Советник Пурпурного Императора

«В его глазах плескалось море. В этом море он топил людей». Чтобы видеть в темноте, главному императорскому советнику не требовался свет. Он долго стоял на балконе темной каменной комнаты, но не ощущал холода. И хотя ветер грубо перебирал его волосы, пытаясь прогнать, кусался прикосновениями, мужчина все стоял, мерно дыша и наслаждаясь тишиной ночи. Дворец спал. Спала вся Пурпурная Высота. На длинном столе, предназначенном совсем не для письма, покоилась небольшая прямоугольная бумага, посыпанная мелким песком. Песок отчетливо напоминал хорошо просеянную муку. Лежащие рядом перо и чернильница не вызывали никаких вопросов, а вот два замученных человека, окровавленных и прикованных к столу, заставили бы содрогнуться любого нежеланного свидетеля данной сцены. Доведенные пытками, люди молчали. В неосвещенных покоях видели четкий силуэт своего мучителя, мирно стоящего на балконе, и старались даже не дышать. Страх сковывал. Несколько часов страшной и мучительной боли. Крики и мольбы о пощаде. Несколько дней подряд. Без еды. Без воды. В холодном сыром помещении. Он заставил их бояться даже стука своих высоких сапог. Они боялись говорить. Боялись думать, ибо его взгляд… страшный взгляд советника сжигал и топил. Аграф Вороний Коготь обладал красивой для мужчины внешностью. На лице не прослеживалось ни одной лишней линии, длинные волосы: светлые, с бледным оттенком голубого, мягко струились по спине. Темные в пол одежды с лазуритом в несколько слоев подчеркивали его изящную талию. Шею мужчины украшала плотно затянутая кожаная лента, украшенная небольшим камнем белого поблескивающего нефрита и тонким ободком дорогого кольца. Широкие рукава одеяния скрывали сильные белые руки. Дополняли красивое лицо изогнутые брови, тонкие губы, сжатые в полоску, и внимательные глаза морского цвета. Высокий и внешне невозмутимый Аграф завораживал, скрывая за холодной красотой неоднозначный характер. Он вернулся в комнату и опустился в кресло перед столом, словно на трон. Советник закинул ногу на ногу, взял листок и перечитал письмо. Прикованные пленники не смотрели на него. Их руки тряслись от ужаса перед этим человеком. Каждое слово, что он произносил, вызывало по телу новую волну дрожи. Никакая погода не смогла сравниться с холодом, который истончал императорский советник. - Порой, - сказал он медленно, опуская руку с бумагой, - я задумываюсь о том, что толкает людей на подобные подлые поступки. И прихожу к выводу, что все в этом мире продается. Верность. Любовь. Честь, благородство. Всему есть цена. Жизнь вообще напоминает большой сплошной рынок. Войне, разумеется, тоже есть. Я склоняюсь к тому, что это… отнюдь не деньги, господа, - он обратился к пленникам, - а самые обычные человеческие пороки. Аграф замолчал, позволяя пленным понять все то, что он только что сказал. Те все так же молчали, стараясь сделать вид, будто их здесь нет. - Я право, не хотел бы, чтобы все кончилось именно так, господа. Дома вас ждут жены. Возможно, дети, которых вы поклялись защищать. – Аграф поднялся и схватил за шиворот первого пленника. Взрослый мужчина, с окровавленным подбородком, умоляюще и страшно завыл, а его цепи зазвенели. Аграф без каких-либо затруднений вытянул пленному ладонь и положил ее на стол. В его собственной руке блеснул изогнутый длинный нож. - Только вот, - жестко сказал он, вытягивая указательный палец мужчины и заставляя его подогнуть все остальные, - видите ли, когда-то давно я тоже поклялся защищать того, кто мне дорог. Безумный вопль боли прорезал ночную тишину. Но дворец продолжал спать, а вместе с ним спала и вся империя.