткой, которое жаждет большего, которое жаждет, чтобы каждая часть себя принадлежала Лисе.       — Почему бы мне не выбрать тебя своей королевой? — спрашивает Лиса, облизывая губы, — ты мой лучший друг. Я доверяю тебе, я скучаю по тебе, когда мы в разлуке. Просто мысль о тебе… — она ​​качает головой, глядя куда-то за плечо Дженни, — просто… Это всегда была ты. Ты всегда так на меня смотрела. Ты всегда следила за мной, как кошка, как кто-то, кто хотел быть рядом со мной. Я люблю слушать твой голос, когда ты читаешь. Мне нравится, как ты ругаешься, когда я тебя злю, и как твои ноздри слегка раздуваются, когда ты очень сильно смеёшься.       Она глубоко вздыхает, и Дженни чувствует, как ее сердце бьется о сердце Лисы. Она чувствует, как младшая дрожит в ее руках — возможно, при мысли, что Дженни отвергнет ее.       — Я просто хочу быть с тобой.       Дженни трет большим пальцем глаз, собирая собравшуюся там воду, чтобы лучше видеть Лису. Ее глаза такие широкие, такие теплые и выразительные. Если вы когда-нибудь хотели узнать, что у Лисы на уме, все, что вам нужно было сделать, это посмотреть ей в глаза. Они красивые и теплые, это те глаза, в которые Дженни мечтала смотреть годами.       — Той ночью… Когда я ночевала в твоем королевстве, — говорит Лиса, — Я говорил, что королевы не могут выбирать… что они не могут принимать решения сами. Но я ошибалась, — хмурится она, качая головой, — Я была неправа, потому что прямо сейчас я выбираю тебя. Я хочу, чтобы ты, принцесса Дженни Ким из Лесья, была моей королевой.        ***        1453 — настоящее время       — Я помню, когда ты искала воробьев.       И Лиса смеется ей в ухо, крепче обнимая жену за талию. Гости присоединились к ним в зале, танцуя кругами со своими партнерами под звуки музыки и шепот разговоров.       Дженни двигает руками, чтобы обхватить ими спину Лисы, чувствуя, как ее сердце гудит у нее на груди и гребень Элиринта прижимается к кончикам ее пальцев на спине ее плаща. Когда Лиса раскручивает их во второй раз, она опускает Дженни на талию, затем поднимает ее и прижимает к щеке короткий поцелуй.       — Ты чуть не отравилась теми цветами. Представляешь, что бы случилось, если бы я не увидела тебя с того дерева?       И Дженни никогда об этом не думала. С того момента, как они были маленькими девочками, они необъяснимо стали частью жизней друг друга. Дженни никогда не думала «а что, если», потому что это казалось глупым, чем-то почти невообразимым, когда вся ее жизнь была занята Лисой.              Если бы она никогда не крикнула с верхушки дерева, возможно, Дженни сорвала бы эти цветы. Может быть, она бы поднесла их к носу, чтобы почувствовать их запах, и засунула их в карман брюк, чтобы показать матери. Может быть, она бы умерла в том лесу — одна и липкая от летнего зноя — в окружении птиц и насекомых, которые прятались под землей. Если бы она никогда не встретилась с Лисой, Дженни без сомнения знает, что она бы умерла.       — Но ты же… — шепчет Дженни, поглаживая лицо Лисы, — Ты всегда меня видела, — облизывает она губы, — Ты всегда заботилась обо мне.