Змеи говорят на языке боли

      Шэ Ли стонет так, будто от этого зависит его и без того разъебанная жизнь. Мо только вздыхает на грани срыва. И не смотрит. Пусть сучонок даже не пытается, Шаню уже надоело от самого себя блевать после дохуя опрометчивых поступков.       Почему он вообще здесь прямо сейчас? Прямо в этот момент, когда на переферии грязно и громко хлюпает, скрипит, вздыхает, трахает себя и его мозг.       Мо почти уверен, что сдохнет под аккомпанемент чужой дрочки. В Шэ Ли нет ничего: ни настоящего, ни фальшивого — абсолютное нихуя. А у Шаня, видимо, абсолютно никакого вкуса. Смотреть на ублюдка чаще тошно, чем наоборот. Но видеть его таким, слышать, насколько блядь в нём правит балом, сносит к хуям все принципиальные установки.       Рыжий на грани самого отчаянного отсоса в своей жизни.       С Шэ Ли что угодно отчаянно, но ненавидеть себя иногда заебывает настолько, что хочется хоть разок разрешить себе добровольно и по-настоящему.       Но потом вспоминает, что за хуйня такая Шэ Ли и с чем его едят, и думает — нахуй. А после встает и, как потерянный давно наркоман, дерганно подходит, рушится всем нутром на колени перед самым недостойным уебищем на свете и сосёт так, словно в награду обещают мгновенную смерть.