Сэм и Саймон

— Детка, тебя что, жрали?.. Я сонно промаргивался, стараясь прийти в себя от резкого пробуждения, которое мне устроил Норман, ворвавшийся в мою квартиру с утра пораньше. Он с такой силой хлопнул дверью, что штукатурка осыпалась не только с потолка, но и с моей души. Отчасти потому, что Мара, которая, оказывается, притулилась к моему боку, дернула с кровати с такой прытью в сторону шкафа, что мое сердце чуть не остановилось. Запасной ключ от моей квартиры у Нормана появился полтора года назад, и он без раздумий им пользовался, когда считал необходимым ворваться в мою квартиру без стука. Особенно это касалось моих «семейных встреч». Если после них я не отвечал на звонки Нормана, он, сломя голову, несся в мое жилище, чтобы вытрясти из меня всю душу. Прежде чем зайти в спальню, он с такой яростью заявил, что если я что-то сделал с собой из-за моей семейной драмы, то он отдаст мое тело геям-некрофилам, что глаза мои разлепились сами собой. Я хриплым стоном дал знать о своем присутствии, щурясь от не сильной, но вполне себе неприятной боли в районе лба и поясницы. Сейчас он сидел возле меня на кровати и со смесью искреннего восхищения и дружеского сочувствия рассматривал покрасневший укус на моей шее среди темных засосов, оставленных Саймоном, присутствия которого в квартире не наблюдалось. Кто бы сомневался. Я и не ожидал, что разбудит меня Саймон. Глубоко внутри я понимал, что насколько бы идеально он не скрасил остаток вчерашнего дня, оставаться Саймон не собирался. Он и так сделал для меня огромное исключение из правил, отвлек от тягот жизни в самый подходящий момент. Такое даже не придумаешь. И все же я был искренне благодарен Норману за то, что он не позволил мне проснуться в совершенно не гордом одиночестве. Я всегда достаточно скептически относился к клишированным моментам из сериалов, фильмов и книг, где главный герой, пробуждаясь в одиночестве, сперва проводит рукой по второй половине кровати, проверяя, точно ли она пуста. Уверен, что не разбуди меня Норман, подобное точно произошло бы и со мной. — Кого ты опять подцепил, негодник? — Снова заговорил Норман, смотря на меня горящими глазами, — и прошу тебя, скажи мне, что твой член не выглядит так же, как твоя шея. Или лоб. Я еще не решил, что ужаснее. Боже, Сэмми, тебя что, ударил дубиной и забрал в пещеру какой-то неандерталец? Темные руки потянулись к моему лицу и осторожно провели по кромке волос с той стороне лба, где устроилась пульсирующая боль. Норман нагнулся чуть ближе ко мне и неодобрительно поджал губы. Норман был потрясающим другом. Он мог шутить и иронизировать сколько угодно, однако, когда ситуация принимала более серьезные обороты, он всегда действовал серьезно, но ласково. Он чувствовал, когда человеку нужна поддержка, а когда его стоит привести в чувство. Если бы не Норман, я бы не просто растолстел. Я бы спился и умер где-нибудь в подворотне. — Поверь мне, синяк не имеет к сексу никакого отношения, — поспешил заверить его я, едва скрывая улыбку. Господи, я представляю, какое лицо у него будет, когда он узнает, кого я вчера встретил и кто снова вытрахал из меня все горе расставания и предательства. А заодно и помыл. — К тому же, задница у меня болит гораздо больше, чем ушиб, — добавил я, аккуратно приподнимаясь на локтях, — подашь мне халат? Мне кажется, Саймон повесил его в шкаф. — Саймон?! Я расхохотался от вытянувшегося лица Нормана. Он в шоке приоткрыл рот и смотрел на меня с гремучей смесью ошеломления, неверия и всеобъемлющего гнева. — Ты не вернулся к нему, — прошептал он яростно, — Сэм, я тебя не прощу! Он вцепился в мои плечи и мощно встряхнул, прямо как в первый раз, когда я в очередной раз надрался в баре. Шел только второй месяц после расставания с Саймоном, а моя печень уже давала о себе знать. Норман часто действовал, исходя из внутренних порывов. По крайней мере, так он меня убеждал тогда, хотя на самом деле он подошел к бармену и спросил, что за одинокий красавчик напивается в самом конце барной стойки. Ну и бармен, которому я в пьяных откровениях повторял, что «он бросил меня», поставил Нормана в известность. Я никогда не забуду, с какой яростью он вцепился мне в плечи, какой уверенностью горели его темные, подведенные серебристой подводкой глаза, когда мы встретились взглядами, как сильно он встряхнул меня с громким: «он этого не стоит!». И я разрыдался. А потом меня вырвало. Это был самый странный способ обрести лучшего друга, но, как оказалось, самый действенный. — Саймон-два! — вскрикнул я сквозь все еще прорывающийся смех. Иногда я забывал, что мышцы Нормана — отнюдь не бутафория, а мое тело после всех эмоциональных и физических нагрузок не могло позволить себе новую встряску, особенно когда из меня порывались вытрясти душу. — Саймон-два? — Норман мгновенно перестал потряхивать меня, хотя его пальцы продолжали вжиматься мне в плечи. Я же только смотрел на его подозрительно сощуренные глаза. Воспоминания о вчерашнем дне заставляли прикусывать губы, блаженную улыбку которых я не в состоянии скрыть, выкручивали сердце в сладкой истоме, словно оно потягивалось внутри, пробужденное после глубокого сна. — Никогда больше не пугай меня так! Господи Иисусе… стоп. Тот Саймон?! Саймон-два?! Тот самый мустанг, который сломал печать твоего воздержания? Который разрушил проклятье черного мага? Это поэтому у тебя так чисто?! Голос Нормана сорвался на торжественный визг, а глаза его загорелись восторгом, заставляя меня захихикать. Он прильнул ко мне и, ловко подсунув руки под плечи, сжал в крепких объятиях. — Но это не отменяет того факта, что ты — негодяй, — в голосе все еще сквозило возмущение, но я четко слышал, насколько сильно он горел нетерпением услышать всю историю, — ты меня чуть до инфаркта не довел! А от этого сердца зависят три жизни, подлец! Я, все еще посмеиваясь, обнял его в ответ. Иногда мне казалось, что Норман переживал о моей жизни куда больше, чем я сам. Хотя, так оно и есть. Еще в начале нашей дружбы я понял, что он невероятно заботливый, когда дело касалось дорогих ему людей. И иногда я не понимал, как он находил время и терпение на меня, не смотря на всю свою занятость. Норман всегда присматривал за своими любовниками: поддерживал их материально, одному даже полностью оплатил образование. Когда я сказал, что им пользуются, он улыбнулся и ответил, что все мы так или иначе пользуемся друг другом. «Главное, что с любовью», — заметил он тогда, и его слова засели глубоко в моем сердце. Норман не просто развлекался, он знал, что такое ответственность и не боялся ее. Наоборот: он считал привилегией помогать своим партнерам. И мне невероятно повезло, что он появился в моей жизни. — Расскажи мне все! Давай, вставай, где там твой халат, который Саймон-два спрятал в шкаф? Меня не нужно было просить дважды. Норман разорвал наши эмоциональные мужские объятия и вскочил на ноги. Он был настолько полон энергии, словно в моей комнате ураган, а не человек. Он начал поочередно открывать дверцы шкафчиков, заодно оценивая аккуратно сложенную и повешенную на плечики одежду, которой стало вдвое меньше из-за того, что восемьдесят процентов моего гардероба покоилось в огромном черном пакете для стирки.   Сегодня я чувствовал себя куда лучше, чем вчера в отеле. Наверное, в основном на меня так влияло присутствие Нормана, но я так же был счастлив, что Саймон появился в моей жизни. Причем не один раз. Пусть он исчез уже навсегда, но я впервые почувствовал такое мощное желание жить. Может, это временно. Даже скорее всего. Но факт оставался фактом: поводок на моей шее, что тянулся к Саймэксу, начал рваться.   Я резко вырвался из своих мыслей и обернулся на Нормана, который чуть ли не залез головой в один из отсеков встроенного в стену шкафа, и умилительно взвизгнул: — Господи, а это что за пушистая малютка? *** — Ты ходишь как старая развалина, — сообщил Норман, сидевший за столом и тискавший Мару, которую держал на коленях, как только ему удалось поймать ее. Она честно старалась скрыться от, хоть и изящного, но излишне подвижного человека, но Норман все же ловко прибрал ее к рукам. Черепашка выглядела не очень довольной, но смирилась с приставучим гостем, видимо, считая его куда лучшей компанией, чем Мэтт. Но до таланта Саймона - влюблять в себя кошек, ему было далеко. — Как отодрали, так и хожу, — с гордостью ответил я, заваривая Норману отыскавшийся вчера чай с бергамотом, а себе растворимый кофе, от которого мой привередливый друг воротил нос. «Все, что угодно, только не Маккафе», заявил он мне, как и заявлял каждый раз, когда появлялся в моей берлоге. Я прекрасно его понимал, но эта банка стояла у меня уже полтора года, так как в основном я обходился энергетиками или нормальным кофе на вынос. А когда не было ни желания выходить, ни энергетиков, я просто смирялся с «Маккафе». — Мне нравится Сэм, когда у него случается качественный секс, — просюсюкал Норман Маре, которая упрямо не урчала и делала вид, что не наслаждается его почесываниями, — из него как будто кочергу вытащили. — Я бы не назвал его агрегат кочергой, — усмехнулся я, — но после этого хочется только расслабиться. — Когда есть удовольствие в постели, от жизни хочется того же самого, — нравоучительно заметил Норман, весело мне подмигивая, когда я подошел к столу с двумя дымящимися кружками. На одной из них, которую я поставил перед Норманом, красовалась цветастая надпись: «Я настолько гей, что чихаю блестками». Именно Норман мне ее и подарил, полностью раскритиковав мой набор из четырех серых кружек из «Икеи». — Теперь рассказывай, — поторопил меня Норман, но застонал, когда микроволновка протяжно запищала, призывая меня обратно на кухню. Первым делом, пока Норман пытался втереться к Маре в доверие, я проверил духовку, но она оказалась пуста. Тогда я открыл холодильник, чтобы увидеть форму с запеканкой, добрая половина которой отсутствовала, хотя на кухне больше не наблюдалось никаких следов чужого прибывания, кроме непривычной чистоты.  Я улыбнулся, испытывая скрытое удовлетворение от того, что Саймон все же поужинал. Или позавтракал. Когда бы он ее ни съел, мне все равно стало невероятно приятно, пусть немного грустно оттого, что он сам помыл тарелку с вилкой и убрал ее, полностью стерев свое существование в моей квартире. Сыр немного подгорел и теперь выглядел не аппетитной золотистой корочкой, а коричневато-оранжевым налетом, и все равно мой желудок требовательно заурчал. Я быстро засунул всю форму в микроволновку и поставил на несколько минут. Пока я вытаскивал горячую форму, что источала аппетитный запах, от которого рот начинал наполняться слюной, а голова — мыслями и воспоминаниями. О том, как я впервые за долгое время начал готовить, как мы вместе с Саймоном положили запеканку в духовку, как тепло он обнимал меня и медленно переступал с ноги на ногу, напевая слова из песни Элвиса Пресли. Если бы я не уснул вчера, мы бы разделили трапезу вместе?.. Я знал, что глупо об этом думать. И гораздо лучше, что Саймон ушел, пока я спал, чем я бы провожал его до дверей с пониманием, что этот шикарный мужчина уходит, а я ничего не мог сделать, чтобы удержать его. Зато Норман обрадуется запеканке. Он часто уговаривал меня приготовить что-то, но я не мог заставить себя пойти на кухню, потому что место у плиты, несмотря на то, как мне нравилось готовить, слишком сильно напоминало о жизни с Саймэксом. — Что это за райский аромат? — я обернулся, довольно улыбаясь Норману, который, прижимая к себе все еще упирающуюся Мару, привстал со стула и вытянул шею, стараясь увидеть, что я вытащил из микроволновки. — Это, мой дорогой друг, мое фирменное блюдо. — Серьезно? Не могу поверить, я полтора года пытался уговорить тебя что-то приготовить, а ты активировался только ради хорошего члена. Если уж на то пошло, мой член тоже замечательный. — Я рад, что выбрал твою дружбу, а не член, — усмехнулся я, вспоминая о том, что изначально Норман подошел ко мне в баре отнюдь не для того, чтобы подружиться. — Ты выбрал так показательно, что я отправил свои ботинки в химчистку. Я устроился напротив Нормана, раскладывая квадратики запеканки, что так аппетитно разваливалась, по белым тарелкам. Норман с готовностью потирал ладони, позволив Маре соскочить с его колен и скрыться в комнате, чтобы слизать с себя хотя бы часть прикосновений чужих рук. — Боже, пахнет восхитительно, — проговорил Норман, глубоко вдохнув, а затем наконец прихватил вилкой первый кусочек. Я не притрагивался к своей порции, ожидая его реакции. Отправив запеканку в рот, Норман замер. Он пожевал, а потом уставился на меня с беспомощным выражением на лице. — Саймон съел половину, — я не смог сдержать улыбку. Несмотря на подгоревший сыр, перед уходом Саймон без зазрений совести отхватил себе львиную долю запеканки. Конечно, он ее заслужил. И отчего-то мне было очень радостно думать, что съел он ее не только потому, что был чертовски голоден. — Я удивлен, что он не съел ее всю, — простонал Норман, — Иисусе, это божественно! Сэм, если ты не вернешься к письму, советую тебе открыть ресторан. Я стану первым инвестором, с условием, что твою еду будут присылать мне на дом на завтрак, обед и ужин. Сэмми, серьезно, если ты всегда так будешь готовить, тебя перестанут водить по ресторанам. Как будто за моими дверьми стояла очередь мужчин, которым не терпелось отвести меня в ресторан. Я подавил смешок и наконец сам попробовал запеканку. Даже разогретой в микроволновке, она оказалось невероятно вкусной. Нежной, сочной. И пусть ее вкус возвращал окрашенные тоской воспоминания о нашем быте с Саймэксом, который тоже любил мою готовку. Я всегда так радовался, когда видел, как он довольно прикрывал глаза, по-настоящему наслаждаясь блюдом. Жаль, что на мое тело он никогда так не реагировал. Зато он обожал мою готовку. Никогда не скупался на похвалу, всегда благодарно чмокал в щеку, и обнимал, обязательно добавляя комплименты. Такое отношение подкупало мое сердце, и наши совместные ужины, когда у меня не горели сроки по сдачи рукописей, подогревали во мне любовь к нему. Я любил эти маленькие моменты нашей близости. Даже сейчас. Но еды в пути к его сердцу оказалось недостаточно. — Это рецепт моей бабушки, — сознался я на очередное постанывание Нормана. — Какая разница? Приготовил ведь ты, — заметил Норман, — с такими талантами можно подавать заявление на работу шеф-поваром в Белом Доме. Будь я твоей мамой, отдал бы тебя в «Le Cordon Bleu». — Мама не очень любила готовить. Она предпочитала делать что-то быстрое, как бутерброды или лапшу быстрого приготовления. При воспоминании о лапше в моей голове снова прозвучало невероятно пошлое и эротичное предложение Саймона обмотать ей мой член. Теперь придется успокаивать себя, смотря на некоторые блюда. Нужно будет попробовать практику дыхания или резинку на запястье, которую обычно используют, чтобы не материться. Резинка против пошлостей. — А теперь, детка, я жду твоей истории, — проговорил Норман, стоило ему проглотить последний кусок. Он подался вперед и выжидающе уставился на меня, — и пожалуйста, скажи, что шишка у тебя на лбу появилась до встречи с твоим «Саймоном-два». Норман поморщился, произнося его кличку, и я прекрасно его понимал. То, что я сам назвал его Саймоном — ужасно. Начиная с того, что я продолжал преследовать призраки прошлых отношений и заканчивая тем, что я сам обезличил прекрасного мужчину, который совершенно не похож на моего бывшего. Кто знает, как бы все произошло, не выбери я такой путь. — Вообще-то он больше не Саймон-два, — улыбнулся я, на что Норман сперва открыл было рот, чтобы завизжать от восторга, но нахмурился, стоило мне продолжить, — он теперь просто Саймон. — Пожалуйста, скажи мне, что это действительно его имя, — сухо попросил Норман, на что я только хмыкнул, а он застонал. — Ты встретился с ним второй раз и все равно продолжить звать его Саймоном?! Сэм, детка, иногда ты меня серьезно беспокоишь. — Мне правда не представилось случая. Да уже без разницы, Норм, он ушел, — и прежде, чем Норман начал задавать дополнительные вопросы, я начал рассказывать. *** — Ты упустил его, — страдальчески простонал он, — Сэм, я уверен, что шишка у тебя не от аварии, а от грабель, на которые ты наступил дважды! Сперва Норман слушал меня, сгорая от ярости, потому что я не постеснялся описать ему мой «семейный» ужин. По сжатым губам я легко понимал, что он едва сдерживался, чтобы не перебить меня и не сказать, что конкретно он думал о Саймэксе и Мэтте. У меня не было друзей, кроме Нормана. После расставания с Саймэксом я с ужасом осознал, что все наши общие друзья — это его друзья. Он привел меня в свой круг общения, потому что у меня друзей не было. И все они исчезли из моей жизни, потому что общаться с бывшим своего друга, который по совместительству брат-близнец его нынешнего, было бы крайне неловко. И я мог только догадываться, сколько на меня могло выливаться грязи за моей спиной, причем стараниями Мэтта, а не Саймэкса. В конце концов, мой брат замечательно выглядел на моем фоне. Кстати, Норман очень долго смеялся над его новой кличкой. Он сказал, что ничего более оригинального по поводу моей семейки он от меня еще не слышал, и спросил, не нужна ли мне подработка в его рекламном агентстве. Я не собирался работать на Нормана. Я особо не верил в то, что, работая вместе реально сохранить дружеские отношения, а Норманом я действительно дорожил. Иронично, конечно, учитывая, что Саймэкс редактировал мои работы. Но Норман… я действительно не знаю, где бы в итоге закончил, если бы не он. Но я более чем уверен, что при любом неприятном исходе моего жизненного пути, Саймэкс с Мэттом сыграли бы сперва роль «переживающих родственников», а потом «разочаровавшихся родственников». Именно тех, которые раздают кучу бесплатных советов, на которых вся их вовлеченность и заканчивалась. В любом случае, прозвище моего бывшего немного отвлекло его от праведного гнева на мою «семью». А когда я рассказал ему про Мару и мой яростный выпад в их сторону, он вскочил со стула и крикнул «е-е-ес!», подняв руки к небу, а затем резко опустив их вниз и сжав кулаки. Норман отреагировал с таким восторгом, как будто я не за себя постоял, а как минимум получил Нобелевскую премию. И несмотря на то, что вспоминать ужин мне было неприятно, но благодаря реакции Нормана, меня немного отпустило, хотя я знал, что еще ничего не закончено. Рано или поздно мне придется снова нырнуть с головой в наш невеселый хоровод с Мэттом и Саймэксом, чтобы закрыть конфликт. Я не знал как, но извиняться мне не хотелось. Дальше Норман слушал меня с таким выражением лица, с каким дети слушают волшебные истории, в которые искренне верят. Он то прижимал руки ко рту при ошеломленном вздохе, когда услышал, что Саймон, как настоящий герой, спас меня от возможной аварии, то мечтательно смотрел на меня, когда я рассказывал, как Саймон ухаживал за мной. А я не скупился ни на слова, ни на эмоции, доверяя Норману частичку моего сердца, которое действительно ощутило счастье прошлой ночью. Говорят, когда делишься с другими своими радостями или горестями, они больше не вызывают острые эмоции, потому что перестают быть личностными. Чувства, разделенные с другими, теряют свой вес. Наверное, я пытался использовать это не только в ситуации с Саймэксом и Мэттом, но и с моим вечером, проведенным вместе с Саймоном. Часть меня хотела испытывать меньше радости от прошлого дня, потому что, если быть полностью честным с собой, меня чертовски огорчил его уход. Романтик, который, оказывается, еще не умер во мне, надеялся, что Саймон останется. И я знал, что его уход из моей жизни обязательно скажется, как только я снова останусь наедине с собой. Только один раз Норман остановил мой рассказ: — Детка, ты правда попросил его остаться? Я только поджал губы и пожал плечами. Норман смотрел на меня с такой растущей в глазах жалостью, что мне захотелось спрятаться обратно под одеяло и проспать столько времени, сколько физически возможно было проспать. Я жалел о своих неосторожных словах. Даже если они родились под напором ощущений в моменте, я видел, как Саймон на них отреагировал. Будь на его месте любой другой человек, он ни за что не скрепил бы вечер шикарным сексом в ванной, он бы попросту сбежал. Но Саймон доводит дела до конца. — Ну вообще это прогресс, — задумчиво заметил Норман, возвращая своему лицу невозмутимое выражение, — боже, если я когда-нибудь узнаю, кто этот таинственный Саймон-два, я пошлю ему цветы! — Он не Саймон-два, — поправил я, — он просто Саймон. — Это отвратительно, что ты называешь его этим поганым именем. Лучше уже действительно Шейн, чем Саймон. Но Сэмми, он пришел весело провести время, а ты ему руку и сердце предложил! Конечно, Норман был прав, как и всегда. В его правоте я не сомневался, но что я мог сделать? Я просто очень одинок, и Норман знал это, но не озвучивал. И Саймон тоже это понял вчера. Конечно, он ушел. Кто захочет остаться с человеком, который находится в эмоциональной яме? Такие как я только берут, и Саймона я бы не любил, а использовал. Одиночество делает людей эгоистами. И, кажется, я один из таких людей. — Поверь мне, я в курсе, — мрачно отозвался я, — просто… он был так близко, понимаешь? И после всего, что произошло, я… он такой невероятный. Он появился и устроил в моей душе гребанное Рождество. — Ладно, согласен, момент с песней Элвиса Пресли — удар ниже пояса. Твой «хороший полицейский» сыграл очень грязно. И, для протокола, он остался. Да и черт с ним, с признанием, он увидел твой бардак и не сбежал! — Я не признавался ему! — упрямо проговорил я. — Детка, как независимый эксперт, я заверяю тебя: «я не хочу, чтобы ты уходил» звучит как признание. И кому-то оно могло прийти по душе, раз в вашем меню осталось горяченькое, — Норман многозначительно подмигнул в сторону моей шеи, требуя продолжения истории о моих похождениях. И, конечно, секс в душевой кабинке заставил моего друга визжать от восторга, в то время как я сгорал от смущения, и все же опустил некоторые моменты. Например, насколько чувствительные у меня ноги. — Господи, я так рад! Я всегда знал, что хороший секс может решить практически все проблемы уставших души и тела! — Разве при этом не появляется проблема стертого члена? — усмехнулся я, в очередной раз устраиваясь поудобнее на стуле. Страсть Саймона пусть и расслабила мое тело, но задействовала мышцы, о существовании которых я не подозревал. Поясница гудела, если я слишком выгибался, внутренние бедра слишком хорошо ощутили растяжку после того, как он поднял одну из моих ног, входя в меня, и мышцы между плечом и шеей напрашивались на массаж. — И видишь, какой я счастливый? — подытожил Норман, накладывая себе третью порцию запеканки, — но ты все равно упустил его. Сэм, детка, что я тебе говорил? Жизнь подарила тебе еще один шанс, а ты с тем же успехом спустил его в унитаз. Тебе самому не обидно? — Обидно, — негромко ответил я. — Он превратил твой день в сказку, а ты уснул! — Я его не упускал, он ушел сам, — я неопределенно повел плечами, — я не думаю, что он вообще хотел снова провести ночь со мной. — Где ты видел члены, твердые от нежелания? — Норман поднял на меня такой пронзительный взгляд, что меня передернуло. Я сам не хотел верить в то, что говорил, уж точно не после того, что происходило вчера. Но я не знал Саймона на самом деле. И он уже уходил один раз. И меня не отпускала мысль, что он остался со мной из жалости. И дело не в моем теле, а в состоянии. Он увидел, что мне плохо, что я был далеко не в себе, когда вел машину. Он просто слишком ответственный, чтобы идти на попятную. И, раз уж на то пошло, если бы ему действительно понравилось со мной, он мог бы хотя бы попрощаться. Не должен. Но мог. Будто почувствовав мое состояние, мне на колени с негромким мяуканьем запрыгнула Мара. Черепашка немного покружилась на мне, а потом улеглась, подставив свой плюшевый животик, чтобы я погладил ее. — Мне кажется, что у него комплекс спасателя, — медленно сказал я, с любовью почесывая свою кошку. С легкой завистью следящий за моими отношениями с кошкой, Норман фыркнул: — А мне кажется, что ты ему просто понравился. Как понравился мне, как нравился Саймэксу, даже несмотря на то, что он с легкостью променял себя на твоего доппельгангера. Сэм, ты хороший человек. Ты сам не понимаешь, насколько. Красивый, забавный, верный, нежный, прекрасно готовишь — перестань придумывать оправдания людям, которые испытывают к тебе симпатию. — Это был просто секс, — пробормотал я, чувствуя себя неудобно из-за его слов. Верный, нежный и прекрасно готовлю — действительно «свадебный материал». Неожиданно демотивирующий набор. — Саймон провел с тобой весь вечер. Черт подери, он потратился на Мару, убрался в твоей квартире, не ушел, когда ты признался, и хорошенько трахнул тебя напоследок. — Напоследок, — заметил я, повторяя его же слово. — Детка, каковы были шансы, что вы встретитесь второй раз? Именно. Это настолько похоже на чертову судьбу, что даже не смешно. — Я был бы признателен, если бы ты не вдохновлял меня лишний раз. — Я не вдохновляю. Просто хочу напомнить, что он знает, где ты живешь. Я поджал губы, стараясь вытолкать слова Нормана из сознания. Меньше всего я хотел начинать надеяться и ждать призрачного шанса, который никогда не наступит. — И это ничего не значит, — устало произнес я, — я уже однажды верил в судьбу, только Саймэкс, оказывается, на мне тренировался. — Забудь ты своего бывшего! Пойми, отношение Саймэкса, его создание этой вашей семьи — это настоящее извращение. Я не понимаю, как ты вообще мог сидеть за одним столом с человеком, который тебя трахал почти декаду, и со своим братом, с которым этот человек трахается теперь. И они еще высмеивают тебя? Слова Нормана били больно и прямо в цель моему и так давно уязвленному самолюбию. Я все понимал, правда. Ни один уважающий себя человек не стал бы оставаться в отношениях, которые удобны только одному, потому что его мучила совесть. А у Саймэкса была совесть. Каким бы он не был эгоистом, насколько жестоким и категоричным не казался иногда, но он всегда приходил к… пониманию? Он не любитель просить прощения, но он умел сглаживать острые углы. Обнимать, если сделал больно. Улыбаться мягко, заглядывая в глаза. Я мог сколько угодно обижаться, ведь ничто не оправдывало их с Мэттом поступков, но ни один из них никогда не был бездушным. Только сейчас. Когда все зашло слишком далеко. Когда ситуация пересекла какую-то невидимую черту, после которой начиналась только пустота, что выедала все хорошие эмоции. Она выпивала энергию, нервировала и заставляла чувствовать себя, как в тисках - зажатым между двух бетонных стен, что продолжали двигаться навстречу друг к другу. И меня почти раздавило, потому что я не собирался вылезать. Я все еще уповал на то, что что-то значил для них. Мне казалось, если я пробуду в тени их отношений достаточно долго, то, возможно, все изменится. Пока не появился Саймон. — Я не хочу больше любить его, — негромко признался я, — я хочу идти дальше. Слова мне самому показались скомканными, но честными. Я поджал чуть подрагивающие губы, приподнял Мару и прижал ее к груди, прикрыв глаза. Я так долго сам себе портил жизнь, что разучился слушать себя. — А это, Сэм, — Норман, оказавшийся рядом со мной, положил обе руки на мои плечи, призывая посмотреть на него, — очень важное решение. Я горжусь тобой. Глаза его блестели, а губы расползлись в такой широкой и искренней улыбке, что я чуть не ослеп от исходящих от него гормонов счастья, и не мог не улыбнуться в ответ. — И важные решения необходимо отмечать! Боже, мой мальчик стал совсем взрослым! Ужин. Ты, я, суббота, «Eleven Madison Park». Я угощаю. — С ума сошел? — я уставился на Нормана во все глаза. Он, конечно, любил роскошное времяпровождение, а также места, где ранее происходили интересные скандалы. Например, из-за интрижки Шефа со звездой-вегетарианкой, он полностью перешел на веганское меню. Все бы ничего, если бы практически сразу не обнаружился специальный зал, где подавались рыба и мясо. Но ужин на одного там составляет добрую половину моей платы за квартиру. — Детка, ты наконец-то начал сепарироваться от своего Саймэкса. Даже не думай, что мы не отпразднуем! Это переломный момент в твоей жизни, понимаешь?! Сейчас, как никогда, нужно заряжаться хорошей энергией! И, кстати, ставлю сто баксов, что Саймон вернется за запеканкой. *** Норман ушел спустя полчаса после того, как я все же согласился на наше субботнее свидание. Одна из самых сложных вещей в жизни — не поддаться на его уговоры. Напоследок он сказал, что если я не буду отвечать на его сообщения, то он исполнит то, что оставил мне на голосовой почте, поэтому я предварительно нашел свой телефон и поставил его на зарядку на кухне, включив звук. Как только дверь за Норманом закрылась, дома стало пусто. Настолько, что мне захотелось позвонить ему и попросить вернуться. Но сегодня, у одного из его партнеров должен состояться концерт, кажется, у того самого Михаэля, с которым у меня должно было состояться свидание. Я оглянул квартиру, переступая с ноги на ногу, чувствуя себя незваным гостем в собственном жилище. Дневной свет совсем блеклый из-за теней соседствующих с моим домов, чистота казалась непривычной и слишком сильно напоминала о Саймоне. Только в коридоре покоился пакет с нестиранным бельем, который мне нужно будет снести в прачечную. Может, не сегодня. Завтра. Дома было слишком тихо. Раньше я не замечал этого. Это не та тишина, которую можно разбавить телевизором или музыкой, это тишина, в которой живет и производит звуки только один человек. Удушающее одиночество, что я чувствовал после расставания с бывшим, сменилось на пустоту, с который я жил последнее время и только сейчас начал осознавать ее настоящий вкус. Квартира казалась излишне большой. Необжитой. Я едва пользовался всем ее функционалом, отдавая предпочтение дивану в гостиной. Я не наслаждался кофе с утра за круглым столом, не читал книги в кресле у окна в спальне, даже не слонялся из комнаты в комнату. Стены казались голыми без картин и фотографий, хотя мне всегда нравилось увешивать их нашими с Саймэксом воспоминаниями. Мне бы не хотелось снова увидеть наши общие фотографии, которые я специально распечатывал большим форматом, и что теперь покоились в большой коробке в подвале, а других у меня нет. Как и жизни без Саймэкса у меня как таковой не было. Позднее осознание собственной запущенности неприятно защекотало под ребрами. Как я мог позволить себе так увязнуть? И почему понял все это только сейчас? Потому что Саймон пришел ко мне и показал, какой могла бы быть другая жизнь, позволь я себе выбраться из замкнутого круга отчаяния? Я вздрогнул, когда Мара с протяжным мяуканьем обтерлась о мою голую ногу. Зато на смену навязчивой тишине внутри тут же появился мягкий клубок тепла. Верно, я больше не останусь один в этой гигантской бетонной коробке. — Ты мое солнце, — сказал я, поднимая черепашку на руки, — самая лучшая кошка на свете. Мара ответила мне утробным урчанием и расслабилась в моих руках, разрешая таскать ее куда угодно. Сперва мы зашли на кухню, где я, перехватив Мару одной рукой, сложил тарелки в раковину, только свою уже использованную вилку воткнул в оставшуюся в форме запеканку, чтобы подхватить ее и унести в гостиную, чтобы съесть перед телевизором. Я собирался провести свое ленивое воскресенье. Все мышцы болезненно тянуло, моему телу хотелось развалиться на мягком диване и не вставать еще несколько часов. Норман разбудил меня слишком рано, завтра нужно было появиться на работе, где я с восьми часов утра и до половины пятого вечера исполнял работу младшего клерка в небольшой туристической компании, а еще все же заняться стиркой и подумать, что мне теперь делать со своей жизнью. Поэтому сейчас я хотел просто расслабиться с Марой под боком. Устроившись на диване как можно удобнее, замотавшись поверх тонкого бежевого халата в темно-серый пушистый плед, я включил «закон и порядок», старый сериал, под который мне всегда замечательно засыпалось, хотя на самом деле он вполне интересный. Мара разлеглась рядом со мной, запеканка прекрасно съедалась даже холодной, Кристофер Мелони смотрелся на экране замечательно в роли Эллиота, вглядываясь в камеру своими пронзительными голубыми глазами, а уют пледа отгонял одиночество за его пределами. Кстати, глаза детектива напоминали мне глаза Саймона. Если так подумать, то и телосложением тоже, как и спокойной уверенностью, которая иногда проявлялась, когда Эллиота не накрывали приступы ярости. Я отвык валяться вместе с моей кошкой, поэтому по сердцу медленно расползалось тепло. Мы с Марой были настоящими совами, дай нам волю, мы могли спать до полудня, а после еще часа полтора валяться в кровати, приходя в себя ото сна. Конечно, мы такое себе позволяли только если дома не было Саймэкса. Я хмыкнул, на что моя кошка вопросительно муркнула. Несмотря на все, что произошло вчера, кажется, я ни о чем не жалел. Ни о том, как вспылил на бывшего, ни о том, что происходило после. Впервые за долгое время мне было просто хорошо. Это спокойное «хорошо» не отменяло всего спектра ужаса и тоски из-за того, что я вспылил на ужине, но я правда не жалел. Мара урчала рядом со мной, тело казалось хоть тяжелым, но удовлетворенным, а мысли лениво переползали в голове, не спеша изматывать хозяина утренней тревожностью. Все чувства были притуплены глубоким умиротворением. Закончив с запеканкой, я прикрыл глаза и вздохнул. Саймон ушел. Теперь уже окончательно. На моем теле до сих пор хранились воспоминания о его прикосновениях. Казалось, я ощущал их нежность, наравне с теплотой дыхания и мягкостью поцелуев. Саймону было мало просто взять меня. Он оставил свой след по всему телу, что в наш первый, что во второй раз. Я не хотел принимать душ, боясь смыть эти прекрасные ощущения. Почему-то мне хотелось остаться его. Даже несмотря на то, что мы вряд ли когда-нибудь увидимся. Наша вторая встреча была случайностью, и я мало верил в то, что подобное могло бы произойти еще раз. Жаль, что я был таким уставшим вчера. Он просил меня не засыпать, а я слишком расслабился. Слишком устал, хотя мог бы продлить нашу с ним последнюю встречу. Наш второй раз я точно представлял не так. Радовало меня только то, что в ванной не хватало освещения, и поэтому Саймон-два не мог толком разглядеть меня. С другой стороны, именно слабое свечение создавало особую, интимную и развратную атмосферу, которая возбуждала меня так же сильно, как и его поцелуи. Но даже если он не мог увидеть все мои минусы, он прикасался ко мне так, что для глаз явно не осталось никакого секрета. Господи. Он трогал меня везде, в настолько интимных местах, что даже если бы он каким-то чудом остался, я бы просто не смог посмотреть ему в лицо. Я вновь проигрывал в голове такие смущающие, но счастливые воспоминания. Даже после того, как я практически обо всем поведал Норману, ощущения не стали менее яркими. Я стыдливо улыбался и довольно жмурился, не в силах контролировать мимику на лице, пока приятные образы не канули в пучину непонятных снов. Я пролежал в сладком состоянии дремы ровно до того момента, как мой телефон ожил, заставляя нас с Марой вынырнуть из дневного отдыха. Я застонал и неспешно потянулся, абсолютно уверенный в том, что Норман будет продолжать звонить, пока я не подниму трубку. В том, что звонок от него, я совершенно не сомневался. Звонить мне больше некому, особенно не после всего, что произошло вчера. И не по воскресеньям. Я только начал подниматься с дивана, осторожно отодвинув нежелавшую вставать черепашку, как звонок неожиданно оборвался, и телефон затих, что уже не походило на Нормана. Обычно он звонил несколько раз. Пол холодил босые ступни так же, как нехорошее предчувствие — внутренности. Я неспешно подошел к замолчавшему телефону и, опершись боком о столешницу, разблокировал его отпечатком пальца, только чтобы увидеть несколько голосовых, несколько пропущенных вчерашних звонков от Нормана, и один, сегодняшний, что звучал какую-то минуту назад, от Саймэкса. Сердце камнем рухнуло вниз. По шее и плечам проползли тяжелые мурашки, спускаясь ниже и скрываясь под лопатками. Голове стало жарко, руки мгновенно вспотели, я приоткрыл рот, вновь и вновь скользя взглядом по имени контакта. Зачем он звонил мне? Мы разошлись на очень неприятной ноте. Он лез в мою жизнь, пристыдил за то, что я переспал с другим человеком, рассердился из-за моего творческого кризиса, он обижал Мару, в конце концов! Так почему меня так раздирает от любопытства? Почему единственное, чего мне хотелось, это узнать, зачем он набрал мой номер? Что он в принципе мог мне сказать? Я прикрыл глаза и медленно отложил телефон, ощущая, как ноги снова начинают вязнуть в болоте, из которого я никак не мог выбраться. Мои слова им с Мэттом были заслужены, мне не нужно чувствовать себя виноватым, я не обязан оправдываться. Вчера мы впервые поссорились. За все два года, что они встречались с Мэттом, я впервые поддался своим настоящим чувствам. Почему мне так страшно? Я чуть не подпрыгнул на месте, когда услышал несколько звучных ударов в дверь. Я выскочил в коридор, но истуканом замер перед дверью. Сердце едва не остановилось от страха и мимолетного, предательского ощущения взволнованности, что кипятком обожгло легкие, стоило подумать, кто именно стучится ко мне. Я в ужасе смотрел на входную дверь, не в силах заставить себя сдвинуться с места. Неужели это Саймэкс? Поэтому он звонил? В воскресенье? В свободный день недели, который раньше мы с ним, а теперь он с Мэттом всегда проводили вместе? Но они с Мэттом никогда не приезжают ко мне. Или он без Мэтта?.. Это невозможно. Они бы не стали приезжать вместе и копаться в отношениях. Точно не Мэтт. Он избегал всего, что так или иначе связано с уходом Саймэкса от меня, как и все мы. То, что я сказал вчера, не могло повлечь цепную реакцию. Только не в нашем семейном треугольнике.  Но оно могло повлиять на Саймэкса. Я два года ждал этого стука в дверь. Два года представлял, как наполнилось бы мое сердце от его появления и затянулась бы бездна в груди. Я фантазировал, как он искренне раскаивается и просит прощения за все, что произошло, как обнимает меня и крепко держит за руки, обещая больше никогда не отпускать, и как я обязательно прощаю его. Я представлял слезы радости и сплетение наших тел. Больше семисот дней надежды и жгучей тоски от того, что одинокие мечты и не думали оправдывать себя. Произойди это хотя бы неделю назад, я был бы готов. Но сейчас… Сейчас я не хотел этого стука. И этого звонка. Не хотел открывать эту дверь и увидеть перед собой своего бывшего. Я правда не хотел. И теперь не знал, что мне делать. Я понятия не имел, что думать. Что чувствовать. И мне совершенно нечем защищаться. Стук повторился, резко приводя меня в чувства. Еще секунду я боролся с собой, разрываясь между желанием притвориться, что меня нет, и необходимости оставаться взрослым и решать проблемы по мере их наступления. Вот именно. Я не ребенок. Я взрослый человек, который должен жить дальше. Я дома, в халате, весь покрытый засосами после крышесносного секса, который, как мне когда-то казалось, существует только в книгах и кинематографе. Я больше не принадлежу Саймэксу. Как я могу начать хоть что-то новое, если не в силах даже закрыть старую дверь? Какое право я имею мечтать о таком мужчине, как Саймон, который открыл мне глаза на настоящую мужественность и нежность, когда я обеими руками уцепился за токсичные отношения? Ради чего? И как я смогу посмотреть в глаза Норману, который столько сил вложил в меня, если не смогу открыть эту дверь и послать Саймэкса к черту? Поддавшись ярости своих воинственных мыслей, я резко потянулся вперед и распахнул дверь. Слова: «что ты здесь забыл» застряли в моей глотке, когда высокий, широкоплечий мужчина в кожанке, который уже стоял спиной, чтобы уйти, медленно обернулся. Я застыл, не сразу способный обработать поступившую в мозг информацию. Передо мной, задумчиво приподняв брови, стоял Саймон. Он слегка склонил голову набок, заинтересованно путешествуя глазами по моей шее и приоткрытым ключицам, на которых яркими пятнами сияли его собственные метки. Уголки рта дернулись вверх, но он скрыл улыбку, чуть прикусив нижнюю губу. Ему явно нравилось то, что он видел. Мне кажется, остановились все жизненно необходимые процессы моего организма. Я не был в состоянии банально вдохнуть, не то, что говорить, от шока, что обрушился на меня на пару с неописуемым облегчением. Я не мог поверить своим глазам. Мне хотелось ущипнуть себя, как в мультиках, чтобы точно удостовериться, не часть ли это моего диванного сна. — Я не вовремя? — его низкий голос, в котором сквозило едва заметное веселье, нежной щекоткой прошелся по всем моим нервным окончаниям, практически тут же выдергивая из шквала ощущений.  — Я… эм… прости, я уснул и сейчас немного… — я нервно поправил халат, а потом прикрыл глаз и вдохнул, собираясь с мыслями, — хочешь невкусный растворимый кофе? — Не откажусь, — медленно согласился он, и я отодвинулся в сторону, пропуская его в коридор. Поверить не могу. Я должен Норману «Бенджамин». Саймон настолько спокойно прошел в столовую, как будто он зашел не в чужую квартиру, а к себе домой. Я же, все еще в замешательстве, следовал за ним, как приклеенный. Он остановился у стола, задумчиво огляделся, а затем скинул с плеча увесистую сумку, которую я заметил только сейчас, на стул, где утром слушал мои рассказы Норман. Он выглядел сюрреалистично в моей квартире, но в то же время так правильно. Как недостающий элемент. Я ведь действительно верил, что больше никогда его не увижу. Верил, что за дверью стоял Саймэкс, готовый снова утянуть меня в трясину любовного треугольника. А если бы я не открыл дверь?.. — Как ты себя чувствуешь? — я не сразу осознал, что его взгляд снова прикован ко мне. Он стоит совсем рядом, возвышаясь надо мной, статный, спокойный и уверенный. Взгляд его мягкий, внимательный, и очень серьезный. Мне хотелось спросить, почему он вернулся. Но я боялся испортить момент. Вся эта ситуация напоминала мне карточный домик. Одно неосторожное движение, и он мог попросту разрушиться. Насколько бы уверенным не выглядел Саймон, сквозь осадок недавнего вихря эмоций и плотную вату собственного волнения, я ощущал его напряженность. Он не прикасался ко мне, будто еще не определился, а нужно ли. — Неплохо, — сказал я, а затем кивнул на его сумку, — знаешь, если ты решил переехать, то мог просто взять ключи. Я правда хотел немного разрядить обстановку, но Саймон лишь усмехнулся, продолжая испытующе меня разглядывать. Он медлил с ответом, словно решал, стоит ли вообще отвечать. — Я не думал, что вернусь. Я замер на его словах, не зная, что сказать. Это не самая лучшая фраза на свете, но в то же время он произнес ее так, что во мне медленно начали просыпаться новые чувства. Непривычный микс из нежности и надежды, щедро приправленные хрупкостью, потому что я буквально кожей ощущал, как запросто его неожиданное возвращение может закончится очередным уходом. Сердце взволнованно билось в грудь, я ощущал слабое покалывание под скулами и в запястьях. Как мне его понять? Ведь на этот раз это не секс на одну ночь, не случайная встреча на дороге. Саймон осознанно пришел сюда. Зачем? За запеканкой, как предсказал Норман? Или потому, что синдром спасателя вынуждает удостовериться в дальнейшем благополучии спасенного? А может, он попросту вернулся за деньгами. Мне казалось, что я сейчас расплачусь. И чем старательнее я пытался взять себя в руки, тем меньше у меня это получалось. Саймон внимательно наблюдал за мной. — Не стоило? — тихо спросил он. — Нет, — я покачал головой и выдавил улыбку, — я же тебе должен. — Сэм, — он шагнул ко мне, отчего у меня перехватило дыхание. Осторожно опустил руки на плечи, медленно провел теплыми ладонями вниз, становясь еще ближе, так, что наша одежда соприкасалась. Он рассматривал меня так внимательно и выразительно, что все внутри переворачивалось от этого пытливого взгляда. — Дело не в деньгах. Но я не ищу ничего серьезного, — наконец выдохнул он, чуть сжимая кожу на моих предплечьях. Он говорил так, как будто опасался задеть меня. Деликатно подбирал слова, что разительно отличались от прикосновений. Он держал меня так, словно не хотел отпускать. Или мне просто хотелось так думать. Теперь он говорил уверенно и спокойно, как если бы за секунды успел основательно подумать и принять окончательное решение. На самом деле мне стоит поблагодарить его за то, что он так любезно заранее отшил меня. Будь я на его месте, вряд ли вообще задумался о таком. И вряд ли бы вернулся. Наверняка он тоже почувствовал во мне «свадебный материал». И весь вчерашний день, невзирая на его поведение, я напрягал и отталкивал его, заставляя дистанцироваться. А я еще признался, что не хотел, чтобы он уходил. Что может оттолкнуть человека больше, чем нужда другого?  Только Саймон не из тех, кто пользуется людьми, которых жалеет. А он, несомненно, должен был испытать жалость ко мне. Одинокий, толстый, изголодавшийся по теплу «свадебный материал». Поэтому его слова не удивили меня, огорчили, только и всего. Но я рад, что он честен со мной. Я смотрел в его глаза. Такие красивые, глубокие. Мне бы не хотелось видеть их жесткими и холодными. Я кивнул. Я понимал. Все в порядке. И кофе можно не заваривать. Осталось только отпустить Саймона с чистым сердцем. Теперь я понимал, почему он был так популярен в «горящих седлах». Почему его все знали, почему приветствовали только улыбками. Мужчину, который уважает чужие чувства, который знает, что такое честь и ответственность, сила которого ощущается даже по взгляду, невозможно невзлюбить. Он притягивает, как магнит, в его окружении хочется оказаться, и при этом быть на хорошем счету. — Я знаю. Из списка «предложение руки и сердца» ты успешно удален. Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Надеемся, что полет вам понравился. На губах Саймона сразу же расцвела облегченная улыбка, что сожалением тронула мое сердце. Он сделал из вчерашнего вечера сказку. Собрал меня по кусочкам, превратив мой личный кошмар в самый приятный сон. Мне казалось, он сам не до конца понимал, что именно сделал для меня. В свою очередь, я только сейчас понял, насколько его на самом деле мог насторожить и оттолкнуть вчерашний день. Но он все равно не оставил меня. У него точно комплекс спасателя. А я, оказывается, нуждался в спасении. — Но я был бы не против иногда встречаться с тобой. Меня обдало жаром. На секунду мне показалось, что я ослышался. Что слух сыграл со мной дурную шутку несмотря на то, что в его словах был смысл, иначе зачем бы он вернулся? Вряд ли для того, чтобы красиво и порядочно напомнить о всей несерьезности секса на одну ночь. Внутри все снова перевернулось. Непонятно откуда взявшаяся надежда всполохнула с новой силой, опаляя солнечное сплетение, но в то же время я чувствовал себя в замешательстве. Мне только что предложили отношения с сексом без обязательств. — Ты выглядишь так, как будто я зря предложил. Мне хотелось ответить «не зря», но в горле пересохло, и все рациональные слова мигом вылетели из головы. Я никогда не делал ничего безрассудного и излишне импульсивного. Подобный поворот событий можно с легкостью представить в жизни Мэтта, но не моей. Я понятия не имел, как именно работает «иногда встречаться» в стиле Саймона, но, несмотря на клубившуюся в сознании неуверенность, мне безумно хотелось попробовать. И что мне теперь делать? Придумать оригинальный ответ не получится, и в то же время осторожные прикосновения к моим плечам Саймона сбивают с пути благоразумия так же, как его выжидающий, слегка насмешливый взгляд. Поэтому вместо ответа я просто привстал на цыпочки и подался вперед, клюнув явно удивленного Саймона в колючую от щетины щеку. Не знаю, можно ли мне вольничать с прикосновениями, но дружелюбный поцелуй в щечку ведь не должен оттолкнуть его? Как мне еще показать, что я в теме? Особенно когда я не совсем в ней. Я отвел взгляд, опускаясь обратно на стопы, потому что его немного потемневший взгляд стал настолько глубоким и притягательным, что если бы я продолжил смотреть в него, то непременно поддался эмоциям куда большим, чем просто невинный поцелуй. — Если ты еще не против дегустации самого дешевого кофе, то самое время поставить чайник, — заметил я, мягко упираясь руками в крепкую грудь Саймона, но вместо того, чтобы отпустить меня, сильные руки скользнули вниз, перехватывая меня за талию, прижимая к нему вплотную.  У меня перехватило дыхание от такой близости. Искры вчерашних воспоминаний взорвались в голове вместе с ощущениями, что горячо взметнулись вверх по всему моему существу, концентрируясь в самом центре грудной клетки. Словно только сейчас получив разрешение, Саймон полностью перенял инициативу, накрыв мои губы своими. Сперва он прикусывал их, играл и нежно всасывал внутрь, но стоило мне приоткрыть рот чуть шире, как он сразу углубил поцелуй, вынуждая меня вцепиться в него, потому что колени подводили меня. Его пальцы мягко массировали мою кожу, скользили по ткани халата, словно изучали, есть ли под ним что-то еще. А я не мог поверить собственной удаче, утопая в долгожданных тепле и ласке, с которыми уже мысленно успел попрощаться. Пускай мы будем встречаться только чтобы снять напряжение, я не собирался упускать эту возможность. Даже если я себя обманывал, даже если мне не устоять перед притяжением Саймона, даже если потом будет больно: это лучше, чем продолжать любить того, кто влюблен в моего близнеца. Главное не плакать и не давить на жалость, когда Саймон захочет уйти. Хотя кто умеет отпускать лучше, чем я? — Так мы теперь… — прошептал я, как только он оторвался от моих губ, — друзья с привилегиями? — Знакомые, — так же тихо уточнил Саймон, — с привилегиями. Я понимал, мы действительно не друзья, но почему-то поправка все равно задела меня. И дело не в том, что мне хотелось стать его другом, просто я надеялся быть ближе, чем просто знакомые. В любом случае, вот и все. Теперь есть четкая граница, которую нельзя пересекать. Было бы еще лучше, если бы я знал, как именно работали наши привилегии. Но пока я стоял так, в его надежных объятиях, пропитываясь горячей нежностью, которую он не жалел, меня мало интересовали детали наших отношений. Этот мужчина невероятный. С ним я перевоплощался, переставая жить в своей привычной тоскливой реальности. Я раскрывался, насыщался, как высохшая на солнце губка, которую наконец-то опустили в воду. Я так рад, что за дверью оказался он, а не Саймэкс. Как же мне хорошо с ним. Пусть теперь я знал, насколько на самом деле мы далеко друг от друга, и от пространства между нами сквозило холодом и неопределенностью, что разбивался о жар физического наслаждения, когда Саймон так близко. Я снова чувствовал сексуальное напряжение между нами, игривое и ненавязчивое, что искрилось и погружало в особую атмосферу, где существовали только я и Саймон. — Я обещал тебе кофе, — напомнил я, но Саймон даже бровью не повел. Он снова прижался к моим губам, как будто за несколько часов успел безумно по ним соскучиться. И такое отношение ко мне распаляло не на шутку. Или, может, в отношения «знакомых с привилегиями» кофе действительно не входил. Его руки, что сперва массировали «ручки любви», неспешно опускались вниз, и как только добрались до моего самого мягкого места, Саймон издал низкий, рычащий звук. — Под твоим халатом ничего нет, — хрипло проговорил он мне в губы, так чувственно и жадно сжимая мои ягодицы, что я едва подавил стон, — если хочешь сегодня спокойный день, лучше надень что-нибудь, что мне не захочется развязать. Я рад, что на мне больше ничего не было, хотя не представлял, как мой организм сможет вынести третий день секса. Я так расслаблялся в его руках. Несмотря на всю хрупкость наших отношений, я чувствовал, что снова могу дышать полной грудью. И меня до дрожи вдохновляла мысль, что наша маленькая, начавшаяся в «горящих седлах» игра продолжится. — Венецианская решетка подойдет? — уточнил я, и Саймон тихо рассмеялся, уронив голову мне на плечо. Его смех такой теплый. Мягкий. Он настолько запал мне в душу, что мне хотелось слышать его как можно чаще. Ради него я не против даже стать клоуном. Саймон удивительно влиял на меня. Он как волшебное зелье, исцеляющее снадобье, что заставляли меня перестать истязать себя ни прошлым, ни будущим. Он как долгожданная тишина в моих беспокойных мыслях, где всегда шумно и оживленно, как на улицах Нью-Йорка.    На сколько нас хватит? И чем я привлек его? Что во мне такого, что он вернулся и предложил мне иногда спать с ним, чего нет в других? Столько вопросов, которые я никогда не заставлю себя задать ему. Норман бы наградил меня подзатыльником за одни только мысли о причине его возвращения. Неужели я действительно мог просто понравится? Пусть даже исключительно в сексуальном плане. — Ты не представляешь, как мне хочется запустить руку под твой халат, — негромко сообщил Саймон, поворачивая голову, щекотно царапая щетиной и обдавая горячим дыханием шею. — Кто я такой, чтобы тебя останавливать? Саймон распрямился, все же отрывая руки от моих ягодиц и заглядывая мне в глаза. На его губах играла самодовольная улыбка, только взгляд казался чуть более внимательным, будто он пытался понять что-то по моему лицу. — Как твоя голова? — спросил он, рассматривая мой лоб. Он очень заботливый партнер. Даже слишком заботливый. Но в то же время я не мог сказать ему не переживать, потому что его забота меня устраивала. Я хотел продолжать тонуть в нем, даже если расставание станет более болезненным. Хотя как можно расстаться с тем, с кем на самом деле не встречаешься? И стоило ли мне взять от этих отношений все, или расчертить границы? Я не знал. И впервые в жизни решил пойти эгоистичным путем. — Замечательно, учитывая, что я отделался только шишкой. Благодаря Саймону я отделался только шишкой. Кто знает, не похоронили ли меня в закрытом гробу после моего стрессового вождения. Он осторожно провел подушечками пальцев по моему лбу, немного надавил на шишку, которая выглядела абсолютно непривлекательно: как будто мой лоб решил отрастить себе пивной животик цвета детской неожиданности. Но стоило мне зашипеть от неприятных ощущений, как Саймон тут же поджал губы и едва заметно нахмурился. — Давай ты сегодня отдохнешь? — поинтересовался он так, что у меня перехватило дыхание. — В общем-то я ничего другого и не планировал, — признался я. — Даже когда увидел меня? — брови Саймона изумленно взлетели вверх, вызвав мою улыбку. — Не знаю, насколько ярко, ты считаешь, что заявил себя, но я бы не сказал, что при виде тебя у меня подгибаются колени. Абсолютное вранье. При виде Саймона мои яйца поджимались, а поясница мгновенно напрягалась в ожидании очередной нагрузки. Секс с Саймоном — лучшее, что происходило в моей жизни в личных отношениях. Я думал, что главное — любить друг друга. Конечно, я ошибся. Иногда секс не имеет ничего общего с любовью, как бы прискорбно это не звучало. «Отношения гораздо интереснее, чем ты можешь себе представить» прозвучал в голове ласковый голос Нормана. Так он мне сказал, когда я впервые переспал с Саймоном. Отчасти он был прав. Просто я больше не видел себя в отношениях, как бы ни старался фантазировать. И искать ничего нового, чтобы выбить Саймэкса из своего сердца, не было желания. Но с Саймоном, что сейчас стоял и мягко смотрел на меня, мне и не нужно было пытаться подключить писательское воображение, чтобы наконец начать склеивать разбитое сердце. — Тогда ты… пойдешь домой? — уточнил я осторожно. — До следующего раза? — Вообще-то я планировал кое с чем тебе помочь. Но сперва… — Что это? — я удивленно посмотрел на алюминиевый тюбик, который он достал из внутреннего кармана своей кожанки. Половина содержимого тюбика уже была использована, судя по повреждениям и завернутому пустому хвостику.  — Мазь от ушибов, — коротко ответил он, быстро откручивая высокую и узкую крышечку, а затем выдавливая на палец добрую горошину белесой субстанции, — очень эффективная. Приподними голову. Я послушно запрокинул голову и прикрыл глаза, надеясь, что он не услышал, как резко ускорился мой сердечный ритм. Он вернулся, чтобы честно признаться, что не ищет ничего серьезного и предложил мне время от времени заниматься сексом. При этом он принес из дома эффективную мазь от ушибов. В нос ударил достаточно сильный ментоловый запах, пощипывая ноздри и глаза, пока в груди основательно укоренялось немного болезненное ощущение теплоты. Почему человек, который не искал ничего серьезного, стоял у меня в столовой и осторожно размазывал средство по шишке на лбу? Это определенный бонус для начинающих в отношениях с сексом без обязательств? Новичкам везет? Не могу сказать, что я готов к подобным отношениям с каждым первым встречным, но Саймон… он как аппарат в игровом зале, который постоянно подсовывает выигрышные комбинации, заставляя азарт кипятить кровь, и все смелее вкладываться, отдавая последнее, в надежде сорвать куш. Я правда терялся в его поступках. — Ты меня так разбалуешь, — сообщил я, наслаждаясь приятным охлаждающим эффектом, что расплывался по лбу, покалывая кожу. — Это плохо? — я услышал усмешку в его голосе. Мне казалось, что мазь уже давно впиталась, а он просто продолжал поглаживать место вокруг шишки пальцами. Так приятно. — Ты так поднимаешь планку, что я потом буду считать всех недостойными. Он не стал отвечать, потому что снова поцеловал меня. Мягко и тягуче, придерживая мой затылок пальцами не измазанной в мази руки.  — Такая забота входит в понятие «знакомые с привилегиями»? — уточнил я, как только он отстранился. — Обязательно, — ответил Саймон уверенно, — кто позаботиться о тебе лучше, чем твой любовник? «Любовник» звучало куда лучше, чем партнер, парень, или любое другое слово, а особенно лучше «знакомых с привилегиями». Я, конечно, сомневался, что подобная забота входила в определение наших теперешних отношений, но останавливать его не хотел и не собирался. — Действительно, — ответил я тихо, прижимаясь к нему в ответ. Я не стал говорить, что для меня слово «любовник» означало абсолютно другое. И это «абсолютно другое» он имел неосторожность оправдывать своими поступками. Я уткнулся щекой в его грудь и замер, надеясь, что он не будет против такой вольности. Я смотрел в сторону окна, откуда на меня смотрели другие окна, и слушал, как мерно билось сердце в рельефной груди Саймона, который не двигался, позволяя мне расслабиться. Он дышал глубоко и размеренно, и я невольно подстроился под его дыхание. Я знал, что мне нужно было провести черту, даже если я сам не понимал, как именно это делать. Но мне не хотелось прерывать момент, не хотелось убирать его руку. Я не хотел, чтобы он останавливался. Мне слишком приятно. Я так долго мечтал о ласке и заботе, что попросту не в силах отказать себе. Даже если она не подразумевала под собой ничего серьезного. Но она исходила от человека, который был в состоянии потеснить впившегося в мое сердце Саймэкса. Наверное, любой другой человек на моем месте подумал бы, что Саймон поступал подло. Что он играл с моим сердцем, потому что такие люди, как я, очень слабые к подобному вниманию. Но меня все устраивало. Именно так. Никак иначе. Иначе ничего не подействует. Мы простояли в странном подобии близости больше десяти секунд ровно до того момента, пока до нас не донеслось упрямое, возмущенное мяуканье. Саймон и я тут же оторвались друг от друга, но объятий не разорвали. Он обернулся на черепашку, которая запрыгнула на стол и вытягивала шею, чтобы быть поближе к нам, и смешно морщилась, чувствуя витавший в воздухе ментол. Хорошо, что Саймон еще считался для нее относительно чужим, иначе она бы уже давно подрала его черную кожанку, внаглую забираясь на руки. — Мара, красивая девочка, — тепло поприветствовал он, протягивая одну руку, снова сперва позволяя кошке ее обнюхать, после чего она тут же обтерлась о нее мордочкой. — Ну вот, пришел разбиватель кошачьих сердец, — подытожил я, упираясь руками в крепкую грудь Саймону, чтобы наконец отлипнуть от него. Саймон улыбнулся и, приласкав Мару, сообщил ей, что сперва ему нужно помыть руки. Стоило Саймону скрыться в ванной, а мне заняться чайником, как я смог перевести дыхание после всей карусели эмоций, через которые меня прокатило за последний час. Все произошедшее настолько невероятно, что я бы не удивился, если бы проснулся на диване от звонка Нормана, и моя квартира была бы такой же пустой, как всегда. Но пока я не просыпался. И надеялся, что не проснусь. Мазь приятно холодила шишку, внизу живота поселились несколько комков горячего волнения, кисти рук покалывало с внешней стороны, а на шее я до сих пор ощущал щетину Саймона. Мое сердце словно вибрировало в груди, и я находился настолько глубоко в своих ощущениях, что сам не понял, как на столешнице передо мной оказались две серые кружки черного кофе, пока запах подгоревших зерен не ударил в нос. Мне нужно взять себя в руки. Спокойствие, Сэм, только спокойствие. Из ванной раздавались звуки журчащей воды, Мара мяукала, явно просясь на ручки, и неожиданно квартира перестала быть слишком большой и пустой, какой казалась после ухода Нормана. Сейчас здесь находился прекрасный мужчина, и он хотел продолжать видеться со мной. Не важно, по каким причинам. — Молока нет? — поинтересовались сзади, и я едва подавил дрожь от мурашек, что быстро проползли вверх по позвоночнику, устраиваясь в затылке. Саймон встал рядом со мной, опираясь поясницей о край столешницы и немного вытягивая ноги вперед, которые выглядели невероятно сексуально в обтягивающих джинсах: рельефные и накаченные. По ним так и хотелось провести руками, постепенно скользя вверх, к соблазнительной выпуклости между бедер. Чтобы случайно не поддаться искушению, я отвел взгляд, возвращая его к кофе. — К сожалению, — огорченно ответил я, для себя отмечая, что теперь молоко обязано быть в моем холодильнике всегда. Да и кофе я мог бы купить получше. И кружки выбрать поинтереснее. — Черный тоже подойдет, — спокойно сказал Саймон, свободной рукой потянувшись за своей кружкой, что я осторожно подал ему ручкой вперед. На второй руке, согнутой у груди, устроилась Мара и урчала так, как будто это он был ее настоящим хозяином, а я — всего лишь временно его заменяющим. Саймон не сразу попробовал кофе. Сперва он вдохнул запах, явно не испытывая никакого удовлетворения от него, а уже потом сделал небольшой глоток. — Оу, — протянул он, забавно наморщив нос. Его реакция настолько не вязалась с образом, была такой домашней и искренней, что я не выдержал и расхохотался, за что тут же получил насмешливое: — Если бы ты уже не согласился видеться со мной, я бы подумал, что кофе — твой фирменный прием отшивать мужчин. — Я могу добавить в него сахара, — сквозь смех предложил я, но Саймон только скептично изогнул брови: — Не думаю, что это спасет ситуацию, — усмехнулся Саймон и подался вперед, оставляя на моих смеющихся губах короткий, мягкий поцелуй. Как с другим человеком, с незнакомым человеком, можно чувствовать себя так уютно? — Ты вообще волнуешься о своей жизни? — неожиданно хмыкнул он, на что я только неопределенно пожал плечами, не особо понимая, куда он вел. — Вроде я не совершал ничего особо опрометчивого. — Да? — его брови приподнялись в ироничном удивлении, а на губах заиграла насмешливая улыбка, — Ты впустил незнакомца в свой дом. То, что Саймон говорил про себя как про пример, внезапным теплом отозвалось в сердце, потому что я услышал зашифрованное волнение обо мне в его спокойном тоне. Наверное, задуматься о подобном логично, ведь я действительно без сомнений привел его домой и позволил делать все, что ему заблагорассудится. А ведь я до сих пор понятия не имел, ни как его зовут на самом деле, ни возраст, ни чем он занимается. А ведь я достаточно ревностно относился к своему личному пространству. На протяжении двух лет мой дом был моей крепостью, куда не должны были попасть ни Мэтт, ни Саймэкс, по сути, никто из моего прошлого. Я не хотел новых неприятных воспоминаний, мне достаточно уже существующих переживаний. — Это претензия или интерес? — уточнил я, становясь чуть ближе. — Интерес. — Ну… будь ты Дамером или Гейси, думаю, что мой труп бы уже остывал где-нибудь в подвале. Вряд ли он не знал, какое впечатление оставляет при знакомстве. Думаю, мы с Марой не единственные, кто попал под чары его природного обаяния. Да и дело ведь не только в его умении располагать к себе людей. От него я не получал ничего, кроме помощи и горячих постельных утех. — И все же слишком доверчивый, — медленно сказал он, задумчиво меня рассматривая. — Если ты о доверии, то ты можешь назвать это чутьем, — улыбнулся я, — ты второй человек, которого я запросто впустил в свою холостяцкую квартиру. — Второй? — усмехнулся он. — Первый — мой лучший друг. — Я не стал уточнять, что у Нормана даже есть запасные ключи, и что, по сути, он мог появиться здесь когда угодно. — Надеюсь, твой лучший друг не пользуется твоей ванной не по назначению. — Только незнакомцы в кожанках, — парировал я, стараясь спрятать рвущуюся наружу улыбку. Комфортная атмосфера между нами постепенно электризовалась, наполняясь искрами сексуального напряжения, что отзывалось в паху желанием. Глаза Саймона потемнели, его игривость и задумчивость сменилась на многообещающий прищур глаз, в котором я угадывал вожделение. Но он ничего не предпринимал. Просто продолжал смотреть на меня так, будто мысленно уже развязал узелок на моем халате, чтобы медленно стащить его с меня прямо на кухне. И отчего-то меня возбуждала мысль, что при моей наготе, он был полностью одет. Это давало ему преимущество в сексуальном плане, добавляло перчинку властности разности наших положений. В горле у меня пересохло. Я негромко откашлялся, отводя глаза, и попытался немного разрядить атмосферу: — А с чем ты хотел мне помочь? — мой голос звучал чуть хрипловато, словно намекая на то, что если он не перестанет раздевать меня взглядом, то в первую очередь помогать мне придется с разрядкой. На его лице растянулась очаровательная, пошлая улыбка, но давить он не стал. Просто оторвался от столешницы, оставляя на ней кружку с недопитым кофе, осторожно опустил не очень довольную Мару на пол и отошел к столу. — Для начала со шкафчиком под раковиной, — ответил он, скидывая кожанку на спинку стула, оставаясь в одной обтягивающей черной майке, что слишком хорошо подчеркивала его мускулатуру, а затем расстегивая свой дафл. Приоткрыв рот, я наблюдал, как из спортивной сумки Саймон вытаскивает небольшой ящик-органайзер с инструментами, желтый шуруповерт «DeWalt», мешочек с гвоздями и креплениями, на котором висела свежая этикетка, и прямоугольную коробочку с лампочкой. Потом Саймон поднял дверцу, оставленную нами вчера у стены на кухне, аккуратно опустил ее на стол, изучая пальцами петли. Он что, собрался починить дверцу и вкрутить в ванную лампочку? Сказать, что я окончательно провалился в бездонную пропасть шока, значит ничего не сказать. Я даже не знал, как воспринимать то, что разворачивалось перед моими глазами, в то время как Саймон вел себя настолько естественно, будто ничего странного вовсе не происходило, и он хозяйничал не в квартире человека, о котором знал только его имя и тело, а был мастером, которому я оплачивал работу. — Ты не обязан это делать, — произнес я, как только способность говорить вернулась ко мне. — Ты не обязан был готовить мне, — легко парировал он, подхватывая дверцу и подходя к раковине, чтобы опуститься на корточки и примерить ее, внимательно рассматривая, как именно ее нужно будет прилаживать обратно. — Ты заплатил за нас с Марой, — напомнил я, сжимая в руках горячую кружку с кофе, — и ты не обязан был убираться в моей квартире. — Я не думал, что мы ведем счет, — усмехнулся Саймон, не отрываясь от своего занятия, — но раз уж на то пошло, ты не обязан был цеплять меня в баре. Я открыл было рот, но не нашелся с ответом. Я ведь не хотел привлекать его внимание, слишком сильно он напомнил мне Саймэкса. Да и когда он подсел ко мне, я подумал, что это один из партнеров Нормана, и вел себя… скажем так, я бы никогда так не говорил с незнакомцем. Получается, я действительно подцепил его первым? — Нечего ответить? — победный смешок заставил мой мозг резко активироваться. — В таком случае, ты не обязан был реагировать на меня тогда. — Проигнорировать настолько красноречиво закатанные глаза? — Я не закатывал глаза! — я не помнил точно, какое выражение повисло у меня на лице в ту ночь, потому что уровень алкоголя в крови уже достигал отметки, после которой не особо страшно. Но я был стопроцентно уверен, что не позволил бы себе закатить глаза на человека, которого я принял за Саймэкса. Он терпеть не мог подобного отношения к себе. Услышав негромкий смех на мое возмущение, я только вздохнул. Кажется, этот мужчина непобедим. Во всех смыслах.  — Может, тебе помочь? — осторожно спросил я, отходя в сторону. — Да, — мягко ответил он, все же подняв на меня игривый взгляд, — надень что-то менее провокационное. Я зарделся от его слов, в очередной раз ощущая себя одним из самых желанных мужчин на планете. Всего одним предложением, подкрепленным взглядом, Саймону легко удавалось задать особое, игривое настроение между нами, оставляя только желание большего. Как ему это удавалось? Не раздражаться. Несмотря на то, что он занят, поддерживать диалог и заставлять собеседника чувствовать себя нужным? Саймэксу не нравилось, когда его отвлекали, не важно, чем он занимался. Он предпочитал отдавать все внимание интересующему ему занятию, и мог вполне грубо поставить об этом в известность. Был ли он таким в самом начале отношений? Или таким его сделал я сам? — Я снова тебя отвлекаю? — подначил я, стараясь отвлечься от неприятных мыслей. Саймэкса здесь нет и уже никогда не будет. И, возможно, это к лучшему, учитывая, что передо мной на коленях стоял шикарный мужчина, смотревший на меня как на вкусный десерт, при этом чинивший дверцу под раковиной. Довольная улыбка сама расползалась по моему лицу, в то время как глаза Саймона лучились озорством, отчего он казался таким притягательным, что хотелось поцеловать его. — Ты не представляешь, насколько. После его слов я все же ретировался в спальню, чтобы как можно быстрее сменить халат на черные домашние штаны и просторную светлую футболку, на которой красовалось лого группы «rolling stones», ярко-красные губы и такого же цвета высунутый язык. На самом деле подобные вещи стали моей привычной домашней экипировкой. Все сексуальное и короткое, что я носил при Саймэксе, теперь на меня попросту не налезало, пылилось в самом дальнем углу шкафа. До того, как переодеться, я подумал принять душ, но не стал, потому что мне хотелось как можно быстрее вернуться на кухню, чтобы посмотреть на Саймона за работой. И стоило мне сесть за стол, как я вновь проваливался в атмосферу мужественности и спокойной решительности, что исходила от Саймона. Я не переставал удивляться тому, насколько он внимателен. Я даже не подумал бы попросить его о помощи, его вообще не нужно просить. Если он видит проблему - он просто решает ее. Мара крутилась возле его ног ровно то того момента, пока в руках Саймона не появился шуруповерт. Пара минут и шкафчик под раковиной обрел свою вторую жизнь. Я смотрел на широкую, крепкую спину, на то, как его сильные руки ловко управлялись с инструментами. Он измерял, прилаживал, прикручивал и надавливал, проверяя на прочность. Я не мог отвести взгляда от вздутых вен на его напряженных руках, от того, как легко ему все удавалось. Он не ограничился заменой лампочки и починкой дверцы. В течении часа все петли в моей квартире были смазаны, и теперь открывались без предсмертных скрипов. Он починил ножку у расшатанного стула и проверил каждую полку и дверцу, удостоверяясь, что они хорошо крепились, а не готовились устроить мне сюрприз, как в прошлый раз. Вчера я думал, что мужчина, который делает уборку — это эротично. Но теперь осознал, что нет ничего более эротичного, чем мужчина, который ремонтирует мебель. Только у меня было ощущение, что он чинил не мою квартиру, а мою жизнь. Он приехал ко мне, чтобы поменять лампочку. Сердце мое забилось быстрее, и я с ужасом осознал, что уже знал это биение, вызванное волнением и симпатией, что выходила так же далеко за рамки дружеской, как и похотливой. Так же мое сердце билось, когда я смотрел на своего бывшего. Я влюблялся. Влюблялся по-настоящему в этого невероятного мужчину. В мужчину, которому не нужны серьезные отношения, который не знал, вернется ли он сегодня в мою квартиру, который четко разграничил нас, дав понять, что связывает нас исключительно секс и ничего больше. И в то же время он вел себя так, как будто собирался стать непосредственной частью моей жизни. Он думал о этой сорвавшейся с петель дверке. Он помнил о темноте в ванной, и не поленился заехать в магазин и купить лампочку. Да еще выбрал не самую обычную. — Одолжи свой телефон, — попросил он, как только нормальный свет разлился по ванне, заглядывая в самые ее укромные уголки. Я без вопросов передал ему заранее разблокированный гаджет. Саймон тут же залез в «плэймаркет» и начал устанавливать какое-то приложение со светящейся зеленым светом лампочкой на иконке. Он загадочно улыбался, заставляя меня испытывать легкий интерес, что же он хотел мне показать. Хотя изначально я надеялся, что он, в лучших традициях романтических комедий, просто введет в мой телефон свой номер телефона и скинет себе звонок, чтобы сохранить мой. Меня пугала мысль, что нас совсем ничего не связывало. Когда он снова уйдет, он мог пропасть на любое количество времени, а я даже не буду знать, где его искать. Хотя мог ли я его искать вообще? Кроме секса он мне ничего не обязан. Не успел я снова погрузиться в пучину мыслей, как в глаза ударил глубокий синий свет. Он охватил ванную комнату, сперва сбив меня с толку, а затем заставляя восторженно улыбнуться. Боже, он купил мне в ванную светодиодную лампочку, что послушно меняла цвет на тот, который Саймон выбирал на палитре в телефоне.  — Неожиданно, — проговорил я, а Саймон приобнял меня за талию сзади, прижавшись ко мне грудью и опустив подбородок на плечо, заодно протягивая обратно телефон, где красовалось приложение, что способно настраивать цвет, яркость и насыщенность лампы. — Нравится? — спросил он, когда я принял «самсунг» обратно из его рук и начал сам крутить пальцем по кружку цветовой палитры, наблюдая, как свет в моей ванной комнате меняется от беспощадно-салатового до жарко-красного, что наталкивало меня на очень пошлые мысли. — Это теперь наша красная комната? — захихикал я, на что Саймон толкнулся бедрами мне в ягодицы: — Можем начать проверять ее прямо сейчас. — А как же обещанный спокойный день? — мурлыкнул я, прикрывая глаза от приятного чувства близости. От Саймона тепло, как от камина. К нему хотелось жаться, причем не через одежду, а голой кожей, чтобы во всей красе ощущать жар его тела.  — Я вывел тебя из строя? — усмехнулся он настолько довольным тоном, ритмично сжимая сильными руками мои бедра, что я прикусил губу, чтобы не выдать своего возбуждения. — Кстати, — его губы коснулись мочки моего уха, пустив вереницу мурашек вдоль позвоночника, — я сдал тест? — Ну как сказать… я заснул в процессе сдачи. Как думаешь, сдал ты его или нет? Он расхохотался. Уперся лбом мне в шею и содрогался от смеха. Такого теплого и искреннего, что сердце медленно уплывало вниз, щекоча внутренности. — Ты невозможный, — отсмеявшись, произнес он, а потом, отстранившись, шлепнул меня по ягодице. Он вернулся к своим мужским обязанностям, продолжив обход квартиры в поисках любых проблем, которые он мог исправить на месте, а я шумно выдохнул, уговаривая свой намечавшийся стояк немедленно успокоиться. Мама всегда говорила нам с Мэттом, что мужчина должен уметь делать жизнь лучше, а не хуже. И, кажется, я наконец-то понимаю, что она имела в виду. Пусть она говорила нам это как мужчинам, которые сами должны были заботиться о женщинах, но Саймон обладал всеми качествами, которые так ей ценились. Разумность, спокойствие, честность, на все руки мастер, ищет решение, а не виноватых. Но, что самое главное, возможность положиться на своего партнера в любой ситуации. А я чувствовал, что Саймон был именно таким человеком. Просто в своем положении я не мог злоупотреблять его порядочностью. Хотя, учитывая его любовь к перепихам на одну ночь, возможно, порядочность — слишком громкое слово. Относительная порядочность? Или лучше назвать ее избирательной? В любом случае, о таком мужчине, как Саймон, можно только мечтать. — Ты прямо мужчина мечты, — сообщил я гораздо более искренним тоном, чем планировал, когда Саймон, застывший в столовой, сообщил мне, что он закончил. Он так же добавил, что было бы неплохо подкрасить подоконники, и что-то мне подсказывало, что если он не потеряет интерес сразу, и заявится ко мне в очередной раз, то в его спортивной сумке будет баночка с белой краской и малярные кисти. — Твоей или в целом? — весело поинтересовался он, складывая инструменты обратно в свой дафл. — Хотел бы я ответить, что моей, но боюсь снова отпугнуть тебя. Его руки на секунду застыли над сумкой, и я прикусил язык, мысленно обругав себя за его длину. Что за скользкие намеки? Конечно, я мог позволить с ним быть собой, но мне нужно запрятать свой «свадебный материал» куда подальше, если я хотел продержаться в этих странных отношениях как можно дольше. И свое прихотливое сердце, что вновь начало тянуться к кому-то кроме Саймэкса, мне необходимо держать под контролем. Я просто сделаю вид, что не имел ввиду ничего такого. — Саймон, ты… — я замялся, хотя он поднял голову, ожидая вопроса. Но что мне сказать?.. «Как мне понять твои действия?», «ты останешься?», «я тебе нравлюсь?», «как тебя зовут?»? Все вопросы казались глупыми и отпугивающими. Я боялся, как Саймон посмотрит на меня. Боялся, что он уйдет, хотя я даже не до конца понимал причины, по которым он захочет вернуться. Может, на моем лице слишком многое было написано. Может, Саймон действительно понимал меня. Может, он просто хорошо понимал людей. Тем не менее, он потянулся ко мне и, положив руки на плечи, заглянул мне в лицо: — Просто скажи мне, когда я перебарщиваю. Он выглядел более напряженным, чем раньше, и мне это не нравилось. И в то же время он в очередной раз шокировал меня своим ответом. На секунду я испугался, что он видел меня насквозь и понимал, что своим отношением заставляет мое сердце недвусмысленно трепетать. И при этом он вел себя так, как будто вся ответственность за происходящее висела на нем, а я только жертва обстоятельств. Но ведь это не правда. — Я думал, что это я перебарщиваю, — тихо сознался я, на что Саймон только мягко улыбнулся: — Халат на голое тело застал меня врасплох, признаю. Он снова свел все к шутке. Тем не менее, дышать стало легче, да и сам Саймон снова расслабился. — То есть на этот раз ты все-таки оставишь свой номер телефона? — быстро уточнил я. — Ты серьезно? — он наблюдал за мной, иронично приподняв брови. На его лице смешались неверие и веселье, которые заставили меня вконец смутиться. — Что? Ты даже знаешь, где я живу, это очень неравноценный обмен. — Знаешь, нам нужно будет поработать над уровнем твоей внимательности. Он приобнял меня за плечи и подвел к холодильнику. — Что? Я осекся, стоило заметить небольшой клочок бумаги, что был зажат с обеих сторон магнитиками, становясь своеобразным мостиком между фотографией Венеции с надписью «я люблю Италию» и «я все видел» с выглядывающим из-за угла Иисусом, нарисованным в виде персонажа из «симпсонов». — Это уже второй раз, когда ты не замечаешь мой номер. Я раздумываю над тем, чтобы посчитать это личным оскорблением. Я оторопело разглядывал заветные цифры, что четким и деловым почерком красовались на клочке бумаги, и не мог поверить, что действительно упустил их. Норман бы обязательно заметил, загляни он на кухню, а я перед собственным носом не увидел. — Но ты же… не знал, вернешься ли, — тихо произнес я. — Но обязательно бы ответил на звонок. Похоже, Саймон решил окончательно добить меня своими репликами, полунасмешливыми и какими-то очень добрыми. В моей груди все горело от нахлынувших эмоций, в том числе и смущения. Я чувствовал, как кровь прилила к щекам, как у стеснительного подростка, которому сделал комплимент крайне симпатичный ему человек. Он действительно хотел, чтобы у меня был его номер. Господи, он не врал про оставленный мне номер в гостинице! Или врал, просто мне слишком сильно хотелось верить ему. — И как мне тебя записать? — Господи, я еле унимал дрожь в руках, когда набирал цифры в телефон. Я не поднимал на него взгляд, все внутри натянулось от томительного ожидания, потому что я надеялся, что вот-вот услышу его настоящее имя. Он ведь должен сказать мне, правильно? — Саймон. Его негромкий ответ звучал насмешливо, но с таким азартным весельем, что я сразу понял, что он не шутил. Он продолжал играть в игру, которую я затеял, и ему она нравилась. И, несмотря на все свои поступки, он не собирался впускать меня в свою жизнь. Видимо, поэтому мы не друзья с привилегиями, а просто знакомые. Говорят, что розовые очки бьются стеклами внутрь. Именно это со мной и произошло. Израненные глаза кровоточили, осколки не смаргивались, а я продолжал смотреть вперед, прекрасно осознавая, что принцы на белых конях не существуют, и Саймон из бара только играл роль, что я попросил его отыграть. Это просто секс. Интим. Ничего личного. И хотя мое сердце уже прыгнуло в новые ощущения с головой, кто я, чтобы расстраиваться? Я принял его предложение, решил взять от наших поверхностных отношений все, что Саймон готов мне предложить. Норман прав, нужно наслаждаться моментом, а не портить его. Любые отношения — это приключение, где я — главный герой. — А теперь ты… пойдешь? — спросил я, на что Саймон задумчиво поджал губы и приподнял голову. — Скажи мне, что у тебя есть предложение, от которого я не в силах отказаться. Вряд ли он чувствовал то же самое, что и я, да и я сам не до конца был уверен в том, не вызваны ли мои чувства к нему одиночеством. Но он хотел продолжать встречаться со мной. Даже если только для сексуальных утех, но ему нравилось брать меня так же, как и мне отдаваться. — Я бы хотел тебя отблагодарить, — я, правда, не знал, как именно, но мне действительно хотелось сделать для него хоть что-то приятное. Даже если это снова включало в себя нагрузки, к которым мое тело не совсем готово, даже если просит об обратном. — Мне нравится такой поворот событий, — сказал он, и сердце мое снова дрогнуло, — У тебя еще осталась запеканка? Его вопрос в мгновение ока вызвал во мне острую вину, когда перед глазами пронеслось воспоминание о том, с каким блаженством я уплетал последний кусок перед телевизором. Молодец, Сэм. Саймон отремонтировал всю мебель в моей квартире, а у меня из еды остались только тонны сладкого и чипсы, и вряд ли человек с такой мощной мускулатурой будет удовлетворен калорийными закусками. — Запеканки не осталось, но у меня есть эклер. Он, правда, не сразу с начинкой, но все поправимо, — быстро сказал я, на что Саймон негромко засмеялся, и протянул руки, привлекая меня к себе. Господи, тактильность Саймона сводила меня с ума. В лучшем смысле. Даже Норман не настолько любил прикосновения, как Саймон. И в то же время я терялся в тепле, что вызывали его руки. В них столько силы, но он всегда выбирал нежность. И она трепетала мое сердце, особенно из-за того, что я уже один раз испытал на себе стальную хватку Саймона, и был прекрасно осведомлен, что при желании, он бы легко расправился со мной. Но Саймон не показывал своего физического превосходства. Он брал своей внутренней силой, своей уверенностью, что чувствовалась в каждом его движении. Он мог выглядеть напряженно или задумчиво, но еще ни разу я не подумал, что он действительно в чем-то не уверен до конца. — И все же сегодня должен быть спокойный день, — мягко проговорил он, и нагнулся, чтобы едва ощутимо коснуться моей шишки губами. — Чтобы не болело, — пояснил он, а мне стало настолько приятно и горько одновременно, что захотелось расплакаться. Раз интима точно не будет, хотя сексуальное напряжение до сих пор витало в воздухе между нами, по идее специфики наших отношений, Саймон должен уйти. И насколько бы мне не хотелось снова оставаться одному, насколько бы не хотелось попросить его, я просто на секунду прильнул к нему, обнимая от всего сердца. — Спасибо, — мой голос совсем тихий, но Саймон услышал. Я понял по ответным объятиям, ласковым и совсем не пошлым, по теплому дыханию, что коснулось макушки. Если бы у меня была возможность поставить один момент своей жизни на паузу, чтобы насладиться им немного дольше, наверное, я использовал бы ее сейчас. Но никакой волшебной кнопки не существовало. Поэтому я всей оставшейся во мне силой воли разомкнул свои объятия и улыбнулся мягко рассматривавшему меня Саймону. — Раз у нас сегодня разгрузочный день, то никаких эклеров, уговорил. — Тогда, надеюсь, тебе нравится пицца. Я организую доставку, а фильм на твой вкус. Я не знал, что за день можно испытать столько эмоциональных потрясений. Саймон говорил настолько обыденно, будто все происходящее — совершенно нормальное явление, и мы отнюдь не выглядели настоящей парой. И при этом он так и не назвался. Все, что я знал о нем сужалось до десяти цифр, по которым с ним можно связаться, если нам обоим потребуется физическая разрядка. Насколько плохо я выглядел, что он снова решил остаться? — Ты ведь хотел отблагодарить меня, — напомнил он, — мне бы очень не помешал спокойный день. Кажется, теперь словосочетание «спокойный день» обрело особый смысл в моей жизни. А еще я зацепился за странную, такую неправдоподобную мысль, что Саймону самому требовалось немного тепла. И я готов был дать ему все, что во мне осталось, даже если его потребность — лишь плод моего одинокого воображения. *** На журнальном столике покоились две большие открытые коробки с черно-красным лого пиццерии «Mama’s TOO». Саймон выбрал «18thAvenue»—пицца с итальянскими колбасками, приправленными чесноком и фенхелем, и жареным перцем, и «Cacio e Pepe» — со взбитым маскарпоне, соленым сыром Пекорино Романо, выдержанной моцареллой и пармезаном. Пиццы настолько вкусные, что могли спокойно посоревноваться с моей запеканкой, хотя Саймон и доказывал мне обратное. Еще когда мы ждали доставку, за которую заплатил Саймон, хотя я честно старался внести свою лепту, я пробовал понять, какой фильм бы понравился ему, но он наотрез отказался участвовать в выборе. Поэтому остановился я на вполне нейтральном экшне «Кингсмен». Ничего в моем вкусе я включать не собирался, потому что романтические комедии, как и фильмы про убийства и расследования мало подходили настроению наших отношений. По крайней мере, мне так казалось. Сперва мы сидели на разных краях дивана. Точнее, Саймон расположился вполне удобно, закинув руки на спину и вытянув ноги, а я скромно прижался к подлокотнику. Мой диван нельзя было назвать огромным, он трехместный и достаточно широкий, с кучей дополнительных мягких подушек. Я выбирал его специально, исходя из идеи, чтобы уснуть на нем было бы так же удобно, как и в постели. В итоге в основном на нем я и засыпал. Саймон иногда насмешливо на меня поглядывал, но я игнорировал его взгляды, сконцентрировавшись на фильме и пицце. Я ощущал себя немного странно на своем привычном месте перед телевизором в присутствии Саймона. Мысли о том, что я скучный толстяк, приросший к дивану, некстати посетили мою голову, и вызывали далекие от комфорта чувства. Мне бы хотелось прижаться к Саймону и просто насладиться временем с ним, но я не знал, не слишком ли это выйдет за рамки наших отношений знакомых с привилегиями, и не отпугнет ли его еще больше, чем вчерашняя просьба остаться. Ведь это я здесь романтичная зона риска, и мне кажется, что мы с Саймоном оба прекрасно это понимали. Я старался хихикать и комментировать действия героев, иногда поворачиваясь к Саймону, чтобы посмотреть, нравится ли ему вообще смотреть или нет. Но каждый раз я натыкался на его взгляд и какую-то ироничную полуулыбку.   Тогда я снова отворачивался, напрягаясь еще больше. Так продолжалось ровно до того момента, пока Саймон не потянулся к пульту, что покоился на столике, и не поставил фильм на паузу, обрывая не только персонажей посреди диалога, но и все во мне. Мне показалось, что он встанет и уйдет. Потому что «спокойный день» в итоге скатывался в непонятное и бессмысленное времяпровождение от нечего делать. А у Саймона дел явно больше, чем у меня. — Сэм, — позвал он. Я не сразу обернулся, мышцы будто окаменели, но как только пересилил себя, то увидел, как Саймон, устроившись на подушках, сваленных у подлокотника, расставил руки в стороны в приглашающем жесте. — Иди сюда. Это так подло. Смотреть на меня с таким выжидающим и игривым выражением на лице. Разбивать все мои сомнения, в очередной раз заставляя меня почувствовать себя не просто приятелем по сексу, а действительно желанным человеком, чья компания сама по себе важна и приятна. И о каких бы границах между нами я не думал раньше, я не мог сопротивляться таким нехитрым и приятным жестам от Саймона. Поэтому просить дважды меня не пришлось. Я послушно забрался с ногами на диван и подполз к Саймону, поворачиваясь между его разведенных ног, чтобы опуститься спиной на его широкую грудь. — Вот теперь можно расслабиться, — довольно мурлыкнул он, снова включая фильм на плей и обвивая меня руками, в которых я чувствовал себя так тепло и надежно, что захотелось просто закрыть глаза и наслаждаться. Это невероятное ощущение. Быть так близко к человеку, к которому ты уже не равнодушен. Принимать тепло и заботу, хотя совершенно не заслуживаешь ни одного, ни другого. Чувствовать его размеренное дыхание, в то время как твое сердце обретало странный покой. Настроение выравнивалось, ненужные мысли затухали, на душе становилось гораздо легче, чем раньше. Мне нравилась его честность. Прямолинейность. Она не была оскорбительной или жестокой. Я никогда не думал, что смогу себя снова почувствовать… свободным. Свободным с другим человеком. — Такими темпами я усну, — признался я, все же прикрывая глаза. — Все же вчера ты отхватил лишнего, — проговорил он самодовольно. — Я надеюсь, что секс со мной ты устраиваешь не из-за поднятия самооценки. — С твоими запросами поднять самооценку — не самая простая задача на свете, — парировал он мне на ухо, — но я с удовольствием приму вызов. Вниз по позвоночнику прокатился ворох теплых мурашек от его слов. Я сглотнул и облизнул губы, прежде чем заговорить. — Скажи честно. Тебе нравятся толстенькие? — Не совсем, — тихо ответил он, ослабляя объятия, только чтобы медленно спустить руки вниз, оглаживая мои предплечья, а затем талию, — мне нравится один конкретный толстенький. Я вспыхнул от его слов. Ну спасибо, теперь я в курсе своей изюминки, которую другие считают попавшей скорлупой в яичнице. — За которого можно подержаться, — он сильно, даже грубо стиснул мои бедра, и с его губ сорвался тихий, голодный рык, который дрожью прошелся под моей кожей, будоража все нервные окончания. — Которого можно сжать руками, как свежеиспеченный хлеб, — продолжал он, не переставая сжимать и разжимать мои жировые складки. Но он делал это с таким желанием и чувством, что я даже не подумал начать снова стыдиться их. — Такой мягкий и домашний… — меня передернуло от его очередных слов, но в то же время их смысл расплывался на фоне горячих прикосновений, в которых не было ничего «мягкого» или «домашнего». — Ты говорил, что мне хватило вчера, — я не узнавал своего голоса. Он был гораздо тоньше обычного. — Я просто потрогаю тебя, — жарко прошептал он, аккуратно запуская руку под резинку домашних штанов, в мои брифы, чтобы накрыть ей мой полувставший член, из-за чего я выгнулся, но тут же был прижат обратно к его торсу. — Ты звучишь как извращенец, — мое дыхание сбилось, я изо всех сил сдерживал постанывания от того, как мягко, но требовательно он поглаживал меня по всей длине, успевая поигрывать пальцами с яичками. — Ты же не против? Я не просто не был против. Всю мышечную боль словно поставили на паузу, она ощущалась где-то на фоне, настолько яростно ее оттеснил прилив возбуждения. А когда горячие губы Саймона прижались к шее, моя связь с реальностью окончательно оборвалась. Свободной рукой он крепко держал меня поперек живота, не позволяя отстраниться ни на дюйм, и такая интимная властность дополнительно сводила меня с ума. Фильм продолжал идти, я слышал голоса героев, но не понимал слов. Звуковые спецэффекты приглушали мои умоляющие постанывания. Кожа шеи горела от щетины и поцелуев с присасыванием, что сулили очередные пятна засосов. Саймон играл со мной и изматывал удовольствием, и каждый раз, когда я готов был кончить, он ловко сжимал основание члена, пока мое дыхание немного не выровняется, только чтобы продолжить дразнить влажную от предэякулята головку пальцами, нежно массируя ее круговыми движениями. Я же каждый раз чуть не плакал от такого откровенного издевательства, и в то же время ощущал последующие ласки Саймона гораздо острее и пронзительнее предыдущих.  Я чувствовал, что он возбужден не меньше моего. Его член, готовый и твердый, упирался мне в поясницу. Саймон делал плавные, поступательные движения бедрами, стимулируя себя трением. Дыхание его начинало сбиваться, он оторвался от изгиба шеи и прикусил завиток моего уха. — Саймон, — всхлипнул я, в очередной раз ощущая, насколько я близок к разрядке. Все тело, влажное от пота, напряглось, как струна гитары, что вот-вот лопнет, стоит повернуть колку еще хоть один раз. Словно чувствуя, что я достиг своего предела, Саймон не остановился: на этот раз он полностью обхватил меня рукой, несколько раз надрачивая. Перед глазами прыгали звезды, ослепительно яркие, пока все мое тело скручивало от невероятного, такого долгожданного оргазма. Я чувствовал сильную пульсацию, что мощными волнами шла от паха по всему телу, сперва напрягая его до предела, а потом расслабляя настолько, что я ощущал себя растекшимся маслом под палящим солнцем. Не дав мне опомниться, одним движением, будто Саймон до блеска успел отработать его с другими партнерами, Саймон оказался сверху, уложив меня на лопатки. Его потемневшие глаза горели голодом и желанием, лицо покраснело от возбуждения, влажные губы эротично приоткрыты. Он стоял на коленях между моих чуть разведенных в стороны ног. Мысли расползались в моей голове. Мне хотелось потянуться к Саймону, обвить его шею руками и утянуть вниз, чтобы он прильнул ко мне всем телом, но сил оставалось только на дыхание, хотя я знал, что еще ничего не закончено. Саймон подхватил края своей майки, стянул ее с себя, и я снова услышал знакомое с нашего первого раза звяканье армейского жетона, что висел у него на шее, между литых грудных мышц. Господи, какой же он красивый. И как удивительно сочетались внешняя брутальность и чувственность, что прослеживалась в каждом его взгляде и действии. Он вел себя властно, но так мягко. В нем столько силы, даже жесткости, особенно когда он смотрел на меня так, серьезно и жадно, будто являлся моим полноправным обладателем. Возвышаясь передо мной на коленях, приподняв подбородок, он заставлял мое сердце трепетать, а все мышцы в паховой области мучительно тянуть. Он выглядел как злодей, который наконец получил то, чего ему так давно хотелось, ради чего он совершал свои безумные поступки. И этим чем-то был я. Дрожащий от переизбытка эмоций, возбуждающийся только от того, что видел, насколько я желанен. Расстегнув пуговицу и ширинку на джинсах, с довольной ухмылкой Саймон вытащил свой впечатляющий член, ровный и толстый, увитый венками, к которым так и тянуло прикоснуться, как и к блестящей от предэякулята фиолетовой головке. Я уже подался вперед, чтобы приласкать его, но был остановлен ладонью, что уверенно уперлась мне в грудь, медленно укладывая обратно на мягкий диван и подушки, пара из которых упали на пол. Саймон смотрел на меня, будто задумал что-то специально для себя, но знал, что мне тоже понравится. Его чуть надавливающая на мою грудную клетку ладонь неспешно скользнула вниз, пальцы дразняще прошлись по выпуклости под штанами, отчего я прикусил губу. Я думал, что он снова возьмет меня, поэтому все же нашел в себе силы, чтобы слабыми руками начать стягивать свои штаны. Но, вопреки моим ожиданиям, Саймон, который сперва помог мне избавиться от штанов, свел мои ноги вместе и закинул себе на плечо. — Сожми бедра посильнее, Сэм, — его низкий, хриплый, с сексуальной гортанностью голос без труда подчинил меня. Я послушно напряг мышцы, и охнул от ощущения горячего, твердого члена, что скользнул между моих внутренних бедер. Саймон обвил мои ноги руками, разминая одной ладонью икру, а второй чувствительное место под коленом. Сначала он смотрел на меня, облизывая губы, а затем склонил голову в бок, чтобы прильнуть ими к коже ног. Он облизывал и покусывал, постепенно набирая темп, двигая бедрами взад-вперед, а я хватал ртом воздух, ощущая новую волну возбуждения. Я не мог оторвать от него глаз. Роскошный, большой и крепкий мужчина услаждал себя межбедренным сексом, при этом лаская мои чувствительные ноги. Я ощущал жар его тела, влажность от уже текущей плоти, что скользила все быстрее, поддаваясь мощным рывкам своего хозяина. Руки Саймона, жилистые и напряженные, держали меня властно и крепко, но то и дело медленно перемещались, будто он хотел дотронуться до каждого участка кожи, каждое чувствительное место размассировать пальцами, вырывая из меня как можно больше шумных вдохов и выдохов. И при этом он сам выглядел настолько эротично, что я терял голову от осознания, что этот мужчина хотел именно меня. Кожа, что была немного темнее моей, поблескивала от пота. Несколько капель спускались по напряженной шее, следуя вниз по ключице к рельефной груди. Я видел, как мышцы его стального торса напрягались при каждом сильном толчке, как играла мускулатура при каждом движении, играя под гладкой кожей. Своим телосложением он так отличался от моих полноватых ног, но в то же время они настолько правильно смотрелись на нем. Обвитые его ненасытными руками, что сжимали и поглаживали, пока между ними хлюпал его член, что сладко натирал кожу. Его стояк был каменным, но таким горячим. Я перевел взгляд ниже, только чтобы протяжно застонать от открывшегося мне вида. Я смотрел на крупную, темно-пурпурную головку его напряженного члена, что то появлялась, то исчезала между моих полных бедер, задевая мои яйца, и готов был поклясться, что это самое эротичное, что я видел за всю историю моего скудного сексуального опыта. Я хотел увидеть, как он кончит. Как его сперма испачкает мои бедра и снова привставший член. Я хотел увидеть его лицо, когда он оргазмирует. Как прикроет глаза и напряжет челюсть, как издаст гортанный, обрывчатый стон. Одни мысли об этом заставили меня сжать бедра сильнее, отчего Саймон оторвался от моих ног, где теперь красовались очередные засосы, и задышал еще громче. Я потянулся было к своему члену, но Саймон снова опередил меня: перехватил мои ноги одной рукой, наклонился ниже, нависая надо мной, цепляя мой взгляд своими глазами, и снова обхватил меня рукой, на этот раз действуя немного грубее и быстрее, словно хотел успеть кончить одновременно со мной. Много времени это не заняло. Я схватился за подлокотник, выгибаясь в оргазме, гораздо слабее предыдущего, но не менее приятного, в то же время изо всех сил стараясь не расслабить бедра. Саймон кончил практически сразу за мной, теплая сперма брызнула мне на живот, но я продолжал сжимать ноги, пока его член пульсировал.  Все ненужные мысли вымело из моей головы, оставляя в ней уютную пустоту. Саймон отпустил мои ноги и опустился на меня сверху, стараясь восстановить дыхание. — А говорил, что не хочешь эклеров, — сбивчиво прошептал я, наслаждаясь тяжестью и теплотой его влажного тела. — Не смог отказаться, — в тон мне ответил он и поцеловал меня.