No one will know except the director/Никто не узнает кроме директора

      Он уже собирался громить комнату в отчаянных поисках, но услышал тихий всхлип позади. Драко обернулся, вглядываясь в темноту. Она сидела на полу рядом с дверью и выдавливала из себя остатки слез, будто плакала добрых три часа и устала. Что могло произойти? — Тебе больно? — тихо спросил он, подкрадываясь ближе. Боялся испугать. Невозможно представить, что сейчас было в ее голове, после семи дней беспросветной пропасти. Она молчала. — Гермиона, ты слышишь? — он присел рядом с ней, гриффиндорка затряслась и притянула колени ближе к груди. Он коснулся холодной кожи и только тогда она подняла глаза, уставилась, как на привидение. — Что со мной? — еле слышно пролепетала девушка, хлопая мокрыми слипшимися ресницами. Драко не понимал, что она хочет узнать, но молчать было категорически нельзя. — Проклятье, что-то вроде рассечения, разрезов, — сбивчиво проговорил, будто старался подобрать нужное слово. Гермиона ошалело наблюдала за ним, а затем дрожащими руками начала расстёгивать металлические пуговицы на рубашке. С каждым открывающимся сантиметром кожи, всхлипывая все больше. — Я вся в них, — пальцы передвигались быстро, оголяя тело, — Вся, вся в них — продолжала она, пока не расстегнула последнюю. Гермиона подняла глаза на него, капли прокатились по скату щёк, как на горке. — Что же это такое? Я вся в них. — повторила Грейнджер. Она будто была не в себе. Вернее, она была не в себе. И Драко не знал, что делать. Ведь он жалел не меньше. Видимо эта боль отразилась в его глазах, потому что она яростно вцепилась пальцами в его плечи. — Посмотри на меня! — громкие слова сквозь слёзы подействовали, как пощечина. — Я вся в шрамах, все тело.. — пальцы отпустили его плечи и отправились в путешествие по красным полосам. То щипали, то расчесывали ногтями, то сжимали кожу на бордовых линиях. Его сердце болезненно сжималось, глядя как неаккуратно она обращается с почти ювелирной работой слизеринца за последние семь суток. Он схватил ее за запястья, отрывая руки от бордовых ран. — Это уродство, — прошептала она, сотрясаясь от новой волны дрожи, — Я ужасна. — Сколько бы он не прокручивал этот момент в голове, все равно оказался не готов. Каждый новый всхлип забивал очередной гвоздь в крышку его гроба. Но последняя фраза добила окончательно. — Перестань — тихо и настойчиво сказал он, но Грейнджер даже не посмотрела. Продолжала рассматривать руки, грудь, живот и настойчиво шептать. В нем росло что-то страшное, и если она не послушается, то совсем скоро познакомится с этим. — Прекрати! — закричал он, привлекая к себе внимание. Она резко подняла голову, испуганно уставившись. Драко дышал, как после тяжелой тренировки, упирался вспотевшими ладонями по обе стороны от ее головы. На языке тянулась горькая смесь из чувств, эмоций и крика. — Ты не имеешь никакого права говорить так, слышишь? — он резко схватил ее за плечи, и неаккуратно затряс, как игрушку. Ужасная честность вывела из себя. — Я не позволю тебе так говорить! — быстрым движением он распахнул ее рубашку, и легко дотронулся к самому глубокому разрезу от грудной кости почти до пупка. — Каждый шрам был смыслом моей жизни все это время, я знаю их так, будто они на мне. — Малфой проводил по линиям наизусть, как слепые читают шрифт Брайля. Будто снова проходился по строчкам из любимой книги. Он гладил пересечения шрамов на ребрах, легко касался крепкой корочки продолговатого пореза на ключице, трогал длинную царапину пересекающую живот. Неизбежно столкнулся с главной линией - шраму посередине тела, врагу и самому большому объекту его внимания. Он обрабатывал этот порез даже чаще остальных, ведь он выглядел действительно опасно. Их первая встреча донесла в его ум простую истину - Грейнджер почти умерла. Чуть не лишила себя жизни за него. Этот факт, вновь всплывший в его голове, образумил. Заставил остановить лихорадочные движения. Бледная рука замерла, оторвавшись от кожи. По его спине пробежали мурашки. Она смотрела. — Ты такая красивая — он выдохнул, чтобы вновь подступивший к горлу страх, отступил. Гермиона выглядела озадаченно, будто изучала сложную метафорическую сценку в театре. Он же наблюдал. Ожидал любой реакции: новых слез, оскорблений, возможно ударов. Был готов к этому, но.. — Поцелуй меня — прошептала она и нервно сглотнула. Драко вглядывался в ее глаза. Карее море боли вперемешку с чем-то темным полностью сфокусировалось на его лице. Насколько ты опьянена своей трагедией? Не будет ли это ошибкой? Не будешь ли ты винить меня за это позже? Но увидев, как глаза снова наполняются слезами, одним рывком прижался к ее губам своими, вмещая в поцелуй все свои чувства. Жалость? Изначально казалось, что она. До первого ответного движения. Логика и здравый смысл выпрыгнули из бестолковой головы хозяина, напоследок помахав ручками. Ведь сколько бы он себя не убеждал в исключительном благородстве своих поступков, все равно натыкался на суровую реальность - Грейнджер забрала не только все его время, но и кое-что больше. Я сдаюсь перед тобой. Рука неосознанно зарывается в спутанные волосы и притягивает теплое лицо к себе. Пару минут назад казалось, что он держит ситуацию под контролем. Когда она была в беспамятстве. Пять минут назад она не прижималась всем телом, будто он был щитом на ее войне. Она обхватила его за плечи, сминая ткань рубашки. Жадно прикусила нижнюю губу Малфоя и этим спустила рычаг. Не такая слабая, какой кажешься, Грейнджер. Ладонь запутанная в кудри с силой притянула девушку за затылок на себя. Расстояние пропало, почти волшебным образом. Драко втолкнул язык в рот и она рвано выдохнула, но приняла настойчивый поцелуй. Отвечает также самоотверженно, будто после недельной комы ей хотелось в первую очередь этого, а не жизненно важных вещей, воды, еды. Тонкие пальчики рисуют сбивчивые узоры на шее и плечах, пытаясь захватить как можно больше кожи. Парадная белая рубашка, которая так красиво на ней смотрелась, сбивается и ложится покорным полотном у раздетого тела Грейнджер. Кажется, он снял ее также как и надел, самостоятельно. Гриффиндорка вздрагивает, когда холодные пальцы проходятся по сводам выступающих ребер. Она вырывается из цепких рук и застывает, разглядывая светло голубую радужку. Мысль, так некстати появившаяся в голове, - она пришла в себя, сейчас оттолкнет. Но Гермиона делает что-то абсолютно обратное, за секунду преодолевает расстояние между их лицами и вцепляется в костяные пуговицы на его рубашке. Абсолютно ненормальная девчонка. На этот раз Малфой целует медленнее, чтобы она справилась. Обязательно справилась с этой чертовой рубашкой, и со всей другой одеждой, если ей захочется ее одолеть. Ведь выносить эту муку было уже невозможно. Он не удержался бы уже, даже если здесь уже стояли все ее друзья в полной комплектации. Резкий пинок по стене за ними заставил ее остановиться. Она раскрыла темные глаза, нелепо хлопая ресницами. Будто в подтверждении мыслей, он услышал чей-то неразборчивый вопль за стеной комнаты. И в этот момент в мозг вернулись все забытые воспоминания - чертова Уизли, подкаблучник Забини, назначенная встреча и вся правда. — Это Уизли с Блейзом — в сломленный поцелуй прошептал Драко и сощурился, как от дольки свежего лимона. Как он мог забыть? А затем уставился в карие зрачки в надежде, что это отрезвит. Грейнджер до красноты закусила и без того малиновые губы. — Зачем? — сбивчиво спросила она. На секунду вся ситуация оказалась настолько комичной. Раздетая Грейнджер сидит на полу, в сантиметре от слизеринца и спрашивает, зачем придут друзья. Будто узнав все это, они бы не прибежали через секунду с палочками наперевес. Будто не полгода назад — То есть по-поводу моего нахождения здесь ты не спрашивала, а вот подружка вызывает вопросы? — слегка улыбнулся он, наблюдая за округленными глазами гриффиндорки, которая явно в голове собирала этот сложный жизненный пазл. Молчание затянулось. — Грейнджер, надеюсь это проклятье не разрезает мозги, а то забудешь даже..— он не успел закончить шутку, как девушка перебила его. — Малфой, тебе врезать по носу, как на третьем курсе? — тихо выпалила она, поджав губы в свидетельство серьезности своих намерений. Драко лишь расплылся в довольной ухмылке. Пока Грейнджер угрожает, магическая Англия может быть спокойна. — О, признаю, черепушку видимо не трогали! — отступил он, поднимаясь с пола. Она неуверенно улыбнулась в ответ, убирая волнистую прядь за ухо. Настоящая русалка из морской пены, сидит на полу в белье с растрепанными кудрями. Пробежавшись по ней взглядом, Малфой понял, что не хотел бы делить этот вид с кем-то другим. — А, и да, застегнись, выглядишь, конечно супер, но не для Забини. — слегка откашлявшись произнес он, подходя к двери. Грейнджер мгновенно вышла из своего ступора и вскочила на ноги, запахивая на себе рубашку. Так-то лучше. ***       Холодный мрак коридоров отрезвил окончательно. Что бы там не начиналось в выручай-комнате, оно подошло к логическому завершению. Все дурацкие мысли о чем-то большем тоже. И выть уже не хотелось, по крайней мере громко. — Малфой? — тихо шикнул голос из-за угла, повернувшись он краем глаза разглядел рыжую шевелюру Джинни Уизли. — Да — устало ответил он. Рыжеволосая выпрыгнула так, будто все это время стояла на одной ноге. Следом спокойно вышел Забини, с корявой полуулыбкой. — Я подумала ты натравишь на нас преподавателей, поэтому предложила спрятаться, — быстро оправдалась Уизли, подходя к нему. Слушать ее бредни невыносимо. План был провальным с самого начала, ведь ее огненную шевелюру видно за версту. Поэтому он только закатил глаза и отвернулся к стене. «Комната для больной девочки» «Комната для больной девочки» «Комната для больной девочки» На глазах троих стали появляться витиеватые узоры двери. Драко сделал шаг вперед, протягивая руку к уже слишком знакомой резной ручке. Он прошел в комнату первым, наплевав на правила приличия. Это давало фору на то, чтобы убедиться, что в комнате нет ничего лишнего. Что Грейнджер полностью одета и хотя бы в половину меньше напугана. Она сидела на кровати, в застегнутой по последнюю пуговицу рубашке и не посмела даже шелохнуться, увидев взрывную смесь из двух слизеринцев и гриффиндорки. — Гермиона? — с опаской сказала Джинни, подходя к больной. Та подняла глаза, и только после этого Уизли бросилась к ней на шею. — Я с ума сходила! — заверещала девчонка, сдавливая плечи подруги. — Аккуратней, Уизли, она еще не окрепла. — пробурчал Малфой, наблюдая за возвращением блудной Грейнджер. Почему-то рыжеволосая напомнила о том, что у всеми любимой заучки есть гораздо больше, чем у него самого. Все эти дни, которые она провела только с ним, Гермиона могла бы с легкостью общаться с Уизли, обниматься с Поттером или даже лезть на Вислого также, как к нему несколько минут назад. Уголки губ против воли поползли вниз, что не укрылось от внимания Блейза, стоящего на уровне с ним. — Что случилось с Грейнджер? — с долей заинтересованности спросил он, переводя взгляд с него на девушек. Уизли подняла голову и обратилась в слух. Парочка смотрела на Малфоя и явно ожидала каких-то ответов. — Меня прокляли, — хрипло ответила Грейнджер, разрезая тишину своим голосом — Гарри, но он не хотел.. — сбивчиво продолжила она, но жуткий визг Уизли прервал начало должно быть великой оправдательной речи. Рыжая зажала рот рукой, зеленые глаза полезли на лоб. — Но зачем ему проклинать Гермиону? — прошептала она, после минутного молчания. Малфой тяжело упал на свое излюбленное место и постарался отвести взгляд от странной компании, предоставляя Грейнджер полную свободу догадок. Он был уверен, что один знает правильный ответ. — Гарри целился в Малфоя, но я..я.закрыла его. — пролепетала Гермиона, переводя взгляд на него. В карих глазах ни капли жалости, сожаления и печали. Ничего такого, что он ожидал увидеть в момент, когда воспоминания вернутся. Она смотрела смело, будто оценивала масштабы вражеского войска. — И я сделала бы это еще раз, если бы понадобилось. — со спокойным достоинством произнесла она, вглядываясь в серые радужки, ледовитое полотно которых треснуло, открывая темную воду. Теплую и таинственную. *** Кома. Как человек чувствует себя после небытия? Разбито? Устало? Испуганно? Странно, но Гермиона Грейнджер не чувствовала ничего из вышеперечисленного. Хотя прошло больше суток с момента ее “воскрешения”. Первое, что она увидела - это потолок. Белый, потрескавшийся от времени с простой лепниной. Она минут пять рассматривала светлую гладь, пытаясь собрать картинку воедино. Первичному анализу мешали вспышки странных воспоминаний: она мчится по коридору, чуть не плача, забегает в ванную комнату, затем россыпи из вспышек заклинаний, острая боль в плече, а дальше.. Кое-как разобравшись с хронологией событий, она стала изучать помещение вокруг. Большая комната была похожа на ответвление больничного крыла, но Гермиона могла поклясться, что не видела ее раньше. Столик обложенный склянками с лекарствами поддерживал ее теорию. С другой стороны был небольшой прикроватный столик с резным канделябром и одинокий шкаф очень искусной работы. Высокий, утонченный, дубовый, он притягивал к себе изучающий взгляд даже у ценителей простоты в вещах. Рядом стояло зеркало в красивой раме. Она приподнялась с большой белой кровати, застеленной воздушными одеялами, и направилась к нему. Вдруг она и не Гермиона Грейнджер вовсе, ведь в голове такая каша. И оказавшись перед отражающей гладью, она пожалела, что до сих пор остается собой. А дальше.. — Мисс Грейнджер, — суровый голос Профессора Снейпа вывел ее из повторяющихся воспоминаний. Они появлялись каждую ночь и неотвратимо мешали спать. Либо вспышка пронзающая ее сердце чем-то отдаленно напоминающим серебряный кинжал. Либо ее тело в отражении зеркала вдоль и поперек исполосанное шрамами - новая действительность Гермионы Грейнджер. — Мистер Малфой сообщил мне, что вы пришли в сознание. Сейчас мне необходимо увидеть основной шрам, чтобы я убедился в его безопасности — четко дал задание Снейп, один его тон подсказывал, что приказ не терпит отлагательств. Поэтому она глубоко выдохнула и трясущимися руками принялась за пуговицы на пижамной рубашке. Не контролировать свое тело, не знать что с ним происходило, не чувствовать окружающее пространство на протяжении недели. Оказалось достаточно, чтобы ноги отнялись, а глаза с трудом привыкали к свету. Но гораздо хуже оказались шрамы, которые жили своей жизнью, паразитировали на ее организме. — Он все еще очень слабо затянут кожей, придется лежать еще несколько дней, чтобы он не расплелся — сухо произнес профессор, проводя палочкой над ее животом. — Но должен сказать, остальные находятся в удовлетворительном состоянии, с ними легко можно жить. — в завершение произнес он, прекращая действие диагностирующих чар. Оказалось зельевар неплохо владеет лечебной магией, и может находится в одной комнате с “невыносимой всезнайкой” больше десяти минут. Открытие года. — А где Малфой? — осторожно спросила она, наблюдая за удаляющейся спиной преподавателя. Он не предложил ей задать вопросы или поговорить о произошедшем, как наверняка бы сделал другой учитель Хогвартса. Просто уходил. — На уроках, Мисс Грейнджер. Ему нужно учиться и заниматься другими делами помимо вас. — в этом ответе было столько презрения, будто она лично заставила его сидеть с собой. Гермиона поняла, что больше ничего слышать и не хочет, по крайней мере от Снейпа. Поэтому дождалась, когда дверь захлопнется и лишь тогда привстала с кровати, оглядывая комнату. Тогда после разговора Малфой снова поступил по-своему - ушел. Выпроводил друзей, а затем ушел сам, не попрощавшись. У нее было столько вопросов к нему, которые буквально распирали черепную коробку. Но он просто испарился, оставил ее наедине с этим безумным ворохом. В голове не укладывался один набор фактов: Малфой семь дней подряд сидел у ее кровати, протирал ее раны, ухаживал и лечил. Зачем? Это был главный вопрос, но снова прокручивая его в голове, она поняла, что не решится спросить напрямую. Девушка опустила ноги с кровати, опираясь двумя руками о мягкую перину. Жёлтая пижамка, принесённая вчера Джинни, стала порядком подбешивать. Красивые рубашки Малфоя нравились ей гораздо больше. Сегодня она уже перестала надеяться на его возвращение, видимо Гермиона напугала его своим порывом. Соблюдать принцип “Ни о чем не жалеть” становилось в два раза сложнее с Малфоем. Особенно, когда она сама лично попросила поцеловать себя. Одни только воспоминания кружили ей голову, она не заметила, как подскочила с кровати и понеслась к шкафу в поисках такой приятной накрахмаленной ткани. Взору открылись пустые полки из благородного дуба. Ничего, абсолютно пусто. Наверное, он предварительно собрал свои вещи отсюда, чтобы не возвращаться к ней. Легким ударом она шумно затворила дверцу, от чего весь шкаф слегка покачнулся. Дурацкий Малфой, со своими дурацкими порывами. То он ухаживает за ней, как за кем-то действительно важным, то пропадает со всех радаров. Даже рубашки собрал, так старался избавиться от любого повода заглянуть в ее комнату. Чертов трус! Она схватила с прикроватной тумбочки толстую тетрадку с записями по травологии и кинула ее на полку шкафа, чтобы заполнить эту пустоту. Не только в мебели, но и в сердце. Захлопнув дверцу ещё раз, она тяжело опустилась на постель. Даже если он лечил ее по своим, никому неизвестным мотивам, глубоко в сердце цвела благодарность. И что-то ещё, о чем она собиралась подумать, прежде чем ее отвлёк размеренный треск в шкафу. Гермиона выхватила палочку, и крадучись, подошла к источнику звука. Аккуратно, будто из шкафа вот-вот выскочит что-то страшное, одними пальцами приоткрыла скрипящую дверцу. Тетрадь пропала, оставив себе на замену идеально сложенный кусок бархатной ткани. Темно-синей, как ночное небо. Справившись с внутренней опаской, она палочкой подцепила предмет одежды. Платье. Это было изящное прямое бархатное платье. Дверца с шумом затворилась, заставляя девушку вздрогнуть и уронить наряд. Гермиона опустилась на колени, собирая приятную ткань. Платье касалось подушечек пальцев так легко и приятно, будто было сделано из невесомых облаков на пресловутом ночном небе. Приложив наряд к себе, она поняла, что оно идеально подходит ей по размеру. Но настолько контрастирует с ее гардеробом, что невозможно было представить, что оно сделано для неё. Внутреннее поколебавшись, она подхватила палочку и едва слышно произнесла проверяющее заклинание. На наряд не было наложено никакой магии, а значит, она может примерить его? Верно, ведь? Отметая последние сомнения, лёгкая ткань хлопковых шорт слетела с ее ног, а следом просторная футболка. В зеркале отражалась бледная девушка в бежевом комплекте белья, уже слившемся с ее кожей за восемь дней. Бархат скользнул по рёбрам и образ в отражении преобразился. Удивительно, но синий не подчеркнул ее синяки под глазами и болезненную худобу. Наоборот, Гермиона выглядела, как фарфоровая статуэтка из личного хранилища безумного коллекционера. Бледность заиграла по новому, а худая фигура стала точеной. Бархатное сокровище будто чары красоты преобразило ее в одно мгновение. Но лучшей оценкой ее внешнему виду стал удивленный вздох из-за спины. Она и не заметила, как в зеркале позади неё очутился Малфой. Он переводил взгляд со шкафа на неё. И его взгляд был красноречивее любых слов.