чанбин до неприличия глупый. дурак, кретин и безумный, беспечный чудак в порванной джинсовке и грязных белых мартинсах. с собой у него всегда парочка сигарет, — себе и друзьям, естественно, — пластыри с хелло китти розовые, вечно запутанные наушники и горящее сердце, как солнце в кармане, ещё бьющееся, готовое отдавать всю свою теплоту заслужившим (и не только).

небо на чеджудо всегда было грязным, но пока хёнджин был рядом, это не было так заметно. небо на чеджудо принимало хоть какую-то окраску, пока хёнджин был рядом.

где-то в глубине души у чанбина всегда было ощущение, что к хёнджину он чувствует что-то большее, чем платоническую любовь. а когда он в пятнадцатый раз за месяц подаёт ему руку, помогая встать с окровавленного асфальта, он может в полной мере осознать, что то самое ощущение, ковыряющее грудную клетку перочинным ножиком, было самым реалистичным.

всё до неприличия просто и без всякого подтекста, растекающаяся по поверхности кровь, мальборо и привкус необратимости на кончике языка в одном разбившемся о кафельный пол флаконе с гнилостным запахом.