Отмеченные

            Первая книга, которую Гермиона прочитала, когда узнала, что является ведьмой, была про соулмейтов. Девушка будто была очарована ею и чувствовала какое-то особенное притяжение, когда впервые увидела стеллажи с волшебными книгами в Горбин и Бэркес.       Поначалу поверить в теорию, будто у волшебников истинная любовь в жизни случалась лишь однажды, казалось, просто смешным, однако, в итоге её наивное романтичное сердце выиграло битву с практичным разумом. Такая зыбкая надежда помогала ей надеяться и томиться в ожидании, что однажды и она сможет познать это особенное чувство связи, о каком всегда мечтала.       Большую часть своей жизни Гермиона чувствовала себя непонятой. Сможет ли это стать для неё ответом? Как бы всё было, найди она свою вторую половину? Как бы выглядела её отметка? И вообще, возможно ли такому когда-нибудь случиться, или же это всё дурацкие теории?       Она считала удивительным тот факт, что в момент первого прикосновения к избранному для тебя человеку тело пронзает ужасающая боль. Как только двое соприкасаются, кожа над сердцем расходится, вырезая на груди особенный символ, являющийся отражением сущности другого человека. С годами метка видоизменяется, меняя цвет свежей раны на более тёмный, въевшийся под кожу. Такой процесс символизирует бессмертие настоящей любви, ведь этот след остаётся на теле навсегда. Становится частью тебя.       Данная теория всегда оставалась лишь главой в книгах, хоть и существовала со времён первого появления волшебников. На самом деле, было очень сложно распознать подлинность метки, ведь многие люди зачастую просто татуировали различные изображения на этом месте в попытках доказать неподдельность своего союза. Это стало чем-то вроде моды. Но правда заключалась в том, что люди, которые были по-настоящему отмечены, никогда не показывали своих меток миру. Таким не делились, уж слишком личным и глубоким оно являлось для обладателя.       Со временем Гермиона пришла к умозаключению о крайней редкости применения сей теории в жизни и ненавидела себя за ложную надежду, которую себе подарила. Однако девушка ничего не могла с собой поделать. Ей так хотелось наконец-то найти кого-то, кто мог бы безусловно её понимать. В мире маглов гриффиндорка постоянно чувствовала себя аутсайдером, даже со своими родителями. Непонятой, чужой. С поступлением в Хогвартс девушка быстро усвоила, что и в магическом мире её также мало кто понимает и принимает.       Возможно, это была её судьба — оставаться непонятой. Но Гермиона решила не сдаваться и всегда старалась налаживать контакт с большим количеством людей, ведь это всё, что ей оставалось. Надеяться.

***

      Драко Малфой ненавидел Гермиону Грейнджер. Он понимал, что причины для отвращения были необоснованными, даже если его собственный отец рьяно пытался убедить в обратном.       Она была маглорождённой, грязнокровкой.       Она была лучше него почти во всём. И это… так просто не могло быть.       Поэтому для Драко было слишком просто издеваться над ней, когда отец помог отправить того Гиппогрифа на верную смерть. Слова сами слетали с языка Малфоя, а разгорающийся огонь в глазах Уизли и Поттера, что стояли неподалёку, только раззадоривал и забавлял слизеринца. Грейнджер, казалось, была готова взорваться. И он надеялся, что так оно и будет.       — Вы только посмотрите на этого толстяка! Вы когда-либо видели кого-то настолько жалкого? — спросил Малфой. — И предполагается, что он будет нашим преподавателем?       Гарри и Рон, наконец, отмерли и стали двигаться по направлению к слизеринцу, однако Гермиона была быстрее. Прежде чем Малфой смог осознать происходящее, гриффиндорка ударила его по лицу.       Драко сразу же ощутил резкое жжение на щеке и схватился за щёку в полном неверии. Крэбб и Гойл замерли, в то время как Рон схватил Гермиону в попытке отвести её подальше от Малфоя. Но она смогла высвободиться из его хватки, резко взметнула палочку вверх и пронзила слизеринца взглядом, полным ярости и ненависти.       И вдруг он что-то почувствовал.       Он знал, что она тоже могла это чувствовать.       Его грудь пронзила колюще — жгучая боль, и Малфой почувствовал тёплую кровь, стекающую вниз по коже.       Он был отмечен с Гермионой Грейнджер.       Слизеринец увидел проблески слёз в её глазах, но Грейнджер даже и не думала отводить взгляд. Ему хотелось неистово кричать от боли, но он не стал. Никому постороннему нельзя было знать об этом, ведь ничего всё равно не случится. Она показывала это своим молчанием. Гермиона тоже хотела сохранить секрет.       — Пошли, — невнятно пробормотал слова Драко, подзывая Крэбба и Гойла. Двое растерянно переглянулись, но всё же проследовали за слизеринцем, как это обычно и происходило. Малфой ни разу не повернулся, быстрым шагом удаляясь вглубь коридора и сжимая грудную клетку от адской боли. Молясь, чтобы ни Поттер, ни Уизли не успели его нагнать.       Возможно, ему вообще всё это показалось.       Возможно, это было чем-то другим, обычным спазмом.       Но все его мысли разбивались о тот факт, что он почувствовал это и знал, что она почувствовала абсолютно то же самое.       Казалось, их сердцебиения слились воедино, что сбивало Малфоя с толку и не давало думать ни о чём другом по дороге в общую гостиную.

***

      Прошло уже около трёх лет с тех пор, как Гермиона была отмечена и, увы, это не было и близко похоже на то прекрасное чувство, которое она так жаждала познать. Гриффиндорка до сих пор не могла принять факт, что её истинной любовью являлся Драко Малфой.       Он был мерзким и гнусным. Малфой был трусом и воплощением всего, что девушка так ненавидела и презирала.       Ни в одном из миров их связь не была возможной. И Гермиона даже не собиралась пытаться. Она решила, что вполне справится с задачей игнорировать его до конца своей жизни. И, судя по всему, Малфой пришёл к такому же выводу.       Но стоило их глазам ненароком пересечься в Большом Зале, как кожа на груди под их метками темнела ещё больше, а рисунок въедался ещё глубже.       Её созвездие имело окрас его души: тёмное, липкое, больное. И гриффиндорка прекрасно знала, что оно не исчезнет из её жизни никогда.       Гермиона иногда думала, что, возможно, метка была своего рода наказанием. За какую-то ужасную ошибку в прошлом, за неправоту.       Девушка всегда старалась носить какие-нибудь водолазки, свитера, что прикрывали бы зону декольте. Для окружающих она выглядела ханжой и заучкой, но, так или иначе, Гермиона понимала, что если бы кто-то увидел узор на её груди и знал, как выглядит созвездие Дракона, для неё это стало бы концом всего.       Девушку бесконечно волновал вопрос, какую же метку она оставила на нём. Въевшийся в её собственную кожу ожог чуть ли не кричал о личности истинной любви Гермионы Грейнджер.       Мерлин, как же она ненавидела его за это.       Рисунок так сильно отражал Малфоя. Он всегда был таким. Явно-заносчивым, позёрским, желающим быть всеми замеченным, даже в ущерб самому себе.       Но пугало гриффиндорку другое. В последнее время она крайне часто болела, чувствовала постоянную слабость без особой на то причины. Спустя время, видя Драко где-то в коридорах между уроками или за ужином в Большом Зале, Гермиона начала замечать, что слизеринец выглядел ничем не лучше её самой.       Она гнала свои мысли прочь, убеждая свой рациональный мозг, что всё это существует лишь в её голове, но каждый раз чувствуя грусть или усталость, фоновое ощущение чужого медленно бьющегося сердца успокаивало девушку, и тогда Гермиона всё-таки начала задумываться, что, возможно, какая-то связь существует и вне собственного сознания.       Гермионе казалось, что она уже прочитала абсолютно каждую книгу в Запретной Секции на тему соулмейтов, но ни в одной из них не говорилось о последствиях в случаях насильного сдерживания связи, которая была дарована родственным душам. Это явление происходило настолько редко за всю историю существования волшебного мира, что все теоретические знания так и оставались лишь буквами на бумаге.       Такой расклад событий сводил её с ума.       В один из дней мука стала просто невыносимой.       Гермиона подождала, пока Драко не покинет Большой Зал, и после, дав себе ещё пару секунд, поднялась из-за стола. Она воспользовалась старой доброй ложью про библиотеку, чтобы не вызывать подозрений у Гарри и Рона.       Работало каждый раз.       Девушка вышла из Большого Зала и последовала за Малфоем вглубь коридора. Даже на таком расстоянии Гермиона могла чувствовать его нервно-сбивчивый ритм сердца подле собственного. Драко оглянулся, будто боясь быть пойманным, и подошёл к Выручай-комнате, попутно ослабляя серебряно-изумрудный галстук.       Растерявшись, Гермиона спряталась за ближайшим выступом на случай, если Малфою придёт в голову осмотреться ещё раз.       Парень остановился, вновь опасливо огляделся вокруг и закрыл глаза. Резная дверь предстала перед её глазами быстрее, чем мозг смог проанализировать происходящее.       Малфой исчез из поля зрения, а гриффиндорка решила всё же попытаться проникнуть внутрь, хоть и не была уверена, что это вообще сработает.       Повторив его действия, Гермиона внимательно осмотрелась, прежде чем закрыть глаза. Она прижала руку к своей груди, думая только об одном: «Мне нужно найти Драко».       Гермиона облегчённо выдохнула, увидев в точности такую же резную дверь у себя перед глазами. Собственное сердце отбивало бешеный ритм, когда она ступила внутрь. Девушка отчётливо почувствовала чужое сердцебиение, такое рваное, почти удушливое. Борющееся за власть.       Как будто бы они были на войне.       Драко сразу же почувствовал её присутствие и резко развернулся, впиваясь глазами в вошедшую фигуру. Их глаза уже познали столько встреч, поэтому Гермиона больше не чувствовала, чтобы метка становилась темнее. Но она знала, что та въедалась ещё глубже в мышечные ткани.       — Зачем ты за мной ходишь? — спросил Драко.       Он даже не был груб, его голос был совершенно бесстрашен. Гриффиндорка видела, как бегали его глаза, но взгляд постоянно отвлекался на левую руку Малфоя, которой он беспокойно дёргал.       Она подалась на шаг вперёд, но он отступил.       — Не трогай меня, — предупредил Драко, — я не знаю, что произойдёт, если мы снова соприкоснёмся. Все эти годы я избегал тебя не без причины.       — Я заметила, — спокойно ответила Гермиона, — и я не собиралась тебя трогать. Я просто хочу подойти поближе, чтобы понять, успокоятся ли наши сердцебиения.       Поразмыслив, Малфой кивнул, разрешая. Чем ближе она подходила, тем слабее становилась боль в груди. И Гермиона знала, что он тоже это чувствует.       — Почему нам так плохо? — спросила гриффиндорка, — Думаешь, это потому, что мы избегаем друг друга?       Он сглотнул, продолжая молчать. Он что-то знал и не собирался ей говорить.       — Нет. Я не знаю. Не думаю, что это как-то связано. Я просто плохо себя чувствую в последнее время, вот и всё.       — Почему?       Он внимательно смотрел на неё, и Гермиона могла поклясться, что видела, как он боролся с собой, чтобы рассказать ей правду.       Но Малфой выбрал ложь.       — Я не знаю. Какая тебе разница? Уходи отсюда.       Гермиона воспользовалась моментом и быстрым взглядом окинула комнату, в которой они всё это время стояли. Вокруг всё было старым, поношенным, и в её голове проскочила мысль о том, насколько нелепо выглядела резная входная дверь. Внутри же находились лишь старые предметы быта Хогвартса и бесконечные горы обшарпанной мебели, что высокими стопками опирались на стены.       — Почему ты выбрал эту комнату? — с ноткой подозрения спросила Гермиона, — Не слишком ли уступает твоему вкусу?       Но вместо холодного ответа, глаза Драко застелило гневом.       — Пошла вон! Сейчас же! Не хочу тебя тут видеть. Ты как чёртова болезнь, от которой невозможно излечиться! Так дай же мне, чёрт возьми, хотя бы притвориться, что у меня нормальная жизнь, в которой ты не существуешь. Могу я, в конце концов, помечтать, что не был отмечен с грязнокровкой, м-м? Если бы ты была в состоянии себя контролировать, когда нам было по тринадцать, всего этого вообще бы не произошло!       В любой другой момент Гермиона бы ответила ему. Но не сейчас. Слова Малфоя будто выжали остатки её выдержки и сил. Она даже не знала, что ему сказать. Да и не хотела.       Гриффиндорка лишь моргнула несколько раз, осознавая, насколько глупо выглядела перед ним. Особенно когда её ресницы начали слипаться от слёз.       Она вихрем выбежала из Выручай комнаты в попытках исчезнуть раньше, чем её догонят собственные мысли. Затем хрупкое тело упало на пол коридора, ища поддержку у холодной и грубой стены замка. Гермиона отчаянно пыталась собрать в себе остатки храбрости, контроля, чего угодно.       Однако все её попытки и надежда осыпались пеплом сквозь пальцы, и, не сумев это выдержать, она заплакала.

***

      Драко понимал, что причинял ей боль. Он мог буквально чувствовать её смятение. Отец всеми стараниями пытался превратить его в монстра, и Малфой уже не мог сбежать из этой реальности.       Когда Тёмная метка была выжжена у него на левой руке, он не почувствовал ничего. Именно в тот момент он понял, что предпочитал бы быть отмеченным лишь Гермионой Грейнджер. Она хотя бы чувствовалась живой.       В тот день юноша убирал гостиную Мэнора от крови, что осталась на дорогом дереве пола после очередных пыток бывших студентов Хогвартса Волан-де-мортом. Малфой знал, что его матери бы просто не хватило духа это сделать, поэтому он решил принять удар на себя. Всё тело ломило от боли, и только спокойное сердцебиение Гермионы устанавливало хоть какое-то равновесие и приносило успокоение.       До этого момента.       Ритм её сердца вдруг перестал быть спокойным, оно билось хаотично, резко, в панике.       Драко неуклюже завалился на диван, хватаясь и сжимая грудную клетку в попытках ослабить агонию. Он не чувствовал такого ужаса уже очень долгое время, и беспокойство захватило его сознание.       «Поттера поймали? Гермиона умирала? Неужели вся надежда на освобождение утрачена?»       Малфою хотелось одновременно рыдать и кричать от пронзающей боли. Однако такой возможности не представилось, так как ответы на все его вопросы предстали перед его глазами уже через секунду.       Не веря своим глазам, Драко смотрел, как Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Рон Уизли были вброшены в роскошную гостиную Мэнора. Лицо Поттера было изуродованно, хотя Драко бы смог его узнать в любом случае. Гермиона содрогалась от ужаса, в то время как Уизли всё ещё пытался вырваться из хватки Сивого.       — Что это вы нам тут принесли, — вкрадчиво спросила Беллатриса.       От её голоса мурашки разбегались по всему телу. Каждый раз как в первый.       — Мы полагаем, что смогли поймать Гарри Поттера. Нам нужно лишь удостовериться.       Драко знал дальнейший расклад событий ещё до того, как всё случилось.       Беллатриса резко развернулась и ядовито заулыбалась. Она небрежной походкой приблизилась к Поттеру и выхватила его из рук Струпьяра.       Драко же даже не пошевелился на том месте, где сидел, всё это время чувствуя взгляд Грейнджер, блуждающий по всей его фигуре. Он не смел взглянуть в ответ.       Беллатриса подтащила Гарри к Малфою и рывком усадила первого на колени. Поттер посмотрел вверх на Драко, но в его взгляде не было мольбы. Золотой мальчик всегда был сильнее его самого, и Малфой это знал.       — Ну же, Драко! Это он? Ты должен быть абсолютно уверен.       Слизеринец предпочёл ни врать, ни говорить правду.       — Что с его лицом? — спросил Малфой.       — Именно! — голос Беллатрисы взлетел на несколько октав, — что случилось с его лицом?       — Похоже, что он подцепил что-то в лесу, — сухо ответил Струпьяр.       — Или же, это было жалящим заклинанием, — предположила Беллатриса, — это была ты, дорогуша?       Пожирательница выставила свою палочку вперёд и направила её Гермионе в лицо.       И в этот момент Драко поднял глаза.       Они встретились взглядами, и парень почувствовал, как тонет в буре её эмоций.       Она боялась умереть.       — Дай мне её палочку! — приказала Беллатриса, — сейчас мы и узнаем, каким было твоё последнее заклинание, дорогуша! И, Драко, будь хорошим мальчиком. Скажи мне, это Гарри Поттер? Мы должны быть уверены, или же он нас всех убьёт.       Драко не мог оторваться от Гермионы, чувствуя, как его ладони сжимаются в кулаки. Он нехотя опустил взгляд на Поттера и заметил, как глаза последнего мимолётно скользнули по его руке.       — Это… Это не он, — проговорил Драко, — я не могу сказать точно.       Люциус тут же подошёл к сыну и схватил его за плечо:       — Ты уверен, сынок?       Драко скинул его руку, но так ничего и не ответил. Всё, на чём он мог сейчас сосредоточиться, были Гермиона и их метки, что сейчас пульсировала на груди с неистовой силой.       Малфой молился, чтобы его ответа было достаточно для освобождения этой троицы, и их бы отпустили на волю. Но когда всё было просто, верно?       Это всё произошло так быстро.       Беллатриса заметила свечение меча Гриффиндора и тут же схватила Гермиону. Струпьяр вновь поволок Гарри к себе, когда Рон закричал что-то про освобождение подруги. Но ни у одного из них даже не появилось и призрачного шанса сразиться, потому что Хвост заявился в гостиную почти сразу же, отправляя «гостей» в темницы Мэнора.       Драко виделось, как мир вокруг него замедляется в момент, когда его тётка пригвоздила Гермиону к холодному полу.       Ему нужно было действовать сейчас же.       Действовать быстро.       Нож Беллатрисы уже выреза́л кровавые узоры на предплечье Грейнджер, и всё, что мог различить его слух, это крики леденящего ужаса.       Его грудь горела как никогда до этого.       Гермиону не просто пытали, её проклинали.       Малфой упал на пол от боли, когда слова сами вырвались из его горла, задолго до того, как его мозг принял осознанное решение.       — Прекрати это! — его голос звучал измождённо-неистово, — прекрати мучить её!       — Почему это, любимый племянник? Неужели тебе не всё равно, что случится с грязнокровкой?       Драко мельком взглянул вниз на тело Гермионы. Её стоны постепенно стихали, а меж бровей образовалась маленькая складка, выражая недоумение, когда она подняла глаза на него. Он видел её истекающую кровью руку, но радовался тому, как выравнивается её сердцебиение.       Прежде чем Драко успел ответить Беллатрисе, Гарри и Рон сумели выбраться из темниц и уже сражались со всей его семьёй.       Малфой поднялся с пола и поймал взглядом бегущего Рона, который подхватил измождённую Гермиону, помогая встать.       Один миг, и когда-то принадлежавший его семье домовик Добби появился в Мэноре. Все трое друзей спешно подбежали к нему, в отчаянии хватаясь за его тощие ручонки. Тогда Гермиона растерянно взглянула на Драко в последний раз прежде, чем аппарировать.       Беллатриса успела в последний момент кинуть в них свой нож, который растворился вместе с дымом аппарации.       Драко понимал, что ему тоже нужно выбираться. Парень на прощание усталым взглядом окинул свой дом и семью и исчез на месте.       Он прятался до самого конца войны. Возможно, это было признаком трусости, однако, Малфой просто не мог больше этого выносить. Единственным утешением для слизеринца было чувство ритма её сердца, которое уверяло его, что тот нож не остановил эту мелодию навечно.

***

      Лишь спустя несколько недель после Финальной битвы Гермиона решила найти Малфоя. Особенно после того, как узнала про метку Гарри, и поняла, что больше не было смысла скрываться.       Ей хотелось узнать Драко. Вновь почувствовать надежду.       Ей было любопытно, каково это — чувствовать настоящую любовь.       Она солгала Уизли, что пойдёт на прогулку, хотя Гарри знал, куда она на самом деле собиралась.       Ей нужно было отыскать Малфоя.       Гермиона дошла до конца барьера Норы и обернулась в последний раз. Ей очень хотелось верить, что позже они поймут и простят её за то, что, вероятно, покажется предательством.       Гриффиндорка опустила дрожащую руку себе на грудь, концентрируя всё внимание на ритме сердца, который был в последнее время приятно-ровным.       Его сердце билось в ритме метронома, и она аппарировала на месте, повинуясь ощущениям.       Когда Гермиона открыла глаза, перед ней стоял небольшой коттедж, взглянув на который можно было понять, что в нём кто-то живёт. Хотя бы по трубе, из которой сочился вялый дымок.       От волнения её ладони потели, и ей приходилось постоянно вытирать их о свои джинсы. Стук сердца Драко сейчас ощущался крайне чисто и близко, поэтому Гермиона задержала дыхание и постучала в дверь.       «Три раза будет достаточно» — подумала она, и в подтверждение услышала шаркающие звуки шагов.       Входная дверь распахнулась, и Гермиона уткнулась взглядом в его фигуру. Малфой был одет лишь в магловские джинсы, подставляя голый торс её взору. Его метка открывалась перед гриффиндоркой в полной мере, отвечая на все её вопросы.       Книга.       Ей хотелось засмеяться. Это так правильно отражало нутро девушки и было настолько же очевидно, как и её собственная — созвездие Дракона.       Прошло уже, наверное, с полминуты, но ни один из них так и не произнёс ни слова. Гермиона не могла понять, что её шокировало больше: Малфой в магловской одежде или тот факт, что вот так просто расхаживал вокруг, выставляя свой узор напоказ всякому входящему. Без стеснения и страха.       Но потом пришло осознание.       Он знал, что это была она. Малфой ждал её.       Драко приветливо улыбнулся, и Гермиона удивилась такой искренности с его стороны.       Она решила прервать молчание первой.       — Можно мне войти?       Малфой слегка закусил губу, протягивая ей руку.       Ей было страшно, однако, она позволила его сильной руке накрыть свою хрупкую ладонь и провести внутрь дома.       Тело Гермионы полыхало изнутри, сжигая каждое нервное окончание, и она отчётливо знала, что Драко это тоже чувствовал. Он смотрел на неё, словно сам не мог поверить в прочность и реальность их связи.       — Что это за место? — спросила Гермиона, когда они сели на милый, но довольно старенький диван.       Всё это время он не выпускал её руку. Она и не хотела.       Малфой сглотнул, прежде чем ответить.       Даже это в нём было привлекательным.       Её сердце разогналось за миг, и, несмотря на то, что Драко тоже чувствовал это, он не сказал ни слова. Никаких колкостей и смешков.       — Это был летний дом моей матери, куда она сбегала от отца, когда я был ребёнком, — начал он, — я переселился сюда после того случая в Мэноре. Я больше не мог в этом участвовать. Знаешь, возможно, это чудо, что за мной так никто и не пришёл. Думаю, Волан-де-морт был слишком занят Гарри Поттером в тот момент, — Малфой остановился на секунду, — я сожалею о том, что моя тётка с тобой сделала.       Гермиона нерешительно поднесла ладони к его щекам, аккуратно касаясь и видя, как он закрыл глаза, повинуясь её движениям.       — Всё в порядке, — проговорила она, — ты спас меня.       — И это всё. В остальное время я лишь прятался, — раздражённо выдохнул Малфой, — ты, должно быть, считаешь меня трусом.       — Да, ты трус, — кивнула Гермиона в ответ, — но ты умён. Знаешь, иногда безопаснее быть трусом. Я бы тоже хотела тогда просто сбежать.       — Но ты осталась.       Драко поднял на неё полные восхищения глаза, заставив Гермиону смутиться.       — Я больше не хочу скрываться от правды, — признался Малфой, — четыре года были достаточной пыткой, чтобы понять, что я не хочу больше быть без тебя. Не хочу подавлять эту связь.       Её ресницы задрожали, и, прежде чем гриффиндорка смогла что-либо сказать в ответ, он наклонился к ней за поцелуем.       Его губы были такими мягкими, и это ощущалось в тысячу раз лучше, чем она представляла. Гермиона никогда даже и подумать не могла о том, сколько удовольствия мог приносить физический контакт с другим человеком.       Она наконец обрела то, о чём так давно мечтала. Наконец была понята.       И Гермиона не собиралась отказываться от этой связи больше никогда в жизни.       Малфой отстранился, когда она дотронулась до его метки на груди.       — Теперь я понимаю, почему люди не верят в теорию про соулмейтов, — призналась Гермиона, — это слишком всеобъемлющее.       Драко лишь кивнул в ответ.       — Я знаю, но разве это не потрясающее чувство, когда тебя понимают?       Она не смогла сдержать улыбки, понимая, что он прав.       Надежда в ней вновь ожила в тот день. День, когда она поняла, что Драко Малфой и был её надеждой.