Forever and One Day

Всё было как и в любой другой день. Минхо уехал рано, хотя и немного раньше, чем обычно, а Хёнджин спал так долго, как хотел, прежде чем вытащить себя из постели и отправиться в студию. Люци бежала за ним, громко мяукая, потому что её раздражало утро. Хёнджин подхватил её и посадил на плечо, где она перестала мяукать и начала мурлыкать. Боже, иногда она была похожа на попугая. Любила сидеть у него на плече, пока он работал. Хёнджин покачал головой, но улыбнулся. Он работал весь день, что не было необычным. Наконец, он начал делать работы на заказ, и местные богачи оказались довольно платежеспособными покупателями. Хёнджин обнаружил, что может писать как минимум две полноразмерные картины за неделю (если он не спал), хотя он решил делать только одну раз в две недели. В любом случае, это приносило достаточно денег. Хотя Хёнджина и Минхо особо не интересовали деньги. Кому всё это было нужно, когда они были друг у друга? Деньги теперь были скорее нужны для детей. Для детей-сирот. Хотя теперь Хёнджин предполагал, что они были скорее для Клауса. Клаус должен был переехать к ним через несколько дней. Хёнджин чувствовал, что Минхо был взволнован. Он гораздо больше улыбался, особенно когда думал, что Хёнджин не смотрит. Но Хёнджин всегда смотрел и восхищался, когда Минхо не осознавал этого, и это всегда заставляло его улыбаться тоже. Всё должно было стать иначе, но Хёнджин приспособился бы. Он просто не знал, насколько подросток собирался мириться с их бессмертными, гомосексуальными, вампирскими делами… наверное, лучше было не шокировать его всем сразу. Вероятно, не раньше, чем через несколько месяцев после того, как он переехал бы и обжился. Вещи действительно собирались измениться, не так ли? Хёнджину было жаль, что он не осознал, насколько радикально они изменятся. И как быстро. Он закончил рисовать в конце дня и посадил Люци на пол, когда встал и спустился вниз. Был уже вечер, а Минхо всё ещё не вернулся, но он сказал, что вернется поздно. Хёнджину было интересно, что он делал. Он уже скучал по нему. Хёнджин решил выпить немного вина, прежде чем устроиться в гостиной, где он поставил одну из их любимых пластинок и сел в одно из их кресел с книгой в руках. Люци, конечно, чувствовала себя как дома у него на коленях. Хёнджин то и дело рассеянно гладил её мех. Солнце село около часа назад, когда раздался громкий стук во входную дверь. Хёнджин оторвался от книги, гадая, кто это мог быть. У них действительно не бывало гостей. Он предположил, что это мог быть мистер Ким, но мистер Ким всё ещё не приходил в особняк по ночам, поскольку его суеверия по-прежнему сохранялись после всех этих лет. Хёнджин отложил вино и книгу, поднял Люци и встал. Он посадил её на кресло, чтобы согреть сиденье, прежде чем выйти в холл. В такие моменты, он хотел, чтобы они тратилии деньги на домработницу или дворецкого. Он ненавидел открывать дверь. Хотя, по крайней мере, он додумался одеться сегодня. В большинстве случаев он весь день просто носил шелковый халат. Обычно он надевал одежду под него. Обычно. (иногда нет, если он хотел подразнить Минхо, что почти всегда срабатывало) Он открыл дверь и обнаружил группу мужчин в форме, стоящих на крыльце. Они были бледными и белокожими и напоминали Хёнджину кислое молоко. Он держал пари, что они были бы такими же на вкус. Через мгновение он сообразил, что это те самые люди, которых он видел не так давно в городе. Он и Минхо старались избегать их. Хёнджин приподнял бровь и произнёс: - Чем могу помочь? - Да, я верю, что кое-чем сможешь, - сказал один из мужчин, выступая вперед. Судя по его манере держаться, очевидно, что он был главным. Возможно, капитаном. Он положил руку на дверь, как бы удерживая ее открытой. Как будто чтобы получше разглядеть Хёнджина. - Мы можем войти? Хёнджин прищурился, и движение привлекло его внимание. Он взглянул на группу мужчин, теперь понимая, что не все они были мужчинами. Один из них оказался юношей с детским лицом, в другой форме, но с таким же символом на повязке. - Клаус, - нахмурившись, сказал Хёнджин, - что ты здесь делаешь? - Это он, сэр, - Клаус указал на Хёнджина, - или один из них. - Прекрасно, - ответил капитан, улыбаясь. Хёнджин всё ещё хмурился, глядя на Клауса, поэтому он едва успел среагировать, как группа мужчин рванулась вперед, с силой открывая дверь. Хёнджин споткнулся, собираясь открыть рот, чтобы возразить, когда двое мужчин схватили его за плечи и потащили назад. - Эй, - усмехнулся Хёнджин, - уберите от меня руки. - Обыщите дом, возьмите всё ценное, - приказал капитан, войдя в холл так, будто это место принадлежало ему. Его люди отсалютовали и разошлись. Только Клаус остался позади, рядом с капитаном. Хёнджин попытался вырваться из рук мужчин, но их хватка была железной. - Это мой дом - вы не можете просто прийти сюда и взять все, что захотите… - О, но я верю, что смогу, - произнёс капитан, убрав руки за спину, и изучая портрет Минхо, висящий в фойе. Он поджал губы, его лицо было полно отвращения. - В конце концов, ты ведь не человек. Следовательно, я лучше тебя. Хёнджин замер, но капитан снисходительно махнул рукой, даже не обернувшись. - Заберите его, - сказал капитан. Двое мужчин, державших Хёнджина, потащили его к двери, и Хёнджин запаниковал. - Нет! - крикнул он изо всех сил. - Нет, вы не можете этого делать! Отпустите меня! Это было бесполезно. Они продолжали тащить его к двери, но прежде чем они добрались до двери, Хёнджин увидел, как капитан повернулся к Клаусу и улыбнулся. - Ты молодец, - сказал ему капитан, - фюрер будет очень доволен тобой. Хёнджин взглянул на Клауса, и в этот момент что-то охватило его. Он никогда не чувствовал этого раньше - он мог описать это только как кровожадную ярость, которая определенно не была человеческой и поэтому не могла быть подавлена. - Ты, - прорычал Хёнджин, его клыки вылезли наружу. Он на мгновение вспомнил, как глаза Клауса расширились от ужаса, прежде чем Хёнджин бросился вперед. Всё после этого стало немного туманным, всё стало красным и ослепляющим. Вспоминая это, он знал, что случилось - он перегрыз ему глотку. Кровь была повсюду. Пропитала переднюю часть рубашки Хёнджина. Расплескалась на пол. Она даже забрызгала стену неподалеку. Хёнджину было всё равно. Все, что его волновало, это сладкий вкус человеческой крови, чего он никогда раньше не испытывал. И о, это было божественно. Ничего не было так слаще. Все чувства Хёнджина обострились до такой степени, что он мог слышать, каждый вздох, биение пульса, и движение крови в каждом существе в доме. Он никогда не чувствовал себя таким живым, как в тот момент, и ему просто хотелось большего, большего, большего. Он хотел, чтобы Клаус заплатил, и страдал за то, что предал его и Минхо. Но потом что-то столкнулось с его затылком, и всё стало черным. Он пришел в сознание только один раз, когда они вытаскивали его обмякшее тело из дома. Ему с трудом удалось поднять голову и взглянуть на дом, из которого вырвалось пламя, испуская массивные клубы дыма. Затем мужчины бросили его в металлическую клетку в кузове грузовика. Он вспомнил громкий скрип закрывающейся металлической двери, а затем весь его мир снова погрузился во тьму. В следующий раз, когда он проснулся, он был в другой клетке. Он был одет в изношенную серую одежду. Он вздрогнул, затем поднялся на четвереньки. В тот момент, когда он задел прутья клетки, невероятная обжигающая боль пронзила его, и он упал назад. - Не трогай их, - пробормотал голос откуда-то из темноты комнаты, - они покрыты серебром. Хёнджин вытянул шею в поисках голоса, затем понял, что комната была длинной и прямоугольной, и в ней было еще много таких клеток - как в тюремном блоке. Единственный свет находился прямо над проходом между клетками, не освещая сами камеры. - Кто ты? - спросил Хёнджин, - где я? Раздался мягкий хриплый смех, прежде чем голос ответил: - Я такой же, как ты. Добро пожаловать в то место, которое хуже ада. Хёнджин не понимал этого полностью, но тут ему в голову пришла другая мысль. Минхо. - Минхо? - крикнул он, затем его охватила паника, и его голос стал громче и громче, - Минхо? Никто не ответил, даже прежний голос. - Где он? - Хёнджин ни к кому конкретно не обращался, - где он? - Только ты появился здесь, парень, - сказал предыдущий голос, - никто другой. Хёнджин не знал, как на это реагировать. Одна часть его почувствовала облегчение, а другая хотела разразиться в припадке слез и упасть. По привычке он потянулся к своему медальону, нуждаясь в каком-либо источнике утешения в этот момент. Чистый ужас пронзил его, когда его рука прошла сквозь ничто, и он издал сдавленный звук, когда схватился за свое горло, ища знакомую цепочку медальона, висящую там. Там ничего не было. Его медальона не было. Минхо ушел. Они забрали его. Они отняли у него всё. Хёнджин мог описать исходящий от него жалобный вопль как нечеловеческий. Даже по сей день он помнил звук, и он помнил, как думал, что у него не осталось выхода. Но это было реально. И он теперь походил на призрачное, скорбящее привидение. Он полагал, что это было не так уж и далеко от истины. В конце концов он отступил от решетки, свернувшись калачиком в углу, его сердце колотилось от смущения и горя. Столько горя. Он не знал, где был. Он не знал, что происходило. Он не знал, где Минхо и всё ли с ним в порядке. Он ничего не знал. То есть до тех пор, пока не явились солдаты и врачи. Затем он быстро обнаружил, что должно было случиться с ним и другими обитателями камер. Звуки тяжелых шагов и резких голосов вырвали Хёнджина из жалкого сна. Он сел, его уши были напряжены, и он прислушался, как заскрипел еще один металлический шарнир. Последовала драка, затем более резкие голоса, выкрикивающие приказы. Мгновение спустя группа солдат и один врач прошли мимо камеры Хёнджина, таща за собой молодую темноволосую женщину в серой изношенной одежде. Хёнджин подобрался к решетке настолько близко, насколько он осмелился, и попытался увидеть, куда они её ведут. Они повели ее дальше по коридору, где Хёнджин потерял их из виду. Он услышал, как открылась и закрылась другая дверь, а затем последовала тишина. Хёнджин снова отодвинулся от решетки, вернувшись на своё место в дальнем углу. Всего через несколько минут раздались крики. Хёнджин вздрогнул, как будто его ударили током, всё его тело было на грани. Крики продолжались, со временем становясь все более и более жалкими. В конце концов, Хёнджин не выдержал и заткнул уши. Вскоре после этого крики внезапно прекратились, и весь тюремный блок погрузился в зловещую тишину. Затем дверь в конце зала открылась, и солдаты и доктор вышли, но на этот раз с пустыми руками. Запах смерти последовал за ними, заставив Хёнджина отшатнуться, хотя он уже был прижат к стене как можно сильнее. Солдаты и врачи выбрали другого из другой камеры, потащили его обратно по коридору, и крики продолжились. Те дни - недели? - пролетели как в тумане. Хёнджин провел большую часть времени в самом дальнем углу камеры, он почти не спал, находясь всегда на грани страха перед тем, что произойдет дальше. Солдаты и врачи всегда брали максимум троих, а крики иногда продолжались часами или даже днями. Хёнджин не был уверен, хочет ли он знать, что они делают с этими бедными людьми. Он не был уверен, что хуже - знать или не знать. В любом случае крики были ужасными, и он все время сидел сжавшись, прикрывая уши и стараясь не плакать. Большую часть времени ... он думал о Минхо. Он задавался вопросом, в порядке ли Минхо или он тоже где-то здесь. Он задавался вопросом, добрались ли они уже до Минхо, и был ли Минхо уже в той ужасной комнате в конце зала. Он не хотел об этом думать, но думал. Вот что пугало его больше всего - не его собственные страдания, а страдания Минхо. Эта ситуация была похожа на самые большие опасения Минхо, и Хёнджин хотел бы спасти его. Хотел бы утешить его. Когда он действительно спал, ему снился Минхо. Ему снилось, что они вернулись домой, в свою кровать, крепко обняв друг друга. Это всегда было так тепло и реально. Хёнджин обычно просыпался, тянувшись к нему, только его сердце разбивалось, когда его рука проходила сквозь пустой воздух. Обычно он тихо плакал и снова засыпал. Затем однажды они пришли за ним. Хёнджин издал нечеловеческий крик из глубины горла, когда они остановились перед его камерой, открыли дверь и потянулись к нему. Он пытался увернуться от них, как мог, но они схватили его извивающееся тело и вытащили. Он боролся с ними изо всех сил, но после недель, проведенных в этой камере без крови, которая могла бы укрепить его, он был слишком слаб. Вскоре он вошёл в этот ужасный дверной проем, и дверь за ним захлопнулась. В комнате пахло смертью ещё сильнее. Также пахло чесноком и чем-то жгучим - чем-то органическим, например, плотью или волосами. Желудок Хёнджина перевернулся, и он снова попытался вырваться, но не смог. Они остановились у края стола, давая ему возможность мельком осмотреть остальную часть комнаты. Он увидел окровавленные кресты и деревянные колья, висящие на стене, и рядом с другими окровавленными медицинскими инструментами на металлических столах. Он увидел перед собой тела двух несчастных душ, одно из которых было вскрыто и рассечено, как животное, а их органы либо оставлены на ближайших тележках, либо в банках. В одной банке даже было что-то похожее на вырванные зубы - клыки вампира, понял Хёнджин, почувствовав приступ тошноты. Другое тело было покрыто таким количеством ожогов, что его было практически не узнать. Хёнджин издал ещё один из тех животных звуков из глубины своего горла, а затем его подняли на один из этих столов. Он запаниковал, затем безуспешно начал вырываться. Они поместили его в какую-то темную деревянную яму, которую его разум не сразу заметил. Он слышал, как врачи говорили что-то о сроке в несколько лет или около того, но Хёнджин в тот момент едва это заметил. Только после того, как солдаты подняли огромную деревянную крышку, он понял, что происходит, и запаниковал. Он закричал и попытался выбраться из коробки - гроба - но они уронили на него тяжелую крышку, заглушив его крики. Он прижался к крышке, крича, чтобы они выпустили его. Он даже впился когтями в дерево над собой, пытаясь выбраться. Бесполезно. Всё было бесполезно. Они заперли его в гробу, а затем начали его запечатывать. Сколько бы Хёнджин ни кричал из своей новой темной тюрьмы, его не выпускали. Он кричал, бился, царапал и рыдал. Он бил кулаками по крышке. Он тяжело дышал, затем запаниковал из-за того, что зря потратит воздух, а затем начал задыхаться еще сильнее. Только после нескольких часов он понял, что у него нет проблем с дыханием. Несмотря на то, что он был запечатан в гробу бог знает сколько времени, с ним всё было в порядке. Он мог дышать. Он мог выжить. Позже он понял, что именно это они и проверяли - как долго предполагаемый вампир сможет выжить в запечатанном гробу. Однако это осознание не улучшило его настроения. Это просто заставило его впасть в очередной приступ отчаяния, когда наступила реальность. Они собирались запечатать его здесь на вечность. Он никогда не выберется. Он никогда не умрет, но и по-настоящему никогда не будет жить снова. Он находился в подвешенном состоянии между жизнью и смертью, и неопределенностью, которой никогда не будет конца. Он больше никогда не увидит Минхо. Вот что его сломало. И снова, в то время он думал только о Минхо. В какой-то момент он заснул и больше не просыпался, а когда он это сделал, ему снился Минхо. Только он и Минхо танцующие в их спальне, голова Хёнджина лежала на плече Минхо, а руки Минхо обнимали его, и Минхо напевал их любимую песню. Ему больше никогда не удастся испытать это снова. По крайней мере, он так думал.