Сквозь грехи

      Любовь обманчива, но жестока, настолько жестока, что мы этого даже не осознаем. Мы можем любить одного, а он будет просто пользоваться нами. Редко бывает взаимная любовь, а возможно, смысла в любви нет, если пользы она не приносит. Да, есть такие фанатики любви, они всё романтизируют, они мечтают, считают любовь неким сверхъестественным чувством которое навевает на человека безумие, в хорошем смысле. В общем так оно и есть, но не всегда в хорошем смысле. А являются ли наши герои такими романтиками? Могли бы мы такое сказать про Кириллова, да, он очень задумчивый, вроде и умный, но вроде как ребёнок. Эркель ещё молод, не сказать что глуп, но в неком смысле наивен. Видимо ещё жизни не повидал, хотя ещё повидает. А как на счёт Верховенского и Ставрогина? Нет, они не романтики, они нигилисты, атеисты, революционеры и прочее, но никак не романтики. Но есть ли что-то святое, есть ли хоть капля, луч света в их развращенной душе? Это узнать сложно.

***

      Эркель сидел в своей комнате, весь озабоченный и чуть счастливый от встречи с Петром Верховенским, которой он так жаждал. Сидеть смотреть на закат, это ведь так романтично. (может он все-таки был романтиком) Эркель был весь в думах, он мог только мечтать о том, чтобы посидеть с его Идолом, и поговорить по душам наблюдая за уходящим в алую бесконечность солнцем. Эркель витал в мыслях, наслаждался ими. Так трудно держать эмоции в себе. Бедный офицер, ему даже высказаться было некому. Если кто-то прознает про его одержимую привязанность к столь высокомерному Верховенскому, то и подумать страшно чтобы было. Мамаша молодого офицера суетились, пытаясь узнать у сына, что же случилось. Видно она впервые видила его таким воздушным, озабоченным, витающим в мыслях. На следущий день, часов в 8 утра (Эркель обычно вставал раньше, часов в 5, но сегодня был выходной, да и спать он лёг поздно), Эркель походил по дому, матери он не нашёл, видно она ушла к своим уважаемым подругам. Он решил прогуляться во дворе своего дома. На траве лежала еле заметная роса, которая так приятно обволакивала ноги. Было ужасно жарко, даже лёгкого ветерка небыло, но даже такая погода устраивала весёлого жизнерадостного Эркеля.

***

Пьер беззаботно сидел в кресле, держа в своей белой словно снег руке, лист бумаги. Он что-то очень чательно продумывал. Что же он делал? Он писал письмо молодому офицеру. В Петре яростно горел огонь азарта, он хотел сбросить с себя эту душную личину* беспомощности, которую надел на него Николай Всеволодович Ставрогин. Верховенский больше хотел произвести впечатление на Николая, своего идола, нежели на Эркеля. Он все тщательно осматривал, этот мальчишка ничего не должен был заподозрить. Хотя, Эркель даже узнав о том, что им пользуются, просто бы наслаждался моментами проведённым с Пьером. Вдруг перо оставило на бумаге разливной след от чернил. -Чёртово перо! Заново всё переписывать… Пётр был озабочен этим письмом настолько, что будто не писал письмо о встрече, а признавался в любви. Переписав на другой лист свои ранее написанные речи и добавив ещё пару предложений, Верховенский аккуратно запечатал письмо. Подписав письмо, нигилист встал с кресла, поправил рубашку, что была на нем, и аккуратно накинул на себя свой клетчатый пиджак.

***

Подойдя к заветному дому Эркеля, где все уже спали, Пётр подошёл к воротам и одним плавным движением руки положил конверт в почтовый ящик. *А ведь я, как кукла, подчиняюсь во всем Ставрогину, да и к тому, даже не отрицаю этого. Видимо, любовь и уважение к этому человеку превосходят все границы моего разума и чувств. Этот человек, как яд, яд, который я добровольно испиваю как сладкое вино. Неужели моя любовь-наказание за все это? Чтобы добиться любви одного, я должен играть с любовью другого? Видимо так и есть. Но с чего я вообще так беспокоюсь, на моей душе, так сказать грехов побольше и похуже этого, но волнуюсь я именно за него.* Верховенский немного прогулялся по темнеющим улицам этого небольшого городка. Всё так завораживало. Сверчки и всякие подобные мелкие твари* издавали приятный, но такой однотонный звук. Луна на небе горела как яркая свеча, а звезды вокруг неё — полусгоревшие спички. Филин где-то на дереве издавал завораживающие звуки, под такие даже можно легко заснуть. Он дошёл до дома и зайдя в свою комнату, сразу же лёг на кровать. До завтрашней встречи нужно было выспаться.

***

      Эркель подошёл к воротам заметив в почтовом, ящике белеющий отрывок. Протянув туда руку, он вытащил письмо, плотно запечатаное и вполне нормальное. От кого же? Если с работы, то была бы специальная печать, а здесь её нет. Осмотрев конверт, Эркель аккуратно его открыл. Увидев от кого письмо, юноша будто перестал дышать. Его глаза загорелись ярким огоньгом, этот огонь в глазах поджигал Верховенский. Эркель вздохнул и лёг на траву, проводя глазами по каждой строчке написанных предложений. "Здравствуйте, Эркель. Надеюсь это письмо Вы читаете утромъ, такъ какъ оно должно было попасть въ Ваши руки раньше назначенного времени. Если же все таки Вы читаете это утромъ, доброе утро. После нашей вчерашней прогулки, я долго думалъ о Васъ. Ближе к делу. Не хотели бы Вы прогуляться со мной вновь? Если Вы все таки надумаете встретится со мной вновь, то я жду Васъ в заброшенномъ здании возле реки. Знаю, место не совсемъ подходящее, но я хотелъ бы остаться незамеченнымъ. Приходите чуть раньше вечера, чтобы было время до темноты. Часовъ въ 5. Буду ждать Васъ

П.С.Верховенский

" Эркель весь светился от радости. Он глубоко дышал. Конечно, офицер не надеялся ни на что большее, чем прогулки и общение. Тем более он прекрасно знал, что Верховенский одержим Ставрогиным. Кому нужен был Эркель? Никому, разве что своей матушке, и то, если бы она знала что её сын причастен к убийству Шатова, был связан с такими людьми как Ставрогин, Верховенский, Липутин и остальные... Конечно, Ставрогин был красавец, да ещё и богат. По нему сохли все женщины и мужчины. А что Эркель? Да, он был красив, умен, у него была работа, но кому это нужно, если есть такой человек как Ставрогин. А впрочем, зачем Эркелю нужны были женщины? Нет, они ему были не нужны, у него было нечто лучше, его идол Верховенский. Вновь и вновь перечитывая письмо, Эркель зашёл в дом. Прошёл в свою комнату и сел на кровать. Молодой офицер был так рад, что хоть что-то да и значит для Верховенского. Он витал в облаках. Был в глубокой бездне, она была для него завораживающей, он не хотел из неё вылезать. Эркель хотел остаться там навсегда, со своим идолом конечно. Какой раз он уже перечитывает это письмо? Раз десятый верно. Офицер стал подготавливать одежду. Нашёл свою лучшую рубашку и аккуратно повесил её на стул. Затем взял листок с пером, чернила, и начал что-то писать он писал разные темы для разговоров, вопросы, которые можно было задать Верховенскому. Написав всё это на целый лист, он смял лист и кинул его в камин. -Да что же это я. Я буду говорить с ним на те темы, которые он начнёт. Да, мне не стоит начинать разговор. Эркель был слишком одержим Верховенским. Он считал его своим богом, хоть и был атеистом. Он был замешан в убийстве Шатова и не капли об этом не жалел, ведь так хотел Пётр. Ради Верховенского, Эркель был готов убить любого и даже себя. В это время домой пришла его мать. Старушка решила не заходить в его комнату, думая что он спит. Долго думая и мечтая, Эркель уснул в обнимку с подушкой.

***

-Ну что, как ваши успехи, Пётр Степанович? - Ставрогин говорил с насмешкой. Верховенский для него как шут. Мелкая букашка, которая зависит от него, которую можно просто раздавить. -У меня все прекрасно. Николай Всеволодович, бросте свою гордость, я же выиграю в споре. Сдайтесь и всё. - Верховенский был серьёзно настроен. Ставрогин расхохотался. Неужели эта букашка может его унизить? Право, что за бред. Этот человек даже ставрогинского мизинца не стоит. Он столь же жалок, как и его отец. Верховенский прекрасно знал характер этого человека, но всё же был расстроен. Он старался не показывать своих эмоций, так как был слишком горд и боялся показаться слабым дураком. -Зря вы меня так принижаете, Николай. Я ведь не хуже чем вы. - Нигилист пытался отстоять свое право, но его любовь шла выше, и он готов был перед ним даже унижаться. А впрочем, какой он нигилист? Он же одержим любовью к Ставрогину, он безумен. Он унижается ради своего любимого человека. Пьёт участь своих унижений как сладкое вино. Никому не позволяет себя гнобить, унижать, никому, кроме Ставрогина. До Эркеля ему вообще дела небыло. Этот мальчишка был только пешкой для достижения основной цели. -Не хуже чем я... Может не хуже, но не лучше. - Николай вновь расхохотался смотря на то, как беспомощный в его владения Пьер, пытается возвысить себя. Да это даже сложнее чем мухе, выпутаться из лап паука. -Ладно, поговорили и хватит. Убирайтесь отсюда, не занимайте моё время. - Ставрогин говорил это не со злостью, а с насмешкой, ещё сильнее унижая бедного нигилиста. Петр молча вышел из кабинета Ставрогина, затем из всего поместья. Варвара Петровна заметила грустного Петра и хотела подойти к нему, но поняла, что это дело рук её сына. Даже в этот момент было жалко столь бездушного и грозного Пьера. Он решил развеяться и прогуляться куда нибудь. Решив пойти в место, кое назначенно было для вечерней встречи с Эркелем, Верховенский поправил пиджак и направился туда.

***

Дойдя до места назначения, Верховенский начал дышать во всю грудь. Затем он медленно сел на траву, взял камень и со всей силы кинул его о землю. Пётр прикрыл лицо руками. По белым как снег щекам потекли небольшые солёные капли слез. -Почему, почему..ПОЧЕМУ?! Неужели я и в правду так жалок как выставляет меня это дьявол? Верховенский поднялся с травы, вытер глаза от слез и поправил волосы. Сейчас он выглядел как ребёнок, которого гнобят сверстники. Такого нужно не унижать, а обнять и успокоить, но к сожалению жизнь не так сладка. Жизнь - несправедливость и ложь. Пройдя чуть ближе к реке, чтобы ополоснуть лицо, он увидел знакомый силуэт. Подойдя поближе, он заметил, это Кириллов. Пётр мигом надел на себя маску гордости и смотрел с высока. Выпрымил спину и начал пристально смотреть на Алексея Нилыча со своей обычной ухмылкой. -Ох, здравствуйте, Пётр Степанович, вы тут какими судьбами? Я, вижу вы расстроенный, что-то случилось? - Алексей как всегда был вежлив, заботлив и весел. -Не ваше дело... Вы картину пишите? В руках у него был холст и карандаши с красками. На грубость Пьера, Алексей не обиделся. Всё знали сущность Петра, поэтому они уже привыкли. Он всё ещё улыбался. Вообще, Кириллов был добрый, дружелюбный, заботливый и к нему все приходили за советом и успокоением. хотя у него была большая склонность к суициду -Да вот, делаю зарисовки. Погода сегодня хорошая, вот я и решил, что самое время для создания картины. -Не буду вам мешать. - Верховенский говорил теперь на пониженных тонах. Пётр попытался скорее уйти отсюда, так как хотел побыть здесь в тишине, но к его несчастью тут находился Кириллов.