тёмный густой сероводородовый смех

      Майлз не любил, когда Тим ему отсасывал.       нет! не в том плане, что Тим делал это плохо или что-то такое (очень хорошо), а в том, что после сделанного отсоса – Майлзу делали уже больно (очень больно).       нет! не в том плане, что Тим не делал Майлзу очень больно и просто так, когда захочется и не опираясь ни на какие произведенные до этого действия, будь то отсос или нежный поцелуй в щеку с последующим «люблю тебя», а в том, что боль эта – доставлялась в отложенном во времени виде и потому – гипертрофированном до полубессознания объеме.       Майлз не понимал: а в чем, собственно, суть? почему? блять – почему?       о, а вот как все началось:       как-то однажды очередным солнечным техасским днем Тим сделал Майлзу минет (и это все еще было изнасилование; пусть и являлось даб-коном в реальности; который со стороны можно было бы принять за лик искренней обоюдности; ну, знаете, та самая искренняя обоюдность, которая когда-твой-член-у-кого-то-во-рту-и-ты-понимаешь-что-этот-кто-то-если-что-явно-не-преминет-сомкнуть-челюсти); а поздно вечером, когда Майлз мыл посуду и – совершенно случайно – пролил на тумбу остатки супа, подошел и заглянул в глаза с выражением лица из разряда «я же не сошел с ума, малыш? ты ведь тоже это видишь, правда?.. да это же не что иное, как та самая причина, почему прямо сейчас и прямо в эту лужу я ткну тебя рожей вытру эту лужу твоей рожей затем пну в щиколотку с которой только только начал сходить тот огромный вздутый синяк придавлю ту же щиколотку с тем же синяком ботинком когда ты упадешь и наблюдая как ты корчишься опущусь следом чтобы приложить тебя башкой о дверь тумбы пару раз или быть может ударить тебя что называется собственноручно или все вместе или все это дважды и с коленом в нос я пока не уверен пока не определился но ты малыш лучше знай: я все равно все это сделаю. а потом – нагну».       Майлз не придал этому обычному проявлению их отношений особого значения.       разве что ОЩУТИМО насторожил факт того, что нагнули-то его как-то по-особенному жестко, как, вероятно, в первый раз; и как еще раз через полчаса после первого; и, может, еще разок, черт знает (а черт точно знает; он же – Ебанутый, или просто Тим), память Майлза предпочла стереть тот-самый-день из своей базы данных из соображений психической более-менее стабильности.       заикаться, правда, Майлз все равно начал.       и проведя в ванной полночи в компании истерики, мыслей типа «разобью зеркало и нахуй вскроюсь» и кровящих губы, брови, носа и задницы, наутро – все равно проснувшись с болью вдоль всего тела и трусами в крови, но уже мыслями в духе «ладно, еще немножечко потерплю», Майлз, завтракая обезболивающими и транквилизаторами, терпел и понимал: нет, что-то определенно не так, что-то, кажется, случилось, и это надо срочно решать, ведь терпеть, конечно же, можно и дальше, но имеется неиллюзорнейший шанс в процессе откинуться; ведь для самоубийства у меня вообще-то не хватит смелости; ведь я не знаю, что тогда со мной сделают, если я вдруг выживу; определенно – после этого я не выживу уже точно; и не-выживать я буду очень долго; и, естественно, очень мучительно.       стало быть, соотношение совершенной ошибки и полученного наказания выглядело примерно как «я написал «сонце» вместо «солнце», и за это школьный учитель избил меня ногами, распял на доске и поджег».       ну то есть, даже для такого ебанутого Тима – уж как-то слишком.       тем более за блядскую лужицу супа на тумбе, где кроме этой лужицы чуть поодаль – цвела и пахла (в прямом смысле тоже) неизменная помойка.       а может быть, все дело в Майлзе?       ну естественно: все дело в Майлзе.       Майлз – ты виноват; ты облажался; я – пизжу тебя потому, что пиздить тебя надо; и трахаю потому – что без этого с тобой, Майлз, никак; вдруг ты зазнаешься.       Майлз, одно твое существование превращает меня в чудовище – как ты можешь быть таким?..       ...да нет же! все дело в Майлзе, но в том самом смысле, что: Тим сделал Майлзу минет.       и, вероятно, вот такие химические распады и аналитические процессы происходили в его ебанутой голове сразу после:       я ему отсосал; и я сделал это, честно говоря, ахуенно; он – ну, в общем и целом, уебище; в позитивном для меня смысле; то есть – он настолько уебище, что вытирать об него ноги и дрочить его телом – очень приятно; плюс ко всему он – уебище провинившееся и свою вину, скорее всего, никогда не искупит; потому что сосет он – хуево; а я – ахуенно; я могу и проглотить; и я, весь такой очень хороший, отсосал ему – такому, блять, максимальному уебищу, ничтожному, мерзкому и бесполезному, такому жалкому, что убивать его – приятно до вспышек перед глазами; убивать его – надо; это практически смысл его жизни; это и есть – его жизнь; я – его жизнь; а он – того, чтобы я ему сосал, не достоин; но я буду все равно – потому что мне это нравится и потому что мои потребности явно выше потребностей оставшихся восьми миллиардов людей – и его потребностей, соответственно, тоже; я буду сосать ему; я буду в бешенстве оттого, что я отсосал – ему; я буду весь день смотреть на него, ничтожного-мерзкого-бесполезного и очень-очень-очень аппетитного, – и представлять, как я медленно и крайне болезненно размазываю его по стене, чтобы к ночи – это представление во мне созрело настолько, что сдерживаться я уже не смогу; не захочу; и не буду; я – буду ему мстить; за то, что я ему отсосал, и за то, что он родился на свет.       ...соотношение совершенной ошибки и полученного наказания выглядело, выходит, так: Майлз – коп; Майлз втиснулся под бок кучке наемных ублюдков с благой целью нарыть на ублюдков компромат и впоследствии наказать по всей строгости закона; но Майлз проебался; а один особенно ублюдский ублюдок – очень сильно оскорбился.       ...и получается, Майлзу, типа, решать нечего; потому что это, так сказать, от Майлза не зависело.       ведь все дело было в том, что это с Майлзом – что-то не так; а не так с ним по скромному мнению Тима: все.       ведь все дело было в том, что это не у Майлза и Тима что-то в их ебанутых отношениях случилось.       это просто Тим – случился сам по себе.       ведь все дело было в том, что самый действенный способ оскорбить ебанутых и их ебанутые чувства – просто быть; и Майлз – просто есть; вот такой вот уебищный, каким он вылез из мамы.       и в том, что Тим – есть тоже, но вообще-то не просто – а сложно; ведь Тим на самом деле – не ебанутый; Тим – сложный; ну как ты этого не понимаешь,       неужели я настолько мало тебя пизжу – что ты никак этого не поймешь.       ...а Майлз и не понимал: а в чем, собственно, суть? почему? блять – почему?       да господи боже, ну Майлз.       ну, вероятно: потому что.       ...ведь если честно, Тим – да тоже такой из-за мамы, конечно же; во всех возможных смыслах (и невозможных, и невообразимых, если между нами).