is there any life on mars?

хуёво как-то это всё выглядит. глупо до невозможности, но это повторяющийся в сотый раз диафильм, который прожектор уставший с разорванной плёнкой крутить заебался. все сюжетики с одной картинки списаны для со чанбина, все под копирку, все кривые, дрожащие в глубине души, но поделиться ими не с кем, ведь даже самые близкие размываются на горизонте жизни. всё просто могло бы быть, солдатик бы сошёл с поля боя, а после сошёл с ума, прервал бы тонкую нить жизненную, да тонна обязательств перед глазами — карьера, депрессивные друзья, семья, как кровная так и духовная. плечи чанбиновы с каждой навалившейся пылинкой всё ниже и ниже, тяжелеет голова, эмоции, о которых он так долго умалчивал, топятся со льдом на дне бокала виски. так легче, наверное, уж куда легче, чем окаменевшим языком ворочать в попытке рассказать в сотый раз что-то важное и не получить поддержки. цепкими пальцами чанбин сжимает сигарету, вдыхает вместе с дымом влажный уличный воздух и наступает прямо в лужу ребристой подошвой мартинсов — смешно, когда даже такая мелочь может заставить что-то важное содрогнуться внутри, до боли сжаться, кровью брызнуть в лицо. всё повторяется в очередной раз — всё повторяется не флэшбэком в голове. в реальной жизни выламываются костяшки. в реальной жизни, прямо сейчас, его выбило из колеи привычной, в которой барахтаться он так привык. в квартире пахло теплом и алкоголем, играла музыка громко, и все веселились неподдельно, вот только со так привык глотать горькую таблетку фальшивых эмоций, что даже не заметил ее, сжатую в зубах перед тем, как проникла она в горло. все пьют терпкие напитки и общаются, да не так, что компаниями мелкими — вместе, одним цельным и большим семейным кругом, поддерживают темы друг друга, и со смеётся, да громко слишком выходит виной в виски, но глушится это достаточно быстро чужими ладонями на плечах в поддержке. и почему хёнджин всегда находится рядом с ним? история забавная, долгая, важная непременно, греющая так, но другая, сейчас уж точно неуместная, ведь хёнджин и является кнопкой, вокруг которой все нити всегда свиваются. чанбин до неприличия глупый. дурак, кретин и безумный, беспечный чудак в порванной джинсовке и грязных белых мартинсах. с собой у него всегда парочка сигарет, — себе и друзьям, естественно, — пластыри с хелло китти розовые, вечно запутанные наушники и горящее сердце, как солнце в кармане, ещё бьющееся, готовое отдавать всю свою теплоту заслужившим. чанбин до неприличия глупый. сумасшедший, отбитый, с парочкой тупых мемов в запасе, с тузами и невероятно смешными историями, торчащими из рукава напоказ козырями, которые все так любят по очереди вытаскивать, вовремя возвращать на место и улыбаться вместе с ним самим. чанбин до неприличия глупый. глупо лежащий в слезах каждую ночь, не осознающий себя, тленный, инфантильный и чересчур эмоциональный. чанбин всем напоказ выставляет горящее сердце, но из-за блеска никто не видит сотню раз перешитых шрамов, дурацких пластырей с хелло китти, наклеенных поверх живой раны. чанбин всегда позволяет тащить истории козырные из рукава, но никому не позволяет рассматривать запястья. чанбин до неприличия глупый, ведь как может он быть при людях таким ярким и громким, постепенно умирая изнутри наедине. чанбин до неприличия глупый, потерявший единственного, кто был близок, цепляющийся за руки людей в попытках найти отдачу, пытающийся уловить уходящие силуэты вчерашнего дня в теплоте пальцев, пытающийся быть нужным хоть единому человеку на свете. чанбин до неприличия глупый, но умеющий искать. хван хенджин появился из пустоты, протянул руку и потрепал по макушке с успокаивающим «я рядом». он забрал все страхи, поставил на трясущиеся ноги, вывел в эту квартиру, пустил в коридоры пролётов жилого дома, разрешил выбрать любую комнату, но, что самое неверное и опасное: приоткрыл сердце, для которого со чанбин — худший концентрационный лагерь. хенджин добрый. если бы чанбин мог вдохнуть его запах, он клянется: хван пах бы самыми свежими персиками, субботним утром, тёплым пляжным песком у открытого моря. смех его на бесконечном репите стоит, звенит в ушах журчанием чистейшего родника, и чанбин клянется: он бы отдал всё в этом мире, лишь бы больше никогда не слышать его. хенджин — маленькое карманное счастье. хенджин мягким лунным свечением вылизывает ладони кровоточащие, сдувает слёзы, не требует взамен ничего, и чанбин ненавидит себя больше всего за это. чанбин клянется: он бы отдал всё, чтобы никогда не встречать его, лишь бы вернуть время и проглотить слоновью дозу снотворного за шесть дней до _встречи. глупо до невозможности, но это повторяющийся в сотый раз диафильм, который прожектор уставший с разорванной плёнкой крутить заебался. и год назад ведь практически то же самое было; влюбляться в друга дело гиблое, дело болезненное до невозможности, но чанбин наступает на те же грабли, с разбега прыгает на них, давится привкусом металла, в надежде, что сила, с которой ударяет дерево по лбу, изменится, но не меняется ведь ничего. хенджин гладит по плечам, но один стук входной двери и он уже рядом с джисоном. джисон красивый, джисон взрослый, джисон, чёрт возьми, на 80% лучше чем чанбин, и толпа гудит и воет, да закладывает в ушах от этого. толпа гудит, воет, восхищается их парой. толпа всегда говорит чанбину о том, как же хорошо, что хенджин и джисон нашли друг друга. толпа всегда вторит одно и то же, но на подкорке с треском выбивается стеклом «ты недостаточно хорош.» толпа шумит, толпа плавится, толпа плывет, глаза кровавыми слезами наполняются, и повторяется всё то же: чанбин берёт куртку, чанбин выбегает на улицу и слетает по ступенькам, сбивает колени в кровавое месиво, застегивается на ходу и чувствует вязкие, солёные капли, наперегонки бегущие по коже лица, по шее, пока беззвучные крики заставляют трахею лопаться в нескольких местах, причиняя ужасную физическую боль наравне с ментальной. чанбин бежит по лужам, затыкает уши наушниками, включает янгблада погромче и отключает уведомления на всех приложениях, даже единственного друга — чонина — оставляет позади, и клянется себе избавиться, не вернуться, заткнуть свои чувства и заткнуться самостоятельно, вот только не даёт покоя простое осознание того, что _он ещё точно придёт.