Любовь, меняющая судьбы, любовь, меняющая мир

На следующее утро Бладфэнг проснулся несколько раньше обычного. Протерев глаза, он оглянулся на кровать. Сандин крепко спала, спокойно и размеренно выдыхая и вдыхая воздух носом. Друид тихонько усмехнулся своим мыслям, медленно поднявшись с кресла, и тихо подошёл к кровати. — Спи, спи, девочка. Ты наверняка утомилась вчера, рассказывая мне всё, пережитое твоим народом. Отдыхай. И пусть твой сон ничто не тревожит, — прошептал ворген, осторожно поправляя чуть сбившееся на дренейке за ночь одеяло. Затем он, стараясь не шуметь, поднялся по лестнице, которая вела в кабинет. Вернее, кабинетом это мог бы назвать кто-то, не обладающий магическими способностями. Сам ворген предпочитал называть эту комнату ритуальной залой, так как именно в здесь Бладфэнг практиковался в применении своих магических навыков. Этот же зал служил ему в качестве хранилища и библиотеки. Но сейчас его владельца не интересовали ни манускрипты с заклинаниями, ни полочки с алхимическими компонентами — Майкл стремительным, уверенным шагом направлялся к огромному дубовому шкафу, стоящему в углу комнаты. Распахнув дверцы, друид долго перерывал его содержимое. Наконец, через десять минут, он спустился в гостевую залу, придирчиво осматривая своё отражение в висящем над камином зеркале. Теперь из-под огромной медвежьей шкуры проглядывала широкая хлопковая рубаха красного, словно кровь, цвета, а на ногах красовались кожаные штаны, прочные и удобные, хоть и несколько изменившие свой первоначальный цвет от времени. — Не так роскошно, как когда-то, но и так сойдёт. Не стоит смущать эту невинную крошку, расхаживая в чём мать родила, — при этих словах Бладфэнг скосил глаза на кровать со спящей дренейкой, усмехнувшись про себя. Он сам не понимал ещё, что с ним происходит, но почему-то рядом с Сандин ему хотелось выглядеть более солидно. Словно древняя кровь его рода напоминала о дворянском происхождении. Перед глазами вновь возник образ умершего шесть лет назад отца: — Помни о том, к какому роду ты принадлежишь. Помни, чья кровь течёт в тебе, сын мой, — произнёс Эллиас Бладфэнг прежде, чем видение из прошлого оставило Майкла в покое, отступив во мрак подсознания. Тряхнув головой, друид вернулся к реальности, машинально поправляя лапы укрывавшей плечи шкуры. В этот момент Сандин протяжно зевнула и, потянувшись, открыла глаза, поднимаясь на ноги. — Доброе утро, соня, — улыбнувшись произнёс Майкл. «Посмотри, каким ты стал! Мямлишь как тряпка! Соберись, чёрт тебя побери!» — тут же раздался в голове друида голос его рациональной половины. Однако Бладфэнг просто отмахнулся от него, впервые за те шесть лет, которые он провёл в добровольном отшельничестве. Каким-то непонятным для друида образом этой странствующей шаманке удалось то, на что до неё был способен только один известный Майклу человек — его покойная мать, Марта Бладфэнг. Этой бедной сироте-дренейке удалось своей кротостью проложить путь к сердцу обычно отстранённого и замкнутого друида. И, впервые за шесть лет одиночества, ворген не знал, как ему реагировать на подобное отношение к себе. Нет, нельзя сказать, чтобы он был против подобного. Наоборот, Майкл чувствовал, что именно этого ощущения ему не хватало все те шесть лет с тех пор, как он потерял семью. Но одновременно с этим он понимал, что не сможет насладиться этим сполна, потому что боится того, что может невольно навредить своей гостье. А этого он, в силу своего дворянского происхождения и заложенных воспитанием личных принципов, допустить никак не мог. — Доброе утро, — вернул его к реальности нежный, переливчатый голосок дренейки. — Ты, наверное, проголодалась? Ничего, сейчас приготовлю завтрак, — улыбнулся Майкл, подходя к камину и раздувая огонь. Он всё ещё не понимал, что с ним происходит, подобная заботливость, сколько Бладфэнг себя помнил, ему была не свойственна от слова совсем, но сейчас, в этот конкретный момент ему ХОТЕЛОСЬ быть таким заботливым. Ради Сандин. Он мысленно спрашивал сам себя, почему это с ним происходит, но ответ ускользал, не давался ему в руки. Или же пока не хотел даваться. Так или иначе, примерно через час ворген поставил на стол поднос, на котором стояло несколько наполненных едой тарелок и две большие кружки, из которых по комнате расходился аромат свежезаваренного горячего травяного чая. — Извини, если что-то придётся тебе не по вкусу, повар из меня так себе, — смущённо усмехнулся он, обращаясь к своей гостье. — Ничего страшного, не беспокойся, — улыбнулась дренейка, отправляя в рот кусочек яичницы. Друид уселся в своё любимое кресло, пододвигая к себе поднос и откусывая кусок мяса с запечёного свиного рёбрышка. — Так, значит, ты путешествовала по нашему миру всё это время? Расскажешь о том, где уже успела побывать? — поинтересовался он. — О, я думала, что ты не спросишь. Ваш мир такой красивый, в нём столько всего интересного! Тельдрассил, например. На Дреноре наш народ никогда не видел таких огромных деревьев, как это, — оживилась Сандин, отставив в сторону кружку с чаем. — Ты была в Дарнасе? Неудивительно, что он тебя впечатлил. Столица кал`дорай* славится своей гармоничной архитектурой. Ещё бы ей не славиться, если эльфы отстроили свою столицу под сенью Мирового Древа, — ответил Бладфэнг, дочиста обгладывая рёбрышко. — Тебе обязательно нужно там побывать, эльфы — превосходные друиды. Может быть, они смогут помочь тебе развить твои способности, — сказала Сандин несколько минут спустя. — Я бы с радостью, но есть одно маленькое «но». Я — тёмный друид. А друиды кал`дорай таких не жалуют, — горько усмехнулся ворген. — Тёмный друид? А это как? — живо заинтересовалась дренейка. — Все друиды черпают силу из природы, как тебе наверняка рассказывали в Дарнасе. Вот только они забыли упомянуть, что сама природа имеет не только весенне-летние циклы расцвета, но и осенне-зимние циклы увядания и смерти. Кал`дорай отрицают это, согласно своим учениям. Тёмные же друиды не просто принимают существование этих циклов, но черпают из них свою силу. Там, где эльфийские друиды следят лишь за сохранением природы, мы используем её мощь, чтобы покарать наших врагов, — ответил ворген менторским тоном. — А можешь показать, что ты умеешь? — с любопытством поинтересовалась Сандин. — Ну что же, покажу, если ты так хочешь это увидеть. Правда, показать могу не всё, большая часть моих навыков предназначена для боя, а не для обычной демонстрации. Это серьёзная магия, а не ярмарочные фокусы, — с некоторой гордостью в голосе ответил Майкл, почёсывая подбородок. Затем, поднявшись на ноги, друид стукнул посохом. Дерево глухо ударило по половицам, рассыпав в месте соприкосновения с полом сноп зелёных искорок. Несколько секунд спустя укрывавшая плечи Бладфэнга медвежья шкура взвилась в воздух, а затем, опустившись на пол, замерла на месте, ожидая приказов хозяина, словно самый настоящий боевой медведь. — Голос, моя хорошая, — скомандовал ворген, добродушно почесывая её за ухом. В то же мгновение пустые глазницы полыхнули жёлтым пламенем и через секунду из мёртвой пасти раздался грозный, хриплый, надтреснутый рёв, будто бы в комнате действительно находился огромный медведь. Сандин при этом звуке отскочила на несколько шагов назад, уставившись на друида и его жуткого «питомца» круглыми, как блюдца, глазами. — Не бойся, она не тронет, если я ей не прикажу, — с этими словами Майкл усмехнулся, подманивая Сандин к себе движением пальца. Девушка робко подошла поближе, цокая копытами по доскам пола и не сводя взгляда с оживлённой колдовством воргена шкуры. Однако ничего не произошло — как и говорил Бладфэнг, его «питомец» никак не реагировал на дренейку, словно её вовсе не существовало в природе. — Можешь почесать за ухом, она это любит, — улыбнулся ворген, — Спокойно, спокойно, — произнёс он, успокаивая шкуру, как самого настоящего медведя. Сандин робко протянула руку, осторожно потрепав пальцами правое ухо так напугавшего её создания. Грозный рёв тут же сменился довольным, ворчливым придыханием. Казалось, ещё немного — и шкура завалится на спину, дав присутствующим возможность почесать несуществующий живот. — Ну всё, хватит на сегодня, — друид со смехом стукнул посохом об пол. Подчиняясь скреплённому магией приказу, медвежья шкура взлетела вверх, несколько секунд спустя укрыв своего хозяина, словно огромный плащ. — Этим тёмные друиды и отличаются от обычных — наши способности позволяют нам в какой-то мере повелевать смертью. Можно сказать, что подобные мне — это нечто среднее между друидом и некромантом. И именно за это нас недолюбливают друиды кал`дорай, — произнёс Бладфэнг несколько минут спустя. Сандин понимающе кивнула головой, всё ещё впечатлённая увиденным только что зрелищем. Весь этот день прошёл в расспросах — и друид и шаманка хотели узнать как можно больше друг о друге. Сандин рассказывала о пережитых приключениях весело, задорно и с придыханием существа, получающего истинное удовольствие и наслаждение от воспоминаний, Бладфэнг же, рассказывая о своей жизни, произносил слова медленно, размеренно и веско. — Прямо как даларанский профессор на лекции, — со смехом не выдержала дренейка после очередной тирады воргена. — А ты и в Даларане побывать успела? — изумлённо вскинул бровь Майкл. — Вольнослушателем, сто лет назад. Была одна интересная тема про соотношение магической силы стихий с местами сосредоточения тайной магии, — улыбнулась шаманка. — Ладно, пора бы уже и поспать. Мы и так уже заболтались, — произнёс друид, по привычке опускаясь в кресло. …Свет заливал поляну перед усадьбой, слепя глаза. Маленький мальчик, смеясь, щурился, резвым детским галопом нарезая круги по траве. — Сынок, пора обедать! — дверь дома открылась, и на пороге появилась высокая женщина в роскошной, пусть и несколько поношенной, одежде. Однако обветшалость платья только оттеняла красоту его владелицы — стоящая на крыльце усадьбы женщина была высокой, с нежно-розовой, будто покрашенной самим закатом, кожей, копной рыжих волос, уложенных в аккуратную, но изысканную причёску, розовыми, как коралл, губами и серо-зелёными, яркими, словно драгоценный камень, глазами. — Иду, мам! — крикнул парнишка и, не сбавляя скорости, побежал к дому. Но не рассчитал силы и, запнувшись о попавшую под ноги ветку, упал и ударился лбом о ступеньку. — Ну что же ты так, Майкл, надо быть осторожнее. Обед от тебя никуда не денется, — улыбнулась Марта Бладфэнг, нежно целуя сына в ушибленный лоб. — Если я не буду спешить, он остынет. А остывшая еда — самая противная на вкус, — уверенно заявил мальчуган, скорчив рожицу. — Ладно, маленький кулинар, идём, — рассмеялась Марта, подавая сыну руку. Майкл уже хотел отправиться вслед за матерью на кухню, из которой доносился аппетитный запах его любимых свиных рёбрышек, когда внезапно уткнулся в её ноги, словно в каменную стену. — Мааааааав! — внезапно произнесла Марта, не спуская с сына глаз. — Мам? — мальчик изумлённо смотрел на неё, вытаращив глаза. В этот момент мать наклонилась к нему, и, смотря прямо в лицо внезапно посиневшими глазами, вновь громко повторила: — Маааааааав! …В этот момент Бладфэнг судорожно вздрогнул, открыв глаза и… проснулся. Он сидел в своём любимом кресле, через распахнутое окно в дом залетали порывы холодного ветра, угли в камине едва тлели, испуская едва заметные глазу снопы красноватых искорок. А в нескольких шагах от камина стоял тёмный силуэт, почти неразличимый в охватившей зал тьме. Только два огромных глаза, светящиеся голубым, словно небеса, светом, выдавали, что в комнате кроме друида находится ещё кто-то. — Мааааааааав!!! — протяжно повторил из темноты тот же мелодичный голос. — Мать твою! — дрожащим голосом выругался ворген, подскочив с кресла к потолку. За время этого прыжка Майкл успел от неожиданности принять волчий облик и, достигнув потолка, вцепился в него всеми четырьмя лапами и когтями своей медвежьей шкуры. — Прости, я не хотела тебя напугать, — виноватым голосом произнесло существо, зажигая на пальцах своей руки маленький огонёк. Язычок пламени осветил лицо, и перед воргеном предстала Сандин, с виноватой улыбкой смотрящая ему в глаза. — Но у тебя получилось, — ответил Майкл, выдохнув и немного успокоившись. Дренейка, рассмеявшись, зажгла пламя в камине, чтобы осветить комнату, и, протянув руки, ухватила воргена за талию. Несколько минут спустя ей наконец удалось отцепить его от потолочной перекладины, но Сандин не рассчитала приложенной силы и через секунду они, повалившись друг на друга, рухнули на пол. — Знаешь, а мне нравится ТАК падать, — усмехнулся Майкл, переворачиваясь на живот и с усмешкой пытаясь поцеловать Сандин в губы. Но его ждало горькое разочарование. — Мы ещё не НАСТОЛЬКО близки, — покачала головой дренейка, отстраняясь от друида с испугом в глазах. Майкл на мгновение замер. Инстинкт боролся в нём с воспитанием и принципами. «Бери её. Она обязана тебе жизнью, её некому защитить, убежать от тебя она не сможет, а сама дать отпор в силу собственной слабости пока не способна!» — с ехидством приказывал инстинкт. «Нет, ты не сделаешь этого, молодой Бладфэнг. Именно потому, что она обязана тебе жизнью и сейчас полностью зависит от тебя. Вспомни, чья кровь течёт в тебе, кто дал тебе жизнь и кто учил тебя. Вспомни, к какому знатному роду ты принадлежишь. Не позорь предков и веди себя, как полагается дворянину!» — голосами покойных родителей протестовало воспитание. Несколько долгих минут Майкл смотрел на испуганную дренейку, не сводящую с него глаз. Наконец, он смог подняться на ноги и отошёл от неё на несколько шагов и опустился в кресло. — Да, ты права. Мы и в самом деле ещё не настолько близки, — прохрипел он минуту спустя. Сандин благодарно кивнула ему, поднимаясь на копыта и опускаясь на кровать. — Спокойной ночи, — произнёс Майкл, пытаясь улыбнуться. Он вновь попытался уснуть, но это у него почти не получалось. Только под утро его сморил дурман. Последней мыслью друида перед тем, как он уплыл в объятия Морфея, было наконец-то посетившее его озарение: «Сегодня ты вёл себя так потому, что влюбился в неё, юный Кровоклык».