Голубоглазая дрянь.

Браво вернулись лишь под утро. Все живые, но не все целые. Вескер по ведомой лишь ему причине запретил Крису выходить им навстречу, но сам ушел. Джилл ушла спустя минут двадцать после него. И Редфилд остался один. Как-то слишком скоротечно и еле ощутимо прошло время между его нервным напряжением и сном. Крис задремал, закинув ноги на свой стол и сложив руки на груди. Он волновался, но возможность чувствовать Леона и тот факт, что за ним пошел Альберт, не давали сорваться окончательно. Но ведь с первого взгляда ему Леон правда не понравился. Обычный смазливый мальчишка, который каким-то чудом свалился на голову Вескера. Это уже потом оказалось, что никаким не чудом. Леон попал сюда благодаря своим стараниям, терпению и личным качествам. Их Крис начал замечать постепенно, они стали привлекать его внимание. Леон не был прилежным студентом, не был глупым. Просто не до конца закаленным. Но не его вина, что он не видел столько дерьма, сколько остальные. В конечном итоге голос в голове Редфилда мягко подвел его к итогу: Джилл права. Ему постепенно, но начал нравиться мальчишка. И Крис все еще не понимает, что делать с этим. Даже в дреме противный голос совести и раздражение не дают ему покоя. Просыпается Крис под утро от строгого и громкого «блядь, Кеннеди», дальше идут проклятья по его родословной, но Альберт почему-то осекается. Как он не заметил их? — Черт, — Крис кое-как открывает глаза, ловит взглядом циферблат и понимает, что вот уже почти наступило утро. Он проспал так несколько часов. В кабинете Вескера маячит одна тень, а вторая грозной тучей нависает над столом. Он кое-как собирает свое тело с неудобного спального места и, не давая затекшим ногам возможности восстановить нормальное кровообращение, двигается к кабинету. Кеннеди стоит там весь покрытый засохшей грязью, пыльный, с воротом, испачканным в крови, разбитыми костяшками и разбитым лицом. И он отворачивается к стене с многочисленными дипломами, когда заходит Крис. Он видит только испачканную в грязи и крови макушку. Редфилд моментально звереет: — Что это за херня? Вескер, который все это время смотрел только на Кеннеди, будто выдыхает первый раз за всю ночь. Он снимает свои темные очки и потирает переносицу. — Головой поймал чужой кулак, — строго выдавливает он слова, — а лицом асфальт. После чего героически был скинут под колёса какой-то машины. Крис оглядывается на своего капитана и выглядит таким охеревшим, что Альберт сдается скорее из жалости, чем по собственной воле. — Да подрался он. Получил, конечно, сильно. Но жить будет. — А чего ты тогда кричишь, капитан, — выдохнув, Крис наконец-то полностью перемещается в небольшое помещение и закрывает за собой дверь. Кеннеди все еще стоит, сцепив руки за спиной и не смотрит на них. Редфилд не мог рассмотреть всю картину, потому что лицо от него настойчиво отворачивают. — Потому что мои бойцы бьют морды, не оставляя следов, — тихо рычит Вескер. — Ничего, научим. — Конечно научим. Больше всего на свете, Крис хочет схватить того, кто сделал это за шею, и вынести из него всю душу через легкие. А еще хочет наорать на Леона, пытаясь понять какого хрена тот творит. Но он старается быть спокойным и не пугать парня неожиданным приливом агрессии. — Постойте, — Кеннеди заговаривает не своим, хриплым и сломанным голосом, — вы не будете...отстранять меня от работы? Увольнять? Крис думал, что парень не двигается из-за скованности ситуации, но сейчас понимает, что это попытка не беспокоить свои «боевые ранения». Таким он выглядит намного старше, сильнее. И все-таки он тошнотворно правильный. — Получишь выговор, — коротко сообщает Вескер, — в другой раз сделай милость… —...сделай все чисто, — заканчивает за него Крис, и капитану остается только кивнуть. — Я знаю, какими мои парни бывают...идиотами. До сих пор удивляюсь, как ты Редфилду не начистил его медвежье рыло. Но это не повод поддаваться на провокацию и драться. Ты понял, Леон? — Да, сэр. — Молодец, а теперь лейтенант Редфилд отвезет тебя домой. Чтобы три дня точно ты мне на глаза не попадался, понял? — Да. — Выполнять. *** Холодная ночь. Холодная и дождливая, но наполненная сотнями красно-жёлтых огней. Мелкие капли бьются о лобовое стекло, раскрашивая его макро огоньками. У Кеннеди замерзают руки, очень болят бока и лицо. Он сам не может себе ответить зачем полез в эту драку, ведь его выдержки хватило бы… Руки лежат на коленях, голова опущена и нет сил ее держать прямо. Будто его держал не позвоночник, а вселенская справедливость, которая теперь сдохла на его костях. Леон против своей воли тяжело вдыхает, старается не закашляться. Так он себя чувствует: подавленным кашлем в разорванных легких, воздухом не в той глотке. — Может, все-таки заедем в травмпункт? — осторожно интересуется Редфилд, напряженно всматриваясь в дорогу через лобовое стекло. — Нет, просто отвези меня домой. Голос у Леона правда слишком грубый, не такой, к какому привык Крис. Это почему-то раздирает изнутри. — М, ты же живешь в общежитии, да? Кеннеди кивает, прикрывая глаза. И, если честно, с трудом открывает их снова. Так хочется спать. Крис оборачивается в его сторону на пару секунд и улыбается: — Слишком сильный дождь, медленно движемся. Поспи, а я разбужу тебя у дома. — Хорошо, пап, — хрипит Леон где-то в полудреме. Крис тихо смеется. Думая, что Кеннеди просто язвит, припоминая его тупую шутку. На светофоре он оглядывается на пассажирское. Волосы Леона залиты золотистым светом уличного фонаря, а черты лица красиво очерчивает красный сигнал светофора. Чем дольше он смотрит, тем сильнее в нем пускают корни все сомнения, цепляясь за красноречивое описание: «голубоглазая дрянь». Так хочется злиться на него, но за что? За существование? Нет. За то, что именно он — мальчишка, который заслужил шанс быть частью большой и любящей семьи. У которого никогда не было этой семьи. Но какой из Редфилда соулмейт. Что он вообще должен делать? Мягкие линии профиля Леона окрашиваются в зеленый, и Крис вдавливает педаль газа в пол.

***

Просыпается Леон неожиданно и очень болезненно. Вздрагивает от того, что ремни жилета больно впиваются в ребро. Как ни странно, но он в постели. Лежит поверх покрывала - видимо, Крис просто привез и бросил на постель, как есть. Прежде чем осознать простую истину, Леон резко распахивает глаза и по глупости своей резко садится на постели, беспокоя свои побои. — Черт…, — он цепляется за край двуспальной кровати руками, чтобы не упасть. Это не его кровать, не его квартира вообще, блять. — Редфилд? Горло очень саднит после одного из пропущенных ударов. Леон хочет уже вскочить на ноги, но чужая ладонь останавливает его. Крис смотрит очень строго, почти осуждающе. — Откуда только силы берутся, только что сопел как щенок, — устало выговаривает лейтенант, заставляя Кеннеди сесть обратно и сидеть ровно. — Не дергайся, все нормально. — Куда ты меня привез? — Домой. К себе. Ты отключился, пока мы доехали до общежития; пришлось бы лапать тебя, чтобы найти пропуск. Потом я понял, что он все еще в гражданской одежде у тебя в шкафчике. Поездил кругами вокруг здания и привез тебя к себе. — Но как ты… — Без особых усилий. Думаю, что шестьдесят процентов твоего веса - этот чертов жилет. Неудивительно, что тебя избили. Лицо Леона, и без того выражающее несколько стадий отрицаний вперемешку с болью, стало еще более темным. Крис почти что пожалел о своих словах, но забирать их не стал. — Пилот Браво - огромный кабан, который может на себе херов вертолет унести, а ты решил с ним на дуэль выйти. О чем ты думал? Кеннеди молчит, наблюдая за тем, как Редфилд разбирает содержимое аптечки, которую принес с собой. — Ты не отвезешь меня домой, да? — Нет, конечно, пока не ответишь. Он роется в пластмассовой коробке, доставая лекарства и пластыри. Раскладывает их по постели, но не смотрит на Леона. И обоим кажется, что он просто оттягивает момент. Он понимает, что сначала этого чумазого пере-ребенка надо бы отправить в душ. Но хрен его знает, вдруг упадет там и… — Ты спишь с капитаном? Вопрос вышибает Криса с его мыслей, как удар лезвия гильотины по шее. Редфилд полностью опускается на колени перед своей кроватью, перед этим человеком, который так невинно рушит всю его жизнь. Он забывает про аптечку и про то, что Леону нужна помощь. — Понятно, — тихо шепчет Кеннеди, отворачиваясь от Криса. Он обращает внимание на свои ладони. На них столько грязи и крови, что даже страшно смотреть. — Что? Стой. Погоди. Крис собирается с силами, решая — дать ему сейчас по лицу еще разок или объяснить все. Но он чувствует все то, что чувствует Леон. И его не хочется бить, не хочется что-то говорить...хочется коснуться и улыбнуться тому, какой он глупый порой. Этот парень - самый умный выпускник академии. Не такие они и разные. — Просто, — он кладет руки по обе стороны от бедер Леона и выдыхает, — объясни мне...ты подрался потому что...как это связано? Он оскорбил тебя из-за того, что...блядь, Леон? — Он меня не оскорблял. — Что ж, причинно-следственная связь этой истории все еще остается слегка… — Ты совсем идиот, да? — Напомни, кто из нас сидит весь в грязи и крови из-за своей же глупости? Леон смотрит на него так, что Крису хочется и рассмеяться, и усомниться в своих умственных способностях одновременно. Редфилд приподнимается на своем месте, цепляясь руками за шею Леона и несильно тянет к себе. Молодой офицер подчиняется без особых уговоров, следует за движением чужих рук, наклоняется. Он смотрит на Криса как завороженный, оказываясь в миллиметре от его губ... Леон резко вдыхает и чихает. Редфилд смешно поджимает губы, закатывая глаза, пока Кеннеди пытается отвернуться и рассыпается в тысячах «прости». — Спасибо, что не соплями в лицо, — тихо заключает Крис, притягивая обратно Кеннеди. — Если произойдет взрыв или кто-то из нас умрет - значит этого нельзя было делать. — Но проверить мы теперь обязаны, — еле заметно улыбается Леон и сам тянется вперед до того, как Крис успевает хоть что-то еще сказать. Смотря на Криса сразу становится понятно, что целоваться он умеет, и предпочитает делать это очень грубо. Но проблема ситуации в разбитой губе Леона и ноющей спине. Он пихает ногой в колено лейтенанта, когда тот пытается мягко прикусить разбитую губу. Сказать, что это плохо — нельзя. Леона захватывает ощущениями не только своими, но и Криса. Его грудную клетку будто вскрывают без наркоза, выпуская весь воздух из легких и всю кровь из сердца. Он двигается ближе, стараясь игнорировать ноющие конечности до тех пор, пока спина не простреливает резким импульсом так, что дергается даже Редфилд. — Блядь, прости, — Крис рычит сдавленно, будто тоже лишился крови и воздуха. Он выпускает Леона, давая ему разогнуться, а сам кладет руки на его бедра, чуть сжимая. — Давай-ка, тащи свое тело в душ, пока мне весь дом не заляпал. Крис облизывается, старательно стирая с губ привкус горечи и металла. Леон же сидит, прижав рукав к губам и тяжело дышит. — Домой ты меня не отвезешь? — Нет, а то, кто тебя знает — кому ты еще морду решишь набить. Давай-давай, вставай и топай, — Крис с трудом поднимается с пола и тянет руку Леону. — Не закрывай дверь, я принесу тебе одежду. — Ты не ответил…, — Леон убирает свою руку от лица, но не спешит принимать помощь Редфилда. — Ты и капитан. — Да, — раздраженно выдыхает Редфилд, внимательно наблюдая за Леоном. Правда даже смотреть не надо, на костях начинает играть соцветие горячих иголок. — Мне было чуть больше, чем тебе сейчас. Никто даже не думал, что он будет моим капитаном или что-то вроде того. Мы просто работали вместе, и нас устраивал такой расклад. Я не знаю, зачем тебе это говорю, будто оправдываюсь. — Ты вроде как не обязан, — пожимает он плечами. — Да, но мне не нравится то, что ты чувствуешь. — Ну, прости. Мог бы сразу сказать, что ты… — Когда-то давно с кем-то спал? — улыбается Крис. — Ну, давай устроим вечера воспоминаний. Будем вспоминать партнеров в алфавите или обойдемся хронологией? Парни считаются или только девушки? Леон качает головой, слишком резко сдергивая ремни жилета с ярко-белыми буквами на спине. Пальцы не слушаются, а уши и щеки начинают предательски выдавать факт того, что он в этой игре заранее проиграет. Кеннеди положил все силы на то, чтобы попасть в элитное подразделение в большом городе. Он прилежно учился и старался вырваться из своего маленького городка. У него просто не было времени на то, чтобы встречаться с кем-то, а секс ради секса его не особо возбуждал. Острый язык и жесткий нрав давали хороший отталкивающий эффект. — Между нами ничего нет сейчас, — строго отрезает Крис. Будто бьет по нервам тугим жгутом, пытаясь разорвать их бесконечный поток сквозь чужие мысли. Леон кивает. Ему почему-то стыдно за свой вопрос. Но он чувствует в груди Криса странное тепло, точно знает, что нравится ему и…не хочет довериться человеку, который может сломать его ноги подводными камнями. — Я не хочу, чтобы твоё отношение ко мне менялось лишь из-за того, что мы соулмейты. Пусть уж лучше я раздражаю тебя искренне, чем ты будешь лучше ко мне относится из-за чертовой связи. — Моё отношение не менялось. Послушай, давай начнем немного иначе. Сейчас я просто хочу помочь тебе и немного отдохнуть, ладно? Вместо ответа Леон хватается за его руку и рывком поднимает свое саднящее тело с постели.

***

Он не должен так быстро соглашаться, но, если честно — события, начиная с вечера его просто вымотали. Теплая вода, лениво стекающая тонкой дорожкой по плечам и спине, убеждает его остаться окончательно. Он осторожно смывает с себя грязь, которая забилась даже под рубашку; старательно избегает прикосновений к ранам. Становится очень душно, вода превращается в кипяток. Вместе с этой удушающей теплотой под ребрами чувствуется странная пульсация. Он поворачивается, бросая в сторону открытой двери короткий взгляд. Редфилд сидит, прислонившись спиной к стене, его плечо и ноги видно из-за дверного косяка. — На полу холодно, — тихо говорит Леон, делая осторожный шаг через бортик ванной. — А в ванной, как в парилке, — откликается Крис. В его голосе сквозит улыбкой и какой-то теплотой, которая выделяется даже на фоне душной обстановки в комнате. Кеннеди встает на коврик и ежится от холода, он поворачивается, чтобы выключить воду. Пальцы плохо слушаются и соскальзывают с вентиля. Он хватается второй рукой за свою кисть, чтобы помочь себе, но все равно не выходит. — Да, бля… Леон очень сильно приложил по челюсти пилота отряда Браво. И может зря, на самом деле, но в тот момент им управляли адреналин и злость. Так что...повезло, что оружия не было под рукой. Он тихонько рычит в момент, когда вентиль уже начинает выкручивать не воду, а его нервы. В этот момент его руки, а точнее конструкцию для «починки» крана, накрывают чужие ладони. Кеннеди вздрагивает и рефлекторно поворачивается обратно к ванной. — Редфилд! — М? — спокойно отзывается Крис, затягивая вентиль до упора. Короткий вздох тактического офицера заставляет улыбнуться. — Стесняешься? Просвечивающая сквозь тонкую кожу кровь выдает Леона с головой. Его влажные волосы наконец-то не спадают на лицо, а убраны назад. Кончики ушей предательски краснеют, как собственно и щеки, вместе с шеей. С ракурса Криса прекрасно видно две новые для него родинки на плече, старые мелкие шрамы, плотный рельеф мышц, который не разглядеть в одежде. — Да, точно, ты даже в душ не ходишь, пока там кто-то есть, — сам вспоминает Крис, не делая при этом ни одного шага назад. — Держи. Он протягивает комплект домашней одежды, который все это время держал во второй руке. Темно-синяя толстовка с эмблемой STARS и такие же брюки. Учитывая наготу Леона и отсутствие жилета на Редфилде, сейчас разница в их комплекции ощутима максимально. И мальчишка уже предчувствует, как утонет в предложенной одежде. На бледной коже отчетливо видны дорожки от воды, которые оставляют капли с волос. Они стройным рядом стекают по позвонкам, скатываются ниже, огибая поясницу. Крис внимательно следит за тем, как одна из капель юрко исчезает между ягодиц Кеннеди. Становится чуть прохладно и щекотно. Вздох новенького четко ощущается на губах лейтенанта. — Спасибо. Кеннеди растерянно оглядывается, пытаясь перехватить руку Криса, пока второй спокойно стоит и наблюдает за этим, не скрывая улыбки. Он просто заставляет его крутиться по своей оси, наблюдая за тем как перекатывается свет на мышцах спины от движений, как ускоряют свое падение капли с чужих плеч. Они проделывают тот маршрут, который сам Крис с радостью провел бы руками и губами. — Вот, — он снова переводит руку за спиной Леона на другую сторону, заставляя Кеннеди развернуться. В словах уже слышатся веселые и бархатные нотки. — Мудак, — громко чертыхается Леон и бьет лейтенанта локтем в живот со всей силы, которую только может приложить после своего героического боя. Крис смеется и сгибается пополам, прижимая ладонь к месту удара. Его, кажется, такой расклад вообще не злит. Он смеется не потому что больно, а потому что под его взглядом совсем охрип Кеннеди. Леон перехватывает одежду и отпихивает старовца, качая головой. — Это я-то ребенок, да? — Да, голый и наглый ребенок в моей ванной, — смеется Крис, выпрямляясь. Новенький стоит к нему лицом. И с этого ракурса вид становится совсем другим. Крис смахивает свою улыбку одним взглядом, который бросает на лицо парня. Ссадины Леона за все это время модифицировались. Та, что под глазом, теперь лежит полумесяцем, очерчивая глазницу; разбитая губа расплылась отчетливой гематомой от нижнего края к подбородку; на шее и плечах небольшие синяки, а вот на ребрах... Редфилд перестает улыбаться, мрачнее с каждым движением вниз своего взгляда. Тот синяк, что строго очерчивает ребра Леона — его невозможно оставить, ударив рукой. Вескер запрещает новенькому ходить без тяжелого жилета, так что отработать такой отпечаток можно только если получить со всей дури ногой. Все остальное не могло так сильно сказаться. Любой другой удар смягчили бы подложки жилета. А если бы жилета не было? Остались бы сломанные ребра. Кеннеди внимательно наблюдает за лейтенантом, прикрывая сухой одеждой бедра. Под такими многозначительным взглядом кровь приливает не только к лицу, но и к члену. У Редфилда гримаса застыла такая, что хочется сбежать от него на другой конец дома. — Что надо ляпнуть, чтобы тебя били ногами? Леон нервно распутывает комок одежды, отделяя штаны от верха. Он молится, чтобы нарастающий стояк от голоса и простого, блядь, взгляда Крис не успел заметить и почувствовать. И это так наивно. Парень передает одну часть Крису, а вторую начинает натягивать, тихо ворча: — Он сказал, чтобы я не опускался до твоего уровня. Не становился «подстилкой капитана». Резкий прыжок, после которого он оказывается в теплой одежде, сказывается не очень благоприятно на костях. Но зато теперь его желания завуалированы тканью штанов. — И ты его за это ударил? — бесцветным голосом спрашивает Крис. — Ты за идиота меня держишь? Я бы не стал бить первым, — Леон пытается забрать у него толстовку, но пальцы Кристофера плотно сжимаются на ткани. — Я сказал, чтобы он не завидовал, и он сам ударил меня. Крис приподнимает одну бровь, внимательно оглядывая Леона, и выдыхает. Эти маленькие чертята за голубыми глазами просто искрятся, потому что Леон в чем-то доволен собой и тем, что сделал. — То есть ты осознанно спровоцировал его, — заключает Крис, притягивая к себе ближе Леона, который все еще пытается отвоевать одежду. — Ага, а потом осознанно отпиз- — Огреб, Кеннеди. Осознанно ты огреб, — многозначительно перебивает его Крис, все также не отдавая толстовку из рук. — В другой раз просто унижай морально, а то тебя случайно застрелят. — Будешь горевать, потому что не над кем будет подшучивать? Крис усмехается, ничего не отвечая, ведь они оба знают, что это не та причина, которая должна быть озвучена. Но Леон слишком злопамятный, а Крис слишком гордый. Так что они стоят, пронизывая тишину взаимными взглядами до тех пор, как Кеннеди не вздыхает. Он резко вырывает из рук Редфилда толстовку и откидывает ее по мокрому полу в сторону. Он подходит плотнее к Крису, прижимается мокрым торсом к его тонкой футболке и невозможно четко зеркалит чужой взгляд, возвращая все эмоции и желания. Когда Редфилд наклоняется, чтобы поцеловать его, Леон слабо отклоняется назад, не позволяя. Он тянется руками, кладет ладони на чужие бока. Пальцы ловко поддевают низ футболки. — Сними. Кеннеди ведет руками выше, ощущая под ладонями очертания мышц. Ткань, которая зацепилась за пальцы, скользит за этим движением, оголяя смуглую кожу. Он ощущает жар, который исходит от чужого тела, будто Крис просто огромный генератор со сломанным термостатом. Или поехавшей крышей. Лейтенант ухмыляется и расправляется со своей футболкой в одно движение. Он не перестает смотреть в глаза Леону. Один из них явно хочет слишком многого, а второй просто сдыхает в этом желании. Но они не могут понять, кто из них хочет, а кто умирает. Потому что оба хотят настолько сильно, что готовы умереть. Но Крис послушно ведется на все слова и движения Леона. Ему не хочется добивать до конца то, что он громил все это время. Кеннеди тянется руками к металлической пряжке на ремне Редфилда. Пальцы быстро щелкают по ее защите, грубо тянут на себя, раздвигая, отделяя. Он слегка наклоняет голову, оказываясь в миллиметре от губ Криса. Дышит почти ему в рот, разбираясь с пуговицей и молнией, пока широкая ладонь Криса резко ложится на его затылок. Пальцы сжимают влажные пряди и больно тянут в сторону, заставляя блондина отклонить голову еще сильнее. Рука Кеннеди свободно проходит под чужое бельё, отодвигая его дальше приемлемой линии. Он скользит большим пальцем по основанию члена, сдвигая ткань все ниже, пока рука Криса удерживает его на месте за влажные волосы. Ему кажется, что еще одно движение, и он сорвет чеку. Но даже тонкие пальцы, методично продвигающиеся по длине члена Криса, не могут сравниться с тем эффектом, который дает мимолетная хитрая ухмылка Леона. Редфилдовские тормоза срывает с корнем. Его руки — большие, теплые, мозолистые ладони — оказываются на пояснице Леона. Он не успевает ничего сказать. Крис рычит в поцелуе, сминая и кусая чужие губы, зажимая язык, не давая продохнуть. Двое чувствуют за одного, а по ощущениям один за двоих. Их разрывает, рассыпает на атомы, которые теперь бесконечно движутся, пытаясь собраться в одного, хотя бы в одного, человека. У Кеннеди есть всего несколько секунд, чтобы успеть опустить остатки одежды Криса, вместе с бельем. Дальше Крис избавляется от них сам. И не только от них. Он пропускает руки под брюки, которые на бедрах Леона держатся на сухом здравомыслии, резко сжимает ягодицы пальцами. Больно, сильно вздергивая и заставляя замычать себе в губы почти что блядским стоном. Леон знает, что нежность не конёк Криса, но и представить не мог, что это настолько будет возбуждать. Его тело остро реагирует на все прикосновения, которые ему перепадают. Кажется, что Крис везде: его руки, раздвигающие ягодицы; пальцы, парадоксально нежно касающиеся чувствительной зоны; губы, не отступающие в поцелуе ни разу. Он не дает сделать и вдоха. Кеннеди чувствует, как указательный палец давит на сжатое кольцо мышц, заставляя вздрогнуть. Пошлый стон в чужой рот, когда ловкие пальцы Криса настойчиво проходятся по мышцам. Он мычит что-то едва различимое, но Крис будто это понимает. Они добираются до постели, сшибая несколько косяков спиной Криса и чашку с невысокого столика. У Леона нет ни сил, ни желания отпускать Криса — хоть на секунду разжимать скрещенные на чужой пояснице ноги. Когда они падают на постель, новенький оказывается сверху, на бедрах Криса. Ладони лейтенанта блуждают по телу, нагло изучая все эрогенные точки. Леону остается только стонать, прижимаясь задницей к чужому стояку. У самого Леона стоит уже настолько сильно, что скоро отключится мозг, и он сам схватится за свой член. Крис приподнимается и кусает его, оставляя заметный след на шее. На бледной коже тут же расцветает красный, влажный укус. Кеннеди стонет, выгибаясь, подставляя свое тело. Пока он был занят попытками собраться и сфокусироваться, Крис нашарил смазку где-то под простынями и теперь, отвлекая Леона укусами и поцелуями, вставляет сразу два пальца, медленно растягивая его. Редфилд тянет к себе любовника, вцепившись зубами ему в тонкую кожу, эмоциями в самые тонкие нейроны и пальцами в нутро. Он слышит шипение Леона, маты и стоны. Мышцы по началу плотно сжимают пальцы, не давая вольно двигаться. Редфилду очень трудно дышать, а где-то под всем этим возбуждением копошатся какие-то странные чувства. Он добавляет еще один палец под тонкий стон Леона, который кажется болезненным на последнем слоге. Крис свободно сгибает их, начиная методично растрахивать чужое нутро. Его накрывает эмоциями Леона, которые кажутся совершенно новыми, хоть у Криса есть и подобный опыт в сексе, но он все равно чувствует дрожь в желудке от каждого своего движения. Ее чувствует Кеннеди, прижимающийся к Крису все плотнее и плотнее. Он держится руками за чужие плечи, застывая каждый раз, когда костяшки погружаются глубже в него. — Больно? — осипшим голосом интересуется Крис, убирая палец. Леон отрицательно мотает головой. — Врунишка. Крис улыбается, задыхаясь, когда пальцы задевают мельком простату, и Кеннеди протяжно стонет, непроизвольно подаваясь назад, чтобы не упустить это касание. Его член упирается в живот лейтенанта, пачкая смазкой. Красная головка поблескивает, притираясь к чужой коже. Редфилд резко переворачивается, роняя Леона под себя. Он притаскивает новенького за ноги к себе ближе. Леон выглядит уже затраханным: растрепанные волосы, красные щеки, смазанная по подбородку кровь из свежей раны на губе, рассыпанные по шее засосы и следы зубов, взгляд полностью расфокусирован, а грудь ходит ходуном от сбитого дыхания. Крис нависает и, приподняв чужие бедра, приставляет головку вместо пальцев. Кольцо мышц начинает медленно раскрываться под давлением горячей плоти. Леон дергается то ли вперед к Крису, то ли в сторону пытаясь отползти. Редфилд улыбается и прижимает его к своей груди, заставляя обнять себя. Он в любом случае будет чувствовать все то же самое, что и Леон. Поэтому не навредит ему и не сделает ничего, что не хочет почувствовать новенький. Лейтенант продвигается вперед, медленно двигает бедрами, растягивая мышцы все сильнее. Они плотно обхватывают член, пульсируя от проникновения на грани грубости. Леон сильно сжимает пальцы на спине Криса, царапая его с каждым новым миллиметром сильнее до тех пор, как лейтенант не входит в одно резкое движение. Кеннеди задушено вскрикивает, превращая этот крик в стон в последний момент. Он прижимается лбом к плечу Криса, пока тот трахает его в бешенном ритме, который уже не может контролировать. Не будь этой чертовой связи, Леон бы уже дал ему по морде. Но сейчас он чувствует все то, что чувствует и Редфилд. Его накрывает незнакомыми, но раздирающими в удовольствии чувствами с каждым толчком все сильнее. У Криса по ощущениям огромный член, который достает ему кажется вплоть до желудка, задевая иногда простату. Толчки становятся нестерпимо жаркими и быстрыми, Кеннеди вжимается в постель, чувствуя все: вес тела Криса, мощные движения, плотно сжимающую его член руку, все, что чувствует Редфилд в этот момент. Он стонет громко, позволяя себе даже кусаться, когда жар от паха начинает расползаться по ногам, а потом резко бьет вверх по телу. Большой палец Криса методично скользит по головке члена Леона. Он продолжает двигаться, делая это все быстрее и быстрее. Тело Кеннеди прошибают резкие судороги вместе с ярким оргазмом, который на несколько секунд его полностью парализует. Он вжимается в тело Криса, который также дрожит, продолжая свои движения, но уже медленнее. Он вбивается в последний раз, вгоняя член до самого конца и сам тихо стонет на ухо Леону. По плечу рассыпается орда мурашек от этого стона. Леон слабо дергается, пытаясь смахнуть руку Криса, который все еще медленно дрочит ему. Его слушаются с первого раза. Редфилд растирает влажное пятно на животе Леона, упирается обеими руками в матрац и чуть приподнимается. Руки Кеннеди соскальзывают, как два безвольных жгута. Мышцы пульсируют через раз, когда Крис пытается медленно выйти, внимательно смотря в лицо новенького, который прижимает свою ладонь тыльной стороной к лицу. Лейтенант Редфилд наклоняется и мягко целует его пальцы, покидая молодое тело. Парень лежит под ним, загнанно вздыхая, но теплые пальцы все равно трогательно сжимаются на чужом подбородке, пока Крис целует. Ему кажется, что это был не просто секс, а какая-то сложная хирургическая операция, потому что Леон лежит под ним раскуроченный. Будто его разрезали и вывернули наружу всеми болевыми точками и слабыми местами. Крис осторожно падает рядом, но продолжает прижиматься к чужому телу. Он прикрывает глаза, вслушиваясь в эмоции Леона, как в море сквозь найденную на берегу ракушку. Кеннеди долго лежит неподвижно, а после нагло распихивает большие руки Редфилда и забивается обратно – ближе к его груди. Крис обнимает его, укладывая подбородок на макушку Леона. Он тихо смеется, осторожно поглаживая новенького по спине. — М? — сонно вздыхает Леон, слепо тыкаясь носом ему куда-то в шею. — Когда ты всячески доставал меня прыжками с парашютом и уколами, та ночь полная бессонницы из-за оргазма – это ведь не результат похода в бар? — Конечно нет, мудак ты, — Леон возмущенно пихает его по колену своим и пытается наигранно слабо оттолкнуть от себя. — Не много ли чести, Редфилд. Крис смеется, чуть меняя свое положение, и сильнее прижимает к себе: — Я после парашюта не удивился бы. Леон еще пару минут что-то ворчит про скотский характер Криса, вселенскую несправедливость и заебанность далеко не от секса. Редфилд только тихо смеется. — Спи, дрянь ты голубоглазая, — он осторожно касается губами макушки Леона, вслушиваясь в размеренное дыхание. «Со всем остальным я разберусь завтра», — думает лейтенант, накрывая свою главную беду одеялом.