Сэм и Саймон

— Сэм, ты не мог бы забрать кошку?.. — Саймон разговаривал со мной буднично и спокойно, словно мы никогда не переступали черту дружбы, и не было тех восьми лет нашей совместной жизни. Но и я не лучше. Я подыгрываю ему, даже улыбаюсь, чтобы придать уверенности самому себе, пусть он и не мог меня увидеть. Зато я мог. Я смотрел на себя в зеркало, прижимая телефон к уху. Следил за своим лицом, чтобы ни одна эмоция, способная выдать мои собственные секреты слишком любопытным и внимательным, не проскользнула через маску беспристрастия. Можно назвать это генеральной репетицией. — Что случилось? Мара тебе надоела? — я приподнял брови, мое выражение осталось таким же спокойным, но разбавилось щепоткой удивления. — Марго, — автоматически поправил он. Это наша маленькая игра. Имя дал ей Саймон, но для ласковой черепаховой кошки "Марго" звучало слишком экстравагантно. Поэтому я переименовал ее в Мару, что очень не нравилось Саймону. На протяжении добрых шести лет, с тех пор, как Мара появилась в нашей квартире, мы постоянно препирались по поводу ее клички. И даже спустя два года расставания привычка осталась, что крайне не нравилось Мэтту. Когда я упоминал что-то, чего он не знал, он всегда смотрел на меня злостно, будто я нарочно не подбираю слова. Хотя, он не так уж и не прав. — Просто она очень скучает по своему хозяину, — спокойно сказал Саймон. Я сильнее сжал трубку. Два года. Семьсот тридцать дней прошло с момента нашего расставания. Если подумать, это не так уж и много. Я бы даже сказал, слишком мало, чтобы стереть из сердца все воспоминания, потому что из разряда любовников мы быстро перешли в разряд "родственники". Нас всего трое. Я, мой брат, и он. Нерушимый треугольник, в котором один остался несчастным, но не смог выйти из него, потому что, как сказал мне однажды Саймон, кровные узы обязывают к ответственности. Мы замерли на тонком льду и надеялись, что он выдержит троих. Даже удивительно, но благодаря Саймону, мы все еще не пришли к логичному завершению. Несмотря на трещины и неприятное поскрипывание отношений, он оберегал их, словно это его жизненное предназначение. Словно так он может загладить свою вину. Первый год я еще надеялся, что все может измениться. Но потом Саймон ненавязчиво начал возвращать мои вещи. Любая мелочь, будь то дешевая статуэтка или забытый черновик одной из рукописей, заботливо возвращалась в мои руки. Я бы предпочел жить без напоминаний, но попросить Саймона выбросить мои следы в бывшей общей квартире означало бы нарушить негласный пакт о ненападении. Никаких обид, мы же "родные люди". Когда моих вещей не осталось, он бросил курить. Пожалуй, для меня это стало самой жирной точкой в его решении. Он курил со школы, пытался бросить множество раз, но не мог. Прямо как со мной. Мы несколько раз за восемь лет были на грани расставания, но он всегда возвращался к решению остаться со мной. А теперь он попросил забрать Мару — последний связующий нас элемент. Поразительно. Прошло два года, а мне до сих пор больно. И чем меньше Саймон старался задеть меня, тем больше у него это получалось. — Тогда подготовь все вещи Мары, я подъеду завтра, — ответил я. Мое отражение казалось мягким и спокойным. Думаю, что из меня все-таки мог выйти приличный актер. — Марго, — отозвался он, и я хмыкнул, — заодно останешься у нас на ужин. Мы с Мэттом как раз собирались готовить суши. Голос Саймона стал таким теплым на последней фразе, что я с трудом подавил желание скривиться. Да. Нет больше Сэма и Саймона. Зато есть Саймон и Мэтт. Еще полтора года назад я бы разрыдался, отчаянно прижимая руки ко рту. Но в итоге жизнь сделала меня циником. — Отлично. Тогда к семи я буду у вас. Раньше я бы обязательно дождался его прощальных слов. Но теперь сам побыстрее завершаю звонок. Для меня это как маленькая победа: обрывать его голос самостоятельно, потому что я так решил. Даже если мне до сих пор нравится его слушать.

***

— Ну что, подготовил свое анальное пространство? — голос Нормана, раздающийся по громкой связи, был наполнен энтузиазмом. — Так постарался, что секс точно будет, — ответил я, пиная ногой разбросанные по квартире вещи. Кажется, за два года убирались здесь раза четыре, и то главарем генеральной чистки был Норман, бардаков он терпеть не мог. — И как тебе ощущение легкости и чистоты? — Будто снова живу вместе с Саймоном. При моих словах Норман издал тяжелый гортанный стон. И я его прекрасно понимал. Он был единственным человеком, кто стойко перенес со мной все стадии расставания, не прекращая подбадривать, выводить на свет божий и восстанавливать мое относительное душевное равновесие после каждой встречи с моим братом и бывшим. Когда я жил вместе с Саймоном, глубокие чистки делал настолько часто и быстро, что интим у нас мог быть практически каждый день. Тогда я старался держать себя в отменной форме всегда, только бы ответить всем требованиям любовника. А теперь, после долгого запущения... казалось, что я вернулся в прошлое. — Прекращай это все дерьмо! Я ради тебя кусочек от сердца отрываю, делюсь самым ценным, а ты еще позволяешь себе мысли об этом огрызке! — У тебя таких, как он пруд пруди, — заметил я, наконец выискивая на полу более-менее презентабельную рубашку. Убедившись, что амбре несвежести можно перебить одеколоном, я расправил ее и несколько раз встряхнул, чтобы найти причину ее не гладить. — А вот и нет, осталось всего трое. Алекс поставил мне ультиматум, что либо мы афишируем отношения и наслаждаемся исключительно друг другом, либо прости-прощай. Так что мои партнеры сейчас в дефиците. Цени это! Мне для тебя ничего не жалко! Норман — мой единственный друг, который буквально ворвался в мою жизнь в самое нужное время, был полиамором. Для него верность и выбор единственного партнера на продолжительное время — что-то из разряда фантастики. Зачем ограничивать себя скукой быта, когда можно не останавливаться на ком-то одном и любить всех, кто так или иначе западет в душу? Благо, обычно все его партнеры с условиями согласны, да и расставания он переживал не так тяжело, хотя его намерения относительно каждого мужчины искренни. Мне иногда казалось, что он как гидра: теряет одну голову, чтобы обзавестись двумя абсолютно новыми. И сегодня он окончательно уговорил меня стать частью его большой, любвеобильной семьи, а именно: попробовать одного из своих уже не многочисленных партнеров с целью разорвать проклятый круг моего воздержания. Норман, хоть и обладал тягой к созданию многоугольных отношений, весьма строго относился к верности и физическому здоровью своих любовников и своего собственного. Все они проверялись и, если хотели попробовать привести кого-то нового в свою жизнь, сперва ставили в известность Нормана. К моему удивлению, он не часто соглашался, предпочитая лично отбирать людей, что действительно ему нравились. Бездумное блудничество он терпеть не мог. — Поверь мне, я это очень ценю. — Ага, конечно, твой голос прямо кишит благодарностью. Где радость? Где фанфары, где конфетти?! Знаешь, думается мне, что ты такой бука именно из-за сниженного либидо. Ты хоть дрочил? — Конечно. На Саймона. Прятать от Нормана свои огрехи было как минимум глупо. Он бы все равно догадался. Да и мне перед ним не стыдно. — Фу, ну ты и извращенец. Надеюсь, Мэтта в кадре не было. Тебя же не тянет от депрессии к созданию шведской семьи? Именно за это мне и нравился Норман. Его легкое отношение к жизни и чувство юмора сводило на нет всю мою грусть за секунды. Я улыбался, влезая в черную рубашку, которая, честно признать, с трудом сходилась на слое лишнего жирка, который я успел отъесть. — Шведские семьи — это по твоей части, не перекладывай с больной головы на здоровую, — ответил я весело, оценивая себя в зеркале и запоздало понимая, что я снова забыл помыть голову. Ну и ладно. Все равно вспотею, если секс-машина, которую он мне пообещал, действительно работает как надо. — Это еще у кого из нас больная голова, — легко парировал Норман, — я не лишаю себя физических утех при каждом расставании. — Просто у тебя их слишком много, если все сложить, то тебе прямая дорога в монастырь. Норман расхохотался. — Не дождешься. И поверь мне, человечек, с которым я тебя сведу абсолютно стоит того! К тому же он музыкант и отлично держит ритм. — Боже, надеюсь, он не барабанщик, — я успешно застегнул узкие джинсы, которые выгодно подчеркивали все лишние складки. На самом деле нарастить дополнительные килограммы мне удалось достаточно быстро. Желанный мужчина, которым я когда-то хотел казаться для Саймона, теперь стал самым обыкновенным упитанным мужичком с пухлыми щеками и прилизанными грязными волосами. Вообще они должны быть русыми, но сейчас казались темнее обычного. Пусть мы с Мэттом и близнецы, но отличить нас теперь проще простого. — Если ты об уровне орудования палочкой, то равных ему в этом очень немного. — Главное, чтобы это была его палочка, а не фетиш с засовыванием смычков в задницы. — Никогда не понимал, что творится в твоей голове. — Грусть и тоска, Норман, грусть и тоска. — Секс тебе в помощь. Кстати, в меня он ничего такого не засовывал. — Да ты бы и не почувствовал. — После его основной палочки ты тоже мало кого потом сможешь почувствовать, — захихикал Норман, — не удивлюсь, если ты попросишь его контакты. Кстати, хороший секс приравнивается к двум часам в спортзале. Обмен лишних килограммов на гормоны счастья! — К сожалению, свои гормоны счастья я собираюсь обменять на завтрашний ужин. Так что мои жировые клетки ожидают пополнения. Норман драматически застонал: — О нет, только не говори, что ты снова будешь третьим колесом в их семейной идиллии! И все-таки ты мазохист. Нужно предупредить моего, чтобы захватил с собой пару веревок. Только не забудьте придумать стоп-слово. Время, когда мы с Норманом говорили о моей ситуации серьезно, прошло с моими нервными срывами. Ощущение предательства и отчаяния сменилось тупой, фоновой болью утраты, с которой оставалось только ужиться вместе. К реальности, какой бы горькой она ни казалась, подстраиваешься, и, не взирая на слабые внутренние протесты, она становится привычной и даже родной. — Они знают, что ты больше не крутой писатель, а обычный офисный планктон? — поинтересовался Норман. — Это временная работа. Я просто стараюсь найти то, что мне понравится. — Лучше бы ты книжки писал, чем заполнял скучные отчеты. — Мои книжки тоже были скучными. Просто пока мне не хочется писать, — и это правда. Я не чувствовал желания включить свой рабочий ноутбук с тех пор, как мы расстались с Саймоном, мой последний труд стал таким мучением, что писать дальше отбило всякое желание. — Думаю, ты все равно к этому вернешься. Может, смычок-таки поможет тебе вдохновиться. — До сих пор не могу поверить, что через час у меня будет свидание, — проговорил я, все еще разглядывая себя в зеркале. Я впервые собрался что-то поменять. Впервые за десять лет я пересплю с кем-то, кроме Саймона. От выхода из комфортной зоны скручивало живот. У меня не было ни восторга, ни ожидания, только нервозность. Я знал тело Саймона вдоль и поперек, мы отлично сочетались в постели, прекрасно исполняя желания друг друга. Их даже не нужно было озвучивать. Он знал, чего хотелось мне, а я — что нужно ему. Мы не любили экспериментировать, предпочитали заниматься любовью проверенными способами, но господи, это было восхитительно. Всегда волнительно, горячо, непередаваемо хорошо. А теперь я лягу под абсолютного незнакомца, который ничего обо мне не знает, как и я о нем. Мне придется настраиваться, думать, стараться не ударить в грязь лицом, направлять его и постоянно говорить, чего мне хочется. И главная проблема в том, что ни с кем другим мне ничего не хочется. Но я понимал, что если не сделаю этот шаг сейчас, то вряд-ли когда-нибудь вообще смогу выбраться из своего прошлого. Я навсегда останусь Сэмом, которого бросил Саймон. Циничным толстяком без амбиций, вечно жалеющим себя, главная радость которого — предаваться воспоминаниям и надеяться, что когда-нибудь Мэтт бросит Саймона, и он вернется ко мне. — Сэм! Алё, ты вообще слушаешь меня? Все будет нормально! Собирайся давай и выходи, если ты опоздаешь, то хрен тебе, а не моя помощь! — Да иду я, иду, — ответил я, подхватывая телефон и бумажник. Мысленно пройдясь по списку, все ли я сделал, я кивнул сам для себя и, перед тем как выйти, оглянул свое грязное убежище. Небольшая двухкомнатная квартира в боро* Манхэттен с видами из окон на другие окна таких же многоэтажек, печально озарялась скудным вечерним светом. Как бы Норман ни старался привести мое съемное обиталище в более человеческий вид, чтобы "я возвращался домой, а не в конуру", оно все равно захламлялось мной в течении недели. Пустые упаковки от фастфуда, гора немытой посуды, кофейные кружки стояли везде, где ни попадя: от некогда хозяйственного, чистоплотного Сэма осталось только название.

***

Гей-бар, где должно было состояться мое свидание с горячим мужчиной из коллекции Нормана, находился в Мидтауне. За последние два года я иногда заглядывал в подобные места вместе с Норманом, особенно когда он находился в поиске новой пассии, но то, что я видел, особо меня не прельщало. Мужчины самые разные, на любой вкус и цвет, они подмигивали и знакомились, но меня только воротило. Как ни странно, после расставания мне не хотелось пускаться во все тяжкие. Мне хотелось вернуть Саймона. Можно даже сказать, что я его ждал. "Горящие сёдла"**. В принципе, замечательное место встречи для того, чтобы ночью кого-то оседлать. А оседлать должны меня. По крайней мере я два часа проторчал в ванне, чтобы моему будущему наезднику было максимально комфортно. Бар постепенно наполнялся людьми, время близилось к девяти вечера, пятница давала о себе знать. Громкие разговоры, ликёр и коктейли, аплодисменты танцующему на барной стойке сотруднику, одетому в облегающую майку и неприлично короткие шорты. Он эротично двигался под песню Джеффри Стара***, где певец напрямую просит его трахнуть. На секунду я пожалел, что со мной нет Нормана, он бы точно оценил мускулатуру бартендера и добился бы от него номера телефона. Пока все вокруг предавались веселью, я тихо опустошал второй лонг-айленд, стараясь как можно быстрее унять неприятное волнение. Вкусам Нормана я доверял, он тот еще эстет, но сомневался, что мне самому понравится этот музыкант. Уже который раз я поглядываю на часы. Ну и где его носит? На самом деле я терпеть не могу, когда люди опаздывают. Думаю, набрался от Саймона. При любом пренебрежении пунктуальности, он оскорблялся, говорил, что это неуважение его личного времени, которое он тратит на опоздавшего. А может, это просто знак. Сделав последний глоток, я уже ощущал себя достаточно пьяным, чтобы не стесняться собственного тела и чужого внимания. Я развернулся на стуле, попутно пытаясь втянуть выпирающий живот, что сейчас было скорее привычкой, чем необходимостью, и посмотрел в сторону выхода. Около него танцевало несколько человек. Пара мужчин перехватили мой взгляд, один даже подмигнул, но я только покачал головой. Наверное, зря я провел столько времени в ванной, готовясь к дикой ночи. Сейчас меня больше привлекала идея заказать такси и доесть мороженое, ожидавшее меня в морозилке, а заодно посмотреть какое-нибудь реалити-шоу. Чем не замечательный вечер? Одна только мысль о том, что я стяну с себя сдавливающие джинсы возбуждает получше, чем любой похотливый взгляд последнего красавчика. Я заметил, как входная дверь снова распахнулась, и мое сердце на секунду ушло в пятки. Мужчина, на пол-головы выше всех остальных, неспешным шагом вошел в полутемный бар. Я не сразу заметил его лицо, но он двигался так же уверенно и неторопливо, как и Саймон. И все же я смотрел на него, как завороженный. Он стоял спиной, обмениваясь рукопожатиями с некоторыми посетителями. Короткая стрижка, темные волосы, широкие плечи, гордая осанка. Манерами он так напоминал Саймона, что мне пришлось зажмуриться, чтобы прогнать наваждение. Конечно, это не Саймон. Гребаный алкоголь. Когда я снова открыл глаза, он уже стоял лицом к бару, продолжая обмениваться приветствиями. Темная щетина на продолговатом лице смотрелась сексуально. Как бывший писатель, я не мог не оценить атмосферу, которую он моментально создал своим появлением. Это амбьянс силы и знания себе цены, к таким людям тянутся. Он держался с достоинством, улыбался спокойно, в меру вежливо, зубы белые, как у кинозвезды, и тем не менее его цепкий взгляд блуждал по бару, пока не наткнулся на мой. Его глаза светлые, но в то же время темные, словно не предвещали ничего хорошего. Он прищурился, его вежливая улыбка превратилась в самоуверенную усмешку, явно вызванную моим чрезмерным вниманием. Наверное подумал, что я мгновенно на него запал. Я быстро взял себя в руки, как всегда делал перед зеркалом. Покер-фейс и приподнятая бровь — самая лучшая тактика, чтобы показать, что тебе все равно. — Бармен, еще один раунд, пожалуйста, — громко сказал я, не без труда разворачиваясь на стуле обратно к лицезрению подсвеченных полок с алкоголем. Норман прав. Мне пора что-то менять, причем срочным образом. Только показалось, что это Саймон заходит в бар, а я уже испугался. Мне стало стыдно, что он мог увидеть меня подшофе, в "Горящих Сёдлах", ищущего приключений на ночь. Да еще с немытой головой и не в самой свежей одежде. — То же самое, — тягучий, низкий тембр раздался над самым ухом, от чего я вздрогнул. Попутно меня обдало легким запахом лайма и мускуса. — Меня еще никогда не отшивали таким выражением лица, — я застыл, не поворачивая голову в сторону незнакомца. Я почувствовал, как его кожанка коснулась моего плеча. Он встал рядом, облокотился на стойку и явно смотрел на меня. — Да что ты, — выдавил я, вцепляясь в прохладный стакан на удивление быстро принесенного коктейля. Такой же бармен поставил напротив него. И тут меня осенило. — Ты опоздал, — сказал я недовольно, еще раз проверяя время на телефоне, не обращая внимания на несколько пропущенных вызовов и сообщений, и наконец поднял на него взгляд. Конечно, он одна из пассий Нормана. Не удивительно, что он его так расхваливал. От него даже пахло сексом. — Но ведь пришел, — он произнес это насмешливо, в светло-зеленых глазах зажглись озорные огоньки. И я бы соврал, сказав, что мне не понравилась его реакция. Его размеренная самоуверенность работала на меня так же, как и резкая самоуверенность Саймона. Они похожи. И меня это устраивало. — Я уже думал оскорбиться, — сказал я доверительно, уже заметно расслабляясь, — мне не нравится ждать. Он удивленно приподнял брови, с губ не сходила насмешливая полуулыбка. Судя по морщинам, как ни странно, придающим ему шарма, ему точно за тридцать. Это странно для Нормана, обычно он выбирал "жеребцов" помоложе, уверяя меня, что расцвет сексуальной активности у сильного пола приходится на двадцать два-двадцать пять лет. Но сколько бы ты ни пил коктейлей, иногда хочется коньяка, так что я прекрасно понимал моего любвеобильного друга. — Как, ты говоришь, тебя зовут? — спросил я, копаясь в памяти, но так и не в состоянии отыскать забытое имя. У Нормана было столько любовников, что я уже перестал запоминать как зовут каждого, о чем сейчас чертовски сожалел. Не очень красиво вышло. — Ты можешь звать меня как душе угодно, — ответил он с явным интересом в голосе. — Отлично. Тогда я назову тебя Саймоном. То ли это алкоголь заговорил во мне, то ли отчаяние. Почему-то мне казалось, что если этой ночью я закрою глаза, доверюсь рукам незнакомца, то смогу хоть ненадолго оказаться в прошлом. Я знал, как отвратительно это на самом деле, но ведь мы встретились специально на одну ночь. Больше нас ничего не свяжет, так что я могу позволить себе поиграть с воображением. Хотя бы одну ночь. Он не задал ни одного вопроса. Только улыбнулся и придвинулся ближе ко мне, прикасаясь своим плечом к моему: — Мне стоит вернуть одолжение? — Нет нужды. Меня зовут Сэм, если ты не помнишь. — Ты только что испортил свою же игру. Вместо ответа я наклонился ближе к нему, отмечая, что приятный одеколон смешан с запахом сигарет, что только добавляет мне уверенности. Если бы Саймон носил похожий аромат, от него бы пахло точно также. — Если ты хочешь убраться отсюда вместе, то сегодня ночью мы будем Сэмом и Саймоном, которые слезли с горящего седла в объятия друг друга. — Знаешь, ты гораздо наглее, чем я ожидал, — он окидывает меня задумчивым взглядом, — но мне это даже нравится. Он протянул руку, и я вздрогнул от его прикосновения. Жесткие подушечки пальцев коснулись щеки, сперва осторожно, а затем все больше надавливая, словно играя с жирком. Туда-сюда. Так обычно проводники на болотах щупают палкой дно, чтобы проверить, точно ли оно есть. — Наигрался? — недовольно пробурчал я, раздражаясь. Мне уже хотелось шлепнуть его по руке, чтобы не зазнавался. Потом все Норману выскажу. Он опустил голову и тихо рассмеялся. Почему-то я перестал дуться, как только услышал этот смех. Он не клеился с его крутым образом, слишком искренний и теплый, словно мы с ним не незнакомцы, а старые друзья. — Ты победил, — сказал он, вновь оглядывая меня хитрым прищуром глаз, — пойдем. Я не совсем понял, что означала его первая фраза, но он не дал возможности спросить. Просто обвил широкой ладонью мое запястье и потянул к выходу. По пути я заметил на себе несколько взглядов, полных зависти, а еще отметил, что у Саймона-два стальная хватка, и даже если я попытался бы вырваться, он не отпустит, если сам не захочет. Это... впечатляло.

***

Саймон всегда обращался со мной в меру нежно и в меру грубо. Ни там, ни там он не переусердствовал. Тем не менее, мне все нравилось, и другого я не просил, профессионально подстраиваясь под его настроение. Путем долгих совместных ночей он выяснил, что возбуждает меня сильнее, и нашел идеальный компромисс. Давал мне мою нежность, при этом оставляя себе жесткость. Саймон любил доминировать, но всегда поощрял меня. Пусть наше занятие любовью не отличалось разнообразием, мы всегда использовали разные пропорции привычного. Этого было достаточно, чтобы получить наслаждение. Но у Саймона-два был свой подход. И если это Норман попросил его использовать шокотерапию, то она сработала на все сто процентов. Как только мы пришли в номер отеля, заранее снятого им, не успел я разуться, как после щелчка закрывающейся двери, свет погас. А в следующий момент меня прижали лицом к стене, скрутив за спиной руки. Все произошло настолько быстро, что я даже вскрикнуть не успел, только сердце бешено стучало в груди от испуга. Его железная хватка не позволяла шевельнуться, сильное тело прижималось ко мне сзади, а низкий голос властно произнес: — Хороший полицейский или плохой полицейский? Я молчал, глотая ртом воздух от возмущения и досады, а он терпеливо ждал ответа, продолжая удерживать меня в одном положении. Норман, черт тебя дери, что за фетишиста ты мне подсунул! — Ну же, куда подевалась твоя самоуверенность?.. — подначивал он, а я дернулся, почувствовав, как его рука скользнула по внутренней стороне моего бедра. — Выбирай, пока я не решил за тебя. Возбуждение даже рядом со мной не стояло, чего не сказать о нем. Через натянутую ткань джинсов я чувствовал, как твердеет его член, и чем больше он становился, тем меньше я хотел с ним встречи. Саймон, мне страшно. Но в то же время я понимал, что механизм уже запущен. Шаг сделан. Я сам напросился, сам не обговорил условия и нормально не познакомился с человеком, а теперь получаю, причем по полной программе. А может, оно и к лучшему?.. — И тот и другой?.. — выдавил я, зажмурившись. Я старался дышать ровно, прочувствовать атмосферу, влиться в нее, как я всегда делал со своим Саймоном. Но у меня не получалось. С этим человеком, давящим своим контролем, я только сильнее напрягся. — Сегодня работает только один, — в его голосе звучала усмешка, — три... два... од... — Хороший! — выпалил я, только бы он не выбрал за меня. Не хватало еще столкнуться с плохим полицейским. Я подписался на эту авантюру чтобы забыться, а в итоге только укрепляюсь в правильности воздержания. — Договорились, — прошептал он, и его рука, поглаживая мое бедро, исчезла. Он выпрямился, отпустил мои затекшие руки, позволяя мне распрямить их, но тут же ухватился за них снова. Холодный металл прикоснулся к коже, и я услышал характерное защелкивание наручников. — Что за!.. — начал я, но Саймон номер два подхватил меня и, небрежно перекинув через плечо, понес вглубь номера, чтобы скинуть на мягкую постель и тут же нависнуть сверху. Руки, скованные за спиной, мешали мне, но я замер, не в силах отвести взгляд от человека передо мной. Он стоял на коленях, возвышаясь надо мной во всей своей могучей красе. Привыкшие к темноте глаза различили предвкушающую полуулыбку на его губах. Неспешным движением он снял с себя кожанку и откинул в сторону, то же самое он проделал с темной майкой. Раздалось тихое звяканье металла, и на его оголившуюся грудь упал армейский жетон. Я бы мог сравнить его с первым Саймоном, но не хотел. Потому что Саймон-два выглядел куда лучше, чем я мог себе представить. Но брал он не просто мускулатурой. Он излучал такую мощную ауру власти и вседозволенности, что я невольно задержал дыхание. Его крепкие руки потянулись к застежке на джинсах, и как только ширинка была расстегнута, он подался вперед. Его руки провели по округлости моего живота, медленно и чувственно, затем скользнули наверх, прошлись по груди, добрались до воротника... Одним движением ухватившись за черную ткань рубашки, он с силой дернул ее в разные стороны. Пуговицы полетели в разных направлениях, с негромким стуком отбиваясь от стен и приземляясь на пол. Низ живота свело в нетерпении. Дыхание участилось от его представления, и чем дольше я смотрел на него, тем лучше видел рельеф мышц и выражение лица. Он смотрел на меня так, как будто уже давно хотел подчинить меня, словно жалеет, что я выбрал хорошего полицейского. Он наслаждался своей властью. Не тратя времени на слова, он оседлал меня, крепко сжав бока бедрами. Его руки скользили по моей груди, он медленно опускался вниз, не отрывая темного взгляда от моих глаз. — Вот ты мне и попался, — шепнул он и накрыл мои губы своими. Его щетина царапалась, но не мешала. Я всегда думал, что поцелуи Саймона нежные, даже трепетные. Но я ошибался. Он никогда не целовал меня так. Медленно, с упоением, прихватывая и посасывая мои губы, словно они были самой желанной сладостью на всем белом свете. В баре я хотел этой ночью представлять Саймона, но не учел одну вещь. Невозможно представить то, чего ты никогда не получал. Все мои внутренности приятно скручивало от мягкости, которую мне дарили. Изголодавшееся по прикосновениям, одинокое тело отзывалось, начиная желать большего. Да, так. Да, нежно. Да, с совершенно другим человеком. С этим Саймоном. — Ты реагируешь так, будто тебя никогда не целовали, — прошептал он, отрываясь от меня. — Может, так оно и есть, — пробормотал я едва слышно. Пожалуйста, не останавливайся. Не говори мне о том, что я и так знаю. Сейчас я хотел чувствовать себя хорошо. А все воспоминания... я оставлю их на потом. Словно подслушав мои мысли, он начал неспешно целовать мое лицо, спускаясь по шее к ключицам. Никакого языка, никаких укусов, так любимых моим бывшим, только поцелуи, мягкие, деликатные, немного щекотные из-за щетины. Каждый из них он оставлял на моем теле медленно, будто помечал территорию, знакомился с каждым кусочком моего тела. Первому Саймону нравилось ласкать мои соски, хотя это не было моей чувствительной зоной. Второй Саймон, поцеловав их и не увидев изменений в моем тяжелом, размеренном дыхании, прошел мимо. Я боялся, что мне придется говорить, что мне нравится. Но на наставления отвлекаться не пришлось. Я не ожидал такой чуткости. Саймон-два слушал мое тело. Он уделял больше внимания тем местам, на которые я реагировал, запоминая их местоположение. Когда он дошел до чересчур плотно сидящих на мне джинсов, я едва сдерживал стоны. Он расстегнул мои штаны, не без усилия потянув их вниз. Я ощутил стыд, услышав его вздох, но он ничего не сказал. Другой Саймон без сомнений оценил бы состояние моего тела, подсказал бы, как было бы лучше, где стоит накачать, а где сбросить. Но этот принимал меня таким, какой я есть. Сперва он избавился он джинсов, затем стянул с меня боксеры. Дотронулся руками до стоп, от чего я вздрогнул, испытывая требовательную волну возбуждения. Мне никогда не трогали ноги. В сексе они служили только для того, чтобы принимать нужные позы. Но Саймон передо мной, нагнувшись, продолжил свой марафон поцелуев, знакомясь с моими икрами, коленями, наконец добравшись до бедер. Я тихо застонал, когда он поцеловал мошонку. Впервые за всю прелюдию я испытал безумное желание почувствовать его язык, а не губы. Мне хотелось, чтобы он прошелся языком по всей длине и вобрал меня в рот целиком, хотелось до слез, до истерики, но я не мог ничего сказать. Но мне и не пришлось. Удерживая меня за бедра, не грубо, но крепко, чтобы я не сорвался, мучительно медленно он сделал все так, как я хотел, заставляя меня задыхаться от наслаждения. Я чувствовал себя ненасытным божеством, которого дразнят. Мои бедра рефлекторно подавались вперед, но были зафиксированы слишком надежно, лишив любой возможности самому ускорить темп. Я извивался на кровати, выгибался всем телом, искусал себе губы, чуть не плача от дьявольского самоконтроля моего партнера. А он продолжал мучить меня, сладко-болезненно, нарочито размеренно. Я не мог сдержаться. — Пожалуйста, — зашептал я, не помня себя. Все смешалось в голове, все мысли вытеснили ощущения, остались только я и его губы, плавно скользящие вверх вниз. — Пожалуйста, — повторил я, сквозь жалобный всхлип. Я чуть не разрыдался, когда Саймон, вместо того, чтобы ускорить темп, отпустил меня. Но тут же охнул, когда он прижался своим напряженным членом к моему, кожа к коже. Он обхватил их рукой вместе, прильнув ко мне, чтобы уткнуться губами в изгиб шеи. Только сейчас я заметил, какое тяжелое у него дыхание, но все мысли снова разбежались от подступающего удовольствия. Так горячо, так тесно, он сжимал нас в руке плотно, двигался быстро, прямо как я и хотел. Оргазм ослепил сознание, я тонул в давно забытом чувстве удовлетворения вместе с Саймоном, который сам издал низкий, гортанный стон, кончая вслед за мной. Я дышал глубоко и часто. Сам потянулся к прижавшемуся ко мне мужчине, чтобы коснуться губами его мягких волос. Но Саймон не отозвался на мой поцелуй. Он приподнялся, его серьезный взгляд встретился с моим, и он одарил меня своей фирменной, насмешливой полуулыбкой, выглядевшей таинственной в темноте комнаты. Уверенным движением, будто я совершенно ничего не вешу, он потянул меня за собой, и усадил к себе на колени. Его руки обвели мою спину, проведя полукруг от лопаток и по бокам к пояснице. Я хотел сделать то же самое, но с запозданием осознал, что запястья еще сдавливали наручники. Саймон ничего не говорил. Ничего не просил. Он поцеловал мой подбородок, а его руки спустились ниже, чувственно сжав ягодицы. Не успев отойти от первого раза, я снова почувствовал знакомое напряжение. Одна его рука метнулась в сторону, в поисках чего-то на кровати. Нащупав нужный предмет, он снова обхватил меня, и я услышал звук быстро откручиваемой крышки. Отбросив лубрикант в сторону, придерживая меня за поясницу, влажными от смазки пальцами он начал осторожно массировать кольцо сфинктера. Я мгновенно напрягся. Перед глазами мерещился первый Саймон, его осуждающий взгляд, и вторую волну возбуждения сводит на нет, несмотря на аккуратные движения пальцев. Неожиданно мне захотелось оттолкнуть его. Остановиться, поддаваясь иррациональному страху. Сердце беспокойно билось в груди от осознания того, что я нахожусь с незнакомцем, и что он вот-вот станет моим вторым человеком, который войдет в меня. — Я... я давно... у меня давно не... — прохрипел я, но он остановил меня поцелуем, прерывая все слова, глуша все мои страхи. Первый палец скользнул внутрь, и я замычал от давно забытого дискомфорта, пока он не задел нужное место. Он ласкал мой рот языком так же умело, как и пальцами простату, а я уже сходил с ума от возбуждения. Оторвавшись от моих губ, он прошептал: — Значит, ты выбрал правильного полицейского. В который раз я проклял наручники, потому что не мог обнять его. Мог только прижаться щекой к его щеке, расслабить мышцы и не сдерживать стоны. Мне завидно. Мне завидно, что этот Саймон — партнер Нормана. Я понял, почему мой друг казался таким гордым, что познакомит нас. От самого первого впечатления и до нежности, на которую новый Саймон не скупился, которой щедро одаривал меня, потому что я так захотел — он удивительный. Он добрый и ласковый, он сильный и уверенный, он растопил меня так умело, как никогда не получалось у того, кого я любил всем сердцем, каждой клеточкой тела. Может, потому, что меня на самом деле не любили. Этой ночью я превратился в прежнего Сэма. Молодого, чувственного, жадного до тепла Сэма, который еще не поставил на себе крест. Именно такой был план Нормана, да? — Ты готов? — спросил Саймон глухо. — Да, — шепнул я.

***

Наши тела потные и грязные. Первый Саймон не позволил бы мне оставаться в постели в таком виде, не важно, насколько я устал. Но Саймон номер два позволил мне увидеть разницу. Несколько использованных презервативов валялись на полу, как и наша одежда. А мы лежали на кровати, вымотанные и сонные. Вопреки моим ожиданиям, Саймон не предложил вызвать мне такси и сам не ушел. Он сжимал меня в объятиях, позволяя немного дольше остаться в иллюзии. Норман был прав. И про "палочку", и про то, что я обязательно попрошу контакты. За два года я понял, что Норман всегда прав. Я бы поспорил с полиаморией, но именно благодаря ей я провел лучшую ночь в своей жизни. — Как тебя зовут? — тихо спросил я, на что сонный голос моего любовника на одну ночь пробормотал: — Саймон. Я тихо засмеялся. Может, он просто не хочет больше со мной видеться. Я могу это понять, в конце концов он встретился со мной только по просьбе Нормана. У них своя жизнь, у меня своя. И если бы я постарался переключить свои чувства на него, то в итоге только еще больше испортил бы себе жизнь. Но... мы ведь могли остаться друзьями? Кого я обманываю? — В какой группе ты играешь? Я мысленно пообещал себе, что это последний вопрос. Если он не скажет, значит, ответ "нет". — М-м-м, — пробормотал он, плотнее прижимая меня к себе, — так я еще и музыкант. Я замер от его ответа. Пазл в моей опустевшей голове лениво переползал, складываясь в картинку, которая мгновенно активировала мозг. Сна не осталось ни в одном глазу. Его удивление в баре. Тот факт, что он не знал моего имени. Осознание прошибло меня, как разряд тока. Горячая волна стыда и шока прошла по коже, потому что до меня дошло. Саймон, уже мерно сопящий позади меня — не тот человек, с которым меня пытался свести Норман.