Pure Tranquility

— Эй, ты меня слышишь? Нам пора идти. Баки слышит, но не слушает. Наблюдает. Впитывает. Медленно моргает, будто пытается сменить кадр, но у него это не выходит. Картинка завораживает и не отпускает. «Что это?» Сглатывает. — Баки... Свет довольно тусклый, но все же очерчивает контур чужого лица. Выбившаяся прядь — заманчивый виток. Наверное, волосы еще немного влажные… Баки ощущает покалывание в кончиках пальцев правой руки. Лучше бы нет. Потому что моментом возникает желание узнать, утвердиться, правда ли эти волосы настолько мягкие, какими кажутся. Хочется накрутить этот завиток на палец и не дернуть, а легко потянуть. Хочется… Баки снова моргает. — Да. Сэм, — однозначно отвечает он и выдыхает, опустив голову. Зажмуривается. «Что это такое?» — Идем, — поворачивается к Сэму, ловит в его взгляде невысказанный вопрос, но молча проходит мимо, к выходу. Он не знает ответа.

***

Да, Земо умеет провоцировать. Это его сущность. Сама жизнь — быть тем, кто всегда находится на тонкой грани. Его отточенный до идеальности искусный инструмент — провокация. Слово. Взгляд. Мимика. Движение телом, легкое, не столь заметное, но ощутимое где-то под кожей того, кто наблюдает за ним. «Игра ли это? Всегда ли она?» Если ты живешь только провокацией, только хождением по лезвию ножа, то всех этих приобретенных сторон твоей жизни не отнять, не вынуть, не вырезать. Ты есть ты, ты сама суть. И ты такой, каким ты себя создал и осознал, купаясь во всех проявлениях собственной жизни, с давно впитавшимися в тебя внешними факторами. Но ты сам решаешь, давать ли этим факторам влиять на тебя или нет. Пока не появляется тот, кто сможет оказать на тебя некое давление со своей стороны против твоей воли. А ты не сможешь сопротивляться и когда-нибудь сдашься. Сломаешься. «Я…» Весь внешний вид барона как такового — крайний лоск, бриллиантовая оправа. И Баки хочется сбить ее с Земо, оголить до самых нервов. Разбить несколькими ударами, чтобы наблюдать, как на его глазах осыпаются осколки надменности, высокомерия, лжи, пафоса и всего того большого багажа, которым давно оброс барон. И вот, увидеть истину, дотронуться до нее пальцами своей живой руки… Ощутить… Почувствовать… «Что?» Но страшно. Страшно даже осознать странные мысли, возникающие при виде этого хитреца. Страшно ответить самому себе на вопросы, которые заполняют голову с каждым появлением Земо. «Что со мной?» Иногда Баки ощущает себя роботом… андроидом? Но он живой, это чувствуется. Только как и когда, Баки не понимает. Отпустить бы себя. Дать себе возможность дышать, не потому что надо, а потому что… вот… да… чувствуете? Пахнет приближающимся летом. Чувствуете? Скоро будет дождь. Весенний теплый дождь. Хочется слышать то, что слышат все. Смех детей на улице за занавешенным окном маленькой квартирки. Как соседка, проходя мимо, напевает очередной хит себе под нос. Гул города: беседующие о чем-то люди, обсуждающие новости или сплетни, проезжающий неподалеку транспорт, звуки кофемашины в кафе… Но. Квартира. Второй этаж. Два лестничных пролета. Дверь. Ключи. Пол. Лежащие на нем простынь, подушка. Затерявшееся где-то одеяло. Может, на постели? Пиво. Одно и тоже кафе. Одно и тоже заказанное блюдо. Рутинные дела. И вот… «Кто ты?» Прямой и наглый взгляд. Карие глаза с зелеными вкраплениями. Такое сочетание цветов должно дарить тепло, но оно не ощущается. В этих красивых глазах неосознаваемый водоворот каких-то скрытых мыслей, ощущений, который невозможно считать. Загадка, которую так и тянет разгадать. Чуть волнистые и густые волосы, в которые так и хочется запустить руку. Сжать. Потянуть на себя. Эта ниспадающая челка, аккуратно упрятанная легким движением руки за ухо. «Можно я…?» Вечно идеально выбритое лицо и неизменная ухмылка, которую так и хочется стереть с его лица. И да, бионической рукой. Чтобы остался след, расплылся фиолетово-лиловым разводом, но Баки знает — это не поможет. Ухмылка, даже приносящая боль, останется на этом лице навсегда. «Нравится?» Баки помнит каждый момент вспыхнувшего под кожей адреналина, вызванного словами Земо. Помнит, как этот гад наслаждался своим триумфом. Да, он знал — он выиграл. Снова. И нужно это терпеть. Нужно пропускать. Нужно выстроить стену. Вынести весь этот бред и всю эту нервозность за ее пределы. Пусть Земо останется там, «ЗА» этой стеной. Но как же хочется… «Чего же…?» Левая рука самопроизвольно сжимается в кулак. Баки слышит ее. Механика. Может лучше быть таким как Вижн? Но ведь даже он… «Зачем мне все это?» Иногда Джеймс не успевает уловить момент, что он уже во власти этого чертова барона. Плевать, что он там говорит или делает. Главное, чтобы исполнял все то, о чем они и договаривались, но вот они сидят в машине, и Баки не может оторвать от этой наглой хитрой морды взгляд. Дышит надрывно, зло, до напряженных ноздрей и часто вздымающейся грудной клетки. И да, осознает причину своего недовольства. Всегда. Но вот… вдруг… «Как же искрятся его глаза, когда он знает, что все идет именно так, как он хочет» «Как же хочется стереть эту ухмылку… или… может… дождаться, что она расцветет ярче, перерастет в улыбку» «Как же хочется протянуть руку, пусть механическую, но дотронуться до него, заметить, возможно, испуг или недоумение во взгляде этих красивых глаз» «Как же хочется…» А после прошибает неимоверная ненависть к себе за такие мысли, за предположения, за желание… Баки сжимает крепко челюсти, а руки в кулаки и терпит, вырывая из себя эти ощущения, столь неуместные в его голове. Но все происходит заново, как по проложенному им пути, с которого уже не сойти. На лице снова ходят желваки, снова напрягаются мышцы, а Земо, как будто самое невинное существо на свете, мило пожимает плечами, мол, не понимаю, о чем вы оба говорите. Сходит с лестницы своего дома, направляясь легкой походкой к машине. А Джеймс неотрывно наблюдает. Легкий ветерок вырывает эту чертову прядь из-за уха, треплет ее столь нежно, что внутри просыпается ревность. Земо легким движением руки возвращает ее на место, повернувшись к наблюдателю в три четверти. И Баки скрипит зубами, потому что замечает не только ровный красивый нос и уголок губ, но даже длинные чуть загнутые ресницы. Земо шикарен, статен. Земо завораживает. «Черт» Баки злится, но уже не на Земо — на себя, раз так быстро и не осознанно падает в эту пропасть. А порой даже и не горит желанием выбираться из нее. И врет, врет и врет самому себе. Все это прихоть его изголодавшегося тела, но почему этот засранец? «Почему?» Время покажет.

***

Побег. Выстрелы, преследующие их, пронзают пространство, оставляют после себя след. Движение трех фигур сквозь заброшенные здания незаметно обычному глазу. Разлетающаяся от пуль штукатурка, оседающая на одежде. Проливной дождь за разбитыми окнами, но от выстрелов, грохота и тяжелого дыхания совершенно бесшумный. Они молчат. Они перемещаются в этой давно заброшенной части города, словно рыба в воде. Они понимают друг друга. Понимают — дом Земо их конечная точка, спасительное уютное гнездо. Им стоит затеряться. Скоро центр города, скоро будут рядом люди, много людей, чтобы смочь укрыться среди них. Остается всего несколько кварталов криминального района, и они будут спасены. И Баки ощущает на своем лице неожиданную ухмылку, но слышит сдавленный крик, и время замедляется. Вот пролетают ошметки то ли какой-то ткани, то ли некоего куска пластика. Сэм, бегущий впереди, внезапно оборачивается и тормозит, сгребая всю грязь под ногами, жестикулируя, что нужно свернуть вправо. Указывает рукой куда-то в районе сердца, что-то кричит, и Баки сглатывает, перед тем как поймать опадающее тело Земо. Не дает окунуться ему в эту смрадную пыль. Нет. Ловит. Подхватывает за талию, перекинув чужую руку себе через плечо. И бежит настолько быстро, насколько ему позволяет дрожащий в объятиях человек. — Все хорошо, — еле проговаривает Джеймс, но Земо слышит и отвечает в своем духе: — Да ты душка, мой Зимний Солдат. И снова эта ухмылка. Да. Баки ощущает ее на своем лице. Дома они появляются лишь спустя час. Баки впервые за много лет, совершенно растерян и не может найти себе места. Но не истерит, а напряженно сидит в кресле и тянет из стакана тот самый любимый виски, который можно всегда заметить в руке барона. И стоит принять душ, стереть с зудящей кожи эти грязь и пыль, но мысли совершенно не об этом. Баки даже не ощущает этот дискомфорт. Он лишь грызет себя, что допустил такое, что не прикрыл, что не заметил. «Как ты мог? Чертов суперсолдат»

***

Сэм хороший. Сэм, возможно, самый близкий друг после Стива. Сэм замечательный. Терпеливый, сопереживающий, не нарушающий личное пространство. Сэм понимающий. Появляется из соседней комнаты, сжимая в руке окровавленное полотенце. Кидает его в мусорную корзину. Надо будет все это сжечь, стереть следы промаха, побега, чьей-то оплошности. Сэм сжимает рукой шею, разминает ее, хрустит позвонками. Мнет плечо. Левое, затем правое и поворачивается к сидящему напротив Джеймсу. — На сегодня с тебя хватит. Выдернув из рук Баки почти пустой стакан, Сэм ставит его в раковину и облокачивается на находящуюся рядом столешницу. Многозначительно смотрит в глаза Джеймса, говоря этим: «Никаких возражений!». Баки внутренне соглашается и выдыхает. Закрывает глаза. Сердце все еще гулко бьется где-то в горле, не давая нормально сглотнуть. Челюсть самопроизвольно сжимается. Надо бы выбросить эти жгучие мысли, выкинуть, чтобы не прожечь окончательно черепную коробку очередной болью, но у него этого так и не выходит. — Иди в душ. Я после тебя. Баки на эти слова резко распахивает глаза, будто уже и позабыл, что Сэм с ним тут в одной комнате, но испуга в его глазах нет, там лишь горечь и страх. Сэм все видит. Сэм все понимает. — С ним все хорошо. Пулю я достал. Рану обработал. Не смертельно. Ты же знаешь, наш барон живуч, как никто другой. «Ты что, все…?» — Да… — неоднозначно произносит Сэм, будто отвечает на незаданный вслух вопрос. И еще, почему-то, знает, что он первый, кто не только осознает это слово, а произносит его. Утвердительно. Безоговорочно. И Баки сдается. Опускает голову, хмурится, закусывает губу, чтобы ощутимо заглушить болью чрезмерно переполняющую его бурю эмоций. «Нет, нет. Я же не мог… вот так… просто…» — Иди в душ. Станет легче. А его проведаешь после.

***

Вода помогает. Вода все стерпит. Она все смывает, забирает с собой негатив, освобождая тело не только от грязи, от нервов, от переживаний, злости и горьких воспоминаний. Баки стоит под горячим потоком летящих капель и смотрит вниз. Нервозность спадает, стекает к его ногам, исчезает. Терзающие голову мысли блекнут на фоне новых, непонятных. Почему-то смущают. Щеки Баки горят, и он тешит себя надеждой, что это просто напор горячей воды и образовавшийся тяжелый пар, а не то, о чем он не хочет думать, но… Он представляет, как Земо подставляет под душ свое идеально выбритое лицо, как закрывает глаза, хватает ртом воздух. Как по его волосам стекает вода, прочерчивая влажные дорожки по всему обнаженному телу. Как капли щекочут его разгоряченную кожу. Как он ведет рукой, растирая себя гелем для душа. Как пена ползет вниз, словно лаская каждый изгиб… Джеймс выдыхает. Запрокидывает голову. Дает возможность каплям бить его по лицу, чтобы выбить из головы эту пошлость, но как же хочется продолжить… «Почему он?» Баки льет на руку гель и вспоминает, как и когда ощутил впервые его запах на теле Земо. Близко стоящего Земо. Провоцирующего его Земо. И Джеймс не помнит, о чем в тот момент шел горячий спор, явно о чем-то не столь важном, о чем-то дразнящем его нервы… Зато он помнит, как хотел дотянуться до шеи, которую не скрывал высокий воротник халата. Протяни руку, схвати за этот воротник и прижми чертова барона к себе, да так, чтобы можно было ткнуться лицом прямо под ухо, там, где бьется жилка и вдохнуть аромат геля и горячей кожи. Коснуться сначала кончиком носа, затем кончиком языка, оставить влажный след. А затем… «Нет. Хватит!» Вода помогает. Вода все смывает…

***

Все еще влажный воздух улицы немного приводит в чувство. Нужно сходить в магазин, купить еды. И, пока Сэм, следующий по очереди, принимает душ, Баки соглашается на этот маленький побег. На выходе из дома он лишь ощущает на себе внимательный взгляд Сэма, но не оборачивается. Если допустит такую слабость, то не сможет выйти, пока не увидит его, а ему нужно. Нужно по-настоящему, да буквально вдохнуть воздуха. Ощутить себя свободным от этих чрезмерно всепоглощающих мыслей. Маркет. Яркий свет за раздвижными дверьми. Двое ночных покупателей, как и он сам. И полки, продукты, упаковки… Джеймс стоит на пороге дома, но не решается войти. Держит пакет в бионической руке и смотрит на черное небо, затянутое тяжелыми тучами. Сегодня ночью снова будет дождь. Хорошо. «Неужели я…?» В памяти вдруг всплывает улыбка. Его улыбка. Баки видел ее лишь однажды, возможно, адресованную какой-то девице на танцполе в клубе. «Настоящая?» На танцполе… Земо наслаждался, нет не музыкой — собой, своей свободой. И улыбался, но не девице или кому-либо еще, а самому себе. Да. Он был счастлив. «И он тоже…» Если бы Сэм не окликнул Баки, он бы так и остался стоять там, заворожённый этим неприкрытым наслаждением жизнью в том занюханном клубе. А Земо блистал. Земо жил. Упивался моментом. И Баки ощутил тогда возникшую где-то под ребрами тихую тоску по подобному чувству. И вот, всматриваясь в темное, набухшее от воды небо, Баки снова ощущает эту всепоглощающую тоску. Жалеет, что заметил ее тогда. Жалеет, что увидел такого Земо пусть, возможно, не настоящего, но все же познал такую грань. «Так вот когда…» — Я думал, что ты не вернешься, — Сэм стоит на пороге в открытом проеме двери, скрестив руки на груди. — И давно ты тут стоишь? Наблюдаешь, — Баки не поворачивается, так и стоит вполоборота. Он не хочет видеть в глазах Сэма подтверждение своей догадки. Он еще не готов. Он лишь предполагает. — Я видел, как ты подходишь к дому. Тебя долго не было. Заходи уже. А то мое мороженое наверняка уже растаяло. Голос Сэма настолько спокоен и по-домашнему уютен, что от него становится немного спокойнее на душе. И Баки, просто кивнув, проходит за другом в дом, закрывая за собой дверь. Но не смотрит ему даже в спину, старается ретироваться. Трусит, впервые, так боится принять правду. А Сэм, даже если ничего и не скажет, то за него расскажут его добрые, понимающие глаза. Раскроют всю правду. Зажгут в Джеймсе маленькую надежду, которую он не может или не хочет позволить себе сейчас. Потому что страшно. Баки останавливается возле столешницы, чтобы вынуть все продукты из пакета, но на его плечо опускается рука и чуть сжимается, останавливая его. — Иди. Я разберусь. «Да. Страшно» — Иди.

***

Баки считает, что Земо хладнокровный, эгоистичный засранец. И что у такого человека не может быть и толики тепла ни в душе, ни в окружении, просто ни капли. Но дом Земо, в первый день посещения, обескураживает. Заставляет ощутить неимоверный уют, некогда, видимо, очень хорошего семейного гнезда. Здесь в каждом предмете, в каждой ткани, освещении, расстановке мебели чувствуется забота, теплота, нежность. Сэм, в тот момент, беззвучно хмыкает и кидает неоднозначный взгляд в сторону Баки. Баки в ответ лишь жмет плечами, ощущая странные волны чего-то старого, забытого и оттого совершенно неуловимого. Закрыв за собой дверь в спальню, Баки вступает на чужую и незнакомую ему территорию. Его территорию. Его личного пространства. Но не смеет пройти вглубь. Он не понимает своих ощущений, кроме испытываемого в эту минуту страха, потому лишь наблюдает, собирает визуальную информацию, чтобы сделать хоть какие-нибудь выводы об этом странном человеке, кому принадлежит эта комната и весь дом. Свет лампы на прикроватной тумбе неярок. Освещает комнату настолько, чтобы по ней можно было бы без труда передвигаться. Два глубоких кресла напротив, так и зовут опуститься в них, взять книгу с журнального столика и погрузиться в суть некоего рассказа. Не до конца задернутые шторы пропускают свет уличных фонарей, который не раздражает, скорее придает загадочности этой комнате. Стоит ли продолжать… Взгляд Баки на самом деле рассеян, пока не касается самого главного. Кровать, что стоит спинкой к стене, довольно широкая, и от того, спящий в ней Земо кажется неимоверно хрупким. Его плечо и грудная клетка перебинтованы. Одеяло скрывает под собой нижнюю часть тела, но из-под него выглядывает босая стопа. Баки улыбается и наконец-то делает первый шаг. Его больше не интересуют предметы в этой комнате. У него есть более важный объект, который требует большего внимания, чем окружение. Земо спит тихо, почти неслышно. По тому, как вздымается грудная клетка, понятно, что он находится в глубокой стадии сна. Он лежит на правом боку вполоборота. Правая рука согнута в локте, ладонь под подушкой. Тело полностью расслаблено и Баки рад этому. Это значит, что Земо ранен не столь серьезно, как могло показаться, и от этого осознания становится свободнее дышать. Баки разрешает себе подойти ближе, чуть склониться над спящим. Замечает проступившую щетину на лице Земо. Ловит себя на мысли, что хочет ощутить ее кончиками пальцев, и не успевает остановиться, как тянет руку. Почти касается чужой щеки, снова чувствуя покалывание в пальцах, но резко сжимает руку в кулак. «Не стоит» Да, Баки отчетливо помнит, когда он в последний раз так боялся за того, кого любил всей душой. Как не мог остановить себя, не думать и не испытывать всех тех сильнейших эмоций: заботы, привязанности, зависимости, любви… И вот снова… Джеймс, впервые за много лет одиночества и пустоты, разрешает себе вновь познать эти чувства. Но дает зарок, что не будет падать в эту пропасть, а позволит себе насладиться хотя бы тем, что испытывает сам, не ища взаимности. Он пробует забытые чувства, словно давно позабытое любимое блюдо на вкус, и думает: «Зачем я отказывался от этого все это время?» Садится на корточки возле кровати, напротив спящего Земо и хмыкает. Улыбка касается его губ. Страх уступает свои позиции. «Джеймс, Джеймс, только ты мог так вляпаться» Взглядом ласкает столь полюбившееся лицо, но не может позволить себе действительно дотронуться до него. А если бы разрешить… Убрать лёгким, спокойным движением упавшую прядь волос со лба. Провести пальцами по брови, по ровному носу до самого его кончика, очертить скулу, по щеке вниз. Коснуться края челюсти, подбородка, а затем большим пальцем ощутить мягкость губ. Верхнюю, нижнюю. Чуть приоткрыть рот. Баки слышит звук своей механической руки. Она снова сжата в кулак. «Ох, перестань» Он понимает, что пришло время покинуть это затягивающее чужое личное пространство. Иначе не сможет себя больше контролировать. Нарушить данное себе слово? Лучше не стоит. Встает. Кидает последний взгляд на сладко спящего Земо, удостоверившись, что с ним все хорошо, и разворачивается к постели спиной, но не успевает сделать шаг. Шорох одеяла и сжимающая его железную руку, чужая рука. Баки удивлен. Земо впервые дотрагивается до его механики, до той руки, которую Баки не позволяет трогать никому. Сэм исключение. Но сейчас в Джеймсе преобладает не злость, как это обычно бывает в подобной ситуации, а недоумение. А Земо молчит. Смотрит своим пробивающим все заслонки взглядом. Гипнотизирует. Отпускает Баки, чтобы помочь себе сесть. И взирает на развернувшегося к нему Джеймса таким взглядом, что заставляет того окунуться в море сильнейших мурашек. Тишина становится давящей. Джеймс вдруг осознает, что почти не дышит. Лишь разглядывает вопрошающее лицо Земо. «Скажи это» Баки умоляет. Баки желает это услышать, а не произнести самому, чтобы освободиться от тягостных мыслей. Он жаждет того, что запретил себе. А Земо, будто читая его мысли, заставляет нервничать. Снова. Это его дар, это его преимущество над Баки. Но вмиг надломленные брови, глаза с расширенным зрачками, в которых читается мольба, все меняют. И Баки понимает — Земо впервые сдается. Уступает ему, но все равно выигрывает. Потому что Джеймс опускается правым коленом на постель. Обхватывает, наконец-то, руками покрытое легкой щетиной полюбившееся лицо. Ведет ладонями по щекам и чувствует, как Земо сглатывает. Баки склоняется и, закрыв глаза, касается лбом чужого лба. Ощущает, как руки Земо обхватывают его запястья. «Скажи мне, что это?» Но Земо молчит. Поглощает своей энергетикой, своими флюидами заполняет собой все пространство вокруг, почти внедряется под кожу, и Баки ощущает его внутри себя. Растворяется в этом моменте, в тишине комнаты, где слышно только их дыхание и шорох одеяла. Джеймс не хочет открывать глаза, не хочет двигаться, потому что впервые испытывает удивительное спокойствие. Чистое спокойствие. Что-то неуловимо настоящее… «Хорошо…» — Джеймс, — шепот Земо нарушает тишину. Баки вздрагивает. Выпрямляется. Хочет встать с постели и высвободить лицо Земо из плена своих рук, но тот не дает сделать этого, лишь сильнее сжимает его запястья. Взгляд Земо напряжен, даже растерян. Он приоткрывает рот чтобы что-то сказать, возможно договорить, но так ничего и не произносит. Смотрит снизу в самую душу и медленно по кусочкам вынимает ее из Баки. Хватка этих рук словно прожигает кожу и металл, и Джеймс делает еще одну попытку высвободиться, но тщетно. Земо ставит последнюю печать. — Джеймс… Баки зажмуривается, трясет головой будто что-то отрицая, почти кричит у себя в голове «Нет!» и хватает ртом воздух, которого словно вмиг его лишают. «Не произноси его так! Не произноси моего имени! Вот так!» Страх возвращается. Снова поглощает с головой. «Зачем? Почему? Почему я? Почему именно ты?» Руки Джеймса свободны, он свободен. Но Баки все еще упирается в постель коленом и с закрытыми глазами, надрывно дышит. Теперь его руки висят безвольно вдоль тела, а сердце колотится так, будто его слышно и за пределами этой комнаты. Барнс снова вздрагивает, ощущая как по его рукам, еле касаясь, движутся чужие пальцы. Поднимаются. Запястья, локти, плечи, шея. Руки Земо теплые и внезапно нежные, так что Джеймс с дрожью выдыхает и медленно с опаской открывает глаза. Земо стоит на коленях, подмяв под них опавшее одеяло. Взгляд его карих с зелеными крапинками глаз дарит тепло, да, то самое, которого Баки неосознанно ждал, изначально считая, что так и должно было быть. Земо, как всегда, смотрит прямо, но без хитрости, без наглости, надменности. В его взгляде читается что-то невероятно нежное, но Баки боится признаться себе в своих догадках. И Земо видит в голубых глазах напротив панику. Склоняет голову чуть набок, одна из его привычек, любимых привычек Баки, и улыбается. Вдруг так мягко, так проникновенно. Баки прикусывает губу, в секунду привлекая к ней чужой взгляд. — Джеймс, — снова еле слышно произносит Земо в третий раз, словно читает мантру, и добавляет: — Позволь. Баки погружается в полное недоумение. Кажется, что мозг противится любому запущенному процессу, и потому ничего не обрабатывает толком. Баки обескураженно молчит. — Разреши себе, — голос Земо обволакивает, погружает в некое марево, некий дурман. Это он, Джеймс, желал разбить и расколоть эту выстроенную броню у Земо, а на деле трескается он сам. Словно опадает на постель ошметками оставшейся гордости. Потому что не успевает остановить себя. Правая рука сама тянется вверх, ладонь ложится на горячий затылок Земо, и Джеймс склоняется так близко, что ощущает чужое дыхание на своих губах. Земо замирает. Затем кивает, будто дает разрешение, и первым касается губ Джеймса. Барнс впервые за много лет ощущает одновременно взрыв в голове, головокружение и слабость в ногах. Сдерживаться нет сил, и на нежный, слишком нежный поцелуй Земо, он грубо впивается ему в губы, овладевая его языком. Задыхается от переполняющих его эмоций. Жарко. Сильно. Властно. И это все он, не Земо, а он — Баки Барнс, бывший Зимний Солдат. Левая рука сжата в кулак до скрежета. Баки это делает совершенно бесконтрольно. Будто его бионическая рука живет своей жизнью и реагирует на происходящее по-своему. И Баки понимает, почему. Потому что губы Земо, язык Земо, пальцы Земо сводят с ума, заставляют проявлять неимоверную наглость, жадность, и Баки пытается себя хоть как-то сдержать. Но чужая рука сжимает волосы на его затылке, а тихий стон касается губ. Джеймс ощущает, как несется сломя голову в глубокую пропасть. «Нет» Баки резко отрывается от жарких губ. «Это всё… Не могу… Я…» Затравленно дышит, не уступает своему барону, но отступает. Высвобождается из объятий, делает шаг назад и наблюдает, впитывает каждое движение, считывает микромимику Земо, чтобы точно убедиться в том, что все происходящее действительно. Земо похож на брошенного щенка. Баки впервые видит такое выражение его лица. И совершено не понимает, что ему делать в данную минуту. Он слишком привык к колкостям барона, к спокойным и холодным словам, ведь так привычнее, но не сейчас. Джеймс медленно поднимает правую руку, проводит ладонью по лицу, словно стирает их поцелуй, но не чувствует свободы. Понимает, что его все еще трясет. Понимает, что он все еще желает большего. Делает еще один шаг назад, почти разворачивается, но слышит: — Не уходи. И вмиг плечи и голова опускаются, словно на Баки падает неимоверный груз осознания. Нет больше непроглядного одиночества. Нет больше холодных вечеров и всепоглощающей тоски. И как же все это дико непривычно, совершенно не по себе, словно одежда не по размеру, как в детстве — на вырост. Только нет подтверждения того, что ты дорастешь. И вот… Земо оседает на постель. Смотрит, как и всегда, прямо, неотрывно. Протягивает руку. — Не уходи. Джеймс, — тихо, еле слышно, чтобы не испугать, а слышит в ответ тяжелый выдох. Взгляд Баки блуждает, мечется. Цепляется за окружение. Пол, кровать… сползшее частично на пол одеяло… У Земо слишком тонкая лодыжка, чертов барон. На перебинтованной груди нет красного пятна. Хорошо. У Земо красивые тонкие аристократические пальцы. И взгляд, полный нежности. «Это все для меня?» — Останься. Джеймс чувствует неловкость, слабость во всем теле и тысячи сомнений, но протягивает к руке Земо свою механическую руку, переплетает их пальцы. Поддается. Опускается на постель рядом и склоняет голову. Привычку воевать не отнять и не выдернуть из себя, потому Баки продолжает играть в эту войну и тем самым признает свое поражение. Но Земо уже не солдат. Земо теперь просто человек. И ему плевать, кто победил, а кто сдался. Он не участник выдуманного Джеймсом поля боя. Он просто живой человек. Просто пользуется моментом, которого так давно ждал. И, да, наслаждается. Тянет притихшего Баки к себе на постель, укладывает, словно ребенка. Хочет прижаться, но боится спугнуть своего Зимнего Солдата. Лишь наблюдает за тем, как ведет пальцами невидимую дорожку по руке Барнса, ощущает под ними мурашки. Лежать в мягкой постели… Когда это было? Но Баки не замечает этого, лишь взгляд напротив и легкую улыбку. «Такими мы тоже можем быть» — Джеймс, — с улыбкой произносит Земо, и эта улыбка становится шире. — Что? Я глупо выгляжу? — по привычке Баки напрягается, но снова опадает головой на подушку. Они лежат друг напротив друга и Земо ощущает пальцами прохладный вибраниум. — Ты очень милый, — Баки опускает глаза и слышит легкий смех, — Боже. — Что? — Никогда не забуду этого момента, когда я впервые увидел, как краснеет Зимний Солдат. — Я тебя ненавижу, — беззлобно отвечает Баки и смущается еще больше.

***

Почесывая правый бок, Сэм выплывает из своей спальни в главный зал. Зевает во весь рот и от неожиданности клацает зубами, закрывая его, потому что замечает на кухне что-то готовящего Земо. — Завтрак готов. Думаю, ты не против вишневого чая и блинчиков с сиропом? Сэм не двигается. Да, проявление заботы Земо он и раньше наблюдал, но что-то в это утро пошло явно не так. Сэм наблюдает, всматривается. И его осеняет догадка. Их неуловимый холодный барон улыбается, просто светится изнутри. — Твоя рука, то есть плечо? — Побаливает, но я в той же мере владею и правой рукой, — не поворачиваясь отвечает Земо и добавляет, — садись уже за стол. Будем завтракать. — А Баки… — Сэм указывает в сторону спальни Джеймса. — Он спит. — Пойду… — Нет. Не буди его. И он у меня. На лице Сэма расцветает улыбка, и он почему-то смущенно опускает взгляд. А затем все же заглядывает в спальню барона и хмыкает, наблюдая за открывшейся картиной. Свет, что сочится из-за не до конца прикрытых штор, падает на лицо спящего Джеймса, от чего Баки жмурится, но с его лица не сходит легкая улыбка. Его тело, явно распластавшееся по всей кровати звездой, скрывает большое одеяло. Волосы взлохмачены. И на лице выражение умиротворения. Сэм от вдруг возникшей внутри неловкости проводит рукой по коротким волосам и разворачивается в дверях спиной к спальне, но напоследок кидает заботливый дружеский взгляд. Знает, что больше не стоит опекать этого щетинившегося по поводу и без солдата. Теперь за него можно быть спокойным. Сэм снова улыбается. — Не думал, что когда-нибудь скажу это тебе, но... Спасибо, — искренне произносит Сэм и опускается на стул. Вдыхает аромат блинов. Хочет спросить о кофе, но решает выпить в это утро загадочного вишневого чая, который Земо постоянно предлагает. — Не за что, — без колкостей отвечает Земо и опускает голову, будто скрывает улыбку. Прекрасно понимает, что Сэм говорит не о завтраке. — Знаю, ты тоже его любишь. Возможно, своей странной извращенной любовью, но любишь. Только если ты... — Знаю, знаю. Ты меня убьешь. Земо смеется. Смеется и обескураживает Сэма своей задорной улыбкой и этим непривычным теплым смехом. Сэм отмечает про себя, что два горе-одиночества наконец-то нашли друг друга. И с большим удовольствием принимается за завтрак. Даже мычит от удовольствия, а Земо играет бровями и хмыкает, мол, да, я знаю, что это очень вкусно.