Ветер в волосах

      It was never my world, You took the angel away —I killed myself to makeEverybody pay [1].       Это пел Мэрилин Мэнсон в такт моему сердцебиению.В жизни почему-то не всегда бывает хорошо. Расхожее мнение гласит, что любое счастье нужно выстрадать. Это принцип несчастной Золушки. Если вас опускали лицом в унитаз, вы выйдете замуж за принца.Я знала совершенно точно, что этот принцип работает очень хреново. Но когда после черной полосы тебя вдруг вышвыривает в светлую, начинаешь проводить именно такие причинно-следственные связи. Чувствуешь себя Золушкой, которой воздалось за моббинг.       Хотя была и другая крайность: когда плохое воспринималось как норма, а внезапное улучшение существования чувствовалось противоречиво. Точно счастье и паника душили вас одновременно. Это был мой случай. В глубине души я тряслась, что в любой момент жизнь треснет меня по лбу и выставит счет. Как если бы быть счастливым означало примерно то же, что ехать безбилетником в поезде. Так что пока одни думают, что за все заплатят им, то другие ждут, что им вот-вот выставят счет.       Осень пришла совсем неслышно. Августовская жара продолжала плавить асфальт, но по вечерам уже чувствовалась далекая терпкая прохлада. Сентябрь означал для меня всегда одно: пора возвращаться в школу. Это был мой последний год.       Еще издали я видела, как наш класс пристроился на заборе, вдали от столпившихся младшеклассников. Все болтали и посмеивались. Я смотрела на них некоторое время, не думая подходить. Иногда обнаруживаешь, что люди резко поменялись внешне, будто это магия или пластическая операция. Некоторых едва удалось узнать. Мама часто говорила, что подростки меняются в одно мгновение. Только недавно это было нечто почти бесполое, но уже в следующее мгновение девочки вдруг превращаются в женщин, а мальчики — в мужчин.       Мы все оказались в точке невозврата.       Соня перестала походить на себя в принципе. Может, потому что стала краситься еще сильнее. Илья отпустил чахлые усики, а глухая рубашка делала его похожим на банковского клерка. Каждый вымахал, оформился и стал… немного взрослее.Я осторожно прошла сквозь толпу пятиклассников, надеясь проскользнуть, прежде чем меня заметят. Издали увидела высоченного Мишу, который теперь уж точно не выглядел школьником. Он кинул на меня короткий взгляд, склонил голову в знак приветствия и отвернулся.       Перед первым уроком я решила зайти в туалет, голову кружило.Подойдя к зеркалу ближе – рука непроизвольно сжалась в кулак. Мне хотелось врезать по стеклу, чтобы собственное отражение треснуло.Решение пришло спонтанно. Хотела было я осуществить мало подавляемое желание, как в помещение зашли девушки с 11-го класса.       Все чаще я ловила себя на мысли, что бегу от чего-то, а не противостою, как мне казалось. Как если бы я держала оборону в башне: одна, думая, что за окном толпы чудовищ и вражеских армий, и единственное, что все еще держит их снаружи, — это моя сила воли, превратившаяся в стены моей башни. Но постепенно я стала разбирать тишину, которая разливалась за пределами моего убежища.Эта тишина говорила о том, что я тут одна, что я ни с кем не сражаюсь.       В школе было все слишком обычно, прямо до тошноты скучно, вот я и решила немного позабавиться. Нарисовала на своей блузке красным маркером знак Анархии и врубила Slipknot на колонке на полную громкость.«Колготки, юбка, болезненно белая блузка, каждый день по тюремному распорядку… Все достало! А особенно ― быть девчонкой. Нужно срочно устроить бунт!»       Когда меня вызвали в кабинет к директору, я попыталась абстрагироваться от всего мира. Завороженно наблюдала, как между шевелящихся напомаженных ярко-фиолетовых губ директрисы растягивалась и сжималась мерзкая тоненькая слюнка. Директриса говорила ― слишком много слов! Можно было и покороче объяснить суть, которая сводилась к тому, что я ― инфантильная неудачница, обреченная на бессмысленную и убогую жизнь, гнилой ни на что не способный огрызок посреди цветочной клумбы. Я не делала ничего, только все портила. До конца своих дней я буду всем обузой. Позор своей школы и позор своих родителей.       Я молча вытирала с себя слюни, которыми меня щедро ливнем окатывала директриса. Меня не сильно задевали ее оскорбления, я привыкла, старалась не пропускать словесное дерьмо внутрь себя, и это мне легко удавалось ― все приходит с опытом.       Час моей казни настал после четвертого урока, когда приехали родители. С покер-фэйсом папа молча пережевывал гнев. Мама стояла за его спиной, опустив грустные глаза полные слез в пол. —…Разрисовала всю блузку сатанинскими знаками… ― говорила директриса.(Это всего лишь знак анархии, а не пентаграмма, мгх.) — …Называет одноклассников уродами и выскочками…(На правду не обижаются.) — …Включает на всю громкость свою вульгарную и пошлую музыку, не дает обучаться порядочным школьницам. (Это "Красная плесень" и "Гражданская оборона", у вас просто туговато с юмором, Ирина Алексеевна, а ваши «порядочные девочки», между прочим, частенько по ночам устраивают мне темную: стаскивают с кровати, накидывают сверху одеяло и беспощадно бьют ногами, до темной крови, бежащей струйкой изо рта.)             Директриса, минуту назад говорившая что-то вроде: «У нас пансион для прилежных воспитанниц, сожалею, но мы не можем больше содержать вашу дочь здесь, она подает дурной пример», заткнулась и посмотрела на папу круглыми от ужаса глазами. Да, знаю, семейка у нас та еще.       В комнате, собирая вещи, я заодно прихватила чей-то телефон с соседней тумбочки. Выйдя на улицу, покатила чемодан по бугристой плитке, и грохот колесиков перебивал громоподобный голос отца за спиной: — Как ты могла? Позоришь нас! Мы все для тебя делаем, за учебу твою платим, чтобы человека из тебя сделать, а ты… — Постой-ка, папа. Ты не платишь ни рубля, это раз. Вы отправили меня сюда не для того, чтобы сделать из меня человека, а для того чтобы избавиться от меня, ― это два! Вы же мечтали всех детей выселить куда-нибудь, чтобы уединяться и трахаться в свое удовольствие! ― бросила я через плечо, а в качестве кульминации выдула огромный жвачный пузырь, который лопнул с громким чпоком.       Сердито бросив в багажник машины чемодан, я плюхнулась на заднее сиденье и, включив плеер, на три часа ушла в мир музыки.Я радовалась, что навсегда уехала из этого ада.       Вад. Училище ― гласила надпись на покореженном указателе, в который, судя по виду, неоднократно вписывались лихие, но не очень способные водители. Добрые люди черной краской, зачеркнули букву «В».       Да. Я жила в городе, о существовании которого Бог забыл или даже не подозревает.Находится он в области, в ста километрах от Саратова. А кого в советское время высылали за сто первый километр? Правильно. Бывших зэков, алкашей, попрошаек и прочие асоциальные элементы. Так что во мне, коренной в-ад-овке, течет благородная асоциальная кровь.Я уехала из этого Ада.