Сэм и Саймон

За что? Скажи, зачем ты сделал меня своим? Заставил полюбить тебя всем сердцем, отдаваться каждой клеточкой тела, вновь и вновь погружаясь в бескрайний океан своих бушующих чувств, что то дарят незабываемую эйфорию, то жалят, как рой диких пчел? Ответь, почему ты так упорно добивался меня? Зачем, Саймон? Чтобы вот так сидеть и смотреть в пол? Чтобы использовать любую возможность оставаться рядом с ним?.. Что же, у тебя получилось. Теперь осталось всего лишь избавиться от меня. Мы молчали. Я не сводил глаз с твоего лица. Напряженно поджатые губы, виноватый взгляд, отведенный в сторону. Словно ты сожалел ножке дивана, а не мне. Может, так даже лучше. Эмоциональный ступор, в который ты вогнал меня, не продвигался дальше, не позволял мне включить остальные предсказуемые эмоции сознания. Гнев, обиду, горе... пока что они не ощущались так ярко. Сердце билось в такт раздувающейся в нем пустоте. Ты принял решение. Я помню, что произошло вчера. Досконально, до малейшей детали. Моего брата-близнеца, стоящего перед тобой на коленях. Его напряженно зажмуренные глаза. И громкие, но до ужаса искренние слова: — Саймон, ты нужен мне! Я не смогу без тебя! Помню твой взгляд. Удивленный, болезненный, не до конца понимающий, что происходит. Казалось, ты вот-вот попросишь меня, такого же шокированного, ущипнуть тебя, чтобы убедиться, что это не сон. Но ты не просил. Видимо, сон казался тебе слишком приятным. Когда наши родители попали в аварию, я не помню, что тогда впервые чувствовал. Но узнавал эту ноющую, холодную пустоту. Надлом, что происходит в жизни, меняя ее до неузнаваемости. Тот наклон, по которому катится в бездонный провал вся привычная жизнь. Вчера я убежал. Я надеялся, что ты не выберешь его, брата, которого мы поддерживали всеми своими силами, когда он потерял своего любимого человека. Мы вместе вытаскивали его из депрессии и запоев, и у нас получалось. Он часто оставался у нас, хозяйничал на кухне, а ты уделял ему максимум своего времени и внимания. Но тогда я, так же озабоченный его горем, не замечал, как менялся твой взгляд, когда ты смотрел на него. На меня. Словно вспоминал, что я — чужой. Замена, некачественная и только внешне похожая на свой оригинал, которому до сих пор принадлежало твое одинокое сердце. Ты ведь влюбился в него, а не в меня. В свободолюбивого, честного и веселого Мэтта, который завоевал твое расположение в школьные годы своим простым отношением к жизни и смелостью достигать свои мечты. Но тогда он не ответил тебе взаимностью. И ты переключился на меня, тихого и замкнутого, решив, что если вытащишь меня из тени Мэтта, то я стану таким же. Ты думал, что получишь его в моем лице, а я, как дурак, поддался. Сперва у нас не получалось, но мы прижились вместе. Вместе ходили в школу, вместе поступили в университет, вместе устроились на работу, вместе переживали друг за друга, делились как хорошим, так и плохим, вместе выбирали квартиру и обставляли ее. Вместе занимались любовью, ссорились и мирились, вместе устраивали особенные праздники, вместе завели кота. Но с появлением Мэтта мы больше не вместе. И я не знал, что делать. Не знал. Я люблю тебя. Люблю своего брата. Люблю свой привычный жизненный уклад и тебя в нем, незаменимого и желанного, которого мой брат теперь старался украсть у меня. Кому мне уступать? За что бороться? И стоит ли моя борьба свеч, если два единственных дорогих мне человека на всей земле могут стать по-настоящему счастливыми вместе?.. Я вернулся домой только под утро. И теперь смотрел на тебя, пока брат, видимо, успокоенный тобой, спал в твоей комнате. Темные круги под глазами. Задумчивый, болезненный взгляд, сведенные брови, пепельница, полная окурков. Я проигнорировал все эти знаки, действовал как обычно, даже заварил себе кофе, потому что не знал, как начать разговор, уступая право первого слова тебе. Спустя полчаса моего присутствия, ты произнес только одну вещь. Всего три слова. И это не заветное многообещающее "я люблю тебя", а скомканное и тихое: — Сэм, прости меня. Я замер. Полупустая чашка терпкого кофе застыла на полпути к моим губам. Так мало объяснений для такого умелого редактора. И так много ясного для успешного писателя. Ты тоже не знал. Так же, как и я, ты кидался из одной грани в другую, разрываясь на части, не в силах выбрать одного из нас. Но я знал, на чьей стороне перевес. И мне не оставалось ничего, кроме как поддержать тебя. Я всегда был неконфликтным. И права обвинять тебя у меня нет. Я не хотел кричать, умолять или навязываться. И даже не потому, что не хотел быть эгоистом и использовать прожитые вместе годы. Просто я люблю тебя. Тебя и своего брата тоже. Я безмерно благодарен вам обоим за то, что вы отдали мне самое драгоценное — свое время и любовь. А я не сомневаюсь, что ты любил меня. Не так сильно, как его, но все же ты привязан ко мне. Просто моего брата ты любишь больше, и я могу это понять. Потому что за ночь бесцельного скитания по городу я понял, что люблю тебя больше, чем его, хотя никогда не стремился вас сравнивать. Поэтому я отступил. Оставил на столе свой недопитый кофе. Медленно подошел к тебе, понимая, что настало время прощаться. Думаю, я всегда это знал. Всю нашу совместную жизнь во мне сидел страх, который ты так и не смог искоренить. И хорошо, что не смог. Ты вздрогнул, почувствовав прикосновение к своей руке, а брови изумленно взлетели вверх, когда пепел твоих глаз наконец обратился к моему лицу. Твои пальцы такие же холодные, как и всегда. Глаза настолько же глубокие и искренние, наполненные одновременно нежностью и грустью. Словно ты боролся с самим собой, до крови, до сдирания тканей с собственного непокорного сердца. Я знал, как ты мучаешься. Что, возможно, тебе гораздо больнее делать этот выбор, чем мне принять его. И я хочу облегчить твою боль. — Все хорошо. Я понимаю. — настоящие слова давались тяжелее, чем в воображении. Они нехотя, тяжело вылезали из моего рта и слетали вниз с онемевших в улыбке губ, густым туманом стелились по полу. Ты внимательно следил за моим лицом, словно стараясь отыскать там ложь, любую зацепку, которая возродила бы вину и, возможно, перевесила бы чашу весов в мою сторону. Но я не собирался помогать себе. — Наконец твоя безответная любовь дала всходы. Желаю вам с Мэттом счастья. Я буду вас навещать, чтобы лично проверять, все ли у вас хорошо. Береги его. Просто и искренне. Радостный тон. Обычные интонации. - Сэм... - твой очень тихий голос теплым ознобом прокрался по спине. Он не дал мне закончить, слова застряли в горле. Не знаю, что проскользнуло на моем лице, но твои зрачки расширились, тело, вполоборота развернутое ко мне, напряглось. Словно ты порывался схватить меня в свои медвежьи объятия, но сдерживался. Наверное, для тебя это сродни отказу от курения. Всегда, когда ты бросал, выбирая здоровую жизнь, тебя тянуло вернуться. Боги, как же я этого хочу. Раскинуть руки в стороны, принять тебя, прижаться к груди и слушать взволнованное биение твоего сердца, ощущать любимый аромат с примесью горьковатого сигаретного дыма. Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, стараясь прогнать желанные образы. Но это так тяжело. Смотреть в твои глаза, в которых четко видно, что ты до сих пор колеблешься, не уверенный в правильности своего решения. Тело само сделало шаг назад. Мне страшно. Моя решительность таяла. Принятое решение трещало по швам. Еще немного, и мне станет неважно, что способно удержать тебя: привычка, жалость или груз вины. Я не хочу терять тебя. Ты устало прикрыл глаза. Потер переносицу пальцами, и мое наваждение словно рукой сняло. Ты измотан. Думал все это время, как сказать мне, что наши дороги расходятся. Сокрушался, зная, что даже самые осторожные слова не способны смягчить боль. Не только мою. Нашу. Именно это придало мне сил. Отодвинуло малодушие на второй план. — Сэм, это все... — я не дал тебе закончить говорить, резко шагнув вперед и запечатав любимые губы быстрым поцелуем. Я буквально почувствовал, что твое сердце сжалось, но ты по-прежнему удерживал себя, будто окаменев на стуле. — Все хорошо, — ласково повторил я. — Все будет хорошо. Со мной ничего не случится. Ты... ты делаешь правильный выбор. Я уверен, потому что знаю, как больно моему брату. Сейчас ты - его единственная надежда. Опора, берег, к которому может причалить изнуренный бурями жизни путник, потерявший свой корабль и оставшийся в хлипкой лодке, без возможности выжить в темных водах реальной жизни. Наконец ты оттаиваешь. Уголки твоих губ тронула горькая улыбка, ты легонько провел ладонью по моим волосам. Не как любовник. Как друг. Пережитое прошлое. Счастливое воспоминание. — Спасибо, Сэм... Ты всегда понимал меня. Я всегда понимал тебя. Или же никогда не сражался. *** И все же... покидая нашу квартиру, почему я так спокоен? Может, мне кажется, что все это не по-настоящему? Что это только плод моего воображения, иллюзорные страхи? Один из снов, что так часто посещали меня по ночам? Может, я успокаиваю себя тем, что ты еще вернешься ко мне? Как к любимой вредной привычке. Поймешь, что я тоже незаменим. Что я другой, тот, кому ты признавался бессчетное количество раз, кого касался так нежно, ласкал трепетно, к кому был чуток и мягок, с кем разделил свою жизнь. Пусть ненадолго, но я хочу, чтобы ты думал обо мне. Скучал по мне. Хочу, чтобы ты отыскал меня. Вернул обратно. Но это невозможно. Потому что перед моими глазами стоит брат. Исхудавший, измученный, потрепанный так, что ни один человек не поверит, что некогда он был сильным и счастливым влюбленным. Его необходимо спасти. Сердце глухо ударило в грудь. К горлу неожиданно подступил комок. Слезы застилали глаза. Я не заметил, как перешел на бег. Сердце наконец взорвалось, обрызгивая все органы ядовитыми остатками погибшей любви. Я чувствовал, как она шипела, проедая внутренности, как горячо щекам, как сдавило горло, перекрывая доступ воздуху. Я задыхался. И я убегал. *** Я не люблю дожди. Дождь — всегда лишние хлопоты. Это неудобно и непрактично, приходится держать зонтик, неся тяжелые пакеты с продуктами, стараться не промокнуть, чтобы не подхватить простуду и не свалиться с температурой, отменяя все свои планы. Но сегодня мне очень хотелось, чтобы грозовые тучи окутали небо. Я ждал тяжелого ливня, хотел промокнуть насквозь, и, если повезет, заболеть и умереть. Но, как назло, в небе ярко сияло солнце.