Советник Пурпурного Императора

- Пурпурный Император, Люцер Аллойзи, человек слабый. Мы все это знаем. Он женился на Лайре, ее еще называли раньше Принцессой Крови, потому как ее отец, князь де Вельш был известен тем, что занимался частым кровопусканием. Своей жене и самому себе. Так лечился якобы от многих болезней. Странно, что ни лекари, ни другие вельможи ему и слова не говорили поперек. Но суть в том, что за шесть с половиной лет Лайра де Вельш не родила ребенка! Ни одного, Вы понимаете, господа? Пурпурный Император без дитя. Без наследника Пурпурной Высоты уже шесть лет. Ему некому отдать престол в случае внезапной кончины. Если что-нибудь с ним случится, земли перейдут к… кому? Женщины у нас сидят подле короля, и никогда не правят сами, если Лайра сядет на престол…. Пойдут гражданские войны, и они разорвут империю на куски. А мы этого не хотим, ведь так? Его земли богаты, обширны и плодородны, он наладил торговые пути по морю и суше. Но у него практически нет военных союзников, потому что никто в наше благородное время и не помышляет о каком-либо нападении, но дело в том, что лишь глупцы живут сегодняшним днем, а настоящие правители думают, что будет завтра. Если он и объединялся с мелкими и высокими князьями, то лишь в экономическом плане, но никак не в военном. Не думаю, что при нападении они смогут придти к нему на помощь, а количество человек у его вассалов вряд ли перечеркнет отметку в десять тысяч. А нас много. Мы же располагаем ресурсами, людьми, лошадьми, связями и золотом. Мое предложение остается в силе, так как оно в интересах каждого из нас, и думаю, вы все его поддержите. Империя без будущего – крах. А я не хочу оставлять землю бездомным людям. Мужчина сел, закончив свою пламенную речь, и вальяжно откинулся на спинку высокого резного стула. Четыре человека: трое напротив и один рядом поддержали его молчаливыми кивками. Лишь пятый, сидящий во главе стола, остался молчалив, как и его главный советник, занявший место по правую руку. - Чтобы начать войну… необходимо изучить своего противника. Знать его слабости. Идти на хитрость. Война это, конечно же, благое дело для тех, кто думает о завтрашнем дне, но грязное для тех, кто непосредственно сражается. Сомневаюсь, что хоть один из нас готов выйти в чистое поле с войском. - Тем более, в чистое поле не выйдешь. У Пурпурной Высоты выгодное географическое положение. Взгляните, - Лесной Владыка вытянул руку и положил указательный палец на карту, - Не забывайте. С Севера и Востока тянется горная цепочка, она защищает его от нападений извне. Его сводный брат так же частично прикрывает его. Отсюда, - он переместил руку, - море. Если и нападать, то придется в лоб. Жестко и беспощадно. К тому же необходим будет сообщник, который сможет впустить наши войска в столицу. Без столицы мы не возьмем Пурпурную Высоту. Но нападать в лоб самоубийство. Вы помните, что случилось, когда наступил бунт в империи? - То были неотесанные болваны. А этих солдат обучали. Пасть в бою для них честь. Не стоит думать о каждом, иначе не будете мыслить глобально. Однако должен согласиться, что в Ваших словах есть доля смысла. Стоит внедриться в Северные земли и подобраться к Люцеру. К его жене и придворным. Узнать, чем он дышит и вообще…. Не казавший носа из замка семь лет,… Такой монарх внушает недоверие и пренебрежение у своего народа. Возможно, сами северяне хотят наконец-то достойного правителя, коим, - князь Сильниер обвел присутствующих взглядом, - может стать один из нас. В Зале Военного Совета воцарилась тишина. Мужчины смотрели на карту, их взгляды были прикованы к столь желанному и, казалось бы, неприступному северу. С его богатым морским и животным промыслом, с широким флотом. Подобным мог похвастаться разве что герцог Поднебесный, чья крепость практически так же находилась в окружении гор. Различие было лишь в том, что он построил свой замок не на земле, а непосредственно в горах. Наконец-то голос подал старший советник короля Эльриха – уже давно немолодой, но все еще стоящий прямо мужчина, чьи руки тряслись, словно в горячке, и он отчаянно сжимал их в кулаки, чтобы не показать своего недуга. - Мы уже посылали двух людей, - дрогнувшим голосом сказал он и наклонился. С глухим стуком советник поставил на середину стола небольшой ящичек. Мужчины потянулись к нему. Обычный, небольшой деревянный сундучок, почти умещающийся в двух ладонях. – Хороших шпионов, которые должны были…. Доносить нам, чем именно занимается Пурпурный Император. Послали под видами двух искусных шутов, они приехали к нему с цирковым представлением. И так хорошо отыграли свою роль, что остались в замке. У них это получилось. Они очаровали придворных, но… но… - Советник невольно запнулся. Король Эльрих вытащил из кармана небольшую смятую бумагу и бросил ее на стол. - Прошу, господа, ознакомьтесь. Сегодня утром пришло письмо из дворца, с неизвестной нам печатью. Пришло вместе с ящиком, но, заметьте, это не императорская печать. Сильниер из любопытства взял письмо. Обычная на вид пергаментная бумага, коей пользуются все, от крестьян, умеющих хоть немного писать, до вельмож. И начал читать вслух. «Королю Эльриху фон Элоф, Правителю Южных земель и гнусному подлецу, который не имеет чести. Будьте уверены в том, что Ваша жалкая и ШУТовская попытка не была незамечена мной. О да, я посмеялся Вашей глупой затее узнать о моем императоре больше. Приезжайте и узнавайте его лицом к лицу, если Вы мужчина. Мне жаль Ваших подосланных людей, которые оказались отнюдь не шутами, о чем Вы, разумеется, знаете и всегда знали. Советую больше не делать ничего подобного. Следующая Ваша ШУТка окажется еще плачевнее. Эти люди не страдали перед смертью. Почти». - Что значит «почти не страдали»? – осторожно спросил Сильниер. Его сын, Хвита Серебряные Руки, прозванный так за любовь к изысканным браслетам, потянулся и открыл ящичек. И сразу же отшатнулся с брезгливым вскриком. На дне лежали два отрубленных пальца, украшенные тяжелыми массивными перстнями. - Это были их кольца. – Эльрих переплел руки. – Перед тем, как влиться в доверие, они сняли их, дабы не показывать своего положения. Каким-то образом их нашли… и убили. Шкатулку прислали вместе с письмом. Сильниер перевернул пергамент. - Говорите, без императорской печати? – уточнил он. Эльрих медленно опустил подбородок. - Совершенно верно. - То есть, кто-то понял, что эти два человека, замаскированные под шутов, наши шпионы. - Хвита брезгливо отодвинул пальцем от себя шкатулку. - Он убил их и отрубил им пальцы? Что за зверство? - Я ничего не получал непосредственно от Люцера. Ничего. Абсолютно. - Либо это сделал он сам, либо это сделали за него. Он либо знает, либо нет. Но, отчего-то меня не покидает мысль, что все это творилось за его спиной. Может ли быть у императора… могущественный покровитель? – спросил советник Эльриха. - Что Вы подразумеваете под словом «могущественный», лорд Блеиран? – спросил резко граф Фарион Барсучьи Когти. – Здесь, за этим столом, на кого ни посмотри, каждый могущественный правитель. Кто может быть могущественнее императора? Разве что тот, кто держит его на коротком поводке. У кого есть на это силы? У кого есть такая власть, чтобы держать на поводке самого верховного монарха? - Возможно, есть тот, о ком мы не знаем, стоящий за этим садистским поступком. - Например? - Советник. Палач, слуга, кто угодно. Возможно, какой-то шпион уже от Люцера. В давние времена по земле ходили колдуны. Быть может, кто-то из них остался, я не знаю, я не могу знать и не могу предугадать. Взглянуть на нашу историю, верно, они там были, но были ли они удостоены чести быть при дворе? Все наши войны решались либо миром, либо бойней и тянулись годами. Люди если и умирали, то непосредственно в стычках, пленники не задерживались долго, их тела присылали обратно за ненужностью и уважению к Всевышнему. Нам прислали лишь пальцы. Либо тел вообще не осталось, либо тот, кто это сделал, не уважает нашего Бога! - Люцер слишком недальновидный человек, чтобы позволить себе такие вещи. Любой из монархов ужаснулся бы подобной мерзости. - Хвита скривился. – Хотя, если верить слухам, монахи в его империи творят вещи и похуже, потому это спорный вопрос. Но вот его жена не может быть в этом замешана, она дамочка из робких девиц, что перед мужем трепещут. Она не могла. - Неужели? Разве мы не знали покойного Князя де Вельша? Он был резким, как хлыст, и жестким, как сталь. Не верю, что его дочь могла вырасти неженкой. - Мы не знаем этого наверняка. - Возможно, эти двое были не слишком хорошими шпионами. Подавали надежды, но не справились со своей задачей. – Правитель Лесного Царства, полуэльф Мерид ван де Ариман откинул за спину густые волосы. – Попробуем послать кого-то, кто справится. Кто не привлечет к себе внимания. Человека, который будет знать свою родословную и который легко может войти в высшее общество, близкое к этому монарху. Человека харизматичного, умного и грамотного, который сможет держать ответ перед императором и его советниками в любой из ситуаций. Тот, кто найдет выходы и подходы к Люцеру и его окружению. Посылать двоих было опрометчиво. На сей раз, я предлагаю послать моего человека. – Мужчина откинулся на спинку высокого кресла. - Он писатель. Пишет историю моего государства и моей семьи уже много лет… Его отец был писарем при моем дворе, а это значит, что он может слышать и слушать. Он сильный и хорошо обученный человек. Я ему доверяю. Информацию он мне предоставит из-под земли, если будет угодно. - Вы уверены в нем, господин Мерид? Не боитесь за его жизнь? - Боюсь за жизнь того, кто встанет у него на пути, потому как мой дорогой Эммануэль уже не раз доказал, сколь вертлявым он может быть. Он приедет к Вам, Владыка Эльрих, на этой неделе и будет полностью уведомлен о своей миссии. Оттуда, в группе прекрасных наложниц, к князю Вальтеру. Для отвода глаз и подозрений я еще пришлю ему благородных даров. А затем, - лесной король выдержал многозначительную паузу, внимательно оглядывая всех присутствующих, - вступим в дело мы. * * * - Бушмейстер! Голос прозвучал резко и властно. Колба выскользнула из неловких рук и звонко разбилась. А выронивший ее юноша, судорожно выдохнул, и взглянул на вошедшего мужчину. - Г-господин?.. - Ты все еще слишком бурно реагируешь на то, что происходит извне. – Аграф притворил за собой дверь. – Чему я тебя учил? - Окружать себя барьером. - Сосредоточься на том, что делаешь ты, а не кто-то другой. Не позволяй никому извне прерывать тебя от работы. - Это сложно. Особенно когда это делаете Вы. – Юноша сглотнул, пытаясь успокоить судорожное дыхание. – Всегда приходите внезапно. Аграф Вороний Коготь взглянул на своего ученика. Жилистый и тонкий, с изящным телом, одетый в приталенное мужское платье буро-черного оттенка. Длинные волосы так же вобрали в себя не один цвет, а сразу несколько: от сепии до цвета ячменного ядра. Бушмейстер был бы симпатичным юношей и завидным женихом, если бы не один изъян. Его еще юношескую правую щеку, окружая весь глаз, украшал отвратительный темный отчетливый шрам в форме узкого ромба. Взгляд шестнадцатилетнего юноши так же не прибавлял ему красоты: нервный, неприятный и липкий. Любой человек, взглянувший ему в глаза, тут же спешил отвести лицо в сторону. Правый глаз молодого парня багрово красный, обычный и человеческий, перечеркивался левым - таким же багровым, но с вертикальным и узким зрачком, какие бывают у кошек и змей. Он горбился. Бушмейстер пытался стоять ровно и не терпел свою уже давно испорченную крестьянскую осанку. - Скоро ты привыкнешь. Бушмейстер, ненавидящий себя за резкую внешность, которая, как он думал, испортила в корне всю его жизнь, опустил глаза на разбитую колбу и пролитое вещество прозрачного цвета, что теперь растеклось пятном на каменном полу. - Придется начинать заново, - заметил он. Аграф расположился в кресле неподалеку. На сей раз, он был одет богаче. Видимо, вернулся с крайне интересного императорского мероприятия. - Идеальный результат получится после сотни разбитых колб. Сегодня были перехваченные письма? – мягко спросил Аграф. Его ученик коротко качнул головой. - Не было. - Действительно не было, или же ты просто упустил нужный момент? Юноша замялся, не зная, что ответить, на что Вороний Коготь улыбнулся и мягко сказал: – Прошло почти два месяца. Я жду впечатляющих результатов. Ты ведь не хочешь меня разочаровать? Бушмейстер присел на край стола. - Знал ли я, что удостоюсь такой чести? Что встречу…. Это сложно, мне нужно больше времени, учитель, прошу. Я оправдаю Ваши надежды. - Недалекие люди думают, что коль время идет вперед, развивая науку, медицину и остальное, что поможет людям достичь немереных высот, то все, что было ранее, канет в подполье. Еще вчера ведьмы, которые были реальны, сейчас воспринимаются не больше, чем сказка. Змею, которой ты назван, боятся больше, чем таких людей, как я. Потому что думают, что нас не осталось. Но сколь будет велик страх, когда они узнают, что все, что они так легкомысленно похоронили, даже не думало умирать. Аграф замолчал, а юноша задумался над его словами. Змея, которой он был назван. Может быть, и не жаль, что теперь своего собственного, родного имени, у него не было. Его он потерял перед тем, как обрести новую жизнь. В императорском дворце, под рукой одного из могущественнейших чародеев. - Сегодня ты был в городе. Ощущал дыхание? Стук его сердца? Тысячи голосов? - Да, господин. - И отсеял все, что было для тебя неважным, а важное, разумеется, запомнил? - Да, господин. - Я тебя слушаю. Пурпурная Империя. Пурпурная Высота. Множество городов: больших, маленьких, провинциальных и столичных. Обширная природа вокруг горной цепочки, а главное – горы, богатые самыми различными минералами и драгоценными камнями, которые продавались императором приграничным государствам и странам за морем. Цвет самой горной цепочки, украшенной постоянным кристально белым снегом, на солнце отливал сиренью, при тучах – темным сапфиром, а потому столица так и была названа – Сиреневый Сапфир. Этот драгоценный камень всегда ассоциировался у людей с состраданием, добротой и порядочностью, а потому каждый житель столицы старался как можно яростнее доказать свою причастность к статусу жителя « внутри сапфира». Столица была красивым городом, заполненным самыми различными людьми – от богатых купцов до бедняков, от дорогих и напыщенных ремесленников и брадобреев, до скудных парфюмеров, старающихся влить в обыкновенный спирт хоть какой-то новый запах с целью выгоды. И нигде, кроме столицы, не существовало такого обилия всевозможных рынков. Рыбный рынок, Мясной рынок, Ткацкий, Благоуханный, Кузничный, Рынок Цветов, Пряный, Рынок драгоценный камней, Рынок кухонной утвари – все это продавалось отдельно зачастую на противоположных концах города. Был даже Рынок Домашнего Скота, далеко, за воротами, у небольших домишек, где люди могли купить или продать крупный скот. И подпольные, где люди продавали в три дорога разные дурманящие травы, кислоты и яды. Все эти люди здесь не только жили, но и старались выжить, порой не думая о порядочности и сострадании. Бедняков, воров, сутенеров, беспризорных детей и падших женщин здесь было больше, чем в какой-либо другой провинции, и они, как ни странно, теснились в столице рядом с теми же богачами. Последние же морщили носы, высказываясь, что в последние дни столица то и дело полнится выродками. Они были везде: на постоялом дворе, на рынках, в любом трактире и забегаловках. Работали, говорили, сплетничали, ели, просили подаяния и жили своей обычной жизнью. А Бушмейстер, хоть и был по крови одним из них, на деле поднялся много выше. Дворец Императора – самое изумительное, дорогое и величественное здание в столице, возвышался над всеми другими зданиями. Окрашенные сиреневым цветом внешние стены, и белоснежные крыши будто бы сливались с горной цепью, и визуально казалось, что дворец – часть Пурпурной Высоты. Область дворца включала в себя обширную землю, которую назвали Охотничьими Угодьями Его Императорского Величества, внушительный лес, и несколько рек. Одна из них впадала в Пепельное море, другая выходила из гор и терялась в неизвестном направлении, а третья протекала как раз под императорским дворцом, и казалось, что сам Владыка позволил водам течь к людям, снабжая их самым необходимым. Напротив Охотничьих Угодий, был построен не менее внушительный парк, где по узкой тропинке через каменный грот, можно было войти в настоящий рай. Плодовые деревья, изумительный и тонкий аромат всевозможных цветов, от лилий, до хризантем, небольшая искусственная речка, которая позже образовывала обширный пруд. Однако, вход в это райское место был закрыт практически для всех. Лишь самым приближенным к императору: ментору, княгине, и советнику, было позволено войти в это изумительное место. Проведя уже месяц в замке, под присмотром главного советника, представленный северному правителю Пурпурному Императору, Люцеру Аллойзи и его богатому двору как помощник, Бушмейстер еще не совсем понимал, что делает тут. Он – крестьянский сын, никогда не видевший ничего дороже, чем серебряный кулон на цепочке у одного разжиревшего купца, внезапно оказался в императорском дворце, наряду с высокими чиновниками и богатыми дворянами. Вместе с этим, не знал он и как относиться к Аграфу, который стал не только его покровителем, но еще и наставником в магическом искусстве. Аграф Вороний Коготь был непредсказуемым, сильным и властным человеком. Не лишенным таких принципов, как верность и честь, что сглаживало острые черты его характера. Он внушал страх и трепетание, перед ним считались равно, как и перед монархом. Второе лицо после правительской четы. Советник. Регент. Чародей. Императорское правосудие. С изумительным молодым лицом, струящимися волосами светло-голубого цвета, морскими глазами, по-своему Аграф считался невероятно красивым мужчиной, но красота его была холодной. Поэты сравнивали его с непредсказуемым морем в зимнюю стужу, когда даже рыбы впадают в спячку, а рыбаки боятся морского гнева сильнее, чем когда-либо. - Народ сочувствует нашей императрице. – Бушмейстер медленно начал свой доклад. - Везде слышатся печальные вздохи и негодование. Недовольство Его Величеством. Простой люд желает видеть наследников. Говорят, что императрица цветет, но годы ее уходят, не делают моложе, и ей если и выносить дитя, то только сейчас. Но владыка Люцер или слишком глуп или… - Бушмейстер запнулся. - Или?.. – с нажимом произнес Аграф. -…или предпочитает мужчин. Аграф снисходительно повел бровью. Сегодня он отправил Бушмейстера на Рыбный рынок, где в одинаковой степени работали как мужчины, так и женщины, и юноша вернулся, весь пропахший рыбьей требухой, тиной и кислым пивом. Когда он только пришел в себя и понял, что останется здесь жить и учиться, ему пришлось изучить большой том императорской династии. Долгими ночами он изучал скучные имена и достижения уже почивших правителей, и оттуда узнал, что и отец Люцера, и его дед, и прадед и даже тысячи мелких феодалов всегда держали подле себя любовников обоих полов и никем это не осуждалось. - Из-за моря на кораблях приходят люди. С шелками и заграничными самоцветами они несут еще и священные книги их Божества, что запрещает любое прелюбодеяние, и мужеложство им наказывается смертью. Они порицают и осуждают наш прошлый образ жизни, несут перемены. Говорят, мужеложство противоречит природе человека разумного, верующего и чистого. Говорят, не положено. Пока что тихо и не часто, но люди их слушают, а монахи поддакивают. - Монахи уже совсем забыли свою истинную цель, и вскоре им придется напомнить об этом. Пусть судачат о чужих божествах столько, сколько хотят. Все их писания для меня не более чем мусор для растопки костра. Бушмейстер посмотрел на мужчину внимательным взглядом. Тот сидел в кресле и оглаживал кольцо и камень на узкой кожаной ленте на своей шее. Молодой ученик никогда не видел, чтобы кто-то так относился к чужому верованию: абсолютно без уважения и даже без малейшей мысли о возможном принятии. - Император подает всем дурной пример. Говорят, он находится лишь в окружении мужчин. Это плохо скажется. - Лицемерное осуждение покрывает такое же прошлое. Дальше. - Слухов слишком много. Они о Вас тоже есть, потому что часто видят Вас рядом с ним. О том, что император с вами… Аграф коротко и все так же снисходительно улыбнулся, являя собой холодную и безупречную безмятежность. Разумеется, это не укрылось от внимательных глаз. Бушмейстер, понимая, что непростительно долго молчит, продолжил: - Говорят, Вы опаиваете правителя. Его жену. Не даете ей забеременеть и вмешиваетесь в естественный ход. Говорят, что не император Люцер правит, а Вы. Его рукой. Пока что это все, что я сумел узнать. - Прекрасный доклад. Все чинно, честно и без лишних слов. Хорошо. Теперь я задам вопрос. Ты знаешь, куда делись шуты Его Величества? Те двое забавных ребят. Они были присланы нам в дар. - Уехали. - И куда же? - Полагаю, на тот свет, – спокойно, не дрогнув, отчеканил Бушмейстер. Ему хватило месяца, чтобы понять – любое убийство здесь допустимо, если о нем никто не знает. Как и любая ложь. Главное знать, кому можно лгать, а кому нет. И Бушмейстер весьма тонко прощупал данную почву. Аграф усмехнулся кивнул. - Верно. Почему? - Потому что Вы поклялись защищать Его Величество от внешних и внутренних угроз. Вы держите клятву на крови. - Чем это так важно? - Всякая клятва для всякого чародея – большая обязанность, надлежаще их исполнить его честь. Клятвы магов выполняемы всегда. И никогда не было и не будет никакого исключения. Юноша промолчал. Клятва советника – первое, о чем узнал Бушмейстер, едва оказавшись в этом месте. Аграф расправил плечи. - Все верно. Пришло время твоей истории, мальчик. - Вы слышите ее каждый день. Снова и снова. Почему? – процедил ученик. - Потому что, - Аграф свел вместе кончики узких пальцев, - я вижу тебя насквозь. Прошлое, которое все еще не отпускает тебя. Оно мучает и душит. Но без принятия прошлого, у тебя не будет будущего. Помни это. А теперь вдохни глубже, успокой свое сердце и расскажи мне еще раз, все, что ты должен рассказать. Юноша скривил рот. Эту часть своего обучения он ненавидел больше всего. И не мог смотреть на учителя в эти моменты. Тот с непоколебимым равнодушием заставлял его окунаться в ужасы тех горьких лет. Вновь чувствовать боль и слышать давно ушедшие крики. Возвращаться в тот родной, но ненавистный дом. К резким рукам и злым словам, от которых было некуда сбежать. Бушмейстер медленно сел перед креслом, на колени, и опустил руки ладонями вверх. Его осанка была ровной, а глаза – закрытыми. - Я родился за морем, - начал юноша. - В одном из многочисленных сел. Мои родители были примерными семьянинами. Крестьяне. Помню сестру и двух братьев-близнецов, на два года младше меня. В семье я был старшим сыном, опорой. Я был… неудавшимся. И эта поговорка преследовала его всю жизнь. Первенец… неудавшийся первенец. Семейный позор. - … моим обязательством стала женитьба. Мужчина… или юноша в одиночестве у нас считался распутником. Природа меня наказала внешностью, и я бледнел и мерк по сравнению с остальными юнцами: За меня не хотели выдавать своих дочерей. Когда мне стукнуло пятнадцать, я понял, что внезапно что-то во мне родилось в тот день. Пробудилось. Я услышал голос. Чужой, незнакомый мне голос.