Dakurozu / Dark rose / Темная роза

Да, да, да! наконец-то я написала хоть что-то похожее на нормальную главу. Простите, мои дорогие, что долго не было проды. Я знаю, что я бессовестная ленивая скотина, но у меня был кризис в связи с началом учебного года. Но наконец-то я снова в деле! Луна, древняя хозяйка ночного мира, первая красавица неба, невысоко поднявшись над горизонтом, спокойно взирала на заснеженный лес, один из типичных лесов Центральной Европы. Не ускользала от взора белоликого светила и девушка в алом платье, неспешно продвигающаяся между голых деревьев. Мальчик, которого она несла на руках, не шевелился и вообще не подавал никаких признаков жизни – даже стук молодого неокрепшего сердца едва различался чутким слухом демоницы. Преодолев тысячи миль, разделяющие поместье Фантомхайв под Лондоном и один из самых высокогорных лесов в Альпах за какие-то десять минут, последние несколько сот метров Лия решила спокойно пройти, чтобы полюбоваться родными пейзажами. Она неспроста выбрала это место. Хоть демоница и не признавалась, но все сотни лет, что она провела где угодно, но только не здесь – все сотни лет её мучила тоска по дому. Дому, с которым было связано целых пятнадцать лет воспоминаний, как самых счастливых, так и самых болезненных и ненавистных. И теперь родной лес, пусть и изменившийся за последние три тысячи лет, но всё так же не тронутый человеком, поднимал из глубин подсознания самые ранние кадры её жизни, и мысли сами собой рождались в освежённой морозом голове. /POV Амелии/ …Да, лес сильно изменился, но самая суть его осталась. Такое чувство, будто я никогда и не уходила отсюда. Неужели даже у демонов есть понятие дома и Родины? Хотя, я ведь не совсем демон… Себастьян Михаэлис, ты изменил мою сущность, но тебе не изменить того, что внутри. А внутри демонессы бьётся человеческое сердце… Flashback Лия чуть приоткрыла глаза – она и Себастьян до сих пор лежали на полу, при этом Михаэлис достаточно крепко прижимал девушку к себе так, что она утыкалась носом в его оголённую грудь, перепачканную их кровью. Сквозь её горько-солёный запах пробивался другой аромат – розы и мяты. Этот запах любимого тела преследовал Лию всю её жизнь, а она сама преследовала его обладателя. Амелия была ближе всех к демону, знала о нём то, о чём он сам не догадывался, и, тайно наблюдая за ним, она чувствовала иногда доносившийся до неё аромат роз и мяты. Вытянув одну руку из крепких объятий дворецкого, Лия нежно провела ладонью по его щеке, смахивая с неё мокрую, слипшуюся от крови чёлку. Себастьян тихонько что-то промычал сквозь сон, крепче обнимая тонкую фигурку, и девушка явственно услышала имя, прошёптанное демоном – “Сиэль”. В глазах неприятно защипало, и с длинных подрагивающих ресниц на грудь демона упала одна-единственная слеза. “Сиэль”… Всего лишь имя, но оно принадлежало не Амелии. Не она являлась демону во снах, не она была его наваждением, не она… С помощью гипноза можно внушать другим какие угодно мысли и заставлять делать то, чего бы никогда не сделали, но! Никакой гипноз не сможет уничтожить настоящие чувства, хранящиеся в сердце… Как бы не было больно, но Лия должна была признать, что потеряла своего возлюбленного навсегда. Потеряла его и надежду на то, что, может быть, ей не придётся мстить, надежду на то, что ещё удастся его вернуть. End of Flashback /продолжение POV Амелии/ Я никогда не прощу… никогда не пойму… никогда не забуду… Ты опять сделал мне больно, и поэтому я сделаю больно тебе. Твой мальчик лежит на моих руках, в забытьи шепча твоё имя. Он зовёт тебя, но напрасно. Нас разделяют тысячи миль, и тебе не удастся найти нас раньше, чем я заберу душу твоего господина. Ты даже не увидишь смерть своего малыша… Наконец, Амелия почувствовала, что добралась до нужного ей места. Огромная, засыпанная снегом поляна, посреди которой растёт тис. Старая тёмная кора лопнула, и внутри пустого ствола виднелись толстые ветви молодых побегов. Это необычное свойство – преобразовывать нижние ветви в новый ствол, взамен разрушающегося старого – позволяло этим деревьям переживать прочую окружающую их растительность на многие века.* Этот тис – единственное, что осталось от прежней человеческой жизни Амелии. Он был всего лишь пятнадцатью годами моложе демоницы, и, хотя по отношению к прошедшим трём тысячелетиям это немного, Лия остро чувствовала эту разницу – ведь тис был посажен в изголовье её могилы, посажен тем же, кто и похоронил заживо новорождённую демонессу… Что ж, теперь под ним будет лежать не её тело. Опустив по-прежнему спящего Сиэля на снег так, чтобы он опирался спиной на старый ствол тиса, Лия из ниоткуда достала верёвку и крепко-накрепко привязала мальчика к дереву. Усыплённый хлороформом, он от демоницы не смог бы сбежать. Но пока он в таком состоянии, Лия не собиралась забирать его душу. Нет, она сделает это, глядя ему в глаза, чтобы причинить как можно больше физической боли и душевных страданий, чтобы в последнем воспоминании Сиэля было лишь то, что его демон не пришёл. Лия на пару шагов отошла, рассматривая едва ли не посиневшее от холода тело мальчика, и подумала, что ему так и от переохлаждения умереть недолго. Кое-как самостоятельно расстегнув платье, Лия стянула его с себя и укрыла им Сиэля, как одеялом. Сама же она осталась в корсете и нижней юбке. Мельком окинув себя взглядом, Лия печально усмехнулась: белое нижнее бельё, бледная кожа и белокурые волосы в свете луны на фоне девственно чистого снега – сущее привидение. Возможно, она и была всего лишь призраком себя, облачённым в хрупкое тело человека, насильственно превращённого демона… Сев на колени рядом с Сиэлем, Амелия наклонилась к его шее, дотрагиваясь кончиком носа до кожи, под которой билась сонная артерия. И сразу же она почувствовала его – этот чудесный аромат души, наполненной ненавистью, но по-прежнему чистой. Да, Лия поняла, чем так притягателен для Себастьяна этот ребёнок. В своём ярком, искреннем порыве к мести это была поистине прекрасная душа. Прекрасная, но, увы, нежеланная ею. Зная, что Михаэлис дорожит этим мальчиком не только из-за его души, Лия относилась к ней не более чем как к лекарству от своих мук. Пусть эта вендетта** не вылечит раны на её сердце, но может быть поможет хоть немного их зарубцевать, чтобы было не так мучительно больно… …Сиэль понемногу начал приходить в себя и, прежде чем открыл глаза, почувствовал много всего необычного – холод, тяжесть чего-то на себе, чужое едва тёплое дыхание возле шеи и впивающиеся в тело верёвки. Чуть приподняв веки, Сиэль попытался что-то сказать, но сумел выдавить из себя лишь несколько нечленораздельных звуков. Стоящая возле него на четвереньках девушка немного подалась назад, и граф узнал в ней Амелию Эванс. Её глаза, уже не серые, а ярко алые, смотрели на него с интересом и некоторой долей иронии, хотя Сиэлю на мгновение показалось, что в них была печаль. - Очнулся, Сиэль? – голос дрожал, но, кажется, не от холода. - Не соизволите ли вы…объяснить, что тут…происходит? – охватывающий мальчика гнев мешал совладать с голосовыми связками, отказывавшимися слушаться ещё и из-за холода, и голос его хрипел, как при ангине. - Тут происходит месть, господин Фантомхайв. Вам знакомо это чувство? В ответ Сиэль лишь фыркнул, закрывая глаза и мысленно призывая Себастьяна. Лия, почувствовав, что делает мальчик, усмехнулась и опять придвинулась к нему, шепча возле уха. - Твой демон не придёт. Ты умрёшь, но его не будет рядом, чтобы забрать твою душу. Я сделаю это вместо него. От этих слов Сиэлю стало некомфортно. Поёрзав на месте, мальчик всё же спросил: - За что же ты мне мстишь? – он опять попытался совладать с голосом, но тот предательски дрогнул, словно его хозяин боится. Сетуя на эту допущенную слабость, Сиэль ждал ответа. Демонесса не спешила отвечать. Она некоторое время стояла на четвереньках, задумавшись, иногда переминаясь с руки на руку подобно тому, как кошка топчет лапками, когда ей приятно. Наконец, когда Сиэль уже собирался спросить, слышала ли девушка его вопрос, она начала говорить. - Мне не за что мстить тебе. Ты ни в чём предо мною не виновен. Эта месть – для твоего дворецкого. Он забрал душу человека, который был мне дорог. Я сделаю то же самое. Ты – самая невинная душа, какая есть на этой Земле. Я могла бы сказать, что ты виноват в том, что занял моё место в сердце Себастьяна, но даже это является не твоей виной. Чьей угодно, но только не твоей… За свою недолгую жизнь ты успел принести страдания и смерть многим людям, но и это не смогло запятнать твою душу. Она по-прежнему чиста, чиста настолько, что ни один демон не в силах устоять перед соблазном попробовать её на вкус… И тем не менее, ты дорог Михаэлису не только поэтому… Он любит тебя, и в этом нет шутки. Так сильно он никого не любил. Никого… Последние слова были прошёптаны практически в плечо Сиэля, которое, начиная где-то с середины монолога девушки, по необъяснимым причинам весьма быстро намокало. Закончив свою речь, Лия немного жалела, что сказала мальчику некоторые лишние вещи, но исправить этот факт могла лишь его смерть. Поэтому, более не желая продолжать эту трагикомедию, Лия чуть сдвинулась в сторону, и приблизила свои губы ко рту Сиэля. Тот, понимая, что она задумала, попытался отвернуться или отодвинуться, но при первой же попытке сопротивления девушка с непомерной для неё силой схватила графа за подбородок. Фантомхайв отметил про себя, что, несмотря на слёзы, в наглую против воли хозяйки расчерчивающие дорожки на её лице, в этой девушке есть определённая решимость. Особенно эта решимость была видна в демонических вертикальных зрачках, направленных прямо в глаза графа. Между тем Амелия сильным давлением на челюсть заставила Сиэля приоткрыть ротик, как если бы собиралась его поцеловать. Необыкновенно длинный язык проник внутрь, и граф почувствовал неприятное давление инородного тела, пытающегося проникнуть ему в горло. Несмотря на отчаянные попытки вырваться, вскоре Сиэль понял, что Амелии удалось сделать задуманное. Язык двигался вглубь медленно, словно не желая причинять неприятные ощущения, но от этого было не менее больно. Тело мальчика напряглось, и верёвки врезались в него ещё сильнее. Понимая, что Лия не собирается останавливаться, Сиэль пытался игнорировать боль в горле, но делать это было всё труднее от того, что он начал задыхаться. На его глазах выступили слёзы, которые обычно бывают во время приступа кашля, нещадно дерущего глотку. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, мальчик попытался сжать зубы, но между челюстями крепко стояли пальцы Амелии, предусмотрительно протолкнутые туда через кожу щёк, и от этого Сиэль делал больно лишь себе. Отчего-то Лия вдруг протолкнула язык резче, и вспышка острой боли выбила из Сиэля остатки сознания. Амелии это не очень понравилось, но проникать в горло мальчика стало куда легче, когда оно расслабилось, и потому она продолжила. Через пару минут язык начал обратное движение и вскоре выскользнул изо рта Сиэля. Если бы за этим кто-нибудь наблюдал с близкого расстояния, то мог бы заметить, что вслед за кончиком языка из горла графа тянется светящаяся нематериальная ниточка, толщиной примерно равная шерстяной. Эфемерная ниточка энергии, по которой должна была двигаться душа из одного тела в другое… - Я вот стою и думаю: то ли совести в тебе нет, то ли ты так увлеклась, что напрочь отказываешься обращать внимание на моё присутствие… ---------------------------------------------------------------------------------------------------------- *если кто-то заинтересуется особенностями дерева тис, информацию можно найти в Интернете, но я бы посоветовала посмотреть фильмы BBC «Машина времени», «Гонка со временем». **Вендетта – книжный синоним слова «месть»