На пепелище

- Серёжа? – выдохнул Олег, смотря на широкоплечего мужчину, фигура которого сейчас чернела посреди хранилища. – Какого черта? Игорь щелкнул выключателем и в помещении вспыхнул свет, давая Олегу окончательно удостовериться в личности стоящего перед ним мужчины, прижимающего нож к горлу бледного и замершего в неверии Разумовского. А еще стало понятно, чем так едко пахло. Под ногами сиреневыми разводами растекался бензин. Мужчина поднял на Волкова абсолютно счастливый и безумный взгляд, растягивая губы в победной улыбке и чуть ведя плечом, словно приветствуя. Он точно был из плоти и крови, Олегу не казалось. Но этого не могло быть, потому что Волков своими глазами видел, как стоящий перед ним Сергей Стахов сгорел в той перевернувшейся машине, несколько месяцев назад, на последнем задании, вместе с водителем. Слышал его крик и звон стекла. А теперь он стоит тут. - Как мило, ты помнишь, как он выглядит, - протянул мужчина, чуть склоняя голову. – Ты почти угадал. Почти. Я теперь вместо него. Олег судорожно втянул воздух, наконец отрываясь от Не-Серёжи и оглядывая взглядом развернувшуюся перед ним картину. И она ему отчаянно не нравилась. «Рождение Венеры» было в разы лучше. Метрах в пяти от него и Грома, посреди лужи бензина, в своих дорогущих штанах, стоял на коленях Разумовский, наспех связанный и сейчас панически переводящий взгляд с Олега и позади стоящего Игоря, вцепившийся пальцами в острые коленки и старающийся дышать через раз. У его горла в ярком искусственном свете опасно блестел нож. Волков практически видел тонкую красную полосу на бледной коже, проступившую от плотно прижатого лезвия. Крови не было, но Олег знал – одно движение и Разумовскому конец. Судя по замершему позади Грому, тот тоже это понимал. Волков буквально заставил себя отодрать взгляд от шеи Разумовского. Внутри все стянуло холодными путами паники, а между лопаток скреблось тупое желание броситься вперед и оттолкнуть этого психа подальше от своего Серёжи. Прочь от бензина, прочь от ножа, наверх, к выходу. Но было нельзя. Серёжу пришьют раньше, чем он успеет до них добраться, слишком далеко. - Что значит вместо него? – наконец произнес Олег, переводя взгляд на не-Серёжу и судорожно роясь в памяти, что рассказывал Стахов о себе. Не было ли у него там в роду Адских Псов или членства в клане Маклауд. Брат? Точно, у него же был брат-близнец. Чёрт, как же его хоть звали? - И вот потом говорят, что не все военные тупые, - плечи не-Серёжи затряслись и Олегу пришлось сжать зубы – острое лезвие опасно надавило на горло Разумовского, оставляя легкую царапину. – Даже не жалко вас, ублюдков. Лучше бы вы все тогда сдохли, чем Серёжа. Но ничего, я это исправлю. - Александр, - наконец вспомнил Олег. – Что ты творишь? Точно, его звали Александр. Саша. Волков помнил, как у него двоилось в глазах, когда тот приезжал, буквально за неделю до той идиотской операции, к ним в часть. Серёжа тогда серьезно поругался с братом, кажется, по какому-то идиотскому поводу вроде того, что не мог присутствовать на «в-рот-ебись-какой-важной-защите очередной ёбаной химической хуйни из которой я все равно ни слова не пойму», как потом злился Стахов. - Правосудие, - опять улыбнулся Александр, - разве ты не понимаешь? - Нет, не понимаю, - ответил Олег, мысленно прикидывая варианты развития событий. И ни один из тех, что приходили ему в голову не дотягивал даже до отметки «удовлетворительно». Судя по напряженному сопению за спиной, Гром тоже не сильно преуспел в этом мозговом штурме. Волков отчаянно не понимал, почему Игорь всё еще не пристрелил этого уёбка. Позиция была удачной, он стоял чуть позади Олега, слева, чисто теоретически правую руку не было видно, так что дотянуться до кобуры и выхватить пистолет можно было уже раз пять. Щелкнуть затвором одновременно с выключателем. И выстрелить. Всё это бы заняло от силы секунд пятнадцать. А они стоят тут уже минимум минуты три. Это может означать только две вещи. У Игоря нет с собой оружия. Или он тупой. Волкову не нравились оба варианта. - Что ты не понимаешь, придурок? Мой брат умер, - тихо сказал Александр, смотря Олегу прямо в глаза. – Не вы, псы помойные, вы живее всех живых, жрете, пляшете, таскаетесь по каким-то ссаным выставкам. А мой брат в гробу лежит, по кускам. Это вы все, вся ваша дружная команда, должны быть там, сечешь? Олег практически чувствовал исходящие от Стахова волны ненависти и отчаяния. Вторая рука, сейчас опустившаяся на плечо Серёжи, его Серёжи, сжалась, вырывая жалобный стон Разумовского. Олегу потребовалась вся сила воли, чтобы не оторвать взгляд от совершенно безумных глаз психа напротив. - А он тут при чем? – Волков практически равнодушно кивнул на Серёжу, на секунду переведя на него взгляд. И тут же об этом пожалел. Разумовский находился где-то между полным отчаянием и паникой. Абсолютно белое лицо, губы сжаты в тонкую линию, крепко стиснутые зубы и совершенно непередаваемая палитра чувств в глазах – смирение, шок, неверие. Олегу казалось, что Серёжа смотрит на него как на живого мертвеца – с таким же ужасом. - А он приманка, - хмыкнул Александр, запуская руку в волосы Разумовского и рывком заставляя того запрокинуть голову, обнажая шею. Сережа шумно задышал, но не свел глаз с Олега. – Тебя было сложно найти, Волков. Остальные как вернулись, так жить начали нормально. А ты будто в воздухе растворился. А потом на похороны приперся. Ну, дальше было дело техники узнать где ты обитаешь. И с кем, - Александр перевел насмешливый взгляд на Серёжу, отрывая нож от шеи и проводя кончиком по скуле, царапая бледную кожу. – Что ж ты, когда заливал про свою рыжую, забыл упомянуть, что она – мужик? - А ты, блять, откуда всё это знаешь? – прохрипел Олег, не отрывая взгляда от мгновенно начавшей кровить царапины, мысленно себя успокаивая, что ничего серьезного, будет гораздо хуже, если он сейчас дёрнется, нужно придумать план. - Удобно быть близнецом, - усмехнулся Александр, - легко всех убедить впустить тебя в квартиру. И завести беседу. И узнать всё, что нужно. Они ведь ничего не понимали, пока не начинало пахнуть жареным, - на этих словах Александр запрокинул голову и от души расхохотался. По коже Олега побежали мурашки, всё это походило на третьесортный фильм ужасов. – Все такие разговорчивые. «А помнишь, Серёж, помнишь?». Не помнит, - Александр перестал улыбаться, - он уже ничего не помнит. А, вы, суки, помните. - Псих ёбаный, - не выдержал Игорь. Волков вздрогнул, наблюдая как лицо Александра мгновенно перекосилось. Тот перевел полный ненависти взгляд на Грома, начиная практически шипеть. - Я не псих, - начал он, чуть склоняясь вперед и вновь приставляя нож к горлу Разумовского, - я просто воздаю им по заслугам. А вы заслужили гореть в аду. Но сначала просто гореть. С этими словами Александр вытащил из кармана зажигалку. Обычную, чёрную зажигалку, которую Олег вчера оставил на подоконнике. А лучше бы выкинул в то самое окно. Серёжа, видимо, утром забрал её. На автомате сунул в карман, как делает со всеми плохо лежащими вещами. Олег как-то из его зимней куртки вытащил отвертку, три конфеты и фигурку Лего. Вот же сентиментальный дебила кусок. И теперь они все сгорят из-за того, что у Разумовского огонь похож на персик, Олег слишком сильно любит Серёжу, а тот, как младенец, тащит что ни попадя себе в карманы. Цирк. Олег шумно выдохнул и вдруг краем глаза заметил открывающуюся за стеллажами неприметную дверь, и напрягся ещё сильнее. Пожарный выход, дошло до Волкова, как только он заметил небольшую зеленую наклейку над дверным косяком. В приоткрывшуюся щель заглянул Дима. Олегу еле удалось сдержать пораженный выдох. Стараясь не привлекать внимание, Волков пяткой пнул по ноге Игоря, взглядом указывая в сторону Дубина. Дима же повертел носом, оценил ситуацию и, чуть подавшись вперед, буквально просочился внутрь, вскидывая пистолет и наводя его на спину Александра. Мозг Олега заработал в паническом режиме, пытаясь каким-то образом придумать как сказать Дубину, что стрелять нужно в руку с зажигалкой. Потому что нож всё еще был у горла Сережи. - Жаль, конечно, что с вами вместе сгорят еще и невинные люди, - в это время продолжал распинаться Александр, - но с другой стороны, там наверху Серов. А тут ты, Волков. Еще немного, и я закончу свою миссию. Кодовые слова. Дубин что-то болтал про кодовые слова. Волков себя сейчас чувствовал таким идиотом, что тогда высмеял идею. - Да ты прям праведник, - усмехнулся Олег, переводя взгляд на Стахова. Тот замер с зажигалкой в руке и недоуменно посмотрел на Волкова. - Зря смеешься, - ответил он, - у меня в руках не только твоя жизнь, но и вот этой пташки, - Александр усмехнулся, кивая на затихшего Разумовского, сейчас внимательно рассматривающего бензиновые разводы на полу. Олег попытался обуздать волны паники, снова разливающиеся в груди. Если они выберутся отсюда живыми, он… Волков не знал, что сделает. Но что-то очень глупое, опрометчивое и абсолютно идиотское. О чём думать сейчас точно не стоит. - Смотри, чтобы эти руки тебе не оторвало. Особенно левую, - выплюнул Олег, смотря как глаза Александра расширяются, словно до того начало что-то доходить. В этот момент произошло сразу несколько вещей. Дима выстрелил в левое плечо Стахова, который тут же дернулся от неожиданности, разжимая левую руку с зажигалкой, взмахивая правой и проезжаясь ножом по ключице Разумовского. Серёжа, вздрогнувший от громкого звука подался назад, уходя от лезвия и врезаясь головой в бедро Александра, от чего тот потерял равновесие и начал падать. Олег в два прыжка оказался рядом с Разумовским, хватая того за ворот рубашки и таща на себя, вверх, чтобы сгрести в охапку и броситься к двери. Игорь ринулся в сторону, разбивая пластиковую заслонку возле кнопки пожарной тревоги, тут же завывшей по всему этажу. Олег, двигаясь с Серёжей к выходу, краем глаза видел, как Гром заламывал руки неудавшемуся поджигателю, как Дима вылезает из-за стеллажей и кричит что-то про наручники и то, что бить этого урода не обязательно. Но это всё происходило фоном. Главное было каким-то образом нажать на кнопку разблокировки двери, держа одной рукой Серёжу, протащить его по коридору и выволочь к лестнице, туда, где люди, где уже безопасно. Разумовский цеплялся за его предплечье с такой силой, будто тонул и это было единственное, что удерживает его от гибели. Он послушно следовал за Олегом, дрожа всем телом и судорожно вдыхая спёртый воздух. Олег мог практически потрогать руками приближающуюся истерику. - Тише, скоро все закончится, - пробормотал Олег в ухо Разумовскому и буквально вынес дверь из злополучного коридора, практически сталкиваясь с толпой людей в форме. Как всегда, очень вовремя. - Вы ранены? Нужна скорая? – прокричал молодой офицер, пытаясь взять Разумовского под локоть, но тот лишь отшатнулся, сильнее вжимаясь в Олега. Тот поджал губы и замотал головой, упорно пробиваясь через толпу вперед, к выходу. Люди расступались, то ли потому что выражение лица Волкова сейчас больше походило на кровожадный оскал, то ли потому что от них невыносимо воняло бензином, но так или иначе, они довольно быстро оказались на улице. - Вы потерпевшие, нужно составить протокол, - попытался остановить их тот же самый офицер, оказывается, увязавшийся за ними. - Засунь его себе в жопу, - не выдержал Волков, шагая к машине, на буксире таща самого Разумовского. – Мы, блять, чуть не умерли, всё потом. - Но протокол, - снова жалобно начал офицер, но снова получил лишь гневный взгляд. - Гром разберется, - практически выплюнул Волков, собирая крохи самообладания, распахивая дверь с пассажирской стороны и сгружая туда Серёжу. Похер на дорогущий салон, который теперь насквозь провоняет бензином. Похер на этого офицера. На всё похер. Главное убраться отсюда побыстрее. Офицер понятливо кивнул и попятился назад, когда Олег со всей силы захлопнул дверь. Обогнув машину, Волков рывком открыл дверь со стороны водителя и только тогда заметил там шофёра. - На сегодня свободен, - рявкнул Олег, отступая на шаг и давая три секунды побледневшему парню, чтобы вылезти из машины, после чего сам забрался на водительское место и рванул в то же мгновение, как захлопнулась дверь. В голове пульсировала тупой болью только одна мысль: «Дальше, еще дальше, от огня, от этого места, от этого психа, еще дальше, домой, в безопасность». И так по кругу, без остановки. Мир перед глазами перестал вертеться только когда они вывернули к проспекту. Олег наконец сбросил скорость и выдохнул, понимая, что вцепился в руль до побелевших костяшек, что практически не видел дорогу, что ехал скорее на инстинктах, чем что-то соображая. И что до их квартиры осталось не больше трех кварталов. - Серёж, - наконец решился Олег, - ты как? - Знаешь, - донесся хриплый голос с соседнего сидения, - я сейчас в двух местах одновременно. - М? – нахмурился Волков, не поняв, что Разумовский имеет в виду. - В машине и в ахуе, - пояснил Сережа. И вдруг засмеялся. Истерично так, запрокинув голову, обнажая шею с красной полосой. Олегу стало слегка страшно. К моменту, когда Олег припарковался у парадной, со стороны Серёжи уже доносились лишь тихие истерические смешки. Волков повернулся, разглядывая белеющий в темноте профиль, растрепанные грязные рыжие волосы, сгорбленную фигуру. Серёжа сейчас был до ужаса беззащитным и… практически сломленным? - Ты жив? – вырвалось у Олега прежде, чем он смог подумать. Серёжа повернул к нему голову, смотря на удивление спокойно и как-то тоскливо. - А ты?

***

Серёжа держался на удивление тихо вплоть до того момента, как перешагнул порог квартиры. Как только за Олегом захлопнулась дверь, Разумовский, с совершенно безумным взглядом, развернулся и со всей силы впечатал Волкова в нее лопатками. Серёжа держал Олега за плечи крепко, вцепился почти до синяков, и смотрел в глаза пристально и отчаянно, будто высматривая что-то, только ему одному известное. Олег покорно стоял, не двигался, старался даже не дышать. Мало ли что сейчас в этой рыжей голове происходило. А происходило там явно чёрти что. - Ты жив, - наконец выдохнул Серёжа, отрывая руки от Волкова и отступая на шаг. - Нет, ну если ты настаиваешь, я могу пойти обратно в галерею и попробовать умереть, - полушутя отозвался Олег. И с ужасом понял, что он вообще-то правда может. Если Серёжа попросит, то он на полном серьезе развернется, выйдет из квартиры и пойдет умирать. Разумовский же явно не оценил юмор, снова подлетая к Волкову и цепляясь за него. А потом снова отступая. - Ударь меня, - после минуты раздумий выдал Разумовский, в упор смотря на Олега. И тот окончательно перестал что-либо понимать. - Что? – Олег отлип от двери и спокойно, пытаясь не делать резких движений, начал подходить к Серёже, сейчас больше похожему на себя тринадцатилетнего, дикому и напуганному, чем на привычного, взрослого и адекватного. - Серёж, ты совсем с ума сошел? - Видимо, - выдохнул Разумовский, и зажмурился, когда Олег оказался слишком близко. – Ты умер, ты же, блять, умер, как ты можешь стоять тут и говорить со мной? Хватит надо мной издеваться, я же без тебя не могу. Олегу стало страшно. Он понятия не имел, что происходило сейчас с Серёжей, как он мог не отличать реальность от… от чего вообще? - Так, Разумовский, - Олег схватил Серёжу за запястья и потащил в зал, буквально швыряя в ближайшее кресло и нависая над ним. – А теперь рассказывай, шизик ты недоделанный. Я, конечно, чуть не умер пару десятков раз за этот год, один из которых был меньше часа назад, но, поверь, свои похороны я бы не пропустил. - Ты умер, - упрямо, но уже не так уверенно ответил Сережа, смотря на Олега снизу-вверх. - Нет, - вздернул брови Волков, смотря на Серёжу в ответ как на идиота. - Да, - все так же упрямо ответил Разумовский, скрещивая руки на груди. - Докажи, - Олег тяжело вздохнул, чувствуя себя героем какого-то очень тупого фильма, где все тупят-тупят, потом еще тупят-тупят, а потом снова тупят-тупят. И это была его жизнь. - У меня есть бумажка, - жалобно сказал Сережа, кивая головой куда-то в сторону стеллажей. - Ну да, конечно, как я мог забыть, без бумажки ты букашка, - кивнул головой Олег. – Что за бумажка, Серёня? Давай подробнее. Если хочешь меня похоронить, надо постараться. - Я не хочу тебя хоронить, - взвился Разумовский. – Я хочу, чтобы ты был жив, привязать тебя к кровати и никуда не выпускать, - с этими словами он вскочил и понесся к захламленным какими-то папками полкам, начиная копаться в них. На пол полетели коробки с документами, стопки файлов, какие-то договоры. - Интересные у тебя желания, - не удержался Волков. Шутки оставались единственным, что могло спасти его сейчас от того, чтобы окончательно чокнуться. Серёжа всё это время, все эти недели считал, что он тут что? Вместо кота тут бродит? Гремит ложками по утрам как Кентервильское привидение? Двигает предметы и храпит потому что полтергейст? Олег, конечно, знал, что Серёжа хорош в отрицании реальности, но чтобы не заметить мужика, живущего с тобой в одной квартире, это, конечно, уровень. - Вот, - Разумовский, успевший метнуться в свою комнату, принесся обратно и впихнул Олегу в руки большой белый конверт, в котором оказалось какое-то жутко формальное письмо и лист со свидетельством о смерти. – Пришло мне где-то месяц назад. - Серёж, - осторожно начал Олег, доставая документы, - месяц назад я уже был тут. - Я знаю, - кивнул Разумовский, - оно пришло через три дня после того как ты…- он запнулся и снова как будто сжался, затухая на глазах. - Как я вернулся, Серёжа, - уверенно закончил Олег, переводя взгляд на документы и вчитываясь. Серёжа, конечно, мог кого угодно в чём угодно убедить, как-то же он создал свою соцсеть, в России то, даже умудрился не нарваться на братков и любителей отжимать перспективные стартапы, но с Олегом это не прокатит. Особенно когда это касается факта наличия у него жизни. Олег нахмурился, вчитываясь. Тот, кто составлял этот документ, явно разбирался в том, что делает, или, хотя бы, как должен выглядеть подобный официальный документ. И Волков обязательно найдет этого человека, из-под земли достанет и заставит сожрать вот эту премиленькую стопочку макулатуры. Потому что это всё было такой ёбаной лажей. - А теперь разберем по частям всё тут написанное, - перевел Олег взгляд на Разумовского, снова закрывшегося в своем панцире и сверкающего на Волкова своими невозможными очень несчастными синими глазищами. – Какого числа у меня день рождения? - Пятнадцатого декабря, - без запинки отозвался Серёжа. А потом, подумав, добавил, - типичный Стрелец. Олег подавил желание закатить глаза. Серёжины ночные запросы в Гугле уже пару раз ставили их в неловкое положение, но прекращать Разумовский явно не собирался. - Ага, а какое число написано у меня в паспорте? – так же мягко уточнил Волков. - Семнадцатое, - не менее уверенно отозвался Разумовский. Тупая тогда вышла история, кто-то что-то напутал, подали не те данные, а исправлять в детдоме всем было лень, поэтому оставили так. Всё равно дни рождения не отмечались, какая разница какие цифры написаны. Оказывается, разница была. - Молодец, - всё так же мягко продолжил Олег. - А теперь смотри сюда, горе ты моё, - Сережа подобрался ближе, прижимаясь боком к Волкову и заглядывая ему через плечо. – В документе стоит пятнадцатое, чего не может быть, потому что во всех официальных документах стоит семнадцатое. Теперь сюда, - Олег указал на строчку с длинным шифром, - это номер нашего отряда. И тут пропущена цифра. Я знаю, потому что мы все во сне можем этот код сказать, да и в документах обычно проверяется раз по пятьдесят, это важнее, чем фамилия. И если тебе этого мало, - Олег вздохнул, разворачиваясь к Серёже, сейчас смотрящему на него с отчаянием, - то не знаю, можешь меня пнуть. Чтобы удостовериться, что я и правда живой. Разумовский еще раз посмотрел на документ, потом снова на Олега, вырвал бумагу из рук, внимательно его еще раз изучил и перевел взгляд на мужчину напротив. - Я так запутался, - устало вздохнул Серёжа и прикрыл глаза, будто собираясь с духом что-то сказать, но лишь крепче сжал в пальцах лист. Олег подавил желание взять Разумовского за плечи и встряхнуть. Они всё еще стояли посреди зала, в неудобной официальной одежде, насквозь пропахшей бензином. По-хорошему, надо было сначала сходить в душ, выкинуть все эти шмотки, проверить аптечку на наличие успокоительных или чего-нибудь помощнее, а только потом чинить разборки. Но у них всегда всё было через жопу. Так что, выбирать не приходилось. - Ты же умный, - наконец сказал Олег. Сережа перевел на него взгляд, как бы говорящий, ну давай, добивай. – Как ты мог поверить какой-то бумажке? Как ты мог… Олег проглотил окончание фразы, но несказанное «… подумать, что я не вернусь к тебе» осталось висеть в воздухе. Сережа вместо ответа присел обратно на кресло и устало склонил голову, цепляясь пальцами за волосы. Его плечи подрагивали, а острые лопатки торчали даже сквозь белую свободную рубашку, как крылья. - Сны, - глухо начал Разумовский. Олег присел перед Сережей на корточки, чтобы слышать его тихое бормотание, не пропустить ни слова исповеди, потому что наконец они говорили. Жаль, что так поздно. – Я потерялся. Во снах тоже был ты. Я только сейчас начинаю понимать, что там, внутри снов, ты был другим. Ты… точнее он говорил страшные вещи, рассказывал о заданиях, о том, что ты убивал и тебе это нравилось. А потом я в этих снах ложился спать и видел огонь. Просыпался, снова видел тебя. И перестал различать. Я пытался не спать, но опять видел тебя и думал, что у меня снова крыша едет, как на втором курсе… - Такое уже было? – тихо спросил Олег, беря Серёжу за запястье и отводя руку в сторону, чтобы взглянуть в глаза. - Да, - кивнул Разумовский, всё еще упорно смотря куда-то в пол и кусая губы, - на втором курсе. Мне тогда совсем хреново было, думал, в окно выйду. Ты еще писал через раз, потом начал сниться, а потом я тебя начал видеть. Сначала внимания не обращал, это же ты там, на своей кровати сидишь. Или у окна зависаешь, пялясь в темноту как сталкер. А потом до меня доходило – тебя же там нет, ты по лесам с автоматом бегаешь, палкой крапиву пиздишь или чем вы там занимались два года? - И что ты сделал? – у Олега внутри всё заледенело от ужаса. Он знал, что у Серёжи были проблемы с головой, но это было скорее что-то вроде «подростковая дурость, пройдет». Ему и в голову не приходило, что, по-хорошему, надо было еще тогда заработать денег и найти Разумовскому специалиста. - Познакомился с ребятами из меда, - хмыкнул Серёжа. – Им со второго курса можно работать в больницах, вот они мне таблетки и приносили иногда. Я хоть и спал от них как сурок, часов по двенадцать, с кошмарами, но хотя бы глюки и шум прошли. Даже поспокойней стал, с воронами подружился. Они, как ты уехал, настоящий террор возле нашего окна устроили, жить невозможно было. Я чуть кукухой окончательно не поехал, а остальным в общаге норм было. Олег нахмурился, мысленно прикидывая, что именно мог пить Разумовский. Транки? Нейролептики? Когда они виделись, Серёжа выглядел вполне адекватно. Хотя, этот жук по жизни ходил слегка пришибленный, так что ничего удивительного, что он проморгал. Да и учитывая, что девяносто процентов времени всех встреч с Серёжей Олег пытался не пялиться на него слишком уже откровенно, в чем, конечно же, не преуспевал, но сил на эту борьбу уходило много. - Сейчас же не пьешь? – на всякий случай уточнил Волков. Серёжа отрицательно помотал головой. - С ними думать сложно, в голове каша. А мне работать надо, - он наконец перевёл взгляд на Олега и у того что-то ёкнуло в груди. – Мы правда сегодня чуть не превратились в шашлык? Олег вздохнул, растягивая губы в кривой улыбке. На него сейчас свалилось столько новой информации, что едва не случившаяся катастрофа сегодня вечером теперь казалась какой-то далёкой и практически нереальной. - Правда. Тупая бы смерть была, скажи, - хмыкнул он. - А, по-моему, огонь, - в тон ему ответил Разумовский, криво улыбаясь в ответ. Волков с удовольствием отметил, что Серёжа перестал походить на труп и теперь сверкал глазами и даже слегка расслабился. – Мы воняем, - внезапно оповестил он. - Логично, ты в канистре с бензином буквально искупался, - Олег поднялся на ноги и отступил на шаг, давая Серёже место для манёвра, чтобы пройти мимо него, протиснуться между креслом и журнальным столиком, и удалиться в комнату. Но Разумовский затормозил рядом, нерешительно покачнулся, а потом подался вперед и крепко обнял Олега. Вжался всем телом, уткнулся носом в сгиб шеи и крепко обнял руками. Волков выдохнул и без раздумий обнял в ответ, чувствуя, как к горлу внезапно подкатил сухой комок. Он так скучал. Всё это время был тут, но, оказывается, скучал по нормальному Серёже, который не считает его призраком, говорит с ним и хочет касаться. Олег погладил Серёжу по длинным рыжим прядям, зарылся рукой в мягкие волосы и невесомо прикоснулся губами к виску. Серёжа под его руками задрожал и всхлипнул куда-то в шею. - Я рядом, - тихо сказал Олег в рыжую макушку. Всё налаживалось.

***

Олег задумчиво барабанил пальцами по стальной перекладине, пока уже знакомый стеклянный лифт нес его вверх, к офису Разумовского. На часах в холле было без пятнадцати девять, а значит офис уже давно опустел и только Серёжа, скорее всего, сейчас упорно долбил по клавишам своего крутого компа, совершенно забыв про время, обед и наличие других людей в этом мире. Гений, мать его. Как и подозревал Волков, на всём этаже было темно, только кабинет Разумовского светился теплым желтым светом. Остановившись в дверях, Олег окинул взглядом пространство, улыбаясь в сторону картины, мельком рассматривая скульптуры за стеклом и скользя взглядом по шахматной доске с недоигранной партией. Олег ничего в шахматах не понимал, а вот у Серёжи периодически были порывы почесаться интеллектом об этот кошмар нормального человека. Впрочем, Волков не осуждал. Пройдя вглубь, Олег аккуратно положил перед Серёжей папку. Тот вздрогнул, недоуменно захлопал глазами, а потом перевел взгляд на Олега, постепенно возвращаясь в реальность. - Я пришел сказать тебе три вещи, - улыбнулся Волков, смотря как Серёжа аккуратно открывает папку и начинает просматривать содержимое. - Вообще-то, на аудиенцию ко мне надо записываться, - серьезным тоном отозвался Разумовский. – Могли бы написать на почту, а не так беспардонно врываться посреди рабочего дня. - Рабочей ночи, Вы хотели сказать, - принял условия игры Олег, опираясь бедром о стол и доставая нужный лист из середины. – Это список лучших психиатров и психотерапевтов в Питере. Выбери кого-нибудь, я запишу тебя на сеанс. Серёжа кинул затравленный взгляд на Олега, от чего тому стало не по себе. Он не хотел так напрямую тыкать Разумовского в его проблемы с головой, но отчаянные времена требовали отчаянных решений. После вчерашнего разговора откладывать визит к специалисту не стоило. Да и Серёжа это, скорее всего, понимал. - Я могу сам записаться, - проворчал он, отодвигая папку на край стола, сцепляя руки под подбородком и смотря на Олега снизу-вверх. - Можешь, - покорно согласился Волков. – Но позволь о тебе позаботиться, - это была нечестная игра, нужно признать. Олег знал, стоит намекнуть Сереже, что его ни к чему не принуждают, просто хотят помочь, как тот мгновенно терял бдительность. У них всех, детдомовских, одни травмы на всех. Как и отчаянная потребность быть кому-то нужными. - Что-то еще? – Серёжа хоть и старался держать серьезную мину, но явно было, что уже слегка поплыл. Вон, на скулах появился румянец, и, Олег слышал, ногой начал отбивать неровный ритм. Разумовский всегда так реагировал на прямую, открытую и честную заботу. - Да, - вздохнул Олег, проводя рукой по волосам и сбрасывая с себя это воздушное оцепенение, охватившее его с тех пор, как он перешагнул порог кабинета. Все же, со вчера между ними что-то неуловимо поменялось, будто Серёжа перестал отгораживаться от него пуленепробиваемым стеклом и теперь вести диалог было в разы легче. - Звонил Гром. Они всё уладили, нам нужно будет на этой неделе заехать дать показания и потом прийти в суд. Но это позже, когда они соберут все бумажки и составят полную картину преступлений. Сережа вздохнул, откидываясь на кресле и смотря куда-то в окно, в темноту ночного Петербурга. - Как так вообще получилось, он объяснил? – спросил Разумовский, крутя в руках непонятно откуда взявшуюся ручку. Обычную, шариковую, похожую на те, которыми они писали в школе. Откуда она такая несуразная в этом навороченном кабинете – было непонятно. - Да, - Олег скользнул взглядом по тонким рукам, обычной серой футболке с какой-то дурацкой надписью, по знакомой чуть побледневшей полосе на горле, точеному профилю и пушистым после, Волков уверен, слишком тщательных попыток вымыть масло и бензин, волосам. – Братья неплохо общались, поэтому Александр был в курсе многих вещей. Хотя, неплохо, это не то слово. Александр был старшим, а родители воспитали его слишком гиперответственным. Так что он трясся что за младшего брата, что за младшую сестру. Ну, вот парень и двинулся на смерти близнеца. И пошел мстить. У него до этого уже проблемы с головой были, поэтому в армию и не взяли. А дальше Игорь сказал, цитирую «сам всё понимаешь, хотя мы до сих пор – нихуя». Разумовский хмыкнул, не отрывая взгляда от чёрного неба. - Похоже на них, - и снова затих. Олег хотел было начать спорить, что Гром не такой уж плохой мужик, да и Дубин, хоть и наивный как котенок, но тоже вполне ничего, как Серёжа повернулся и выдал: - Ты же понимаешь, что на месте этого Александра мог оказаться я? - Не говори так, - нахмурился Волков. – Ты бы не пошёл жечь людей. Как же пацифизм, мир и прочая твоя философия. Ты бы справился с этим. Разумовский коротко засмеялся, подаваясь вперед, практически ложась на стол плашмя и зарываясь пальцами в волосы. - Олег, - тихо сказал он, - это я вот так по-твоему справился? На все, блять, пять баллов, конечно. Олег скрипнул зубами и, переживая внутреннюю молчаливую истерику, протянул руку, касаясь волос Серёжи. Крыть, конечно, было нечем. - Мы разберемся, - уверенно сказал он, находя тонкие холодные пальцы Разумовского и сжимая их. – Я обещаю. Серёжа повел плечом, как бы говоря «обещает он, ага, обещатель хренов», но всё же промолчал. Вцепившись в пальцы Олега, он опустил их руки, чуть выпрямляясь и поднимая голову. Олег подумал, что Серёжа невероятно красивый. Запредельно. В десятки раз красивее, чем та же пресловутая Венера, сейчас нежно смотрящая на них с другого конца кабинета. Красивее всех людей на свете, которых он видел. Потому что при взгляде на них в груди не разливалось такое щемящее чувство, заставляющее одновременно хотеть прикоснуться и не трогать никогда в жизни, убрать под стекло и любоваться часами. Чувство, растянутое в бесконечность, с первого дня как они встретились и до момента, когда эта Вселенная перестанет существовать. - Третье, - наконец хрипло сказал Серёжа, встряхивая головой и вырывая Олега из оцепенения. Они так и не расцепили руки, поэтому Волков потянул Серёжу вверх, заставляя того выбраться из компьютерного кресла и обойти стол, замирая перед ним. – Дай угадаю, - ухмыльнулся Разумовский. – Третьей вещью будет напоминание, что у меня есть квартира, в которой надо иногда ночевать, да? - Не совсем, - хмыкнул Олег, - но идея хорошая. Вообще, это не совсем сказать, - Волков почувствовал, как глупое сердце начало биться где-то в районе горла, разгоняя по телу волны паники, а пальцы слегка онемели, - но смысл ты должен уловить. И чуть потянул на себя озадаченного Серёжу, кладя руку ему на бедро и наконец прижимаясь своими губами к его. Олег был человеком слова, раз он пообещал себе сделать что-то опрометчивое и глупое тогда, в том подвале, то вот, получите-распишитесь, он это сейчас и делает. Ставит на кон свои чувства и хрупкий, только воцарившийся мир в отношениях с Серёжей. Но, боги, как же давно он этого хотел. Разумовский замер в руках Олега, позволяя прижиматься губами в невинном, почти детском поцелуе. Но не отстраняясь и не отвечая, будто не знал, что делать с этой ситуацией и теперь просто смиренно ждал, когда она закончится. Волков отодвинулся, разрывая контакт и, смотря на опешившего Серёжу, растянул губы в грустной улыбке, понимая, что в груди что-то надорвалось, оставляя лишь какую-то незнакомую пустоту, чернильным пятном сейчас расползающуюся по ребрам. Но тут Разумовский наконец отмер и бросился вперед, цепляясь за плечи Олега, впечатывая того поясницей в стол. - Нет, нет, нет, нет, не может быть - зашептал Сережа в губы Волкова, целуя сам, прижимаясь тонкими мягкими губами и притягивая Олега к себе, - так просто не бывает. Олег решил, что ответит на этот бред позже, когда… когда-нибудь никогда, потому что сейчас у него было занятие куда важнее болтовни. Разумовский целовался отчаянно, прикусывал губы, что-то пытался говорить, но Олег просто положил руку Серёже на шею и медленно провел языком по нижней губе парня, заставляя того сдавленно охнуть и наконец позволить поцеловать его нормально. Не спеша, поглаживая пальцем по острой скуле и чувствуя, как ведёт от счастья. Олег не помнил, когда успел поменять их местами, усаживая Серёжу на стол и устраиваясь между разведёнными коленями. Главное, что Серёжа прижимался ближе, льнул всем телом и охотно отвечал. - Ты серьезно? – первое, что спросил Разумовский, когда Олегу удалось усилием воли оттащить себя от губ Серёжи. – Потому что если нет, ты полетишь вон в то окно, а я прыгну следом. Олег усмехнулся, выцеловывая линию челюсти парня, чуть прикусывая нежную кожу и скользя губами вниз, к красной полосе от ножа. Смущенный Разумовский любил сыпать пустыми угрозами и болтать за троих, ничего удивительного. - Я серьезно, - горячо выдохнул ему в шею Волков, заставляя парня со стоном откинуть голову назад, подставляя белую шею. – Серьезнее некуда. Тонкие пальцы сжались на плечах Олега, стягивая с плеч косуху и отшвыривая куда-то в сторону. Олег же чувствовал под руками дрожащее от избытка чувств горячее тело и сходил с ума, вылизывая шею широкими мазками, кусая бледную кожу и вслушиваясь в сбитое дыхание. - Тебе холодно? – спросил Волков, ведя руками по бокам вверх, под футболкой, по голой коже и чувствуя, как сильно трясет Разумовского, прижимая его к себе ближе, ещё ближе. - Нет, - задыхаясь, ответил тот, - мне горячо. Какой же ты горячий, Олеж, - Серёжа сжал ногами бедра Волкова, заставляя того тихо заскулить и толкнуться вперед, вырывая из парня громкий стон. – Я так давно этого хотел. Чтобы это был ты. Всегда ты. Олег замер на середине движения, тяжело дыша Разумовскому куда-то в район сонной артерии. Тело прошило волнительным предчувствием чего-то важного. - Что? – тихо спросил он, чуть отстраняясь и заглядывая Серёже в глаза. Совершенно безумные, с расширенными зрачками, любимые. – Как давно? - Курса с третьего, - пожал плечами Разумовский, вообще ни капли не сбавляя оборотов, забираясь Олегу под водолазку холодными руками и проводя по животу, заставляя возбуждение закручиваться сильнее. – Ты вернулся тогда, ходил рядом, привычный такой, родной. И я вдруг понял, что, кажется, жить вообще без тебя не могу. А ты взял и свалил. Олега будто холодной водой окатило. В груди что-то болезненно и одновременно сладко заныло, заставляя опустить руки Серёже на бедра и сжать их сильнее, фиксируя, не давая двигаться. Нужно было еще кое-что прояснить. Прям жизненно необходимо. Олегу уж точно. - Серёж, - Олег сделал глубокий вдох, слыша свой хриплый голос будто со стороны, - ты всё это время… - он замялся, но послушно замерший Разумовский мягко ему улыбнулся и закончил. - Всё это время был влюблен в тебя? Да, - так просто признался он. – И зная, какой будет следующий вопрос, ревнивая ты собака, нет, Олег, у меня никого не было. У меня всегда был ты. Олег крепче сжал пальцы на бедрах Серёжи, пытаясь унять развернувшуюся бурю в груди. Он думал об этом. Отгонял всеми возможными способами от себя мысли, что Разумовский взрослый человек с правом на личную жизнь, что они друг другу не больше чем друзья, что его идиотская влюбленность – это только его проблемы. Но, как только вернулся, конечно же, буквально обнюхал все углы Серёжиной квартиры в попытках найти следы присутствия кого-то другого, кто был тут до него. И успокоился, когда ничего не нашел. А если бы нашёл, то просто не представлял, что бы делал. Наверное, укатился бы выть грустной хтонью на болота, благо область располагает. Дня на два, потом бы, конечно, приполз обратно, куда бы он делся. - У тебя никого не было, - тупо повторил Олег, в упор смотря на начавшего смущаться Серёжу, который тут же заёрзал, выворачиваясь из-под рук Волкова. Но тот держал крепко и не отводил взгляд. - Ну знаешь, что, - возмущенно начал шипеть Разумовский, неправильно истолковав паузу. - Я вообще-то, был тут немного занят. Например, строил империю. Олег покачал головой и, наконец отпустив бёдра Серёжи, аккуратно погладил его по щеке, наклонился ближе и поцеловал. Нежно, медленно, собственнически. - Я так сильно тебя люблю, ты не представляешь, - оторвавшись от его губ, сказал Олег и притянул в объятья, держа в руках самого дорогого человека. – Поехали домой. Серёжа лишь согласно угукнул ему в плечо, обнимая в ответ. Олег закрыл глаза, наслаждаясь моментом. У них всё было хорошо.

***

Впервые за много лет Серёже снились соленые морские волны, блестящие в мягком солнечном свете, далёкий крик чаек и нежность цветов, будто сошедших с такой знакомой картины. Серёжа больше не боялся увидеть обжигающее яркое пламя. Потому что огонь, кажется, очень сильно боялся Олега. А он теперь всегда рядом.