На пепелище

Спина затекла от многочасового сидения на неудобном стуле в позе креветки, поясницу нещадно тянуло, глаза болели и слезились, а шея хрустела так, что на него периодически оборачивались, проверяя, не откинулся ли их кошмар и гордость всего отдела в одном лице. Игорь практически чувствовал, как разваливается на куски. Рядом что-то закопошилось и на стол упала безликая папка с очередным делом. Игорь нахмурился и подавил желание зарычать. Уговаривая себя, что гонцов, приносящих плохие вести, не казнили уже лет пятьсот, что его за подобные, совершенно не альтруистические, порывы по голове не погладят, Гром перевел взгляд на смертника. Конечно же, на него смотрело улыбающееся лицо Димы Дубина. Желание убивать чуть-чуть притупилось и сошло практически на нет, когда Дима опустил перед ним кружку с кофе. Горячим, свежезаваренным, не из забившейся сегодня утром кофемашины. - Дормамму, я пришел договориться, - радостно сказал Дима, со скрежетом пододвигая непонятно откуда взявшуюся табуретку и усаживаясь на неё. Игорь посмотрел на напарника нечитаемым взглядом и покачал головой, не понимая отсылку. Но Дима уже махнул рукой и, как змей искуситель, подвинул ближе к Игорю папку с делом, вынуждая заглянуть в нее. - Ну, и что? – недовольно спросил Гром, пробегая глазами по первой странице. – Очередной пожар, скорее всего опять коротнуло проводку. В Питере обычное дело. У нас таких по десять в месяц, стандартная процедура. Сам справиться не мог? - Это третье, - поправил Дима, вытаскивая из воздуха еще две папки. Игорь сонно моргнул, не понимая, как Дубин только что провернул этот фокус. Но потом сообразил, что тот, скорее всего, просто предварительно положил нужные дела на край своего стола, стоящего позади, и теперь ловким движением схватил их. Вот шут. - Значит, удачный месяц, - отмахнулся Игорь, переводя взгляд на экран компьютера. Вордовский файл белел недописанным отчетом. Видит Бог, эти бумажки сведут его в могилу раньше, чем он получит шальную пулю, раскрывая очередное дело. - Нет, Игорь, смотри, - упрямо настаивал Дима, двигая отодвинутые папки обратно к Грому. – Именно потому, что это все слишком похоже на обычные пожары, никто не обратил внимание на детали. – Игорь сдался и перевел усталый взгляд на напарника, сейчас едва ли не подпрыгивающего от нетерпения и пытающегося не запутаться в словах. – Смотри, все эти три пожара произошли ночью, в будний день. Когда все были дома. Во всех трех случаях не выжил никто, пожарные в отчете указывали, что двери были заперты практически наглухо и их даже не пытались открыть. Сгорели только эти квартиры, огонь не перекинулся на соседние, как обычно бывает, да и пожарных вызывали все три раза анонимно, ровно через пятнадцать минут после возгорания. Такое чувство, что целью были только эти квартиры, остальные не должны были пострадать. Дима тараторил так, что Игорь, после двенадцати часов рабочей смены, понимал едва ли половину. Но основную мысль ухватил. - Еще что-то? – нахмурился он, наконец беря в руки дела и начиная их пролистывать. Гребаная бумажная волокита, они, кажется, только что чуть не пропустили какого-то психа. - Да, - Дима зашелестел бумагами, - я запросил повторную медэкспертизу сгоревших, и на мужчинах при повторной проверке нашли следы от веревок. Ну, и обгорели они меньше, словно попали в огонь на несколько минут позже. При первичном освидетельствовании всем было не до этого. Игорь тяжело вздохнул и помассировал виски. Видимо, выспится он когда-нибудь не сегодня. - Ты молодец, - выдавил из себя Гром, физически ощущая, как сложно ему дались эти слова. Он не привык кого-то хвалить, но Дима сегодня действительно оказался внимательнее, чем весь отдел целиком. Игорь практически почувствовал, как засветился рядом сидящий Дубин. Смотреть на эту лампочку Ильича не было сил, поэтому он снова уставился в дела. Пару раз перелистнул страницы, постучал пальцами по столу, перечитал характеристики и нахмурился еще больше. - Ты кое-что не заметил, - бросил он уже собирающемуся подняться и уйти к своему месту Дубину. - Что? – мгновенно развернулся тот, сшибая локтем со стола ручку и пару листов. Гром закатил глаза. - Они все трое были военными, - сказал Игорь, указывая пальцем в строчку об указании места работы мужчин. Дима растерянно поправил очки и посмотрел на Грома. Дело принимало неожиданный и очень неприятный оборот.

***

- Что ты делаешь? – Сережа заглянул на кухню и замер, сонно моргая. Зрелище было, мягко говоря, необычным. Олег, разложивший на кухонном столе не только все столовые ножи, но и свои личные, сейчас опасно блестящие в искусственном свете, сидел на стуле в трусах и майке. И методично скрежетал лезвием по точильному камню. - Медитирую, - невозмутимо отозвался Волков, даже не поднимая глаз. - Ты же понимаешь, что медитация подразумевает под собой более духовные занятия? – осторожно уточнил Сережа, со вздохом опускаясь на рядом стоящий стул. - Но ладно, меня сейчас волнуют обычные мирские вопросы. Что на ужин? - Было бы мясо, но все твои ножи тупее вилок. Как ты вообще ими что-то резал? – в голосе Олега появилась та самая ворчливая нотка, которая проскальзывала, когда Сережа, к примеру, совсем терялся во времени и забывал поужинать. Или выкинуть мусор. В общем, мелко бытово косячил, раздражая педантичного и собранного Олега. – Кстати, тебе там какие-то бумажки курьер передал. Я читать не стал, сам разберешься, - Серёжа слегка поморщился, словно Волков сказал что-то мерзкое. Оно и ясно, возиться с документацией никто не любит. - Как-то резал. Просто мужика в доме нормального не было, - бездумно ляпнул Сережа, беря в руки один из ножей, идеально начищенный, острый, со слегка затертой деревянной ручкой. Олег кинул быстрый удивленный взгляд на Разумовского, замершего и переваривающего, что сказал. Сережа секунд пять потупил, хлопнул глазами, залился краской, но профессионально сделал вид, что не произошло ничего необычного. Олег усмехнулся. - Это мой любимый, - кивнул он Сереже, продолжающему лениво крутить нож в руках. – Как-то чуть не забыл его в человеке. Вовремя вспомнил, даже не пришлось возвращаться. Разумовский демонстративно аккуратно положил нож на стол, опасливо отодвигая от себя. Волков сцепил зубы, чтобы не засмеяться. Дразнить Серегу оказалось еще веселее, чем раньше. Олег уже почти забыл каково это – просто сидеть вдвоем, перебрасываться ничего не значащими фразами и не волноваться, что отведенные часы закончатся непозволительно быстро. Не было раздражающе маячившего на горизонте дедлайна, с приходом которого нужно будет снова развернуться, оторвать от себя кусок и вернуться к бесконечной рутине друг без друга. Но все равно было что-то не так. За две недели, прошедшие с возвращения Олега, это был чуть ли не первый раз, когда они нормально разговаривали. Разве что в прошлую субботу Сережа позвонил, пьяный в дрова, из соседней комнаты и долго рассказывал Олегу о том, что линька у воронов – очень сложный процесс и приходится на начало осени. Что рулевых перьев у воронов ровно двенадцать, а линяют они в строгом порядке, чтобы не потерять способность летать. Потом каким-то образом перешел на тему истории создания летательных аппаратов, а после про Северное Возрождение и «Падение Икара» Брейгеля Старшего. Отрубился Разумовский где-то на середине предложения о противопоставлении типов личности. Олег же просто лежал в своей кровати, прижимал к уху трубку, слушая мерное бормотание и думал, как же сильно ему этого не хватало. Все остальное время Сережа безвылазно сидел в своем кабинете и что-то печатал, изредка угукая в ответ на принесенные кружки кофе и уговоры пойти поесть. А когда смотрел на Олега, выглядел скорее несчастным и разбитым, чем человеком, в жизни которого все наконец наладилось. Вот и сейчас, присмотревшись чуть внимательнее, Волков заметил, что Сережу слегка покачивает от усталости. Тот, перестав говорить, подпер рукой голову и прикрыл глаза, даже не борясь со сном. - Сереж, давай ты пойдешь в кровать? – откладывая нож и вытирая руки о майку, сказал Олег. - Угу, - покорно согласился Разумовский, позволяя стащить себя со стула и вцепился пальцами в любезно подставленное плечо. – Ты такой теплый, - выдохнул он в шею Олегу, от чего у того по спине побежали мурашки. – Как живой. - Я и есть живой, - вздохнул Олег, шагая в сторону Сережиной комнаты, практически на буксире таща его за собой. Сгрузив легкую ношу в кровать и укрыв одеялом, Олег мысленно пнул себя за секундный порыв прижаться губами к острой скуле, погребенной под копной рыжих волос. «Фу, не трогай» - насмешливо прозвучало где-то внутри, и Олег послушно отступил, возвращаясь на кухню. Щелкнув пультом, Волков включил телевизор, уменьшая громкость до минимума. По комнате запрыгали синевато-белые всполохи, а на фоне заговорил ровный голос диктора, освещающий новости к этому часу. Почти не вслушиваясь, Олег снова взялся за ножи, погружаясь в блаженную рутину, позволяющую занять руки и освободить голову. Раз, два, три, четыре, перевернуть лезвие, раз, два, три, четыре. Когда диктор очередной раз сказала «огонь», «возгорание» и «пожарные прибыли в течение получаса», Олег замер. Одна новость про пожар – норма, две – совпадение, три за неделю – плохая тенденция. Но за прошедшие две, Олег слышал подобную новость даже не пятый раз. Ну, или телеканалы повторяют друг за другом, пожал плечами Олег. Может, у него просто выработался рефлекс на слово «огонь». Столько лет прожить рядом с Сережей и относиться к подобному равнодушно - решительно невозможно. Вот он и цепляется за триггеры. Совпадения, не иначе. Уже собираясь спать, во втором часу ночи, Олег, пошатавшись по комнате, вытащил старенький телефон, тот, который ему подарил Сережа перед первым контрактом. Тупящий, зависающий, но все еще живой. И решил включить. Телефон давно был назначен рабочим, поэтому уйдя со службы, Олег без колебаний вырубил его, отрезая себя от военного мира и не собираясь ввязываться в это снова. Хватит, с него точно хватит. Однако, поддавшись какому-то странному неприятно скребущемуся предчувствию, телефон был подключен к розетке и теперь ярко светился в темноте, оповещая, что сейчас-сейчас, он загрузится, минуточку, вот совсем скоро. Как только на экране появилась стандартная заставка, телефон задребезжал, уведомляя о десятках пропущенных и паре сотен сообщений. Олег нахмурился, устроился поудобнее и открыл первое попавшееся. Через полчаса стало понятно – он пропустил уже с пятерку похорон, но еще на парочку точно успеет.

***

Выйдя из поминального зала на улицу глотнуть свежего воздуха и перекурить, Олег с удивлением заметил недалеко два знакомых лица. При ближайшем рассмотрении, лица оказались его сослуживцами, уже слегка заросшими и такими же хмурыми, как и он. - Жаль Лёху, - сказал длинный парень с какой-то птичьей фамилией, Олег никак не мог вспомнить, то ли Журавлев, то ли Соколов. Да и не важно было, они не сильно общались тогда, на службе, а теперь и вовсе будут встречаться раз в пятилетку на подобных мероприятиях. – Только вернулся, а тут такое. - Да херь вообще какая-то творится, - отозвался рядом стоящий Михаил. Вот его Олег отлично помнил, такой нос попробуй забудь. Мишу вообще все не очень любили, тот слишком сильно любил присесть на уши и начать рассказывать про все свои болячки. Сначала в хронологическом порядке, а потом в алфавитом. Что он делал на контракте в таком случае, если был настолько чахоточным – не понятно. Олег, ради интереса, однажды заглянул в его медицинские показатели – Миша оказался здоровее их всех вместе взятых. – Один пожар за другим, они все сговорились что ли на правила безопасности хуй класть? - В смысле? – Олег подумав, достал из кармана косухи пачку сигарет и кивнул, принимая из рук Миши зажигалку. - А, ты еще не знаешь, - махнул рукой мужчина, - до тебя не дозвониться было. В загул что ль ушел? – и вдруг хитро прищурился, опуская голос. – Что, дождалась тебя твоя рыжая? - Ну типа, - клыкасто ухмыльнулся Олег, прикуривая. Слышал бы сейчас их Серега – точно вломил бы. – Не переводи тему, чёрт. - Да это, - протянул Михаил, - ты думаешь, что Лёху в закрытом гробу хоронили? Авария какая-то, не справился с управлением, врезался ночью в дерево, что-то там повредилось и машина загорелась. Еще двое, которые вот с ним служили, - Миша кивнул на рядом стоящего парня, - сгорели с разницей в неделю у себя в квартирах. Помнишь нашего, Андрея? – Олег кивнул. – Тот тоже, того. Говорят, заснул с сигаретой. - Еще Михалыч с Казаком, - кивнул Журавлев-Соколов, - я слышал, что они на рыбалку двинули в начале июня. Надрались там, уснули и забыли заслонку в печи открыть. Ну и не проснулись. Олег покачал головой и затушил сигарету о стену. Покрутил головой в поисках урны и, не находя ее, сжал бычок в кулаке. - Да бросай тут, - махнул головой Миша, указывая под ноги, где по потрескавшейся плитке были разбросаны бычки явно не первой свежести, - одним больше, одним меньше. - Мне не трудно, - заметив урну метрах в пяти от себя, Олег решил выбросить на обратном пути. - Неплохо тебя выдрессировали, Волков, - хмыкнул Миша. – Всего ничего прошло, а ты уже под каблуком. Небось, она у тебя еще защитница животных, веганша и всё в таком духе. Олег вспомнил суммы, которые Сережа переводил в фонды по защите природы, как тот забивал холодильник овощами, которые не ел, потому что, кажется, существовал на одном кофеине. - Ты просто завидуешь, - ответил Олег, поправляя воротник косухи, - у тебя-то такого каблука нет. Лицо Михаила перекосилось, а Журавлев-Соколов заржал, хлопнув Олега по плечу. Если Миша хотел как-то задеть Олега, ему нужно было стараться лучше. Кто был влюблен в Разумовского, тот ни в цирке не смеется, ни ведется на тупые подколы. Спускаясь в метро, Олег со всех сторон крутил свежеполученную информацию и никак не мог придумать, что же с ней делать. С одной стороны, это не связанные между собой события, мало ли как жизнь повернулась. Может, это по ним всем так карма ударила. Что-то вроде «хотели умереть как герои, а вот хер вам, помрете от тупейшего стечения обстоятельств в тот момент, как снова решили начать жить». Вполне в духе реального мира, где что ни случай, то анекдот категории «Б». С другой – шесть человек меньше чем за два месяца. Нужно было поднять старые связи и выяснить, завели ли дело хоть по какому-то случаю. А если завели, то кто этим занимается. Переступая порог квартиры, Олег вознамерился обсудить все это с Сережей. Во-первых, пока тот сам не начитается новостей про пожары. Кто знает, что может послужить очередным триггером. Кошмаров не было уже давно, но рисковать не стоило. А во-вторых, мнение со стороны никогда не помешает. У Сережи вообще была суперспособность смотреть на всё под каким-то своим, странным углом, додуматься до которого мог только он сам. Тем более, что последний месяц тот работал как проклятый. Целыми днями пропадал в офисе, приезжал за полночь и продолжал работать дома. Олег уже думал поискать в интернете, где можно купить заглушки, чтобы без палева отрубить интернет в квартире. Серёжа писал то ли обновление для соцсети, то ли почувствовал себя Тони Старком и решил создать собственный ИИ. Олег первое время вслушивался в это несвязное сонное бормотание, но потом махнул рукой – допишет и сам всё расскажет, еще надоесть успеет. Сережа обнаружился, как ни странно, в гостиной. С неизменным ноутбуком на коленях, он с ногами сидел на том самом диване, который в прошлой жизни явно был Харибдой, настолько яростно засасывал в себя людей, оставляя торчать лишь макушку из-под всех этих мягких отростков, именующихся подушками. Казалось, Разумовский похудел еще сильнее. Теперь он был похож на себя подростка, с такими же длинными худыми птичьими лапами, впалыми щеками и темными кругами под глазами. Олег тяжело вздохнул, присаживаясь на корточки перед Сережей и захлопывая крышку ноутбука у него перед носом. Разумовский по-совиному моргнул, посмотрел на Олега и растянул уголки губ в усталой улыбке. Сердце у Волкова пропустило такт. - Я тебя, как маленького ребенка, каждый день укладывать должен? – склонив голову на бок, спросил он, убирая горячий ноут в сторону. - Было бы неплохо, - хрипло каркнул Сережа, облизывая сухие губы и начиная возиться среди всех этих подушек, явно собираясь уснуть прям тут. Олег хотел было возразить, что у Сережи есть своя огромная, двуспальная кровать в не менее огромной комнате, которую он игнорирует даже лучше, чем необходимость в трёхразовом питании, но потом махнул рукой. Если Разумовский заснет прямо тут, будет меньше шансов, что добираясь до своей комнаты он споткнется об очередную гениальную идею и снова поскачет в объятья к кодам. Разговоры тоже придется отложить. Сейчас Сережа вряд ли способен связать два слова, не говоря уж об аналитике и аргументированном споре. Олег потянулся вперед, расправляя плед на острых плечах и, не удержавшись, провел рукой по худому предплечью, коснулся выступающей косточки на запястье. Коснувшись холодных пальцев, Волков почувствовал, как они дернулись, а потом плотно обхватили его ладонь и потянули вверх, к лицу Сережи. Прижавшись щекой к горячей волчьей ладони, Разумовский выдохнул, блаженно растягивая тонкие губы, практически целуя пальцы Олега. У того сердце ухнуло вниз, оставляя вместо себя сбитое дыхание и странную дрожь, совершившую торжественное шествие по всему позвоночнику. - Я так скучаю, - выдохнул Сережа, на секунду приоткрывая глаза и смотря на Олега сквозь светлые ресницы так нежно и так отчаянно, что в пору было завыть. И тут же заворочался, устраиваясь удобнее и сжимая запястье Олега еще крепче, не отпуская от себя. Волков не был против.

***

- Игорь, Игорь, - из-за угла выскочил Дима и в три прыжка добрался до Грома, не соизволившего даже пошевелиться или отреагировать на встревоженные вопли напарника. В руках у Игоря была шаверма и это было важнее, чем запыхавшийся Дубин, затормозивший практически лбом об его плечо. - У меня обед, - невозмутимо отозвался Игорь, вгрызаясь в лаваш. Он заслужил пять минут спокойствия и уединения с этой красоткой в фольге. Он что, много просит от жизни? - Мне звонил Фёдор Иванович, - начал было Дима, но Игорь жестом его остановил, наконец переводя взгляд на парня. - Мне он тоже периодически звонит, - чавкая, поведал Гром, опираясь спиной на стену и продолжая показывать мастер-класс по игнорированию внешних раздражителей. Недалеко лаяла собака, истошно орала сигнализация на чьей-то машине и громко ругались какие-то рабочие. Игорь же размеренно вкушал пищу богов, - но я же не рассказываю тебе. - Да подожди ты, - отмахнулся Дубин, - Федор Иванович интересуется, - Дима сделал трагическую паузу, явно подразумевая под этим словом «орет в трубку как бешеный, потому что ты сбрасываешь его звонки», - во что ты опять ввязался, раз тебе приходят запечатанные конверты от дружественных инстанций. - Передай, что ни во что, - любовно сдирая фольгу с шавермы ответил Гром, - я просто танцую. - Танц… что? – переспросил Дима, явно пребывая в замешательстве. Он, конечно, уже привык к нестандартным методам решения проблем, но танцы явно не входили в распорядок дня Грома. Он бы знал. - Танцую межведомственный кадриль с элементами пинг-понга. Вместо шарика у нас ответственность, - снизошел до объяснений Игорь, смотря на Диму с совершенно серьезной миной. Дубин же остро почувствовал запах глумления. - Игорь, перестань, - взмолился он. – Это по тому делу с пожарами? Гром тяжело вздохнул, запихнул в рот последний кусок, смял в руках фольгу с бумажкой и метко кинул в ближайшую урну. - Да, - ответил он, разворачиваясь и начиная идти в сторону участка. Дима потупил пару секунд и направился за ним. – Я запросил списки всех, кто служил с пострадавшими. Отделения, взвода, роты. Что дадут. Неделю, ироды, думали. - Если окажется, что они служили вместе, то это меняет дело, да? – поправляя очки уточнил Дима, начиная слегка подпрыгивать на каждом шаге. Они завернули в очередную подворотню, поэтому его звонкий голос разносился громким эхом, и Игорь подавил желание цыкнуть на парня. – Но Игорь, тебе же придется запрашивать разрешения на допросы по каждому, это растянется на месяцы. - Значит, вам поможет только чудо, - раздалось позади них. Дима подпрыгнул от неожиданности, вляпываясь правой ногой в лужу и забрызгивая форменные штаны. Игорь же на секунду замер, напрягся и медленно развернулся. Темные брови сошлись на переносице, когда перед собой он увидел совершенно не внушающую доверия фигуру. Во всем черном, с неаккуратной бородой, руками в карманах – мужчина смотрел на него прямо и серьезно. - Мама не учила, что подслушивать нехорошо? – растягивая гласные спросил Гром, вздергивая подбородок. - Можно было бы и повежливее, я тут помочь пытаюсь, - хмыкнул мужчина и, кинув быстрый взгляд на схватившегося за табельное, Диму, переступил с ноги на ногу и вздохнул. – Могу поспорить, моё имя есть в вашем списке. Так что считайте, чудо произошло – я сам вас нашел. Дима нахмурился, но руку от пистолета убрал. Игорь же прищурился и сделал шаг вперед. - Подробнее, - приказал он. - Олег Волков. Служил в одном взводе с погибшими. Не знаю, сколько вы раскопали, но за последние два месяца на гражданке погибли шесть человек из взвода. Как по мне, при очень странных обстоятельствах. Игорь поджал губы, раздумывая. Им или действительно везет, раз на них вышел человек, непосредственно относящийся к этому делу, или прямо сейчас творится какая-то чертовщина, которая ни к чему хорошему не приведет. С другой стороны, парень действительно был похож на того, кто только вернулся с войны. Холодные, почти безжизненные глаза, внутренняя собранность, будто он был готов к бою в любую секунду, залегшие глубокие тени под глазами – привычку спать по четыре часа и просыпаться от каждого шороха при всем желании быстро не потеряешь. Может, и не врет. - Как на нас вышел? – чуть сдавая позиции спросил Игорь, практически чувствуя, как Волков подавляет желание закатить глаза. Олег достал из внутреннего кармана косухи сложенный вчетверо лист и отдал Игорю. Гром, развернув лист, усмехнулся. Дима заинтересованно заглянул через плечо, но ничего не понял – на листе был криво нарисован поджаренный угорь. В правом верхнем углу чернела довольная, не менее кривая, пчела. - Кто бы сомневался, - хмыкнул Игорь и аккуратно свернул лист обратно, убирая к себе. Ладно, решил Гром, он проверит этого Волкова первым. Особенно, если тот действительно окажется в списке. Пока нужно пользоваться внезапными подарками судьбы, раз они сами идут в руки. - Майор Гром, - кивнул Игорь. – И раз вы так настаиваете, пройдемте в участок. Игорь развернулся и, не оборачиваясь, зашагал вперед, краем глаза замечая, как хмурится идущий рядом Дима. - Мне все это не нравится, - тихо сказал Дубин, когда они уже заходили в участок. Игорь лишь пожал плечами, оборачиваясь и наблюдая, как совершенно спокойный Олег, не обращая на косые взгляды присутствующих, следовал за ними. Игорю вообще никогда ничего не нравилось, но это не было достаточным поводом, чтобы перестать разговаривать с людьми. К сожалению.

***

Кошмары вернулись неожиданно. После того, как за Олегом последний раз захлопнулась дверь, Сережу будто отпустило. Перевело в энергосберегательный режим, где он существовал только для строчек кода и принятия каких-то очень важных решений, в итоге превращающихся в один большой клубок стечения обстоятельств. Благодаря которым и появилась «Вместе». Сережа, кажется, смеялся, когда придумал это название. Хохотал так, что потом пришлось стирать слезы с лица и зализывать искусанные губы. «Вместе». Надо же было такое выдумать. Откуда в его лексиконе вообще это слово появилось? Наверное, из какой-то прошлой жизни. Где был Олег, растянутые старые свитера и перепачканные углем пальцы. Но кошмары прекратили сниться. С щелчком двери, последним «я буду писать». Сережа не вспоминал про них два года. А тут с размаху, неожиданно, разрушающе, не оставляя от Сережи камня на камне, вновь, как в детстве, не давая проснуться и заставляя смотреть до конца. На его глазах сгорали люди. Какие-то незнакомые, но такие отчаянно цепляющиеся за жизнь, до последнего не верящие, что это происходит с ними, смотрящие на Разумовского с мольбой в глазах – спаси, остановись, заклинаем. И он не в силах был даже отвернуться – что-то темное внутри него с любопытством разглядывало плещущееся пламя, тянясь к нему, подталкивая Сережу в спину – подойди ближе, прикоснись, согрейся, сгори вместе с ними. Он не помнил большинство снов целиком, мог иногда выхватывать из памяти детали – море крови, объятая пламенем детская кроватка, покореженные куски металла, разлитый по серому асфальту бензин, треск сухих веток под ногами. Всё всегда в итоге забирал огонь, оставляя Разумовскому лишь горстку выжженных на обратной стороне век страшных картин и ощущение полной беспомощности. Сережа просыпался в слезах, цеплялся пальцами за подушку и тихо скулил, ощущая фантомное пламя у своих ног. Каждое утро боялся подходить к зеркалу, боялся увидеть копоть на бледной коже, почувствовать запах дыма. Но все равно смотрел, грел пальцы под еле теплой водой, тёр мочалкой до красных полос и вышвыривал себя в новый день. Он справится, даже если ему теперь нечего больше терять. Он обязательно справится.

***

Олег провел пальцем по подоконнику, оставляя светлый след. На подушечке остался здоровенный шмат пыли, на который он с негодованием уставился. Потом перевел взгляд на расхаживающего по своей квартире Грома, но тот не удостоил его своим вниманием, поэтому Волков впился вопросительным взглядом в неподалеку стоящего Диму. У того на лице проступило сложное выражение, сочетающее смущенную улыбку и попытку быть грозным одновременно. - Ты действительно живешь в…- Олег сделал секундную паузу, пытаясь подобрать подходящее определение. - Уютной квартире с шикарным видом? – невинно подсказал Дубин, пряча улыбку за папкой с делом. -… в этом клоповнике? - безжалостно закончил Волков. С потолка протестующе посыпалась штукатурка. Игорь лишь раздраженно фыркнул, сдирая с окна сейчас ненужные заметки и распечатки по прошлому делу, вешая на их место новые. Визуализация помогала не запутаться и посмотреть на картину целиком. - Итак, что мы имеем, - начал Гром. – Уже четверо погибших оказались действительно из одного взвода. Квартиры сгорели при схожих обстоятельствах – была испорчена проводка. В двух случаях в квартире кроме предполагаемых жертв были еще люди, обе сожительницы. Третий же, судя по отчету, и до службы жил один, не женат, детей не было. Четвертый – два дня назад. Та же самая история. На телах мужчин найдены следы от веревок, сами они обгорели меньше, нежели тела женщин. Возможно, их заставляли смотреть. Окна-двери заперты, все пожары произошли ночью, помимо анонимного звонка пожарным были еще и звонки соседей, но гораздо позже. Гром недовольно уставился на окно. Из нового – подтверждение, что на местах преступлений действительно были следы еще одного человека и что все было хорошо замаскировано под несчастный случай. - Дайте мне посмотреть список, что вам прислали, - Олег протянул руку и подождал, пока Дима с Игорем поиграют в гляделки, решая, достоин ли Волков того, чтобы заглянуть в документы. Игорь коротко кивнул и Дубин, вздохнув, выхватил из папки два листа с распечатками, протягивая Олегу. Тот взглянул на список имен. - Тут вся рота. Щедро, - усмехнулся он, пробегая глазами по знакомым именам. Всего семьдесят человек. – Ручку, - потребовал он у Димы. Как только та оказалась в узловатых волчьих пальцах, Олег начал вычеркивать имена. - Вот эти трое погибли на последней операции, из моего взвода. Вот этот окочурился еще раньше, соседний взвод. Четверо ваших погибших, тоже мой взвод. Из наших еще один разбился на машине, которая потом каким-то хреном загорелась, вот эти двое тоже мертвы, - список становился все короче. - Подожди, что значит «твой взвод»? – влез Дима, чуть нахмуриваясь. Олег поднял голову и задумчиво уставился в ответ. - У нас было пять отделений по пять человек. Мой взвод – мы работали все время в связке. С мужиками из роты пересекались изредка, на учениях или заданиях в два этапа. Погибшие на заданиях, а не на гражданке – из роты, я с ними почти не знаком. А вот все, кто в последние два месяца, это мой взвод. – Олег чуть подумал, внимательнее вгляделся в список и поморщился. - Давай-ка отдельно и пофамильно весь список твоих, - вмешался Игорь, выхватывая из рук Олега одну страницу и переворачивая ее чистой стороной. Спустя пять минут трое мужчин угрюмо смотрели на лист, где только у двенадцати человек напротив фамилий не стоял кривой крестик. - Вот этот, - Олег указал на еще одну фамилию рядом со своей, - спорно. Он до сих пор почти овощем валяется. Мы из отделения два только выживших были, но ему досталось больше. - Одиннадцать, - флегматично произнес Игорь, вычеркивая фамилию. – Что еще скажешь? - Подождите, - вдруг звонко выкрикнул Дима и тут же сам себя одернул, переходя на приемлемое количество децибел, - смотрите, в Четвертом отделении вообще все живы. Олег с Игорем тупо уставились на листок, перепроверяя. И правда. Они чуть не упустили самое очевидное. - Только Четвертые не участвовали в последней операции, - вдруг хрипло сказал Олег. – Их оставили как резерв, на базе. А нам всем досталось. - Что за операция? – уточнил Игорь, ставя жирный знак вопроса напротив списка Четвертого отделения. - «Ворон», - кратко ответил Волков, с удивлением отмечая, как Дубин и Гром синхронно кивнули. Ну надо же, не забыли еще материал второго курса из академии, похвально. По традиции, в личных разговорах, «воронами» называли операции класса «добиться результата любым способом, взять живыми или мертвыми, но лучше мертвыми». Такая, не сильно привлекательная мясорубка, воспоминания о которой обычно складывались в самый дальний угол и задвигались метафорическим шкафом. Для надежности. - И что, вас просто решили методично вырезать? – почесал подбородок Дима. – И какой в этом смысл. - Не те вопросы, - Игорь все еще хмуро смотрел в список. – Кто еще знал об этой операции и по какому принципу выбирают жертв – вот нужные. Олег вздохнул. Эти вопросы он задал себе еще минуты три назад, но так и не смог придумать внятного ответа. - Начальство, - пожал плечами Волков. – Четвертые. Больше, наверное, никто. У нас не принято распространяться о подобном. Игорь устало откинулся на стуле и потер глаза. - Класс. Ни мотивации, ни подозреваемых, ни предположений о следующей жертве, - скорбно пожаловался он потолку. Потолок тактично промолчал. - Я и так за вас всю работу сделал, - возмутился Волков, скрещивая руки на груди. – Может, теперь сам пошевелишь мозгами? - Пошевелю – огрызнулся Гром, все так же смотря в потолок. – Думай, думай. - Это надолго, - махнул рукой Дима, присаживаясь на диван и кивая Олегу на место рядом с собой. Волков секунду поколебался, но сел. Грозовой тучей в углу он всегда успеет постоять у Сережи в спальне. Кстати о Разумовском. Олег вытащил телефон и удивленно глянул на дисплей, где не было ни одного непрочитанного сообщения и ни одного пропущенного. Не похоже на Сережу, который во время службы закидывал Олега тоннами каких-то ссылок на статьи, выставки и просто сообщениями «как прошел мой день: краткий пересказ на три тысячи слов». С тех пор, как Олег вернулся, Разумовский позвонил всего четыре раза. И то, три из них пьяный, а один раз, видимо, по ошибке, так как в трубке раздавалось только какое-то шуршание и рваные выдохи. Которые, конечно же, теперь были записаны у Олега на подкорке и всплывали в самые неподходящие моменты. Или подходящие, тут как посмотреть. Тряхнув головой, Олег отогнал непрошенные мысли и, повернув голову к окну, за которым начинал темнеть вечер, откинулся на спинку дивана. И тут же зашипел от неожиданности, приложившись еще не до конца зажившим ожогом о доски, любезно обтянутые тонкой тканью. И это называлось местом отдыха, мда. - Больно? – участливо спросил Дима. – Боевое ранение? - Ранение, точно, - внезапно встрепенулся Гром, переводя взгляд на мужчин. – Если это псих из ваших, военных, тут должна быть система. Личные мотивы нам не известны, поэтому пойдем по классике. Кто пострадал больше всего на этой операции? - Предположительно, мертвые, - огрызнулся Волков, снова садясь ровно. – Женя. Я же говорил. - Дальше, по степени серьезности полученных на операции травм, - торопливо пояснил Гром, наблюдая как Олег задумался, мысленно сопоставляя всю имеющуюся у него информацию, и пораженно замер. - Судя по всему, - Олег медленно перевел взгляд на Игоря, сцепляя руки в замок и подаваясь чуть вперед, - он убивает по степени получения увечий, от незначительных, до более серьезных. Пока все сходится. В комнате повисло нехорошее молчание. - И кто следующий? – первый отмер Дима, доставая телефон и принимаясь там что-то активно печатать. Олег затормозил на пару секунд, обдумывая всю ситуацию. - Глеб Серов, - наконец уверенно сказал он.

***

Серёжа нашелся на подоконнике. Олег не сразу понял, что Разумовский уже дома. Во всей квартире был выключен свет, еда в холодильнике осталась нетронутой, лишь только ноут сонно моргал лампочками на столе. Тяжело вздохнув, Волков собрался было уже развернуться и поехать в офис вызволять Серого из цепких лап трудоголизма, но услышал, как чиркнула зажигалка. Теплое пламя на секунду осветило худое лицо, практически скрытое за растрепанными рыжими прядями, в отблесках огня казавшимися его продолжением. Олег вздрогнул и подошел ближе, постепенно привыкая к темноте. Оказалось, Сережа забрался на широкий подоконник с ногами и сидел, прислонившись спиной к холодному окну. Босой, в домашней растянутой футболке, с Олеговой зажигалкой в руках – то-то Волков сегодня не мог ее найти, как дурак минут пять шарил по карманам. Сережа, не обращая на Олега никакого внимания, еще раз нажал на кнопку и выпустил язычок пламени, завороженно смотря на него. - Сереж, - шепотом сказал Волков, подбираясь ближе, - ты чего? - Он такой странный, - также шепотом ответил Разумовский, даже не посмотрев в его сторону, - огонь. Хочется его лизнуть. Мне кажется, на вкус он как персик. Олег удивленно моргнул, преодолевая разделяющее их расстояние и касаясь Сережиной руки. Тот судорожно втянул носом воздух и наконец посмотрел на Волкова. И щелкнул зажигалкой еще раз. За те пару секунд, что горело пламя, освещая их лица, Олег рассмотрел, каким тоскливым взглядом на него смотрит Разумовский, как на дне голубых глаз плещется бесконечное море отчаяния и недосказанности. А потом пламя погасло, оставляя перед глазами призрачный отблеск и наползающую обратно темноту. - Я так соскучился, - все также шепотом сказал Сережа, подаваясь вперед и утыкаясь лбом в грудь Олегу. – Как же сильно мне тебя не хватает. Волков тихо выдохнул, и, чуть помедлив, поднял руку, приглаживая растрепавшиеся пряди, шелком рассыпающиеся сквозь пальцы. - Я тут, - шепнул он, - я всё время рядом. И кожей почувствовал нервный смешок, пришедшийся куда-то в район сердца. - Они так страшно горят, - приглушенный голос Разумовского заставил Олега застыть, напрягаясь в неверии. – Я не хотел видеть их смерти, но ничего не могу сделать. - Сереж, ты о чем? – Олег чувствовал, как в груди нарастает паника. Он что-то знает про пожары? Новость о поджигателе просочилась в сеть? Что вообще происходит? - Огонь, - все так же тихо ответил Разумовский. – Всегда огонь. Каждый раз, Олег. Поверить не могу, что когда-то мне нравилось смотреть, как они горят. Ну, когда ты был там, в армии, с ними. Я так злился, ты не представляешь. – Сережа поднял голову, смотря на Олега снизу-вверх, цепляясь пальцами за полы кожанки. – А теперь больше не хочется. Но я не знаю, как это все остановить. Страх холодными пальцами лез Олегу под кожу, лишая возможности говорить, лишь тяжело дышать, пытаясь успокоить заполошно бьющееся сердце. Это не мог быть Сережа. Он же все время тут, на виду. Бродит тенью отца Гамлета по квартире, не спит сутками. «Пропадает днями и ночами в офисе, почти с тобой не разговаривает», - добавил голос внутри, по интонациям подозрительно похожий на Громовский. «Но он ничего не знает, ни о службе, ни об отделении», - сам себе ответил Волков, радуясь, что не стал посвящать Сережу в свои военные дела. Мало кому вообще нужно знать о том, что там творилось. Закончилось, и хорошо. Зажигалка выпала из ослабевших пальцев Сережи, звонко шлепаясь об паркет, вырывая Олега из раздумий. Переведя взгляд, он обнаружил заснувшего Сережу, прижимающегося щекой к нему, крепко обнимающему и не дающему ни шанса выбраться так, чтобы его не разбудить. Олег вздохнул, тряся Разумовского за плечо и, стащив с подоконника, придерживая за талию, поволок к дивану, куда сгрузил тело, окончательно уснувшее еще в полете до подушки. Вздохнув, Олег вернулся к окну, пошарил рукой под креслом и достал злополучную зажигалку. Обычную, черную, из ближайшего магазина, с дурацкой надписью в углу. Невесело усмехнувшись, он сжал её в руке, выпрямился и, чуть подумав, положил обратно на подоконник. Уже выходя из гостиной, Олег резко затормозил, понимая. В самый первый вечер он рассказал все. Об операции, об ожоге, о части. Взломать сайты, найти списки, выяснить что произошло на самом деле – не так уж сложно. Особенно для Сережи. Олег обернулся, смотря на худое, осунувшееся родное лицо и взмолился всем богам сразу – пожалуйста, пусть он ошибается, и Серёжа ни при чем.

***

Олег вглядывался в кофейную черноту так, будто на дне кружки можно было увидеть ответы на все волнующие его вопросы. Например, какого черта Сережа вчера нёс? Почему они практически перестали разговаривать? Что с Сережей творится? Откуда он знает про пожары? Почему он так… Додумать Волков не успел, потому что открылась дверь из спальни Разумовского и явила миру, точнее, Олегу, хозяина квартиры. Сережа, даже не споткнувшись о порог, быстрым шагом, шлепая босыми ногами по холодному полу, направлялся прямо на Олега, по пути застегивая пуговицы на рукавах рубашки. Разумовский сегодня, на удивление, выглядел не как второкурсник на сессии после запоя. То есть, сменил растянутые треники на классические брюки, вылез из безразмерной толстовки и даже, кажется, причесался. Вселенская усталость осталась, все так же, приклеенная к красивому лицу, но теперь смотрелась как неотъемлемый аксессуар вечно перерабатывающего гения. Из всего великолепия выбивалась только рубашка. Явно больше размера на два, слегка застиранная, она висела на Сереже мешком. Олег открыл было рот, чтобы посоветовать Разумовскому уволить стилиста или кто там у него отвечает за гардероб. Но Сережа подошел ближе, и Олег пораженно захлопнул пасть, так и не произнеся ни звука. Рубашка на Сереже была очень знакомой. Нет, точнее, она была абсолютной копией той, что Олег надевал на выпускной. Или, что было совершенно нелогично и, признаться честно, маловероятно, именно той самой. Наблюдая, как Сережа заправляет рубашку в брюки, он скользнул взглядом по пуговицам, останавливаясь на последней. Та была немного меньше всех остальных и другого оттенка. Олег лично пришивал её в ночь перед выпускным, предварительно оторвав от Ванькиной. Тот все равно не заметил. Это была совершенно точно рубашка Олега. Волков вцепился руками в край стола. По телу прокатилась горячая волна, оседая где-то в желудке и скручивая тот морским узлом. Окей, хорошо, никаких проблем. Просто Сережа сохранил рубашку Олега, не выкинул её, не порвал на тряпки, а повесил в свой шкаф и сегодня утром надел, чтобы… что? Куда? Зачем? Олег во все глаза смотрел на Сережу, расхаживающего по кухне, включающего кофемашину, гремящего кружками и сосредоточенно шевелящего губами, явно повторяя какой-то текст. Смотрел и думал, что он взрослый состоявшийся мужчина, он совершенно точно сейчас не умирает от мысли, что его лучший, блять, друг ходит в поганые восемь утра по собственной кухне в его, Олега, рубашке. И этот факт совершенно точно не плавит ему мозг. Олегу отчаянно захотелось погрызть ближайшую табуретку. Ну, просто для того, чтобы не сказать чего-нибудь опрометчивого и глупого. Например, не попросить Серёжу забрать весь его гардероб и носить только его. Потому что ему очень идет. Чуть меньше, чем сам Олег между его ног, но тоже неплохо. Волков очнулся только когда Сережа вышел из кухни, так ни разу и не посмотрев в его сторону, оставляя в воздухе запах дорогого парфюма и звенящее непонимание. Телефон в кармане возмущенно зажужжал, окончательно выводя Волкова из ступора и заставляя пошевелиться. - Да, - прорычал Олег, отхлебывая остывший кофе. - Пятница, семь часов, арт-пространство «Синий Ветер», - донесся из динамиков голос Грома. - Чего? – непонимающе нахмурился Волков. - Согласен, не название, а херня какая-то, - отозвался Игорь. – Но там выставка, которую организует жена Серова. Открытие. И угадай что, перформанс с огнем. Так что, как бы ни было прискорбно это говорить, - в голосе Грома проскользнуло раздражение, - придется туда заявиться. Что-то мне подсказывает, наш клиент будет там. - Понял, - ответил Олег и сбросил, не дожидаясь ответа. И залпом допил кофе.

***

Стоя в зеркальном лифте, плавно несущем его вверх, на вершину пищевой цепи, к замысловатым объектам современного искусства, навороченным компьютерам, шикарным видам за панорамными окнами и очередной раз не ночевавшему дома Сереже, Олег смотрел на свою давно не бритую помятую морду в отражении и думал, что вообще собирается сказать. Два дня он метался из угла в угол, метафорически, конечно, на деле сидел на диване и смотрел в окно, странно, что окна не поплавились под таким взглядом, пытаясь уговорить себя, что это разыгралось его воображение, Сережа никак не мог быть тем незадачливым мстителем с отлетевшей башней. Разумовский всю жизнь твердил про пацифизм и любовь к людям, презрительно косился в сторону оружия и подбирал даже глупых майских жуков с тротуаров, относя подальше от человеческих ног. Сережа не мог. Или мог? К моменту, как лифт остановился, тихо звякнув датчиком, Олег не знал ничего. Кроме того, что если вдруг, по какому-нибудь идиотскому стечению обстоятельств, заговору Вселенной или еще какой-нибудь дребедени, за всем этим будет стоять Разумовский – Олег сделает все, чтобы об этом никто не узнал. Если будет нужно – убьет Грома, свяжет Сережу, засунет в багажник и уедет с ним куда-нибудь в Мексику. Ну а там будет разбираться. Во вселенной Олега Волкова всё было просто – Сережа важнее всего. Идиотской морали, состоящей из закостенелых постулатов, триста раз измененных только за последнее столетие, законов и даже банальной логики. Сережа стоит всего мира. Потому что это его Сережа. Разумовский нашелся в своем кабинете. И, что удивительно, даже не чах над ноутбуком, грозясь погибнуть смертью храбрых как тот фикус в их комнатушке в общаге. Как же давно это было, кажется, в прошлой жизни. Там, где Сережа смотрел на него без затаившейся боли в глубине глаз. Разумовский сидел на кожаном черном диване, даже на вид неудобном и, наверняка, скрипучем как тысяча Питерских дверей, напротив огромной, практически во всю стену, картины, держа что-то в руках. Кто бы сомневался, на стене красовалось «Рождение Венеры». - Все еще сублимируешь, - вздохнул Волков, подходя сзади и присаживаясь с Сережей рядом. Тот еле заметно вздрогнул, кинул взгляд на Олега, быстрым движением отложил какую-то картонку в сторону, пряча под бедро, и снова уставился куда-то в район, плещущихся под ногами Венеры, волн. Потом выдохнул, и, совершенно неожиданно для Волкова, положил свою голову ему на плечо. - Ты знал, что по легенде, там, где проходила Венера, ну, то есть Афродита, вырастали цветы? – тихо сказал он и указал рукой на падающие розовые бутоны. – Вот эти розы, они такие нежные. Даже их название переводится как «девичий румянец», представляешь? Вся эта картина, она такая… чистая, - он вздохнул. – Такая спокойная, далекая от боли. В ней нет места драме, вот этого тянущего чувства, которое вообще сложно передать. Ну, того, от которого иногда хочется расцарапать себе грудь, достать сердце и выкинуть, чтобы больше не болело. – Сережина рука внезапно оказалась поверх пальцев Волкова, крепко сжимая их. – Она еще ничего этого не знает. Она только родилась. Она думает, что весь мир состоит из этого – моря, ветра, запаха цветов и людей, смотрящих с восхищением. Сережа замолчал, кусая губы и сдерживая слезы. Олег не мог видеть, но точно знал, что сейчас красные от усталости глаза блестели от подкативших слез. У него самого внутри всё ревело, требовало повернуться к Сереже, встряхнуть за плечи, прижаться к его губам в обещании залечить, зализать все его раны, окружить всем тем, чего он, они, всю жизнь были лишены – любовью, обожанием, домом. Но почему-то не мог даже пошевелиться. - Я смотрю на нее и чувствую себя по ту сторону, - признался Сережа, двигаясь к Олегу еще ближе, прижимаясь предплечьем, боком, бедром, вжимаясь так, будто тот был спасательным кругом, последней соломинкой, связывающей его с этим миром. – Я всю жизнь живу с этим пламенем. Вокруг, внутри, во снах, в реальности. Полыхаю, калечу всех, кому не посчастливилось оказаться рядом, а потом сижу на этом пепелище и делаю вид, что из вот этого можно еще что-то построить. Я так устал, - Сережа ткнулся носом в шею Олега и тот почувствовал соленый запах слёз. – Но несмотря на все это, на всех вокруг, я по-настоящему жалею только об одном. - О чем? – Олег услышал свой голос будто со стороны. Хриплый, надломленный. Сережа плавным, почти ленивым, движением потянулся в сторону, доставая тот самый загадочный предмет и переводя нежный взгляд на него. Олег узнал ту самую открытку, купленную много лет назад, малюсенькую репродукцию шедевра, сейчас возвышающегося громадой над их головами буквально в нескольких метрах. Ту самую, ради которой он два часа трясся в автобусе, пробирался до метро, плутал по одинаковым сувенирным и которую так безалаберно запачкал кровью, сейчас темнеющей коричневым выцветшим пятном. Господи Боже, Сережа её сохранил. Таскал с собой по общагам, квартирам и теперь аккуратно держал, гладя большим пальцем по дешевой печати. - Что не поцеловал тебя там, на лестнице, - наконец сказал Сережа. И сердце Олега рухнуло прям с высоты пятьдесят какого-то там этажа вниз, на серый питерский асфальт, в лужи. А потом, кряхтя и скрипя, вернулось на место, пропустило такт и заполошно забилось. - А сейчас? – тихо спросил Волков, чувствуя, как бьется в ребра, как в прутья вечной клетки, надежда. - А сейчас, - безрадостно усмехнулся Сережа, - уже нет смысла. Олег впервые в жизни пожалел, что не умер тогда, в горящей машине, под палящим солнцем и издевательски чистым небом. Это было бы милосерднее.

***

К тому моменту, как Олег добрался до арт-пространства, он уже успел причесать внутренний раздрай, провести воспитательную беседу с чувством собственного достоинства и посадить на знакомый, изрядно погрызенный надеждой, ошейник свою влюбленность, с удивлением обнаруживая, что за такой короткий срок она успела разожраться до, вполне себе конкретной, любви. Гром и Дубин нашлись на парковке, оба в строгих костюмах, рядом с новенькой черной тачкой, при взгляде на которую Олег удивленно вскинул брови. - Неплохо платят теперь полицейским, - хмыкнул Волков, облизывая взглядом шикарную Ауди, небрежно припаркованную возле краснокирпичной стены. - Плохо, - вздохнул Дима, скрещивая руки на груди и кивая на Грома, - но полиция умеет договариваться. - Ммм, ноу-хау, - отзеркалил жест Волков, насмешливо смотря на Игоря, сейчас задумчиво смотревшего на картуз в своих руках, словно не в силах решить – положить в машину, или надеть. – Бери с собой, за своего сойдешь, - посоветовал Олег, ухмыляясь еще шире. - Тебя спросить забыл, - ответил Игорь, все же натягивая картуз на голову. Дима закатил глаза. - Какой план? – Олег оглянулся вокруг, замечая, как хорошо одетые люди проходят мимо него, направляясь к соседнему корпусу с огромными окнами, из которых на улицу лился теплый искусственный свет. Запаха дорогого парфюма и пафоса еще не чувствовалось, но Волков подозревал, что его ждет пытка светским обществом. Отлично, всё как он не любит. - Ходить, смотреть, надеяться, что ничего не произойдет, - отозвался Гром. Олег поморщился, отличный план, просто гениальный. – Держитесь поближе к Серову, особенно ты, Олег. Мы с Димой попытаемся достать списки гостей и посмотреть, что там с пожарной безопасностью. - Нам нужно кодовое слово, - внезапно сказал Дима, ловя на себе две пары удивленных глаз. – Ну, если что-то пойдет не так. Вдруг такая ситуация возникнет, стоит перестраховаться, - зачастил он, поправляя очки. – Как насчёт «праведник»? О, мы же на выставке, давайте «Дали»? Олег с Игорем во все глаза уставились на Дубина, пытаясь понять, это он сейчас шутит так, или вполне серьезно. - Дима, - строго сказал Игорь, - что мы говорили о фильмах про Бонда? - Что я не могу их цитировать в отчетах, - резво ответил тот, продолжая задумчиво постукивать пальцами по лацкану пиджака. – О, тогда, может «золотой глаз»? «Скайфолл» будет слишком очевидно, согласен. «Казино»? Нет, тоже не очень подходит… - Дмитрий, - внезапно очень серьезно обратился к Дубину Олег. Дима перевел удивленный взгляд на Волкова и вопросительно склонил голову, - с конспирацией всё понятно, она в таком деле необходима. – Волков изо всех сил держал серьезную мину, наслаждаясь гаммой эмоций, сейчас мелькавших на лицо Грома. - Но меня больше интересует, какое у тебя стоп-слово. - Ч-что? – опешил Дубин, мгновенно вспыхивая. - Ну или как там еще можно отключить твой творческий порыв, - махнул рукой Волков, все же начиная слегка улыбаться краешками губ. Гром кашлянул, скрывая смешок. Именно в этот момент Олег заметил знакомую ярко-красную машину, выезжающую из-за угла и останавливающуюся возле входа. Ту самую, которая практически каждое утро увозила Разумовского на работу и возвращала с нее. Волков сжал зубы, наблюдая, как Сережа вылезает из машины, поправляет воротник рубашки, той самой, его, и проходит внутрь, практически наступая в лужу новенькими конверсами. И что этот социофоб забыл на открытии выставки современного искусства, набитой по самое не хочу мнимой богемой, от общества которой Разумовский открещивался всеми возможными способами. Олег помнит, как виртуозно Сережа отмазывался от посещения какого-то светского вечера недели две назад. Настолько виртуозно, что Волков тогда даже немного завис, впервые видя, чтобы честолюбивый и искренний Сережа отстреливался такими обтекаемыми формулировками и ничего не значащими фразами. - А вот и главный спонсор подъехал, - сказал Гром, отрывая Волкова от созерцания стеклянных дверей, за которыми только что скрылся Сережа, - и нам пора выдвигаться. Олег нахмурился, поджал губы и, стараясь игнорировать дурное предчувствие, приготовился сражаться до последнего. За или против кого-то – он ещё не решил.

***

Глеб обнаружился возле какой-то огромной белоснежной картины, задумчиво смотрящий в левый угол, где чернела фигура сгорбленного человека, бредущего из одного края пустоты в другой. На лице, что у Глеба, что у мужчины на картине, застыло выражение глубокой задумчивости, почти дзена. Олег, вздохнув, хлопнул товарища по плечу, заставляя того мгновенно подобраться и развернуться, слишком резко для нормального человека, но они с Волковым такими не являлись. Глеб пару раз моргнул, разглядывая Олега в гражданском, но опознав, расплылся в улыбке. - Ничего себе, какая встреча, - пробасил Серов, пожимая Олегу руку и совершенно не обращая внимания на кидающих в их сторону косые взгляды недалеко стоящих девушек. – Какими судьбами? - Да так, - ухмыльнулся Олег, кивая головой, - заглянул на огонёк. - И правильно, - еще шире улыбнулся Глеб, - Ника, моя жена, носилась с этой выставкой практически полгода, оказывается. Как вернулся, она и меня втянула, почти с ума свела всеми этими планами, схемами, проектами. Но получилось вроде круто. Я хоть в этом и не особо секу, но судя по умеренно кислым лицам вокруг – все идет как надо. Олег хмыкнул, соглашаясь. Про саму выставку он сказать ничего не мог, в этом они с Глебом похожи – ну картины и картины, что бубнить то, но сама атмосфера была нейтрально-дружелюбной, дышать можно. - Знаешь главную фишку? – заговорщицки понизил голос Глеб. – Вот эту кучу, - он кивнул на сваленные холсты посреди зала, огороженные непонятной конструкцией, прямо над круглой дырой в потолке, - сегодня вечером сожгут. Типа, искусство - это точка в пространстве и времени, а все конечно и всё такое прочее. - Когда планируете добавить огня в этот вечер? – Олег правда пытался придержать дурацкие каламбуры, но, видимо, жизнь с Разумовским давала о себе знать. Того хлебом не корми, дай ввернуть что-то подобное в самый неподходящий момент. Ох, сколько раз им за это прилетало, не сосчитать. - Не знаю, - пожал плечами Глеб, - планировали в десять. Но тут вроде важные гости нагрянули раньше времени, поэтому, скорее всего, планы поменялись, пока он не ушел, - развернувшись в пол-оборота, Серов пробежался глазами по залу и, найдя кого-то в толпе, указал Олегу. – Вон тот. Разумовский, он сейчас с директрисой этого арт-центра стоит. Хороший парень, хоть и с прибабахом. Он столько бабла отвалил в фонд Ники, что та буквально молится на него. - Не удивлен, - вздохнул Олег, наблюдая как Сережа, натянув на себя маску доброжелательности, беседует с высокой красивой женщиной. Если бы Волков знал Сережу чуть хуже, то посчитал бы, что тот крайне увлечен разговором. Но его было не обмануть, он этого рыжего чёрта знал, как облупленного и с точностью мог сказать – Сереже некомфортно. - Слушай, а знакомое лицо, - вдруг прищурился Глеб. Секунд пять помолчал, а потом пораженно уставился на Олега. – А не тот ли это друг, который к тебе в увалы приезжал? Ты его еще так резво утаскивал от нас подальше, пару раз только удалось выцепить пива с вами попить. - Ну типа, - неохотно признал Волков, чувствуя досаду. Не то что бы он скрывал Сережу, просто… Ну это был его Сережа и делить крохи его внимания, перепадающего так редко, еще с кем-то казалось почти кощунством. - Так ты с ним пришёл? – внезапно заинтересовался Глеб, явно почуяв заблестевшую на горизонте выгоду от таких полезных знакомств. Олег было уже открыл рот, чтобы вежливо распрощаться и теперь присматривать за сослуживцем издалека, без ненужных вопросов. А то еще, не дай бог, срастит легендарную мифическую Олеговскую рыжую зазнобу с которой они «росли вместе, любовь всей его жизни, смиренно ждущую его волчью душу там, на гражданке, а не приезжает она потому что учится не покладая рук», с вполне конкретным и реальным Разумовским, тоже, мать его, рыжим, вредным и гениальным. Но положение спас Гром, внезапно появившийся возле них, хмурый, как грозовая туча, под руку с сияющей очаровательной девушкой. Та, тряхнув копной ярко-красных волос и ослепительно улыбнувшись ничего не обещающей улыбкой сначала Олегу, а потом и Глебу, без каких-либо расшаркиваний, затараторила. - Драсте, Юля Пчёлкина, очень приятно, такая невероятная выставка. Вот скажите, как так получилось, что ваша жена, одна из ведущих, между прочим… Дослушать Олег не успел. Игорь, ловко отцепившись от спутницы, оказался рядом с Волковым и тихо шепнул ему: - Слишком всё тихо. С пожаркой полный порядок, у них даже все документы сделаны по последним стандартам, а это, я хочу сказать, практически нереально. Место подобрано идеально, вентиляция по всем правилам безопасности, куча охраны. - Дай угадаю, тебе это всё не нравится? – кивнул Олег. – Сейчас еще больше не понравится. Эту хрень, - он указал на загадочный объект с холстами, вокруг которых сейчас нарезал круги явно озадаченный Дима, - собираются сжечь. Сегодня. Гром тяжело вздохнул. Вечер становился веселее с каждой минутой. - Когда? – обреченно спросил он. - Не знаю, - пожал плечами Олег, - видимо, как только Серёжа договорит с той… - Волков попытался отыскать взглядом Разумовского, но не смог, - дамой. - Серёжа? – удивленно вскинул брови Игорь. - Разумовский, - на автомате пробубнил Волков, выискивая взглядом рыжую макушку и злясь на самого себя. Как хоть он умудрился его проморгать. - С каких пор самый молодой миллиардер страны для тебя просто Серёжа? – полюбопытствовал Гром, явно начиная веселиться. Чего Олег не разделял, с каждой секундой чувствуя, как нарастает паника. - С тех самых, как я впервые оказался с фингалом под глазом из-за его тяги к прекрасному, - фыркнул Олег, вспоминая тот самый вечер после экскурсии, когда Разумовского попытались опять засмеять, но в этот раз на его стороне оказался Волков. Заметив вопросительный взгляд Грома, Олег пояснил: - Мы росли вместе, это мой… - он на секунду запнулся, но заставил себя закончить, вспоминая сегодняшнее Сережино «нет смысла», - друг. Игорь немного помолчал, обернулся на спутницу, занятую допросом с пристрастием явно не ожидавшего такого напора Глеба и тихо сказал: - Ты главное Юле об этом не говори, - он кивнул в сторону красноволосой, - иначе она из тебя всю кровь через соломинку выпьет, пока на Разумовского чего-нибудь интересного не накопает. Волков лишь равнодушно пожал плечами, и, кивнув Грому, наконец прошел вглубь зала, осматривая толпу на предмет одного очень важного человека. Рыжего такого, с острыми чертами лица, честными глазищами и любовью трепать Олегу нервы. Беглый осмотр зала ничего не дал. Тщательный тоже. Минут через пятнадцать безрезультатных поисков, когда внутри всё звенело от напряжения, а Олег метался по залу как раненый зверь, его снова поймал Игорь. - Что происходит? – строго спросил он, жестом подзывая к себе Дубина, ввязавшегося в какую-то жаркую дискуссию и теперь что-то горячо доказывающего полноватой даме с серьгами, которые было видно даже с другого конца зала. - Серёжа пропал, - ответил Олег, сосредотачиваясь и переводя серьезный взгляд на Грома. – У тебя есть план здания? - Зачем тебе? Ты что, - Игорь уставился на Волкова, - друга своего подозреваешь? - Нет, - соврал Олег, - просто это же Серёжа, он вечно влипает в какое-то дерьмо. И приперся сегодня без охраны. И вообще… Так, я ничего не обязан тебе говорить. План здания есть? - Да, конечно, всегда ношу с собой, - фыркнул Игорь, подозрительно смотря на Олега и разворачиваясь к наконец добравшемуся к ним Диме. - У меня есть, - жизнерадостно оповестил мужчин Дубин, - сфоткал план эвакуации на выходе, там как раз все этажи были. Вы знали, что тут на цокольном этаже хранилище? Правда, оно закрыто, я говорил с Дианой, ну той женщиной, куратором, она сказала, что там хранится сейчас постоянная экспозиция и несколько архивных вещей, которые они должны презентовать осенью. Надо будет заглянуть потом, у них ещё лекции есть по современному искусству, она говорит, даже такой свистящий чайник как я может начать разбираться. Вы кстати видели, там, во втором отсеке есть… Олег и Игорь переглянулись. - Давай сюда эту карту, - вздохнул Игорь и Дима протянул напарнику свой телефон. Гром ненадолго завис, запоминая расположение. – Значит так, - не отрывая взгляда от телефона, скомандовал он. – Я проверяю второй этаж, Олег третий. Дима, остаешься в зале. Встречаемся тут через десять минут. Если что, все на связи. - Зачем? – спросил Олег, смотря на Грома в упор. – Тебе-то какое дело до Разумовского? - Шкурный интерес, - пожал плечами Игорь, - не люблю, когда что-то случается в мою смену. Тем более, проверить всё не помешает. Олег кивнул и, особо не заботясь, увидит ли его кто-то, направился к боковой лестнице, практически мгновенно преодолевая пролёты и оказываясь в темном помещении. Перед ним был длинный коридор с множеством дверей. Заглядывая в каждую, Волков видел одно и то же – мастерские, какие-то учебные классы, полки с недописанными холстами. В воздухе витал едкий, кажется, впитавшийся уже в стены, запах растворителя и краски. Третий этаж был чист. Волков проверил всё, прислушиваясь к каждому шороху, вглядываясь во все углы, но находил лишь темное тихое безмолвие. Спустившись вниз, он нашел такого же хмурого Грома, отрицательно покачавшего головой – чисто, ничего. Может, Серёжа уехал домой? Олег выглянул в окно – красная машина стояла на месте, водитель – светловолосый парень с вздернутым носом, залипал в телефон, увлеченно рубясь в какую-то игру. - Какие еще варианты? – Олег ненавидел это чувство беспомощности. Прям как в детстве, когда у тебя за спиной ничего нет, когда ты один против целого мира, всё вокруг кажется чужим недружелюбным. Он так долго бежал от всего этого, пытался быть сильным, готовым ко всему, способным держать удар и, если что, дать сдачи. И вот, не смотря на все попытки, он снова тут – растерянный и уязвимый, переживающий за единственно важное, что у него есть в жизни. - Хранилище, - напомнил Дима. - Ты же сказал, что оно закрыто, - раздраженно бросил Олег, срываясь с места и пробираясь сквозь набежавшую, явно к кульминации вечера, толпу. За ним шел Гром. - Кто-то должен остаться в зале, - на ходу бросил Игорь, выразительно смотря на Диму. Тот собрался было возмутиться, но Олег, взвинченный до предела, посмотрел на того таким взглядом, что Дубин тут же примирительно поднял руки, капитулируя. Лестница, ведущая на цокольный этаж, была деликатно перекрыта красной лентой, через которую Волков практически перелетел, не заметив. Спустившись на два пролета вниз и остановившись перед серой железной дверью, Олег замер, понимая, что та была слегка, совсем чуть-чуть, практически незаметно, если смотреть с расстояния пары метров, открыта. Ровно настолько, чтобы магнитная доска не сработала, захлопывая её окончательно. Это всё было крайне странно. Олег почувствовал, как к горлу подкатывает страх. Когда он взялся за холодную ручку, голова закружилась, будто тело было против – не иди туда, останься, там нет ничего хорошего – но он упорно потянул ее на себя, шагая в залитый холодным белым светом коридор. Игорь шагнул за ним. Олег пожалел, что не взял с собой нормальное оружие. Нож, притаившийся возле лодыжки, ощущался на месте, но этого было мало. Волков очень сильно надеялся, что Гром додумался взять с собой табельное. Потому что в случае чего им реально конец, они пришли практически голые. Они замерли перед еще одной дверью, более толстой, с виду надежной. Но что-то подсказывало Олегу, что незапертой. Поворачивая ручку, Олег молился, чтобы они не увидели ничего кроме стеллажей с холстами, рам и что там обычно еще хранится в этих музеях современного искусства? Стрекоза из пивных крышек? Книга, написанная сырным соусом? Что угодно, кроме… Додумать Волков не успел, действуя на автомате, тело само распахнуло дверь, заставляя Олега сжать зубы и сделать шаг вперед, в полумрак. Вслед за Олегом шагнул и Игорь. Дверь позади, словно насмехаясь, хлопнула, отрезая путь назад. Он слышал, как пискнул датчик и щелкнул засов. От резкой смены света Олег не сразу понял, что в глубине комнаты кто-то стоит. Он пару раз моргнул, пригляделся и рассмотрел знакомую фигуру, которой точно не должно было тут быть. Не могло. Так не бывает. - Серёжа?