Чёрное солнце

Ходят слухи, что при встрече со своим соулмейтом ты сразу понимаешь, кто стоит перед тобой. Хватает одного быстрого взгляда, одного случайного прикосновения, одной мимолётной улыбки — и внутри что-то переворачивается, свидетельствуя о том, что рядом находится твоя родственная душа. У Гарри Джеймса Поттера ничего подобного не случается. Светлые, буквально белоснежные волосы Джеймса Ли и правда притягивают к себе взор. Гарри скользит полным интереса взглядом по высокому бледному мальчику, но тут же отворачивается, на долю секунды столкнувшись с ехидно прищуренными глазами необычного красноватого оттенка. Как позже объяснит ему умница Гермиона, тайна скрывается в альбинизме — редком заболевании, которое Джеймс выиграл в генетической лотерее, получив в подарок такую необычную внешность. Присутствует лишь лёгкий интерес, ничего более. Гарри совсем не тянет к этому равенкловцу, и он чувствует лишь отголоски недоумения, время от времени ловя на себе задумчивый взгляд этого во всех смыслах полукровки — что по национальности, что по магическому происхождению. Всё изменяется в один день. Битва за Хогвартс приносит с собой горечь, привкус крови на языке и противную тяжесть где-то внутри груди — победа даётся им слишком высокой ценой. Джеймса вытаскивают из-под обвалившейся стены вместе с тремя другими старшекурсниками. Тогда в душе Гарри что-то ёкает — он и сам не знает, почему направляется именно к этому альбиносу, над которым уже склонилось несколько людей. — Жить будет? Помогающая медикам Гермиона вздрагивает, услышав голос друга, поднимает на него карие глаза и измученно улыбается, убирая за ухо пряди чёлки: — Конечно. Джеймсу повезло — всего несколько переломов и магическое истощение, довольно сильное, но он быстро придёт в себя… Подсохшая тёмная кровь на бледной, почти белой коже Ли выглядит неестественно и откровенно пугающе. Герми машет палочкой, разрезая на юноше окровавленную и изодранную в области травмированного бока рубашку — ткань ровными полосами падает на землю, оставляя торс Джеймса обнажённым. Гарри скользит взглядом по его грудной клетке, по светлым, практически незаметным волосам на животе, а затем кидает взор на чужое запястье, покрытое ссадинами, и невольно вздрагивает. Темнеющая на коже Джеймса комбинация линий выглядит подозрительно знакомой. — Гарри… — судя по изменившемуся голосу мисс Грейнджер, та тоже замечает сходство. За год, проведённый в поисках крестражей, они успели узнать друг друга лучше, чем кто-либо — во всяком случае, метки родственных душ секретом для друзей точно не являются. Переглянувшись, подростки удивительно синхронно сглатывают.

***

Госпиталь Святого Мунго и больничное крыло Хогвартса переполнены пациентами. Людей выписывают, как только они возвращаются в более-менее стабильное состояние. Практически никто из близких знакомых и друзей Гарри не погиб, однако видеть Дору Тонкс с исполосованной когтями оборотня шеей, Ремуса с ампутированной на уровне локтя рукой, Лаванду Браун с покрытыми рубцами ногами и других-других-других людей, победивших, но улыбающихся с болью и печалью во взгляде, просто невозможно. Он малодушно сбегает в одну из палат, уже привычной дорогой пробирается к нужной кровати, минуя загороженные светлыми ширмами соседние больничные койки. В помещении царит тишина — пациенты здесь погружены в магическую кому, и исключение составляет лишь едва-едва пришедший в себя Джеймс Ли, травмы которого оказались неожиданно опасными. — Ты снова пришёл, — тихо произносит альбинос, стоит Гарри сесть на хлипкий табурет, стоящий возле кровати равенкловца. — Ага, — измученно улыбается Поттер, с каким-то болезненным любопытством вглядываясь в черты лица Джеймса, лежащего на узкой больничной кровати. Похудевший, осунувшийся, со слегка растрёпанными волосами и болезненно-бледным лицом, бывший равенкловец выглядит откровенно хреново. — Ты сегодня ел? Юноша морщится, отводит взгляд, и ответ становится очевидным. Гарри, пожалуй, понимает его состояние. Остаться без магии, пусть и временно — это чертовски сильный удар для волшебника, привыкшего к своим способностям. — Тебя сегодня переведут в другую палату, — нарушает неловкую тишину национальный герой. — Лежать в одном помещении с коматозниками — такое себе развлечение. Джеймс приподнимает в подобии на улыбку уголки тонких губ. Гарри засчитывает себе маленькую, но такую важную лично для него победу. На следующий день Поттер идёт уже в другое помещение. Он проходит в сопровождении молодого целителя в лимонной мантии через множество коридоров, постоянно ощущая направленные на себя взгляды, мягко улыбается какой-то рыжей девчушке, смотрящей на него с восхищением в глазах, и наконец заходит в палату с символичным номером 13. Ли идёт на поправку медленно, но верно. Его пичкают какими-то зельями, к его лечению привлекают вполне себе маггловскую терапию, благодаря которой беловолосый юноша в буквальном смысле учится заново ходить. Как объясняет один из медиков, такая нестандартная реакция на магическое истощение вызвана нестабильностью магических каналов Джеймса, и спустя какое-то время Гарри наконец получает возможность узнать чуть более полную историю жизни своего соулмейта. На улице впервые за долгое время хорошая погода — тёплый летний ветер едва ощутимо покачивает светлый тюль, которым завешено окно. Солнечные блики играют на белых стенах палаты, делая помещение капельку живее. Поттер привычно занимает стоящий около кровати стул, косится на Ли, аккуратно кладя руку на его бледную ладонь. Он правда чертовски хочет сблизиться со своим соулмейтом — и Джеймс, кажется, совсем не против такого расклада событий. Они открываются друг другу постепенно, с каждым днём узнавая друг друга всё лучше и лучше. Тема детства — болезненная для обоих. — …Я полукровка, но практически до поступления в Хог меня считали сквибом, — альбинос грустно улыбается, опускает глаза на белое одеяло, избегая внимательного взгляда Гарри. — Когда до моего одиннадцатого дня рождения оставалось чуть меньше двух месяцев, мы с родителями попали в аварию. Я пришёл в себя, когда меня вытаскивали из-под этой груды металлолома, в которую превратилась наша машина, а рядом со мной лежала изувеченная оторванная рука моей сестрёнки Наны. Шок, боль, стресс — всё это вызвало невероятной силы стихийный выброс, в результате которого мои магические силы оказались мне доступны. Такое происходит, крайне редко, но происходит. В Мунго меня успешно подлатали, и вплоть до одиннадцатилетия я усиленно тренировался, разрабатывая магические каналы. Всё бы было хорошо, если бы не одно «Но». Глубоко вздохнув, прервавшийся на несколько мгновений Джеймс продолжает рассказ: — Моя метка из-за такой резкой перестройки организма оказалась повреждена. Она стала обычной татуировкой в виде символа Чёрного солнца. Лишь изредка, увидев тебя, я ощущал странные отголоски связи, но даже представить не мог, что испытываемые мною ощущения — это нечто бо́льшее, чем обычное любопытство в сторону такой известной личности, как Мальчик-Который-Выжил. Серьёзно… Я думал, что никогда не найду своего соулмейта. Юноша скользит взглядом по их рукам, чуть прищуривается, разглядывая абсолютно идентичные символы на запястьях. — Выглядит красиво, не правда ли? — Ага, — Гарри приподнимает уголок губ в подобии улыбки. — А я всё детство был уверен, что обречён на одиночество. Моя приёмная семья, скажем прямо, меня не любила — вплоть до поступления в Хог я постоянно слышал, что я ненормальный и адекватного соулмейта у такого больного ублюдка быть не может. Джеймс хмыкает, сжимает на мгновение чужую ладонь чуть сильнее и с какой-то вопросительной интонацией произносит: — Они оказались неправы. Ну… Животных я не обижаю, брокколи ем и даже не раскидываю носки, где попало… Гарри смеётся вполне искренне, и Ли мягко улыбается, глядя на развеселившегося брюнета с хитринкой во взгляде. — Я не вру — уверен, у тебя будет не один шанс убедиться в том, какой я хороший мальчик.