Сэм и Саймон

Я не удивлюсь, если узнаю, что все водители, столкнувшись на дороге с синей Форд Фокус прокляли ее в тот день. То, что вырвалось из моего рта никогда не сможет быть вычеркнуто из памяти. Я буквально физически ощущал как по стеклу наших хрупких отношений, что уже полно сколов и царапин, которые старательно заклеивались скотчем, поползла внушительная трещина. Я не помнил, как оказался на улице. Как сел с Марой в машину, как завел ее и тронулся с места. Я очнулся только тогда, когда на одной из улиц раздался визг шин, а в сторону моего форда полетел первый недовольный гудок. Дрожащие от всплеска эмоций руки крепко сжимали руль, я чувствовал непрекращающийся тремор во всем теле, напоминавший перенапряженные мышцы после тяжелой тренировки. Я так любил Саймона. Так берег. Терпел все, только бы остаться в диапазоне его скупого внимания. Все восемь лет я доверял его решениям, а потом шел на поводу, все стараясь стереть из памяти его прикосновения. Я уживался с предательством и делал вид, что со мной все в порядке. Что на самом деле мне не больно. На глаза выступили слезы, смазывая картину окружающего меня мира. Я вел машину на автомате, но гораздо резче и быстрее обычного. И хотя я отчаянно пытался взять себя в руки, у меня не получалось: эмоции, сотканные в основном из обиды, злости и отчаяния, не ослабевали, а в голове разлетелись навязчивые мысли, как растревоженные пчелы, жаля сознание изнутри. Какой же я дурак. Он променял меня на Мэтта как по щелчку пальцев, а я должен отчитываться, почему не живу так, как им хочется? И слова Саймона... зачем он заметил? Зачем озвучил? Попытался пристыдить, словно продолжал заявлять свои права на меня. Но у него их нет. У него их, черт побери, больше нет! И обижать Мару я тоже ему больше не позволю. Что они вообще с ней делали, если она так себя вела?! Гнев за кошку вскипятил мою кровь с новой силой, и заточил вину перед ней: груз ответственности за ее страдания свалился на сердце тяжелым камнем. Я заелозил на сиденье, оборачиваясь на пассажирские места, в попытках найти ее взглядом, но Мары нигде не было видно. Скорее всего она залезла в багажник, перепрыгнув через задние сиденья, забившись подальше от меня и моего непреднамеренного лихачества. И правильно сделала. — Прости меня, — громко сказал я, чувствуя, как глаза снова залились слезами, — Мара, солнце мое, прости ме… Дальше все произошло за считанные секунды. Оглушительный стук по окну моей дверцы заставил меня дернуться, резко развернуться к нему и вскрикнуть: пристроившись почти вплотную, рядом со мной ехал мотоциклист во всем черном. Он стукнул еще раз и указал рукой вперед. Я молниеносно вернул внимание к дороге и тут же открыл рот от ужаса, ударяя по тормозам. Я не заметил красный свет на перекрестке, и чудом успел остановить машину, которая встала так резко, что я по инерции подался телом вперед, больно ударяясь лбом о рулевое колесо. Конечно, я даже не пристегнулся. Несколько долгих секунд я только глухо дышал, стараясь выровнять дыхание. Мое тело налилось тяжестью и не слушалось, сознание будто уплывало из рук, не позволяя до конца осознать, что произошло. Я чуть не попал в аварию. Я чуть не разбился насмерть. Напряженные мышцы едва слушались, но я все же повернул голову в сторону незнакомца. Мотоциклист, который и стал моим спасителем, поравнявшись с моей машиной и с силой ударив кулаком по стеклу, остановился чуть впереди меня. Невзирая на непрекращающееся движение на перекрестке, он спокойно слез, развернулся на машины позади, давая им знак двумя пальцами, означающий, что им, возможно, придется подождать, чтобы проехать. Когда он стянул с себя черный шлем, оставив его на сиденье своего транспорта, и повернулся ко мне, я был настолько шокирован, что неожиданно захотелось рассмеяться, насколько моя жизнь напоминала театр абсурда. Но я растерял все слова, уставившись в знакомый прищур голубых глаз. Кажется, даже через затемненные стекла моей машины он узнал меня, потому что чуть склонил голову набок и смотрел на меня немного удивленно, что отнюдь не разбавляло его уверенности. Он по-прежнему излучал ауру вседозволенности и странного влияния, будто он был не просто прохожим на улице, а ее обладателем. Только сейчас я понял, насколько сильно на самом деле мне хотелось увидеть его еще раз. Его образ из воспоминаний остужал ожоги недавней ссоры, позволял мне переключиться от беспредела, что творился в голове, на что-то определенное. Но каковы были шансы в огромном Нью-Йорке? И насколько вовремя я увидел его, аккурат после разборок с Саймоном. Сложившиеся обстоятельства выглядели настолько фантастично, что иначе, чем «судьбой» назвать произошедшее было сложно. Норман не уставал повторять мне: как только закрываешь одну дверь, открывается другая, совершенно новая, о существовании которой ты даже не подозревал. Сейчас его слова, всплывшие в памяти, заставили меня подумать о том, что все на самом деле являлось постановкой. В моей личной теории заговора, что елозила в голове, Норман заплатил Саймону-два, чтобы он вытащил меня со дна моей жизни. Тело била мелкая дрожь, я чувствовал, что весь взмок, и ушибленное место над левой бровью болезненно пульсировало. Глаза все еще были на мокром месте, и реальность искажалась под напором всего произошедшего, будто я видел своеобразный сон, о котором забуду сразу же, как только проснусь. Саймон-два подошел к машине и негромко постучал костяшками пальцев о стекло, призывая меня опустить его. Звук вышел глухим из-за кожаных перчаток, в которые были облачены его руки. Оторвать пальцы от руля у меня получилось не сразу. Только сейчас я осознал, насколько напряжен был все это время: мышцы дрожали и сокращались, были непослушными, но все же я сделал над собой усилие. Удивительно, но Саймон-два терпеливо ждал, чуть склонившись над стеклом и полностью игнорируя гудящие позади машины, будто всех недовольных вовсе не существовало. Он не собирался повторять дважды. Как только я опустил окно, лицо Саймона-два помрачнело. Конечно. Наверняка не хотел встретить толстяка, с которым переспал из жалости. Неожиданно мне подумалось, что его поведение ночью вовсе не было странным, да и частью ответственности, как доказывал Норман, тоже не являлось. Если ты проводишь ночь с тем, с кем не планировал, будучи настолько чутким, пусть и сильным, то это логично: дождаться, когда человек уснет, чтобы спокойно свалить. Однажды Саймон сказал мне, почему не ревнует меня. Он назвал меня «свадебным материалом» Он сказал, что по моим глазам видно, что меня интересуют только серьезные отношения. Я тогда почувствовал себя ужасно довольным, потому что надеялся, что подобным комментарием Саймон готовил меня к обручальному кольцу на безымянном пальце. Я думал, я его свадебный материал. Но он просто был спокоен, что ко мне никто не полезет в баре, учитывая мою ауру «свадебности». Я зажмурился, отгоняя отвратительные мысли, вызванные огромной нелюбовью к этому дню и моему прошлому в целом. — Сэм, — спокойный, уверенный тембр Саймона-два без дальнейших просьб заставил меня поднять на него глаза. Так странно. Он только позвал меня по имени, привлекая внимание, а я уже готов был сделать и принять все, что он скажет. Даже если он начнет орать на меня за неосторожное вождение, что подвергало опасности не только меня, но и всех, кто был на дороге. Глубоко внутри я уже был готов к словесной расправе. Одной больше, одной меньше — какая разница? — Послушай меня внимательно, — четко проговорил он властным, но мягким голосом, — сейчас ты возьмешь себя в руки и будешь ехать прямо позади меня. Справишься? Я шумно сглотнул и кивнул, не сразу понимая, что на меня не просто не злились, мне только что достался личный эскорт. Но его слова до странного ясно отпечатывались в голове: я понимал, что мне нужно сделать, и постепенно ощущение сна рассеивалось, будто тембр его голоса был веревкой, вытягивающей меня из этого неприятного видения. — Очень хорошо, — я вздрогнул, когда Саймон-два протянул руку и провел пальцами, спрятанными в перчатки, по моей щеке, чуть ущипнув подбородок напоследок, окончательно приводя меня в чувство. — Закрывай окно, — добавил он, оттолкнувшись о переднюю стойку кузова, на которую упирался рукой, и повернулся к машинам позади, подняв большой палец руки, видимо, говоря, что мы скоро тронемся. Я как зачарованный смотрел, как тянулся материал черной кожанки, когда Саймон-два поднял руки, чтобы надеть шлем. Он не наклонял голову вперед, вдевая ее в основание шлема. Он надел его на себя, как корону на коронации, стоя при этом прямо и статно, с армейской выправкой. Быстро пристегнув крепления, он ловко оседлал черный стритфайтер и, глянув на меня, повернул ручку, издавая рев мотора, при этом оставаясь на месте. Я тут же оторвал от него взгляд и повернул голову, стараясь дышать как можно спокойнее, полностью сосредотачиваясь на дороге. Как только на светофоре вновь загорелся зеленый, Саймон-два выехал вперед меня, и я тут же нажал педаль газа, двигаясь вслед за ним, подстраиваясь под его скорость, которая не превышала двадцати миль в час, вместо положенных двадцати пяти. Хотя я понятия не имел, какая цифра была на спидометре до того, как Саймон-два остановил меня. Я следовал за ним, как он и попросил, но ехать оказалось недолго: мы остановились на первой же заправке «shell». Желтая ракушка в красном ободке возвышалась над табло с пугающими расценками на газ и дизель. Стоило мне остановить машину на парковке недалеко от заправочного магазина, как Саймон-два тут же оказался возле водительской дверцы и без колебаний открыл ее. — Цел? — спросил он, опускаясь на одно колено и протягивая ко мне руки. Жесткие подушечки пальцев, уже без перчаток, осторожно держали мою голову, светло-голубые глаза внимательно осматривали ушибленное место на лбу, практически невесомо касаясь шишки большим пальцем. Такое поведение стало для меня неожиданностью. Я думал, что он спросит меня, кому можно позвонить, чтобы меня забрали и доставили домой без ущерба городскому имуществу. Думал, что он первым делом начнет читать мне лекцию, как сделал бы оригинальный Саймон. Но я не ожидал заботы о себе. Он прикасался ко мне с такой же мягкостью и чуткостью, как в нашу первую ночь. Я приоткрыл рот, чтобы сказать, что со мной все нормально, но снова закрыл его. Он прекрасно видел, что со мной далеко не все в порядке. Зареванное лицо, напряженная челюсть, шишка над бровью — я не дотягивал до «нормально». Он никак не откомментировал мое состояние, видимо, не особо желая копаться в проблемах человека, которого снял на ночь в «горящих седлах», но я и не искал его жалости, хотя попал под неожиданную раздачу внимания. Мне нужно было отвлечься. Я хотел хорошего полицейского: его силу и нежность, что сводили меня с ума прошлой ночью, заставляя перестать оправдывать оригинального Саймона. Я хотел спрятаться в его руках, сбегая не только он окружающего меня дерьма, но и от себя самого. Потому что рядом с ним я становился другим. Только я не знал, как попросить его. — Я тебя обыскался, — выдал я полушепотом вместо ответа. Я чувствовал себя умирающим героем, кто в итоге достиг своей цели. Удар хорошенько встряхнул меня, боли как таковой не ощущалось, зато лицо покалывало и горело. Лоб, встретивший жесткий обод руля, безбожно ныл. Но нежность, что расцвела в моей груди от ласкового обращения Саймона-два и внезапно вспыхнувшее доверие к нему, позволили моему телу немного расслабиться. — Но ведь нашел, — усмехнулся он, но практически сразу посерьезнел, — сколько пальцев? Мне хотелось ответить, что на одной руке не может быть шесть пальцев, но что-то подсказывало, что после подобной выходки меня быстро отвезут в травмпункт. Я не в таком плачевном состоянии, чтобы ехать в больницу и потерять того, кто мог дать мне долгожданный отдых. Поэтому я только хрипло пробурчал: — Можно без них, ты отлично растянул меня вчера. Он на секунду замер, а потом его губы растянулись в улыбке. Он опустил голову, и я снова услышал его тихий, будто бы родной смех. И с этим звуком напряжение окончательно меня покинуло. — Звучит невероятно заманчиво. Я бы с удовольствием совратил бы тебя прямо здесь и сейчас, но останусь джентльменом, — его низкий тембр породил волну теплых мурашек, что прокатилась по всем органам, концентрируясь в зоне паха. Тело отзывалось на похотливые слова охотно, с предвкушением. — Ты просто стесняешься использовать наручники на людях, — сострил я, прикрывая глаза, потому что почувствовал, как пальцы, что по-прежнему покоились на правой стороне головы, пришли в движение, осторожно зарываясь мне в волосы, массируя кожу подушечками пальцев. Это так подло. Дразнить меня, мягко заводить, заставляя хотеть его еще больше. Но оно работало. Все плохое словно выветривалось из памяти, оставляя в сердце только то, что приносило мне радость и удовольствие. Я медленно разлепил глаза, продолжая полностью отдаваться мягким касаниям. Саймон-два наблюдал за мной с глубоким удовлетворением. Он совершенно не скрывал, насколько ему нравилась моя реакция на него, как здорово она поднимала его сексуальную самооценку. Он широко улыбнулся: — Возможно. Знаешь, — его рука медленно скользнула с волос ниже, и теперь пальцы играли с мочкой моего уха, — обычно я не сплю с одним и тем же человеком дважды. Особенно с теми, кто не пользуется моим номером телефона. Но для тебя готов сделать исключение. С одним условием. Он выжидающе смотрел на меня, ожидая реакции, но переварить его слова получилось дольше, чем планировалось. Мало того, что он казался озабоченным моим состоянием, так он еще и принял мою игру, соглашаясь переспать со мной еще раз, и… Я осекся. — Подожди. Номером? Выражение лица Саймона-два медленно переходило в иронично-насмешливое. Не теряя свою улыбку, он проговорил: — Я оставил тебе бумажку на тумбочке. Только не говори, что ты не заметил. — Зачем? — вопрос вырвался сам собой, и я не собирался оспаривать то, насколько глупо он прозвучал. Может оттого, что я выглядел удивленно, Саймон-два снова засмеялся. Он смотрел на меня так по-доброму, что в животе все скрутило в маленькие, до странного уютные, узелки. — Чтобы назначить день пересдачи. Тест я сдал, но не на отлично, помнишь? Твоя оценка меня не устраивает. Моя собственная реплика, что я кинул в него после очередного оргазма, гвоздем засела в сознании. И хотя чувствовал я себя не самым лучшим образом, в голове материализовался Норман, который кричал мне, какой я придурок. Я не мог понять, что меня поразило больше: то, что он оставил мне свой номер, или то, что прямо сейчас пошел наперекор своим принципам. И ради кого? Ради непонятного, упитанного мужичка, самые серьезные решения которого за последний год ограничивались выбором более-менее приемлемого ТВ-шоу для просмотра во время ночного рандеву со сладким и чипсами? Неужели его настолько сильно уязвили мои комментарии о сносном сексе? Если так, я готов был осыпать его ими, лишь бы он продолжал стараться реабилитироваться. Или это все же подстава от Нормана. Или от Мэтта. Я едва не скривился, представив, что на самом деле меня окружали скрытые камеры, и стоило Саймону-два сказать кодовое слово, как на меня накинутся операторы с цветами из шоу «Punk’d». Нет, Саймон-два выглядел слишком внушительно для подобного. К тому же шоу давно закрыли, а я просмотрел все сезоны и ни в одном не видел такого видного актера, как мужчина передо мной. — А условие? — уточнил я, стараясь унять разыгравшееся воображение. — Ты не сбегаешь. Попробуешь улизнуть посреди ночи еще раз — поблажек больше не будет, — он говорил немного растянуто, но в его голосе ясно звенела сталь непоколебимости, от чего тут же стало неудобно. Я быстро провел языком между пересохших губ, смачивая их, и мой жест не остался незамеченным. Взгляд Саймона-два метнулся к моему рту, и когда он снова заглянул мне в глаза, у меня перехватило дыхание. Если такой жаркий взгляд и вожделенные прикосновения можно просто сыграть, тогда в этом мире нет ничего святого. — Я думал, ты делаешь исключение только на второй раз, — мой голос стал более сиплым. Он так ответил, будто предложил не вторую ночь со мной провести, а стать друзьями с привилегиями. По крайней мере пальцы, что уже нежно водили по шее, заставляли придавать его словам более положительный оттенок. — Ты заставляешь меня жалеть о моем предложении, — усмехнулся он. — С первыми трудностями забираешь слова обратно? Я ожидал большего. Дерзости так быстро слетали с моих губ, что я не мог перестать себе удивляться. С Саймоном я всегда тщательно подбирал слова, чтобы не дай бог задеть его гордость, за исключением сегодняшнего вечера. Но с Саймоном-два я просто... был собой. Дело не в том, что мне хотелось быть тем, кто я есть. Он будто вынуждал меня говорить так, как я думал, неважно, насколько мог быть странным мой полет словесной фантазии. Словно это игра. И я совру, если скажу, что мне не нравилось. — Нахальство тебе к лицу, — протянул он задумчиво и подался вперед, видимо, желая заткнуть мне рот своими губами. Но я уперся руками в его крепкую грудь, не позволяя. — У меня есть условие, — сказал я осторожно. Он удивленно приподнял брови, а мне понадобилась всего секунда, чтобы собраться с духом, закрепляя результат сегодняшнего дня. — Сотри его из моей памяти. Он не спрашивал кого. В его глазах не было ни интереса, ни вопроса. Он только накрыл мои руки своими теплыми ладонями и осторожно отвел их в стороны, чтобы я больше не оттолкнул его. Но я и не собирался. Мое сердце свело в болезненно-сладком ожидании прикосновения. Прежде чем поцеловать меня, он азартно ухмыльнулся, принимая мое условие: — С удовольствием. Его поцелуй полностью оправдывал брошенный на мои губы взгляд. Он целовал меня жадно, властно, смаковал мои губы, прикусывая и посасывая их, будто он действительно ждал, что я позвоню ему. Словно не я один хотел его до дрожи в коленях. Я бы точно мог остаться так на несколько часов, полностью погружаясь в момент, где Саймон-два ритмично сжимал изгиб моей шеи и предплечье, будто кот перебирая лапками свою лежанку, заставляя меня понять, насколько сильно он хотел приласкать меня. Но нашу близость разрушило требовательное, взволнованное мяуканье. Саймон-два приподнял бровь, отрываясь от меня, а я чуть не подпрыгнул на сиденье, резко обернувшись, только сейчас вспоминая про Мару. Кошка, ранее сидевшая в багажнике, сейчас выглядывала из-за спинки заднего сиденья, зафиксировав на мне требовательный и осуждающий взгляд. — Господи, солнце, — воскликнул я, а когда попытался выбраться из водительского кресла, Саймон-два галантно протянул мне руку, за которую я тут же ухватился. Стоило мне встать на ноги, как я ощутил слабость, но Саймон-два, будто ожидая этого, придержал меня за талию. Мара никак не отреагировала на мои протянутые к ней руки, только немного повела напряженным телом в сторону, явно избегая прикосновения. Я тяжело вздохнул, чувствуя себя отвратительным хозяином. Будь я на месте Мары, шипел бы на себя похлеще, чем на Саймона. Сперва я устроил ей американские горки на дороге, а затем вообще забыл, что она в машине. — Как ее зовут? — поинтересовались сзади. — Мара, — ответил я, чуть сожмурившись. Головная боль медленно начинала растекаться в черепной коробке, намекая, что с меня сегодня хватит дорожных приключений и эмоциональных встрясок. Со многим я был согласен, но Саймона-два упускать не собирался. — Не сердись на меня, пожалуйста, — попросил я мягко, заглядывая в глаза обидевшейся кошке, — как только приедем домой, первым делом я покормлю тебя, расчешу и достану твою любимую... Я не договорил, уронив голову и издав тяжелый стон. У меня ничего нет. Ни ее игрушек, ни лотка, ни консервов. Я так спешил убраться подальше от своей «семьи», что начисто забыл о том, что мой дом совершенно не обустроен для Мары. — Сэм? — рука, все еще придерживая меня за талию, пока я сгибался над сиденьем, чуть сжалась, привлекая мое внимание. В голосе Саймона-два прозвучали настороженные нотки. — У меня ничего для нее нет, — простонал я, — мне нужно было в зоомагазин, а я… Я не стал договаривать, что вместо заботы о кошке я занимался экстремальным вождением, петляя по городу и подрезая ни в чем не повинных водителей, хотя именно Мара больше всего нуждалась в поддержке. Она так доверчиво выстояла со мной ужин в доме Мэтта и Саймона, а в итоге я попросту подвел ее. — Ты хочешь взять ее на переднее сиденье? — уточнил Саймон-два, в очередной раз выбивая меня из пучины самобичевания. — По возможности, — негромко сказал я, продолжая звать недовольную Мару, но та только буравила меня взглядом, не двигаясь с места. Я представил, насколько смешно мы сейчас смотрелись: кошка, которую никто не видел, моя торчащая из машины задница и статный мужчина, который держал меня за талию, и единственное, что ему нужно было сделать, чтобы создать эпичный мем: начать шевелить бедрами. Я не знал, почувствовал ли Саймон-два то же самое, но он мягко потянул меня на себя, стараясь вытащить из машины. И в очередной раз я поддался ему, потому что, объективно оценивая поведение Мары, прощен я буду не скоро. Я оторвал свой явно полный сожаления взгляд от черепашки и распрямился, поворачиваясь лицом к Саймону-два. — Стоишь нормально? — спросил он, медленно отнимая от меня руки. — Нормально, — подтвердил я, осторожно переминаясь с ноги на ногу. Головная боль не прошла, но с такой поддержкой от Саймона-два, мои стопы вновь обрели твердость. Еще раз окинув меня внимательным взглядом, кивок Саймона-два полетел в сторону переда машины: — Тогда садись на пассажирское сиденье. — Пассажирское? — непонимающе уточнил я, на секунду теряясь, но Саймон два нагнулся ко мне, оставляя на щеке мягкий поцелуй, которого я совершенно не ожидал: — Ты ведь не думал, что я пущу тебя за руль в таком состоянии? Если бы я услышал подобную фразу в кино, то явно посчитал бы ее абсолютным испанским стыдом и двадцать пять раз вслух возмутился бы: «кто он такой, чтобы меня куда-то не пускать». Но то, как именно Саймон-два произнес ее, показывая, что не просто флиртовал со мной, а требовал послушания в чрезвычайной ситуации, только в мягкой и игривой манере, позволяя мне осознавать все происходящее и не чувствовать себя ущемленным, выглядело настолько мужественно, что не подчиниться стало бы кощунством. Я понял, что он хотел облегчить мне жизнь. Самостоятельно взять Мару и принести ее мне, после чего наверняка подвез бы меня до дома, напоследок оставив свой номер телефона для заветного второго раза. Но в ее текущем состоянии я глубоко сомневался, что Мара подпустит его к себе, учитывая, что даже во мне она разочаровалась. — Она не особо жалует посторонних, — заметив взгляд Саймона-два, я пожал плечами, отодвигаясь, — ничего личного, просто предупреждаю. «Моя кошка не такая шлюха, как я», — хотелось добавить мне, но я прикусил язык, понимая, что это явно лишний и выходящий за рамки комментарий, рожденный недавними словами оригинального Саймона. Ведь именно это он подразумевал под своим: «Все равно сидеть не очень удобно, правда, Сэм?», правильно? Вряд ли он имел ввиду мою двухлетнюю верность, намекая, что сидеть мне не очень удобно именно потому, что я давно не пользовался своей задницей. Все же здравый смысл у меня работал отменно, и на том спасибо. — Давай я сперва попробую, — чуть более настойчиво произнес он, подталкивая меня вперед. Я как можно быстрее уселся в машину, чтобы в зеркальце заднего вида понаблюдать, как же Саймон-два управится со строптивой Марой. Сперва он оперся одним коленом о сиденье, чтобы наполовину залезть в машину, а затем протянул кошке одну руку, чуть выставляя средний и указательный пальцы вперед, позволяя все еще напряженной кошке с собой познакомиться. Начало неплохое, но вряд ли вежливость купит ему несколько дополнительных пунктов в доверии моей черепашки, хотя плюсик к карме он заработает однозначно. — Рад встрече, Мара, — я замер от того, насколько ласково звучал его голос. Мягко, тепло, он разливался по машине как колыбельная, расслабляя и полностью усыпляя бдительность. Таким голосом детям на ночь читают сказки, он ассоциировался с уютом и безопасностью, словно ты завернут в мягкое, пуховое одеяло, спрятанный от всех невзгод. Саймон продолжал говорить простыми, вежливыми фразами, и я не хотел, чтобы он прекращал. Мара аккуратно обнюхала подставленную ей руку, а затем неожиданно для меня коротко мявкнула и обтерлась о нее мордочкой, полностью принимая нового знакомого. Мало того, она спокойно спрыгнула на сиденья, позволила Саймону-два взять себя на руки и утробно заурчала. Он продолжал шептать ей комплименты, почесывая за ушком, прямо так, как ей нравилось, будто заранее знал все ее слабые места. А еще он улыбался. И она полностью соответствовала его искреннему смеху, который он всегда прячет, чуть опуская голову. Его светлый взгляд полностью отражал ласковость действий, в уголках глаз собрались тонкие линии морщинок, делая его лицо совсем мягким. У меня даже создалось впечатление, что я увидел какое-то очень личное выражение лица, которого удостаивались только самые близкие. Сердце вновь неприятно сжалось внутри. Оригинальный Саймон даже на меня так не смотрел, не то, что на Мару. И в итоге довел ее до такого состояния, что она его возненавидела. Почему… почему Саймон не мог быть мягче? И почему только сейчас я понимаю, что то, что происходило за восемь лет нашей семейной жизни, могло не иметь ничего общего с любовью? Он всегда пытался быть сильным и строгим, но ведь пытаться и быть — это две совершенно разные вещи. Саймону-два не требовались ни колкости, ни крики, чтобы добиться желаемого. Ему просто нужно было сказать. Все остальное за него делала колоссальная уверенность в своих силах и возможностях. Он знал, как именно нужно поступить, он осознавал каждое свое действие, и это чувствовалось. Он был прирожденным лидером. Ни одна машина не проехала мимо нас на перекрестке, ему хватило одного указания, чтобы я взял себя в руки, а Мара от него и вовсе в восторге. Мара чувствовала людей получше меня. Она не приняла Мэтта, пошла против Саймона, и, если бы Саймон-два нес хоть какую-либо угрозу, она бы не поддалась ни на какую улыбку, даже самую обворожительную. Разве такое возможно? Такие люди не существуют в реальности. Придерживая кошку одной рукой, Саймон-два открыл водительскую дверь и протянул мне разомлевшую Мару, которая недовольно мяукнула, когда я усадил ее себе на колени. — Ты что, заклинатель котов? — поинтересовался я, стараясь удержать слабо сопротивляющуюся черепашку. Она немного пофыркала, но все же уселась, только в такой позе, откуда она могла спокойно подняться и слинять, если потребуется. — Хочешь проверить? — заговорщицки спросил Саймон-два и, пристегнувшись, легонько прихлопнул себя по колену. Как по команде, Мара мигом приняла его приглашение, вновь проявляя чудеса доверия. Она спокойно устроилась на его бедрах и блаженно прикрыла глаза. Саймон-два, наблюдая за моей медленно отползающей вниз челюстью, рассмеялся. — Это так подло, — обиженно произнес я, все еще не до конца осознавая сложившуюся ситуацию. Он что, волшебник? Или у него в кармане припрятана валерьянка, о которой я не знаю? — Ревнуешь? — усмехнулся он. — Еще как! — Меня или Мару? — уточнил он, отвлекаясь от поглаживаний и поднимая на меня хитрый прищур глаз. — Обоих, — хмыкнул я, — это ужасно — быть третьим лишним. Я хотел, чтобы это прозвучало более смешно, чем произнеслось. Я говорил из собственного опыта и, кажется, Саймон-два это почувствовал. Мимолетное сожаление проскочило в его глазах, но он не стал задавать вопросов. Но я был рад, потому что не хотел на них отвечать. Мара всегда была моим спасителем. Если бы она приняла Мэтта так же радушно, как и Саймона-два, мое сердце разбилось бы дважды. Поэтому я всегда цеплялся за нее, как за последнюю спасительную нить, как доказательство, что я важен и нужен. Что я не просто неудачный экземпляр, который можно заменить удачной копией. Может быть, поэтому Саймон так сердился на нее? Зная, кто ее настоящий хозяин, она раз за разом заставляла Мэтта кривиться и ревновать, напоминая ему, что он являлся чужаком, развалившим семью собственного близнеца. И хотя сейчас я постепенно приходил к пониманию, что нас с Саймоном сложно было назвать полноценной семьей, но я чувствовал себя счастливым. Тогда мне было хорошо, неважно, через какие трудности приходилось проходить. Даже если это была просто иллюзия счастья — это была моя иллюзия. Это было моим. И Мара оставалась единственным напоминанием для всех, что все началось именно с меня. — Он обижал ее, — сказал я ровно, на что мягкая улыбка слетела с губ Саймона-два. — Значит, он — мерзавец. — Без тени улыбки заключил Саймон-два, и его прикосновения к Маре стали еще более ласковыми. Его реакция — как бальзам на душу. Мне так хотелось, чтобы это сказал кто-то кроме Нормана. — Тебя он тоже обижал? — неожиданно уточнил он, вырывая меня из вновь нахлынувших мыслей. Я поднял глаза, встречаясь с внимательным взглядом из-под полуприкрытых век. Только на этот раз взгляд его был жестким и холодным. — У меня есть целых две руки, чтобы отвешивать пощечины, — ответил я, ничуть не кривя душой. Правда пощечину Саймон получил только один раз за все восемь лет, и после этого мы чуть не расстались. Обычно я всегда вспоминал об этом с содроганием. Странно, что за наш короткий диалог с Саймоном-два все, что произошло со мной ранее словно померкло: мысли о Мэтте и Саймоне перестали волновать меня так сильно, наша ссора и мои грубые слова стали обретать смысл: я впервые за два года по-настоящему постоял за себя. И теперь мне не было стыдно. Меня не смущало сидеть рядом с обаятельным, красивым мужчиной, который знал себе цену. Впервые за долгие годы я не чувствовал себя ущербным. Саймон-два невесело усмехнулся, но взгляд его стал мягче: — Значит, мне нужно быть поосторожнее, — заметил он, но практически сразу перевел тему, — продукты дома есть? Я прекрасно понимал, почему он не стал флиртовать. Его слова звучали так, будто у нас завязывались отношения, а на самом деле единственное, что он мне пообещал — вторую жаркую ночь. И хотя Саймон-два не выглядел человеком, который станет врать, но что-то подсказывало мне, что номера на тумбочке в отеле могло не существовать на самом деле. Я ведь не знал, какой он настоящий. Может, у него своеобразный синдром спасателя: он увидел, что мне плохо, и не смог пройти мимо. Ведь начал помогать он на дороге абсолютному незнакомцу, и только когда узнал меня, мог почувствовать укол вины за то, что просто ушел. Мысли неприятно ковыряли сердце, но они казались мне более реалистичными. Норман, конечно, убьет меня, когда я упущу его во второй раз, но держаться за очередную иллюзию и накручивать себя не хотелось. Саймон-два простой человек, и мне он не принадлежал. Но я мог наслаждаться, пока была такая возможность. Поплакать и заправиться литром мороженого я всегда успею. Правда его вопрос немного удивил меня. — Думаешь, у меня пустой холодильник? — я не стал уточнять, что нормальных продуктов у меня в квартире давно не водилось. Голод я утолял только едой на вынос и безмерным количеством сладкого. — То есть ты смог бы порадовать меня своей готовкой? — я не знал, почему его слова заставили меня настолько смутиться. Он смотрел на меня игриво, а я совершенно не понимал, как мне отреагировать. Я умел готовить, но занимался этим только ради Саймона. Сейчас я не мог вспомнить, была ли у меня вообще сковородка, потому что все усилия в получении калорий сводились к открыванию дверцы холодильника и микроволновки. — Может быть, если ты хорошо попросишь, — наконец сказал я, стараясь игнорировать теплое, зудящее ощущение где-то под сердцем от довольного, многообещающего взгляда, — но тогда магазина действительно не избежать. — Раз уж мы все равно едем в зоомагазин, то сможем заехать и в продуктовый, — пожал плечами Саймон-два, и завел машину, — пристегнись. — А как же твой стритфайтер? — воскликнул я, только сейчас осознавая, что, возясь со мной, он оставит свой мотоцикл черте где. Он немного удивленно посмотрел на меня, будто не ожидая, что я в принципе разбирался в подобных вещах. Но старого писаку ничем не смутить, знал бы он, какая история у меня была в поисковике за время написания последней книги. — Ты разбираешься, — заметил он немного удивленно, на что я только с гордостью поиграл бровями, вызывая на его лице очередную улыбку, — у моего отца есть запасные ключи. Он заберет его. Я только кивнул, наконец пристегиваясь. Чем Саймон-два руководствовался? Возможностью еще раз стиснуть мои запястья сталью, а потом еще вкусно позавтракать? Я еще понимаю, зоомагазин, в конце концов Мара тоже пришлась ему по душе, раз он совершенно не против ее общества во время вождения. Но зачем быть таким внимательным? Рука сама потянулась к магнитоле, чтобы включить негромкую музыку. По салону тут же заиграла песня про пина коладу, погрузив нас троих в расслабленное настроение песни. У меня была куча вопросов к Саймону-два, но гораздо больше к себе самому. Все, что я делал сегодня, совершенно на меня не похоже. Норман бы, конечно, отвесил мне хороший подзатыльник за все сомнения, но как иначе? По сути, я пустил за руль человека, имени которого даже не знал. Меня до ужаса мучил вопрос «почему». Зачем Саймон-два все это делал? Нас не связывало ничего, кроме хорошего постельного раунда и словесных игр, а он вел себя так, как будто мы с ним знакомы всю жизнь. И своим отношением он не завоевал, а попросту забрал мое доверие себе. И в то же время мою кровь будоражило все происходящее. Мне нравилась его компания, нравилось, что он так просто готов решить все проблемы, как будто они какой-то пустяк. И он совершенно не выглядел так, как будто тратил свое время попусту. Может, я ему тоже нравился? Я усмехнулся про себя, откинув эту мысль подальше. *** Водил Саймон-два профессионально мягко. Он внимательно следил за дорогой, чуть поигрывая пальцами, пристукивая по рулю, отбивая ритмы звучащих песен. Всю дорогу Мара спокойно просидела у него на коленях и, кажется, совершенно ему не мешала, а я не мог оторвать взгляда от их идиллии. Мара, конечно, не пугалась незнакомцев, но и никогда так быстро не шла к ним на руки. Видимо, притягательная аура Саймона-два действовала не только на меня. Шишка уже практически не беспокоила, я сумел чуть ли не полностью расслабиться, чуть опустив сиденье и наблюдая за Саймоном-два. Он не смотрел на меня, но, видимо, чувствуя мой взгляд, легко улыбался, словно у него было замечательное настроение. Мы не разговаривали, но музыка восьмидесятых восхитительно заполняла и без того уютную тишину. И я погорячился, сказав Норману, что он больше походил на Шейна. Ниган был ближе не только по внешности, но и по дикому обаянию, пусть Саймон-два и не злодей. После произошедшего на дороге он просто не мог им быть. А еще мне надоело называть его «Саймон-два». Я уже серьезно начал подумывать о том, чтобы переименовать оригинального Саймона в «ЭксСаймон», или узнать настоящее имя человека, что сидел передо мной. Второе было бы предпочтительней, но я не знал, хотел ли он сближения на самом деле. Кстати, если добавить «экс» в конце имени моего бывшего, то получится «Саймэкс». На слух как препарат для фригидности. Улицы перетекали одна в другую, постепенно вечерело, но совсем скоро мы остановились у большого здания в Манхэттане на Бродвее, на одной из витрин которого красовалось название «Petsmart». — Спасибо, — поблагодарил я, отстегиваясь, но замер, когда Саймон-два сделал то же самое, — ты собираешься со мной? — Не я, а мы, — поправил он, теребя совсем разомлевшую кошку за ушком, — ты будешь держать Мару, а я зарабатывать свой вкусный ужин. Он подмигнул мне и ловко выбрался из машины. Мне потребовалось ровно две секунды, чтобы мозг перезагрузился. Не сказать, что я ничего не ожидал, но я явно не учитывал его прямого участия в шоппинге. И то, что он ожидал ужин. От меня. Сегодня. Ладно, Сэм, спокойно. Ты прошел через много дерьма, позволь жизни себя побаловать. Как сказал Норман сегодня? Это мое приключение, в котором я — главный герой? Пока что меня все устраивало. — Итак, что нам нужно? — спросил Саймон-два, передавая мне немного напрягшуюся от посторонних Мару. Должен сказать, в присутствии Саймона-два она вела себя куда более спокойно, чем обычно. С оригинальным Саймоном она уже давно бы включила сирену, безостановочно мяукая от волнения. — Все? — улыбнулся я, поглаживая свою черепашку, — лоток, наполнитель, корм, миски… Я остановился, перечислив самое необходимое, но Саймон-два закончил за меня: — Лежак, игрушки и когтедралка. Я запомнил. Раньше я не гулял по магазинам с мужчинами, имен которых не знал. Но если это всегда настолько весело, то я готов пожертвовать пару часов каждую неделю. Во-первых, на Саймона-два смотрели так, что будь у него ценник, дамочки бы его с руками оторвали, и думать о том, что переспит он сегодня со мной, приносило мне неописуемое удовольствие. Во-вторых, он не подавал виду, что ему не интересно. Он комментировал мой выбор, давал практичные советы и не торопил меня ни словом, ни действием. А еще он действительно следовал за мной с тележкой, периодически подбрасывая туда игрушки, которые привлекли его внимание. На мой вопрос, куда ей столько игрушек, он только ответил, что по одной на каждый праздник. В-третьих, у нас схожее чувство юмора. Мы около десяти минут простояли возле аквариумов, комментируя разных рыбок. Точнее, мы предполагали, о чем они разговаривали между собой, что в итоге превратилось в очередную игру. Мы с Саймоном-два выбирали себе рыб и вели диалог, обсуждая бедняжек как героев какого-то бразильского сериала. — Смотри, Эдуардо скрылся в замке по причине серьезного недержания. — Это так он называет свои измены? Антуанетта вплыла вслед за ним буквально секундой позже. — Я так и сказал, недержание семени. А бедная Розетта заедает стресс, — добавил я, тыкая в черную рыбку, что старательно объедала стенки аквариума, — потом она скажет всем, что беременна от Эдуардо. — Но ложь не успеет всплыть, потому что ее вовремя обрюхатит Мигель. Я не мог перестать смеяться, только сильнее стискивая в руках Мару, которая наших героев сериала воспринимала абсолютно иначе, коротко мявкая и иногда протягивая к потенциальной еде лапки. Мы отошли от аквариума только когда на нас стали косо поглядывать, но я все равно не мог спрятать улыбку. Саймон-два постоянно поглядывал на меня, явно довольный. — Ты очень привлекательный, когда улыбаешься, — шепнул он мне на ухо. — Это ради ужина ты так стараешься? — хмыкнул я, стараясь спрятать смущение. Чем больше времени я проводил с Саймоном-два, тем меньше хотел с ним расставаться. Только я не мог сказать, испытывал ли он то же самое. — Это ради того, что будет после, — ответил он, опуская мне ладонь на поясницу. Я едва подавил стон от его прикосновения. Саймон-два настолько искусно наращивал между нами сексуальное напряжение, что переждать время готовки и сам ужин, казалось невыполнимой миссией. — Еще несколько таких комплиментов, и «после» наступит гораздо раньше, — предупредил я, чуть подаваясь назад, чтобы давление на его руку возросло, и поднимая голову, заглядывая в глаза, — кстати, если вбить в гугл словосочетание: «сексуальный и сильный мужчина на мотоцикле», там сразу появится твоя фотография, или сперва рекламные ссылки? Саймон засмеялся и обхватил меня рукой за талию, прижимая ближе к себе: — Ты только что чуть не отменил поездку в продуктовый. Я чувствовал его дыхание на моей шее, уверенная и крепкая схватка, из которой не вывернуться, сводила с ума. Мне захотелось оказаться не среди белых стеллажей с бесконечным ассортиментом кормов для кошек, а в коридоре своей квартиры: чтобы он мог прижать меня к стене, впиться поцелуем и подчинить себе абсолютно и полностью. Из настроения меня выбил глухой стук. Саймон-два ослабил хватку и мы, как по команде, синхронно обернулись на молодую женщину, выронившую из рук небольшую пачку корма. Она смотрела на нас чуть приоткрыв рот, а я широко усмехнулся, сразу узнав в ней одну из посетительниц, которая просто не могла отклеить свой взгляд от моего спутника. — Думаю, нам пора на кассу, — негромко сказал Саймон-два и несильно хлопнул меня по заднице. — Я думал, ты ей поможешь, — сказал я, как только мы отошли на несколько шагов. — Она в состоянии нагнуться, — пожал плечами Саймон-два, останавливаясь у ленты и начиная выкладывать на нее сперва мелкие покупки, и только потом самые большие. Кассир посмотрел на нас безжизненным взглядом и стал незамедлительно пробивать товары. По его уставшему лицу, что было украшено поникшими усами и густыми бровями, было понятно, что радости ни к работе, ни к своей жизни он совершенно не испытывал, и зарплата его тоже не устраивала. — С вас двести восемьдесят три доллара, — деревянным голосом сказал он, как только все было упаковано, — картой или наличными? — Картой, пожалуйста. Подержи, — попросил я уже Саймона-два, протягивая ему Мару. Как только тот раскрыл для нее свои объятия, она, не раздумывая, оттолкнулась от моей груди, и сама прыгнула ему в руки, что, признаться, щелкнуло по моему самолюбию. Я похлопал по карманам джинс, не сразу осознавая, что они совершенно пустые, а потом в ужасе посмотрел на развеселившегося из-за моего поведения Саймона-два, который прекрасно видел, к чему все шло. На меня накатил такой стыд, что внутри все похолодело. Я почувствовал себя ребенком, который ждал на кассе маму, что побежала взять забытую пачку молока. — Клянусь, я не специально, — сказал я, горя под подозрительным взглядом кассира. — Не волнуйся, — ответил Саймон-два, одной рукой придерживая Мару, а второй выуживая из внутреннего кармана карту и расплачиваясь, — я возьму натурой. — Саймон, — прошипел я, когда продавец скептически приподнял одну бровь, в то время как он игриво глянул на меня. Как ему это удавалось? Сохранять свою сексуальную энергию даже в ситуации, когда пришлось платить за вещи чужой кошки. Мне все равно нужно вернуть ему деньги, это даже не обсуждалось. — А я уж думал, ты забыл, как меня зовут, — хмыкнул он, снова отдавая мне Мару и подхватывая огромный пакет одной рукой, и другой небольшую когтедралку с уютной лежанкой сверху. Я осекся, а потом понял, что впервые назвал его Саймоном. Я обращался к нему исключительно на «ты» с тех пор, как самолично дал ему имя в «горящих седлах». На секунду мне захотелось попросить прощения, но он не выглядел расстроенным, скорее, заинтригованным. Я видел, что он хотел, чтобы я продолжил игру. Поэтому я только лукаво изогнул брови: — Знаешь, нужен определенный уровень мастерства, чтобы заставить меня выкрикивать его в постели. — Поверь мне, я очень постараюсь, — томно пообещал он, от чего я почувствовал слабость в коленях. В его словах я не сомневался и ждал с нетерпением. Поход за продуктами не сильно отличился от зоомагазина, только Мару на этот раз пришлось оставить в машине. Еще во время поездки Саймон-два практически все время держал руку у меня на бедре, поглаживая его и сжимая, вызывая во мне самые приятные ощущения. В итоге всю дорогу я старался думать о чем угодно, только бы не возбудиться прямо в машине, настолько моему телу нравились его собственнические прикосновения. На самом деле больше всего на свете мне хотелось накрыть его руку своей и переплести пальцы, но я не смог себе позволить. Для меня держаться за руки — это что-то более глубокое, чем просто секс. Да и не факт, что Саймону-два это бы понравилось. — Что сегодня в меню? — поинтересовался он, беря корзинку. — Картофельная запеканка с мясом и грибами, — сказал я, в уме прикидывая, что еще мне понадобится. На всякий случай нужно прихватить форму для запеканки. На самом деле за весь день я успел изрядно проголодаться, но только при виде еды желудок жалобно напомнил о себе. Да и Саймон-два мог быть голоден. В конце концов я не знал, как он провел этот день и когда обедал. И обедал ли вообще. — Жду не дождусь. — Вообще-то изначально в меню был только я. — На тебя я уже оформил предзаказ, — отозвался он, ласково потрепав меня за щеку, отчего я недовольно уставился на него. Может, у него просто фетиш на жирненьких? Иначе мне тяжело оправдать его постоянное желание ущипнуть меня за лишние складки на теле. — Только до сих пор расплачиваешься. В кредит взял? — Хмыкнул я, бросая на него недовольный взгляд. Мой кошелек благополучно остался дома, переслать деньги я ему мог только через онлайн банк с телефона, вот только Саймон-два наотрез отказался давать свои данные. Он сказал, что все покупки для Мары можно считать подарком, а за продукты он заплатит, потому что не станет помогать с готовкой. Второй вариант звучал куда привычней, чем первый. С Саймоном мы всегда вкладывались поровну во все, что касалось финансовых вопросов, поэтому такие «подарки» я принимать не умел и учиться не собирался. Но мог сделать исключение. Просто, потому что сегодня последний раз. И все равно одна мысль о том, что он потратил на чужую кошку почти триста баксов заставляла все внутренности скукоживаться от неудобства. Помнится, мы говорили о деньгах с Норманом. Он свято верил в то, что в отношениях есть две роли: «дающий» и «принимающий», не считая универсалов. И если материальная ответственность делится поровну, то «принимающий» никогда не сможет полностью принять член своего «дающего», потому что не будет чувствовать себя комфортно на психологическом уровне. — За некоторые вещи мы платим всю жизнь, — протянул он, когда я склонился над боксами с овощами, что располагались в самом начале магазина. Я не стал позволять себе вливать свой смысл в его ответ, поэтому сосредоточился на том, чтобы ничего не забыть. Когда я в первый раз повернулся, чтобы положить в корзинку морковь, картофель и лук, первое, что я увидел, был толстый и блестящий в свете ламп баклажан. Улыбка сама заползла мне на лицо, и я ощутил, как розовеют щеки от такого жирного намека на наш вечер. Я поднял лицо на самодовольно ухмыляющегося Саймона-два. — Я думал, такое обычно присылают смайликами в сообщении, — подытожил я, складывая в корзинку овощи. — Ты заставил меня мыслить более оригинально, — ответил он, опуская мне руку на поясницу, и прошел дальше, ведя меня с собой. Я предполагал, что мы составим список и разделимся, чтобы сэкономить время, но в итоге поездка за покупками превратилась в самое настоящее маленькое свидание. Мы прохаживались по не слишком широким проходам между стеллажами, его большая ладонь грела спину даже через достаточно плотный свитер, и пускала по всему телу приятные волны тепла. Саймон-два подставлял мне корзинку каждый раз, когда я находил нужный продукт, а я украдкой наблюдал за ним, стараясь понять, что же происходило в его голове. — Даже так, — присвистнул он, когда я добрался до стеллажа с кухонной утварью и положил в практически заполненную корзинку прямоугольную форму для запеканки. — Я достаточно давно не бывал на кухне, — сознался я, и на секунду замер, мысленно готовясь услышать комментарий о своем избыточном весе. Я не думал, что Саймон-два начал бы подшучивать по этому поводу, но реакция выработалась сама собой благодаря общению со своей «семьей». При них я старался так не подставляться. Саймон-два нагнулся чуть ближе ко мне, касаясь губами кромки уха, заставляя меня вздрогнуть: — Тогда, на твоем месте, я бы предпочел пройти мимо тех тарелок. Он кивнул в сторону недорогих белых тарелок, что стояли через несколько полок от форм для запекания. Все во мне вспыхнуло, посылая по внутренностям горячие импульсы, что искрами отдавались в паху. В горле неожиданно пересохло, и я чуть вытянул шею, сглотнув. Его слова невозможно понять неправильно. — А как же вилки и ложки? — Если оно будет на тебе, мне достаточно языка и рта. Еда давно перестала ассоциироваться у меня с чем-то сексуальным, но слова Саймона-два звучали настолько развратно, что я всерьез задумался о том, чего была лишена моя сексуальная жизнь все это время. Правда я с трудом представлял на своем теле горячую запеканку, зато воображение отменно рисовало ощущения от влажных губ и скользкого языка, что подбирали с моей кожи кусочки овощей, не разваливающихся из-за запекшегося сыра. — Я думал, так делают только с суши, — заметил я, запоздало осознавая, что азиатское блюдо я сегодня уже видел, но, учитывая чистоплотность оригинального Саймона, вряд ли они окажутся на Мэтте. — Собирать с бедер спагетти куда интереснее, — он распрямился, рука, что лежала на моей пояснице, неспешно скользнула вниз, нагло сжимая заднюю сторону ноги под ягодицей, непозволительно близко к внутренней стороне бедра. Развязные, уверенные движения вынудили меня покрепче сжать губы, потому что я готов был застонать в голос прямо в магазине. — Особенно, когда они обмотаны вокруг… Мои ноги подгибались, лицо горело, желание пульсировало во всем моем существе, поддаваясь негромкому, ставшему хриплому низкому голосу и внушительной ласке. Не в силах выносить и дальше эту пытку, я не позволил ему договорить, только чудом взяв себя в руки: — Если ты не перестанешь, то есть мы будем лапшу быстрого приготовления! — пригрозил я, смахивая с себя его руку и оборачиваясь, чтобы встретиться с насмешливым, но блестящим от сексуального напряжения взглядом. — Я не против, — ответил он, снова делая шаг ко мне, становясь совсем близко, но при этом не касаясь даже одежды. Он делал это нарочно. Дразнил меня, возбуждал, растил мое нетерпение, как цветок, чтобы сорвать его в нужный момент. Только вот горящие предвкушением глаза этого шикарного мужчины сквозили серьезностью, что давила на грудь. Мы смотрели друг на друга долго, полностью закрыв собой доступ к консервированной кукурузе и зеленому горошку. Тележки скользили мимо одна за другой, мимо нас даже прошла пара людей, раздраженно вздыхая, но никто не решался нас трогать. Возможно, все из-за ауры Саймона-два. Сколько бы времени мы не проводили вместе, с ним всегда ощущение, будто ты неприкосновенен. Я подался вперед первым, потому что не мог больше сопротивляться притяжению его взгляда. Я потянулся на цыпочках, быстро сокращая расстояние, и ткнулся своими губами в его рот, что с готовностью приоткрылся. Одной рукой он крепко обвил меня за расплывшуюся за два года талию, и притянул ближе. Это был другой поцелуй. Спонтанный, но осознанный. Я понимал, где мы, понимал, что происходит, прекрасно помнил, какой уговор у нас был с Саймоном-два. И, тем не менее, волшебство момента окутало меня всего, щемило сердце, что не ожидало подобной романтики. Саймон-два целовал меня медленно и деликатно, плавно скользил языком по моим губам, и я отвечал ему так же мягко, вкладывая весь восторг и благодарность от встречи с ним. Я бы целовал его так вечность. По крайней мере, мне бы хотелось, чтобы наше время не кончалось. Норман был прав. Это не сценарий, а приключение. И я не мог от него оторваться. — Мам, смотри, дяди целуются! — звонкий детский голос заставил нас медленно оторваться друг от друга. Я попытался обернуться, но Саймон-два не позволил, продолжая смотреть на меня, поэтому я так и не увидел, кто был свидетелем нашей сцены. — Пойдем, Дороти! Некоторым людям совсем не стыдно! — зло зашипела подлетевшая к девочке женщина, но мы не обратили на нее совершенно никакого внимания. — Мы подаем дурной пример, — тихо произнес я, совершенно не ощущая вины. — Однажды она нас поймет, — улыбнулся Саймон-два, и его фраза теплотой разбилась о мое сердце. Меня не оставляло навязчивое ощущение, будто все происходящее не было необычной прелюдией. Будто я действительно ему нравился. Неожиданно мне захотелось остаться наедине. Попытаться разгадать его взгляд, не отвлекаясь на звуки извне, на людей, что начали заглядывать между стеллажей, чтобы посмотреть, что происходит. Мне не хотелось, чтобы кто-то еще был со мной в этом странном ощущении близости. — Поехали домой, — сказал Саймон-два, будто прочитав мои мысли. *** — Ты меня впечатлил, — медленно констатировал Саймон-два, оценивая окружавший нас хаос из пустых пластиковых и бумажных контейнеров для еды на вынос, грязной посуды и кружек, оберток и фантиков из-под сладостей, и раскиданной повсюду одежды. Я даже ничего не ответил, потому что сам пребывал в состоянии глубокого шока и стыда. Впервые я смотрел на горы мусора не как на что-то привычное, а как на полного предателя. Я не знал, как так получилось, что состояние моей квартиры, куда мы прибыли сразу же после продуктового, совершенно вылетело у меня из головы. Теперь мы вдвоем стояли в коридоре, откуда открывался «прекрасный» вид, который выставлял меня далеко не в лучшем свете. Мара, спрыгнувшая с моих рук еще несколько минут назад, настороженно обнюхивала смесь запахов новой территории. Был бы здесь Норман, он бы придушил меня не раздумывая. Но я не был бы против. Моя бы воля, сам провалился бы сквозь землю. Мне кажется, если сфотографировать мою квартиру и сравнить со старыми фотографиями мусорного полигона "Freshkills", то отличить одно от другого станет крайне непростой задачей. Оторвавшись от лицезрения квартиры, что с точностью отображала руины моего внутреннего мира, я скосил взгляд на Саймона-два, внутренне скукоживаясь от его изумленного взгляда. Он был настолько обескуражен тем, как выглядела моя берлога, что я думал, он просто развернется и уйдет от такой свиньи, как я. Не просто думал, я этого ждал. Словно почувствовав, что я наблюдал за ним, Саймон-два перевел на меня взгляд. — Есть большие мусорные пакеты? Неожиданный вопрос застал меня врасплох. Я на секунду завис, а затем кивнул. — Отлично, — просто ответил он, снимая с себя кожанку и вешая на крючки для верхней одежды, что расположились с правой стороны на стене коридора, — чем раньше мы начнем, тем быстрее закончим. Предлагаю вместе расправиться с кухней, чтобы ты смог начать готовить, а я буду продолжать разбираться с остальным мусором. Он зашел в мою квартиру, как будто бывал здесь не один раз, а я не мог поверить ни в его слова, ни в действия. Шок накрыл меня с головой, перекрывая стыд, который хлестал меня изнутри. Он действительно собирался остаться и… убрать все вместе со мной?.. — Сэм, — позвал Саймон-два, обернувшись и стреляя в меня насмешливым взглядом, в котором не было и толики осуждения, — у нас только два часа. — Два часа… на все? — уточнил я тихо, не совсем понимая, о чем он говорит. Два часа на уборку, готовку и секс нам явно не хватит. Или ему все же слишком противно? Он решил отдать последнюю дань жалости ко мне в виде уборки и уехать по своим делам, подальше от такой пародии на нормального партнера? Мысли били крепко, загоняя мою и так не шибко высокую самооценку под плинтус. Но взгляд Саймона-два не сочетался ни с одним из моих предположений, давая мне возможность надеяться, что исход нашего вечера не будет испорчен. Видимо, Саймон-два заметил мою неуверенность, которой раньше в его присутствии я практически не ощущал. Он чуть склонил голову, изучающе рассматривая меня, а затем развернулся и, сделав несколько шагов ко мне, накрыл мои ягодицы руками, крепко сжимая их и притягивая меня ближе. Я охнул, не ожидая подобного обращения, что превращало меня из нормального взрослого в крайне пошлого. — Два часа до момента, когда я перестану себя сдерживать, — серьезно ответил Саймон-два и ослепляюще улыбнулся, смотря на меня так, будто он уже представлял, как именно собирался показывать мне свою несдержанность, — лучше бы тебе не провоцировать меня, пока я пытаюсь оставаться джентльменом. Последние слова он низким голосом произнес мне на ухо, окончательно выбивая из меня весь воздух. — Я вроде не… провоцировал, — ответил я, с трудом держа под контролем заплетающийся язык. Саймон-два продолжал сминать мои ягодицы, словно они принадлежали ему, а не мне, — в отличии от тебя. — Это называется мотивацией, — поправил он и нежно коснулся губами моей переносицы, — а теперь покажи мне, где лежат моющие средства и мусорные пакеты. — Дай угадаю: у меня слишком аппетитная задница и тебе нужно занять свои руки, пока я готовлю? — усмехнулся я. Хотя внутренне я дрожал от слабости к его уверенным прикосновениям, и единственное, чего мне хотелось — чтобы он вжал меня в стену и своими нежными, но безапелляционными методами дал понять, кто в доме хозяин, но под его влиянием моя уверенность возрождалась, как феникс из пепла. Конечно, «хозяин в доме» — это громко сказано, но помечтать никто не может мне запретить. — В точку, — согласился он и, прежде чем отпустить меня, с легким рычанием сжал меня еще раз, сильнее прижимая мой пах к своему. Все во мне опалило огнем, когда я ощутил выпуклость его члена, который не прочь был прийти в боевую готовность прямо в коридоре, но Саймон-два отстранился прежде, чем я смог полностью насладиться пониманием, насколько сильно меня хотели. Саймон-два подхватил пакеты с продуктами и прошел вперед, перешагивая через мусор и валяющиеся вещи, безошибочно определив направление кухни, которая находилась по правую сторону: достаточно было обогнуть стену, отделяющую кухню от коридора. Я поспешил за ним. Плевал Саймон-два на то, что у меня грязно. В который раз своими поступками от доказывал мне, что не собирался осуждать. Вместо этого он просто брал бразды правления в свои руки и решал появившуюся проблему. Для меня до сих пор оставалось загадкой, почему он так возился со мной, но, видимо, секс действительно понравился не мне одному. — Все здесь, — сообщил я, и, пока Саймон-два оглядывал количество предстоящей работы, первым делом открывал шкафчик под раковиной, куда Норман заботливо сложил все средства для чистки, тряпки и пакеты в прямоугольную плетеную корзинку. Он заставил меня все это приобрести еще два года назад, но так как я пользовался ими только когда у Нормана кончалось терпение, многочисленные пластиковые бутылки и спреи не были опустошены даже наполовину. Я поставил корзинку на столешницу, нагло сдвигая ей наваленную на поверхности посуду, использованные бумажные полотенца и сложенные домиком картонные коробочки с остатками риса и курицы в панировке из китайской забегаловки ближе к окну. Я не помнил, когда в последний раз заказывал азиатскую кухню, поэтому не был удивлен, что еда покрылась тонким слоем пушистой белой плесени. Запах на кухне витал тоже не самый лучший. Если честно, я не понимал, как Саймон-два даже не сморщился, когда подошел ближе ко мне. Я потянул ногу в сторону и привычным движением стопы подтолкнул дверцу шкафчика под раковиной вперед, чтобы закрыть ее, но вместо того, чтобы послушно скрыть собой сифон и стоящее под ним пустое мусорное ведро, дверца неожиданно с коротким треском сорвалась с верхней петли и стукнулась нижним углом о светлый кафель, опасно накренившись в сторону. Испуганная Мара трехцветной молнией пронеслась из гостиной в неизвестном направлении, царапая коготками пол. Саймон-два резко обернулся, я вскрикнул и отскочил, не ожидавший громкого звука. Отскочил я пяткой прямо в полузасохшее пятно от чесночного соуса, смешанного с кетчупом. Субстанция оказалась слишком скользкой, и я с ужасом замахал руками, понимая, что сейчас полечу вниз на эпичное столкновение с полом. — Мамочки! — взвизгнул я, краем глаза замечая, как Саймон-два бросился ко мне. Он успел схватить меня за руку, но падение остановить не успел несмотря на то, что принял крайне устойчивое положение, широко разведя ноги. Именно между ними я в итоге и проскользнул, задницей и спиной оказываясь на полу. Только плечи и голова были приподняты благодаря железной хватке Саймона-два, который удивленно смотрел вниз, на меня. Из другой его руки свисал сжатый в кулаке длинный мусорный пакет. И так эпичный момент завершился грохотом, с которым тяжелая дверца все же рухнула на кафель, так как последняя петля не выдержала ее веса. Несколько секунд мы с Саймоном-два смотрели друг на друга, а потом одновременно рассмеялись. — Ты в порядке? — сквозь смех спросил он, осторожно опуская меня на пол, где я тут же схватился за живот и расхохотался сильнее. — Ты… ты… выглядел, так… — я пытался говорить, но мне было настолько смешно от собственных мыслей, которые передавать словами было еще смешнее, что получалось через слово, — с этим… пакетом, ха-ха-ха, и мной… будто… меня собрался… вынести… Теперь уже от смеха согнулся Саймон-два. В итоге он уселся рядом со мной, прямо на грязный пол в своих кожаных штанах, и еще добрые пять минут мы не могли перестать смеяться до боли в животе, пытаясь спародировать друг друга в момент падения и фееричного недоспасения. Он показывал, как я махал руками, я — как он смотрел на меня, держа мусорный пакет наизготовку. Пока мы заходились в бесконтрольном веселье, я заметил, что Саймон-два поменялся. Он словно снял свой костюм лидера и предстал в совершенно ином свете: не менее мужественный, но при этом невероятно приятный и искренний. И его поведение невыносимо теплым комфортом расползалось по всему моему существу, принося странное и непривычное ощущение правильности. Словно я наконец отыскал то, что так долго искал. *** После произошедшего уборка шла полным ходом. Дверца шкафчика покоилась в стороне, потому что инструментов, чтобы поставить ее обратно, у меня не было. Странно, но после падения сексуальное напряжение, что мы с Саймоном-два строили на протяжении всего вечера, даже не уменьшилось: наоборот, оно стало ощущаться острее. По крайней мере для меня, потому что чем бы Саймон-два не занимался в моей квартире, выглядел он при этом настолько мужественно и горячо, что овощи я нарезал и обжаривал с непривычной для меня скоростью. После того, как Саймон-два протянул мне злосчастный пакет для мусора и сказал, что в нем должно оказаться все, что мне не нужно на кухне, он включил энергичный летний плейлист на моем телевизоре через «youtube», и взялся за мытье посуды. А я с трудом отрывал от него взгляд, до сих пор не в силах поверить, что большой, мускулистый и невероятно нежный в постели мужчина стоял у раковины и ловко натирал месяцами нечищеную посуду, предварительно замачивая ее в горячей воде. Мало того, это не раздражало его, и каждый раз, стоило ему поймать мой взгляд, он замедлял движения или особо сильно сжимал маленькую губку, выжимая из нее всю пену, что просачивалась между его пальцев и стекала вниз по жилистым рукам. Оригинальный Саймон… нет, я больше не мог так называть его. «Оригинальный» Саймон теперь станет созданным мною же препаратом от фригидности, Саймэксом. И Саймон-два не заслуживал второго места, даже если это имя изначально ему не принадлежало. Пусть пока будет просто… Саймоном. Саймэкс любил чистоту, но терпеть не мог разгребать завалы, которые не считал своей ответственностью. Если бы каким-то образом он закончил свой день за мытьем посуды, то без устали попрекал бы меня за то, что я допустил такую ситуацию. А Саймон выглядел так, как будто все происходящее доставляло ему удовольствие. Он настолько энергично и игриво себя вел, что я невольно заряжался его энергией, которая обычно во время уборки заканчивалась в самом начале. После посуды Саймон быстро расправился с холодильником, а я, как раз закончив избавляться как от мусора, так и от вещей, к которым все равно никогда бы не притронулся снова, наполнил его купленными продуктами. Все это время мы обменивались шутками и крайне двусмысленными фразами, то и дело подогревая атмосферу между нами. С кухней мы закончили предельно быстро, и Саймон, шлепнув мою задницу, послал меня готовить, а сам продолжил подготавливать квартиру к свиданию, без брезгливости или недовольства. Пока я вспоминал последовательность жарки, моя квартира начинала меняться на глазах. Конечно, она так же менялась и с Норманом, но тогда я не чувствовал этих изменений. Пока я потел, стараясь как можно быстрее расправиться с заполнением формы для запекания, Саймон проделывал колоссальный труд, но с такой идеально отработанной системой, будто уборка была его настоящим призванием. Он быстро и без колебаний выбрасывал все, что не имело никакой материальной ценности, в первый черный пакет. Во второй летели мои разбросанные по квартире вещи. Он не ужасался и не пытался стыдить меня, даже когда скидывал в мусорный мешок, который теперь считался пакетом для стирки, подштанники не первой свежести. Я все еще иногда чувствовал уколы неловкости и вины перед ним, и несколько десятков раз пообещал себе, что моя квартира больше никогда не будет запущена до такого состояния, но гораздо больше во мне расцветало ощущение благодарности и уюта, которое я испытывал вместе с Саймоном. Он мог отреагировать как угодно. Мог не тратить свое время, но вместо этого он снова все взял в свои руки, и при этом действовал так спокойно и решительно, что я хотел его все больше. Не просто как партнера на ночь. Все чаще я ловил себя на мысли, что хотел узнать его по-настоящему. Как только столовая, где находились аккуратные полки с книгами и большой круглый стол с четырьмя стульями, над котором висели три овальные лампы, что направляли рассеивающийся свет прямо на середину стола, была расчищена, первым делом Саймон позаботился о Маре. На пол в кухне поставил миски, налил воды и насыпал горстку корма, куда кошка ломанулась в первую очередь, попутно обтираясь мордочкой о его руки. Она вообще предпочитала крутиться возле нас, пока ее снова не отвлекало стремление изучить все потаенные уголки новой территории. Я чувствовал себя комфортно в квартире вместе с Саймоном. Мне нечего было скрывать, нечего прятать, из ценного у меня были только лэптоп и плазма. Поэтому, когда он спрашивал меня, есть ли у меня тот или иной предмет, я просто направлял его в комнату, где он, по моему представлению, должен был находиться. Не сказать, что моя квартира была огромной. Небольшой коридор и кухня отделены стенкой и соединены с более большим помещением, которую я окрестил столовой, где красовался круглый стол на четверых, который теперь сиял чистотой. Если из коридора повернуть налево, то двухстворчатые двери вели в гостиную, где я практически не слезал с дивана, прожигая свое время перед телевизором, а из столовой комнаты вели еще две двери: одна в ванную комнату, а другая в мою спальню, которая со временем превратилась в некрасивую гардеробную с заваленной одеждой кроватью, большая часть которой уже не подходила мне по размеру. Саймон говорил, что я могу помочь ему, как только закончу с готовкой, но он работал настолько быстро, что я понимал, что не успевал. Он успел протереть пыль и даже помыть полы, паровой шваброй, которую подарил мне Норман еще год назад, и которую можно было продать как совершенно новую. Я только начал натирать сыр, чтобы щедро посыпать им крайне вкусно выглядящие овощи в форме, когда голос Саймона раздался из ванной, где он исчез каких-то несколько секунд назад, как только расправился расправился с гостиной и моей комнатой. — Сэм, в ванной не работает свет. — Нащупай тумбочку с правой стороны, на верхней полке есть светильник, — громко ответил я, чуть морщась. Для меня перегоревшая неделю назад лампочка не была большой проблемой, я попросту обещал себе когда-нибудь не забыть купить новую по дороге с работы. На секунду я подумал, что моя квартира в глазах Саймона выглядела как замок Чудовища из сказки «Красавица и Чудовище». Это все Норман виноват. Хотя я мог с гордостью сказать, что моя ванная комната была самой чистой из всех. Натирание сыра заняло у меня добрых пятнадцать минут. Отвыкшую от напряжения руку приходилось постоянно разминать, потрясывая ей в воздухе, да и площадь запеканки была достаточно большой. — И долго ты этим пользуешься? — совсем близко раздался веселый голос Саймона, заставивший меня резко обернуться. Он стоял позади меня, вертя в руках белого резинового кита. Вообще он был ночником, а не светильником, но как запасной свет для ванны, в которой я все никак не мог заставить себя поменять лампочку, я дал ему другое наименование, посерьезнее. — Ты можешь не поверить, но на самом деле не так уж и долго, — я несколько раз постучал ставшим небольшим кусочком пармезана по терке, прежде чем отложить их в сторону, чтобы стряхнуть остатки сыра. Краем глаза я заметил, как пузатый резиновый ночник в форме белого кита опустился слева на свободную столешницу. — И все же? — Саймон подошел ко мне сзади, опустил теплые ладони мне на бедра, и, прижавшись чуть плотнее, и начал медленно покачиваться вместе со мной. Все мое существо покрылось теплыми мурашками от его действий. Они щекотали мне кожу и направлялись к груди, чтобы отозваться прямо в сердце, ускорив его биение. — Неделю, — негромко ответил я, поддаваясь его неспешным движениям бедрами. Пальцами я бездумно водил по узким ручкам металлической формы, стараясь не забыть, что мне нужно поставить ее в духовку, которая уже была разогрета до нужной температуры, и выпекать в течении сорока минут. — То есть все это время ты трогал свое тело в полутьме? Его горячий шепот обжег ухо, а затем щетинистая щека прижалась к моей скуле. Жар накрыл меня с головой от того, каким тоном он задал свой вопрос, который на самом деле не требовал ответа. Его ладони плавно скользнули вверх, и теперь он плотно прижимал мою спину к своей груди, одной рукой обвив меня поперек живота, а второй наискось грудной клетки, пальцами перебирая высокое горлышко зимнего свитера. Возможно, я не замечал, какая музыка играла на фоне из-за того, что слишком увлекся готовкой и мыслями о мужчине, что сейчас прижимался ко мне со спины и нехитрым положением вызывал во мне шквал приятных ощущений. Но как только я услышал расслабленный ритм пианино, гитар и челесты, мое сердце замерло. «Wise men say Only fools rush in But I can't help falling in love with you» Мягкой баритон Элвиса Пресли наполнил комнату так же плавно, как и мое сознание. Я сомневался, что Саймон поставил ее нарочно, да и зачем ему это нужно? В последние минут двадцать он провел в моей комнате, наверняка разгребая постель, и в ванной комнате. Тем не менее, она заиграла именно сейчас, когда он так нежно покачивался со мной в такт музыке, лаская теплотой своих объятий. Может, я отдавал слишком много чести простой песне. Мне не стоило придавать значения ее словам, и все же… — Shall I stay? Would it be a sin If I can't help falling in love with you?.. Я вздрогнул от едва слышного мурчания Саймона, что начал мягко подпевать Элвису. Я правда не понимал, что происходило. Это казалось и мистикой, и сном, и сумасшествием, и даже судьбой, но при всем при этом не казалось адской смесью, потому что я чувствовал себя слишком хорошо. Когда еще мне удастся испытать нечто подобное? С кем?.. Нечто подобное с настоящим Саймоном… Саймэксом я даже представить себе не могу. Он так не сможет, даже если попробует. Мне даже не хотелось бы это увидеть, потому что он бы попросту испортил момент. Едким словом, резким движением, недовольным взглядом. Он не умел… так. По-настоящему находиться в моменте, полностью отдаваясь ощущениям, не думая о том, что запеканка до сих пор не в духовке, что я набрал лишнего веса, и что время нужно тратить с пользой. Он бы не заигрывал со мной до начала официальной прелюдии, не поддерживал бы сексуальное напряжение так долго, и не держал бы так бережно в объятиях, наполняя обычным человеческим теплом. Это наш второй и последний раз с Саймоном, но мне так хотелось, чтобы он остался. Если он действительно такой, если все, что произошло сегодня, не было исключительно жалостью или помощью, если он сам испытал хоть что-то, находясь рядом со мной… пожалуйста, пусть он останется. Но правильно ли все это? Так нуждаться, так хотеть, так чувствовать? Так расслабляться в чужом присутствии? Это наша вторая встреча, а новый Саймон буквально атаковал мое сердце, и мне впервые не хотелось обороняться. Вся моя прошлая жизнь трещала по швам: иллюзии сгорали в сравнении с тем, что может происходить в реальности, образ Саймэкса крошился, как песочное печенье, и чувства мои к нему казались скорее надуманными, чем настоящими. Может, я слишком привык к нему? Я не представлял своей жизни без Саймэкса. Два года не находил себе места, существуя только в мыслях и воспоминаниях. И чем больше я проводил времени с Саймоном, тем больше разочаровывался не столько в последних десяти лет своей жизни, сколько в себе самом. Почему я выбрал первого Саймона? — Ты не здесь, — мягкий шепот прервал мои размышления, возвращая в реальность. Элвис допевал последние строки, где просил человека, в которого он влюблялся, взять его руку, да и жизнь тоже. А Саймон, кажется, прижался ко мне еще теснее. На секунду я ощутил себя виноватым. С Саймоном так тепло, а я все еще мысленно возвращаюсь к первой версии. Даже если думаю о нем с более негативным оттенком, но я чувствовал, что еще не свободен. Мне еще не все равно, только обида разрастается все больше. За те восемь лет, что меня водили за нос, а я, как дурак, с радостью позволял. И именно этот Саймон раскрыл мне глаза, которые я с таким усердием держал закрытыми. Своим теплом и нежностью, с какой я никогда в своей жизни не сталкивался. Разве люди бывают такими? Может, для него это просто очередная сексуальная игра, а дома его ждет жена, которой он изменяет? Хотя это не вязалось с его образом, но должен ведь быть подвох? — Я задумался. — О чем? — его пальцы немного оттянули податливое горлышко свитера, и по моим плечам прошла дрожь, как от озноба, когда его дыхание теплотой обдало открывшийся изгиб шеи. — О том, что… ты слишком идеальный, — сперва я хотел сказать что-то похотливое, чтобы разрядить обстановку, но язык сам выдал правду. Мурашки прошли по шее, когда я ощутил дуновение теплого воздуха от его тихого, искреннего смеха, что мне так нравился. — Продолжай, — он ласково приник к коже губами, вынуждая меня судорожно вдохнуть. Щетина покалывала кожу, но не вызывала дискомфорта. Внутри меня начала распространятся сладкая, теплая истома, которую вызывали его мягкие, влажные поцелуи. Под кожей становилось все жарче и удовольствие приятно скручивало мышцы. — И что мне нужно поставить запеканку в духовку, — шумно прошептал я, откидывая голову на его плечо и блаженно прикрывая глаза. Ласки Саймона были божественны. Лучше даже не представить. Они делали меня уступчивым и податливым, все лишние мысли и переживания выветривались из головы, и единственное, чего хотелось — ответить тем же, при этом отдавая право абсолютной власти над своим телом. Саймон снова негромко рассмеялся своим подкупающим, интимным смехом, оторвался от моей шеи, за что получил мой разочарованный стон. Тем не менее, я послушно взял себя в руки и сделал небольшой шаг ближе к столешнице, отодвигаясь, правда Саймон полностью не отпустил меня, только немного ослабил хватку. Как же хотелось послать к черту готовку и запланированный ужин. Я был бы только за, если бы Саймон взял меня прямо здесь и сейчас, на этой столешнице, настолько между ног зудело от нетерпения. Если такой был его изначальный план: довести меня до состояния, когда я смогу думать только о его теле, то он прекрасно сработал. — Давай я возьму, — он переместился слева от меня, окончательно отпуская, правда практически сразу беря меня за руку и переплетая со мной пальцы. От такого жеста, который с обычным Саймоном мы проделывали только в постели, в груди невольно защекотало. Второй рукой он подхватил форму, и присел на корточки перед духовкой, потянув меня вслед за собой. — Открывай, — скомандовал он, еще крепче сжимая мою руку, вынуждая меня удивленно приподнять брови. Я почувствовал себя немного абсурдно, будто в рекламе, где счастливая семейная пара все делает вместе. Обычно там пытаются продать пылесосы или миксеры. Тем не менее, я послушно открыл дверцу духовки, что еще ни разу не была использована, зато была усердно вычищена Норманом, и сразу почувствовал исходивший оттуда жар. — Повыше или пониже? — уточнил Саймон, и как только услышал ответ, тут же отправил запеканку на нужный противень. Затем, освободившийся рукой, он взялся за металлическую ручку и дважды быстро сжал мою ладонь: — Помоги мне. Сперва я не понял, но когда Саймон кивнул на духовку, то тут же взялся за ручку с другой стороны, закрывая ее вместе с ним. И как только дверца закрылась, я все понял. Потому что увидел вкусно выглядящие овощи под мелко натертым сыром за чистым стеклом подсвеченной желтоватым светом духовки. И наши руки по обе стороны длинной широкой ручки, будто символизирующие семейные ценности. О таком концепте нужно сказать Норману, он бы тут же использовал его в своем агентстве. Целый вечер мы вели себя как молодожены. Ходили за покупками, целовались в магазине, покупали принадлежности для кошки. Саймон за все платил, а по приезду домой первым делом отправил меня готовить, а сам принялся за уборку. Сегодня мы всем занимались вместе, и, когда уже все сделано, поставить блюдо в духовку стало завершающим штрихом. По сути, это… — Идеально, правда? — подначил он, вслух заканчивая мою мысль и широко улыбаясь. В его глазах плясало озорство, несвойственное возрасту, но такое естественное, что дыхание перехватывало. Я продолжал рассматривать его, гораздо более внимательнее, чем раньше. Как у него это получалось? Как он понял, что я пойму? Как он делает такие смешные, странные поступки, и при этом выглядит так, что невольно восхищаешься? Мужественностью, уверенностью, и одновременно нежностью и мягкостью, которые в прошлый раз он проявил только в сексе. Его взгляд выразительный, твердый, но смотрел он на меня по-доброму и с живым интересом. Саймон был загадкой для меня. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — слова сорвались с языка раньше, чем я успел его прикусить. Практически сразу вся кровь отхлынула от моего лица, и, если бы напряжение не сковало тело, я бы вырвался и закрылся в ванной, пока он не ушел бы. Саймон изменился в лице, совсем немного, но достаточно, чтобы определить, что он удивлен и даже озадачен. Но практически сразу на его губах растянулась победная ухмылка. Ничего не сказав, он подался вперед и поцеловал меня. Его свободная рука накрыла мою, которая все еще покоилась на ручке духовки. Он отнял ее, переплел со мной пальцы и, не переставая чувственно смаковать мои губы, начал медленно вставать, поднимая меня за собой. Вскоре наш поцелуй начал перерастать во что-то большее: он становился более интенсивным и страстным. Мы перестали держаться за руки, Саймон с силой прижал меня к себе, как будто близость со мной стала необходимостью, и впечатал мои ягодицы в край столешницы. Я, в свою очередь, с жадностью отвечал ему, забрался руками под тонкую хенли, наконец позволяя себе то, что мне так сильно хотелось сделать прошлой ночью, когда запястья были стянуты наручниками. Я ощупывал руками твердый торс и проработанные мышцы широкой спины, гладил и массировал везде, где только мог дотянуться, сгорая от нужды прочувствовать каждый миллиметр его разгоряченного тела. На задворках сознания я, уже изрядно привыкший к бесконечным сравнениям, отметил, что тело Саймэкса было мягче. Он ухаживал за собой, но явно не убивался в спортзале так, как это, я полагал, делал Саймон, мускулы которого были не просто бутафорией: в нем чувствовалась настоящая сила, и я был бы не удивлен, если бы узнал, что он занимается профессиональным спортом, типа бокса или кикбоксинга. — Я перезастелил твою постель, — чуть ли не прорычал Саймон, отрываясь от горящих от поцелуев губ и с силой сжимая мои бедра, отчего я всхлипнул. Я был готов отдаться ему здесь и сейчас, но впервые за долгое время мне неожиданно остро захотелось выглядеть хорошо. Это не встреча в баре, не дешевый номер в отеле, и не попытка заменить им Саймэкса. Я почувствовал острое желание смыть с себя всю грязь сегодняшнего дня, и уже тогда позволить ему все, что угодно. У меня дома, в моей постели, с моим телом. — Тогда, думаю, сперва я приму душ, — пробормотал я сипло, стараясь отдышаться. Я вытащил руки из-под его хенли и уперся ими ему в грудь, отодвигая — чтобы не раздразнивать эрекцию еще больше, ни его, ни мою. — Думаю, я тоже. Я даже удивиться не успел. Он перехватил меня одной рукой и снова впился в мои губы, практически сразу углубляя поцелуй, толкнувшись языком в рот, нивелируя все возможное сопротивления. Но я и не хотел спорить. Все лишние мысли мигом выветрились у меня из головы, я обвил его шею руками, зарылся пальцами в волосы и отвечал со всей страстью, которая во мне была. Сердце билось с сумасшедшей скоростью, возрождая пыл прошлого меня. Саймон начал неспешно шагать вперед, заставляя меня пятиться, понемногу подталкивая в правильном направлении, а именно — к открытым дверям ванной комнаты. *** Кит, которого Саймон успел прихватить с собой, когда увел меня из кухни в ванную, светился слабым белым светом. Его одного достаточно для того, чтобы было видно, что мы делаем, но недостаточно, чтобы замечать ненужные мелочи. И я все равно не находил себе места. Может, потому что больше света проникало из коридора через неплотно прикрытую дверь, может, потому что я впервые собирался заняться любовью в душе. Желание переспать с Саймоном и страх показать свое тело в настолько интимных условиях боролись между собой, заставляя волноваться и сбиваться с настроения. Я не знал, что на меня нашло. Я начал нервничать, когда Саймон приподнял мой свитер, стукнулся кистью о раковину, когда он попытался потянуть его вверх и невольно сжался, когда его ладони легли мне на талию. Все комплексы и неуверенность навалились на меня разом, проглатывая целиком. А все потому, что это не та первая ночь в гостинице, не разовая случка, чтобы разрядиться, и он не Саймон-два. Саймон больше не был заменой. Мне уже не все равно. — Я… прости, просто… — начал было я, когда понял, что Саймон уже не пытался ничего сделать, только изучал меня пристальным взглядом, явно стараясь понять, что произошло. Судя по выражению лица, понял он достаточно быстро. — Все в порядке, — его голос хриплый. Он развернулся, и мне показалось, что вот он сейчас просто уйдет, но он только закрыл дверь и повернул торчащий из нее ключ. Характерный щелчок замка будто щелкнул меня по носу. А потом я почувствовал Саймона. Он мягко прижал меня к себе, обвил руками, успокаивающими движениями поглаживая напряженную спину. Словно в темноте, на этот раз рассеиваемой только светом ночника, сработало неизвестное мне заклинание, Саймон замедлился. Если сперва по его ненасытным поцелуям мне казалось, что он попросту порвет на мне свитер, чтобы как можно скорее избавиться от мешающей одежды, то теперь я чувствовал, что он сдерживался и полностью контролировал происходящее. Он немного отстранился, обхватил мое лицо руками и приник к моим губам, целуя меня бережно и сладко, так, что сердце скручивало от неожиданного прилива нежности. В прикосновении Саймона проскальзывала определенная требовательность, что больше походила на патронаж. Он поддерживал меня. Старался дозваться до истинного Сэма, с которым познакомился, который раскрывался ему по-настоящему, а не остаться с тем, в кого я превратился после бывшего. Саймэкс нечасто успокаивал меня, когда дело касалось постели. Если я не был готов или чувствовал себя неуверенно, он просто терял настроение. Говорил, что все хорошо, что «ничего страшного не произошло» и ложился спать. Клянусь, тогда я понимал и даже поддерживал его. Тогда я уговаривал себя, что он прав, в одиночку борясь с навязчивыми мыслями, что вся проблема во мне. И сейчас мне хотелось разреветься от этих воспоминаний. — Сэм, ты мне нравишься. Простые, искренние слова, слетевшие с его губ, вспороли сознание как горячий нож масло. Я был так поражен, что не мог вымолвить ни слова. И все мысли и ненужные воспоминания испарились, возвращая меня в настоящее. Мне хотелось ответить, что он мне тоже. Хотелось позволить себе забыть обо всем, что меня волновало, не относиться к этому настолько серьезно, не ограничивать себя из-за рамок, из которых я не вылезал по привычке. К черту мой вес. К черту Саймэкса и Мэтта. К черту все, что происходило до моей встречи с этим мужчиной. И тело послушалось меня. Я снова ощутил требовательный прилив возбуждения, вновь обрел если не уверенность, то свободу от чужих ожиданий. Зачем мне переживать, если Саймон уже пробовал меня? Он знаком с моим телом, он здесь и сейчас по собственной воле, а он мало походил на человека, который делал неприятные для себя одолжения. Я ощущал себя свободным, а Саймон удерживал мое лицо ладонями, мягко поглаживая пальцами кожу за ушами и смотрел на меня серьезным, глубоким взглядом, что в полутьме казался темным и гипнотизирующим. Мое сердце бухало в грудь, каждый его удар отдавался пульсацией по всему телу от переполнявших меня эмоций, потому что я впервые осознал, что вел диалог без слов. Через взгляд, благодаря совсем маленьким прикосновениям, что позволяли мне понять другого человека. Если в первый раз Саймон доминировал надо мной без спроса, только позволив выбрать, как именно он это сделает, то теперь все казалось иначе. Он будто спрашивал моего разрешения. Едва уловимые движения кончиков пальцев успокаивали, просили меня довериться ему, мягкий, но твердый взгляд давал мне обещание, что он позаботиться обо мне. И я поверил ему. Сжал его руки, закрыл глаза, чуть повернул голову, потеревшись о внутреннюю сторону широкой, жесткой ладони щекой. Я не просто разрешал ему, я благодарил его. За то, что все именно так. За то, как он заставлял меня чувствовать себя так, будто я действительно был кем-то важным, а не простым развлечением. Даже если это не правда. И Саймон понял меня. — Я раздену тебя сам, — предупредил он, шумно выдыхая, заметно ослабляя поводья самоконтроля. Я вновь ощутил, как поддавался его нежной власти, в которую были вплетены чуткость и забота. Саймон не собирался останавливаться, не был намерен менять свои планы. Он будто не знал, что такое поражение, он попросту решал проблему, что возникала на его пути. Совсем как он только что решил меня. Он действовал быстро, но аккуратно, то и дело путешествуя по новым участкам голой кожи губами. Не знаю, откуда у него такая любовь к обцеловыванию других тел, но мне она определенно нравилась. Как только верхняя одежда оказалась на полу, привыкшие к темноте глаза буквально прилипли к его крепкому, будто стальному телу. Внушительный рельеф груди, темные соски, ярко-выраженный размах ключиц, аккуратные кубики пресса и развитые косые мышцы живота, что уходили вниз, соблазнительно прячась под черной кожей штанов. — Ты такой красивый, — прошептал я, осторожно прикасаясь к твердым плечам. Его пальцы на секунду замерли над молнией на моих тесных джинсах. — Лицо или тело? — уточнил он тихо, подаваясь вперед, чтобы скользнуть губами по моему лбу. Я закрыл глаза, отдаваясь невинным ласкам, чувствуя трепет от легких поцелуев, которыми он осыпал кожу моего лица. Брови, веки, нос, виски, шишку на лбу — он целовал меня как любимого человека. И я впитывал его нежность с такой же жадностью, как высохшая на солнце губка воду. — Весь, — сипло отозвался я, надеясь, что он поймет. Дело не только в его теле, не в лице, а в его поступках. В том, каким он выглядел благодаря своему поведению. Он был красив не только снаружи, его красота и сила исходили изнутри. Он ничего не ответил, только движения его стали еще мягче, а губы более властными. Он раскрепощал мое тело, каждым прикосновением разжигая во мне давно угасшую страсть и волнительное нетерпение, что сжимала непослушное сердце. Как я рад, что сегодня мои руки были свободны. Что я тоже мог изучать его прекрасное тело, ласкать его, ощущая, как горячие мышцы напрягаются под моими пальцами. Его дыхание становилось сбивчивым, шумным, длинные пальцы зацепились за джинсовую ткань, чтобы потянуть ее вниз, вместе с боксерами. Стягивая с меня остатки одежды, он сам медленно опускался, проделывая дорожку влажных поцелуев от груди до паха, заставляя меня тонуть в ни с чем не сравнимым желании. Я перестал сдерживать стоны, когда он скользнул зубами по внутренней стороне бедра, одновременно сжимая голую кожу икр, продолжая стягивать узкие джинсы. Я впивался ногтями в его плечи, пока он не опустился еще ниже, и мне не пришлось ухватиться за раковину, что стояла позади меня, чувствуя, как жар бежал по венам вместо крови, заставляя меня сгорать изнутри. И хотя я был потный и грязный, этот мужчина сидел передо мной на коленях, непозволительно медленно стягивая штанины со стоп, не переставая исследовать ртом чувствительные колени и бедра так увлеченно, что я даже не думал, что ему может быть неприятно. Я не пытался дотронуться до себя, хотя член уже немел от возбуждения и необходимости в эякуляции. Но я терпеливо ждал, больно кусая губы и сжимая твердые плечи, полностью доверяя Саймону, который продолжал дразнить меня, доводя до тумана в голове. — С… Саймон, — мой полустон звучал умоляюще. Моя голова откинулась назад, я издал громкий вздох, что в итоге перешел в низкий стон. Его руки прихватывали кожу и разминали ее, заставляя гореть: внешняя и внутренняя стороны бедер, колени, икры — ни одно место не осталось обделенным. И чем ниже он спускался, тем тяжелее мне становилось держаться. Удовольствие мучительно медленно растягивалось по всему телу, концентрировалось в подрагивающем от напряжения члене. Мне казалось, еще немного и я кончу самостоятельно, без дополнительного внимания к своему достоинству. Я почувствовал себя так, будто стоял на краю обрыва, готовый упасть вниз, как только его горячие пальцы накрыли мои лодыжки. Саймон обвел ладонями пятки, тыльную сторону стоп, вырывая из меня протяжные стоны. Мне хотелось встать на носочки, чтобы он опустился еще ниже и начал массировать ступни, но на задворках сознания я понимал, что попросту не удержусь на ногах. Саймон и так помнил о моих эрогенных зонах, хотя даже я не был в курсе, насколько чувствительны у меня ноги, что он продолжал разминать сильными пальцами, доводя меня до состояния, близкому к умопомрачению. Требовательный наплыв возбуждения заставлял все тело мелко дрожать в предвкушении долгожданной разрядки. Я удерживал себя в вертикальном положении только чудом, опираясь на прохладную керамику. Я резко вдохнул, когда он сперва поцеловал, а затем принял в горячий рот головку, начиная медленно и с удовольствием ее посасывать. Невыносимый жар разливался по всему телу, вынуждая меня всхлипывать и просить. Как в бреду я говорил ему, что не удержусь, что я больше не могу, и он услышал меня. Отпустил мои стопы, впился пальцами под ягодицы, помогая мне удерживать равновесие, и заглотил меня полностью. Оргазм накрыл меня мгновенно, белой вспышкой вскружив голову, заставляя содрогаться и всхлипывать, скручивая мышцы от мощных спазмов. Он был сильным и продолжительным, и все это время Саймон держал меня во рту, даже не думая отпускать, стимулируя кончать дольше обычного. Кажется, он проглотил сперму. Я не увидел, потому что банально не мог разлепить глаза, но не услышал, чтобы он сплевывал. Только ощутил, как прохладно становится влажному, расслабившемуся члену после его рта. Практически сразу он поднялся, и первым делом стер с лица слезы, о существовании которых я даже не подозревал. Еще ни один оргазм в жизни не заставлял меня расплакаться. — Мы только начали. Не расслабляйся, — предупредил он сбивчивым шепотом и развернул меня, подталкивая к душу, чьи стеклянные, расходящиеся в стороны дверцы были услужливо приоткрыты. На задворках сознания, все еще в состоянии легкой эйфории, я заметил, что все в душе было чисто и готово к тому, что здесь планировалось произойти. На пластмассовых полочках на присосках стояли заранее открытые лубрикант и гель для душа, рядом лежали презервативы в зеленых пластиковых конвертиках, что я приобрел днем ранее специально для свидания с пассией Нормана и забыл их на полке, рядом со светильником в виде Кита. Видимо, именно там их и нашел Саймон. — У нас есть… тридцать минут, — мой слабый голос потух в потоке горячей воды, что хлынула из верхнего смесителя прямо на наши головы. Он явно не собирался тратить драгоценное время: прижался ко мне, скользя руками по спине, снова завладевая моими губами, чтобы смять их в поцелуе, голодном и настойчивом. Всю сладкую негу после первого оргазма как рукой сняло. Потоки воды приводили в чувство, близость горячего тела будоражила и волновала. Внутри все искрило от осознания, насколько Саймон хотел меня, от власти, что он имел надо мной и от искусности, с которой он управлялся с моим телом, которое два года не хотело никого, кроме бывшего. А потом все прекратилось. Саймон оторвался от меня и потянулся наверх, поворачивая излив так, чтобы горячая вода била в сторону. Я вздрогнул, ощутив на влажном теле холодный гель для душа и распахнул глаза, встречаясь с немного насмешливым и пытливым взглядом. В нос ударил аромат спелой вишни. На лице Саймона через клубы пара и полутьму, я разглядел обворожительную улыбку, от которой неожиданно подгибались ноги. Он приподнял голову и, глядя на меня из-под полуприкрытых век, выдавил гель и на свое тело тоже. Я зачарованно смотрел, как густая жидкость медленно стекала по светлой, рельефной коже, как огибала выступающие мышцы, соблазнительно капая вниз. Руки сами потянулись вперед, ведомые желанием коснуться этого великолепного мужчины до того, как он снова заставит меня тонуть в нежности и умелости своих касаний. Я дотронулся до широкой шеи, мягко выдыхая от сладкого ощущения, что щекотало меня внизу живота, настолько приятно было чувствовать под ладонями его кожу. Саймон уперся руками по обе стороны от меня, и я ясно понял, что он не просто разрешал мне: он хотел, чтобы я сам прикоснулся к нему. Изучил его тело, узнал, что ему нравится. Воодушевленный и взволнованный одновременно, я встал немного ближе, позволяя своим рукам скользить по его развитой груди и прессу. На его теле совсем не было волос. Кожа чистая и гладкая, как атлас, скрывала под собой стальные мышцы. К нему хотелось прикасаться снова и снова: настолько увлекательным было путешествие рук по эстетически красивым изгибам. Он напоминал божество, мастерски высеченное из мрамора искусным скульптором. И я мог проследить каждую линию его творения. Я провел ладонями вниз, до самого основания внушительной эрекции, а затем вновь поднялся наверх, стараясь запомнить потрясающее ощущение от поджарого тела, задевая пальцами твердые темные соски, едва подавляя желание ущипнуть их, насколько дразняще нежными они выглядели. Грудь под моими руками поднялась от шумного вдоха. Я на секунду замер, а затем проделал такое же движение: обвел ладонями грудь, осторожно задевая соски, но ничего не произошло. Тогда я снова спустился вниз и развел руки в стороны, скользя по его прессу чуть наверх и вбок, вдоль косых мышц живота. На этот раз я получил слабое шипение, что отозвалось в сердце настоящим пожаром. Я ощутил такой восторг, что мне удалось доставить Саймону удовольствие, что я принялся изучать его тело с удвоенным рвением. Мои руки лишились всякого стеснения. Теперь они были везде: я обнимал его, чтобы почувствовать спину, путешествовал руками вдоль мускулистых ног, что оказались и в половину не такими чувствительными, как у меня, осторожно размял твердые ягодицы, изучил руки и подмышки, на что Саймон негромко рассмеялся. Но больше всего он реагировал на шею, ключицы и нижние косые мышцы. На последних он даже вздрогнул, когда вместо того, чтобы надавить сильнее, я погладил их как можно нежнее, играючи лаская пальцами. Я не помню, чтобы Саймэкс разрешал мне по-настоящему узнать его тело. Если подумать, я даже не смог бы вспомнить, было ли у него особое место, прикосновение к которому заставляло бы задрожать от предвкушения? Наш секс крутился настолько близко к классическому набору, что теперь казался скудным и неправильным. Как мы удовлетворяли друг друга? И удовлетворяли ли по-настоящему? Я не знал. Я перестал понимать, потому что по сравнению с тем, что у меня произошло за две встречи с новым Саймоном, я мог почти с чистым сердцем сказать, что с Саймэксом у меня практически ничего не было. — Ты удивительный, — прошептал я, бросая взгляд наверх, а руками медленно скользя вниз, чтобы изучить последнюю деталь его тела. Саймон внимательно наблюдал за мной, прикусив нижнюю губу, а затем блаженно прикрыл глаза, стоило мне деликатно обвить его ствол пальцами. Вода продолжала шуметь, продолжала наполнять комнату паром, делая запах сладковатой вишни густым и тяжелым. Я знал, что больше никогда не смогу относиться к этому аромату как прежде. Всегда, когда я буду мыться, мои ладони станут зудеть от воспоминаний о его теле, а сердце сжиматься от феномена Пруста. Я буду думать о том, как касался самого удивительного мужчины в своей жизни, как его красноречивое дыхание стало моим навигатором по карте его тела, как я ласкал его достоинство, и получал не меньше наслаждения и желания, чем он сам. — Моя очередь, — Саймон мягко перехватил мои руки и развернул меня, прижимаясь грудью к моей спине. Моя кожа была скользкой от геля. Его руки массировали тело легко, без труда зарываясь в самые укромные уголки, заставляя меня извиваться, то и дело ягодицами задевая твердый член Саймона. Нагретый воздух пропах вишневым запахом, который он вмазывал в мое тело, не переставая целовать мою свободную от геля шею. Он прикасался ко мне жарко, сильно, но мягко, как если бы работал над теплой, податливой глиной, будто изучая своими пальцами уже созданное произведение искусства. Он словно хотел запомнить мое тело ладонями: каждый изгиб, каждую складку и изъян, будто именно они делали меня особенным. В полутьме ванной комнаты мне больше не хотелось прикрыться. Мне не было стыдно. Я уже перешел с ним рубеж интима, который заставлял меня возвращаться в прошлые привычки. Я полностью вверил себя в руки этого мужчины, покоряясь ему умом и телом. Может, все дело было в особой атмосфере, темной и жаркой. Клубы пара вились от горячей воды, что продолжала литься из смесителя, крепкие руки безостановочно и тщательно ласкали мое тело, заставляя дышать громко и глубоко. Мне казалось, что я пребывал в другом измерении. Мне было настолько хорошо, что я даже не думал сдерживать стоны. Они слетали с губ из самых глубин моего сердца, нежные и совсем негромкие. Это было гораздо больше, чем просто секс, я впервые почувствовал себя абсолютно свободным. От предрассудков, от времени и от прошлого. В голове не было ни единой мысли, все мое существо сконцентрировалось исключительно на чувствах, что были сосредоточены на мыльных, чутких ладонях и пальцах Саймона. Такого с Саймэксом у меня никогда не было. Он не утаскивал меня в ванную, чтобы усладить и вымыть мое тело, он был слишком… правильным. И я с ним был таким же. Если подумать, нас можно было назвать гомосексуальными христианами. Хорошим сексом считался проверенный классический, а все остальное казалось новым, пошлым и грязным. Наверное, он просто закостенел в своих убеждениях. Или попросту не любил меня, что уже известно как факт, и теперь отдавал Мэтту все то, чего недополучал я. Но сейчас меня это не трогало. Потому что Саймон с лихвой перекрывал мой недостаток разнообразия. Его руки были везде. Они разминали мне бедра, сжимали плечи, массировали живот и грудь, скользили между ног, раздразнивая мою эрекцию гораздо больше, чем я позволял себе дразнить Саймона. Он прикусил и чуть оттянул мочку моего уха, вырывая из меня чувственный вдох. Одна из его рук на несколько секунд исчезла, пока вторая нежничала с яичками, не позволяя даже немного передохнуть от сладкого наслаждения, но затем снова появилась и зашла с другой стороны, уверенно нырнув вниз, между ягодиц. Я тут же нагнулся и оперся локтями о теплую стенку душа, пошире расставив ноги, чтобы Саймон смог удобнее разрабатывать колечко мышц влажными от лубриканта пальцами. Он так просто нашел простату, словно занимался со мной любовью бессчетное количество раз. Мои стоны стали громче, все внутри сгорало от желания, я был настолько разнежен и возбужден, что больше не мог терпеть. Мое тело двигалось само по себе, и впервые я его не останавливал, не пытался удержать или контролировать. Я толкнулся назад, сам насаживаясь на пальцы, выгибался в спине, не в силах выдержать наслаждение, что приносила бесконечная стимуляция. — Саймон… — простонал я, упираясь лбом в согнутую на стенке руку, — пожалуйста… Я хотел, чтобы он перестал дразнить меня. Мне нужно было почувствовать его внутри, я хотел доставить ему такое же удовольствие, какое он приносил мне. Я хотел его, всего и полностью, сразу и много, хотел так сильно, как еще никогда и никого не хотел. Я был развратен и жаден, и не собирался останавливаться. Я хотел, чтобы он трахнул меня. Он повернул душ обратно, и горячая вода хлынула на нас одновременно с его сильным толчком. Он двигался медленно, глубоко, принося мне долгожданное чувство заполненности. Одна его рука придерживала меня под солнечным сплетением, другая не переставала двигаться на члене, не позволяя ощутить и толики дискомфорта. Но мне все равно было мало. Того, что мне никогда не нравилось в сексе с Саймэксом, теперь хотелось с удвоенной силой. Грубее, резче, жестче. Я хотел, чтобы Саймон сдавил меня в объятиях, сжал головку моего члена и имел меня с такой скоростью, с какой хотел, потому что хотели мы одного и того же. Удивительно, как сочетались наши тела. Мы словно дополняли друг друга своими действиями. Мы были настолько на одной волне, что просить или направлять не приходилось. Я предупреждал его намерения, а он с легкостью угадывал мои желания. Мы оба полностью опирались на испытываемые эмоции, и это понимание, что пульсировало глубоко внутри, согревало и распаляло жар по всему телу, делая его похотливым и голодным. Я впервые не хотел исключительно нежности. Впервые не опасался жесткости. Мое доверие к Саймону позволяло услышать свои сиюминутные нужды. Я подавался ему навстречу, сжимал внутри, наслаждаясь резкими вдохами и сладострастным шипением и постаныванием, что Саймон больше не мог сдерживать. Его движения становились быстрее и жестче, он дышал шумно и часто, а я всхлипывал от наслаждения, от того, насколько близко был оргазм. Комнату наполняли мои стоны, его усердное дыхание, шум льющейся воды и ритмичные, быстрые шлепки влажной кожи. Это была животная страсть. Ненасытность, исходившая от Саймона, передавалась мне, возбуждая еще сильнее. В какой-то момент он потянул меня на себя, перехватывая одной рукой поперек груди, а второй приподнимая мою ногу, сильно сжимая внутреннюю поверхность бедра над коленом. Он насаживал меня на свой член глубже, двигаясь более яростно, совсем не так, как в наш первый раз. Я схватился за свой стояк и за его затылок, чувствуя, как короткие волосы кололи пальцы. Мы вместе с ним сходили с ума, вместе стояли на краю света, отдаваясь друг другу целиком и полностью. Перед глазами заплясали звезды. Я сжал волосы Саймона у корней, притягивая его голову к моей шее, и он с готовностью впился в нее зубами, будто давно ждал приглашения. Укус не показался болезненным, но был ощутимым. Идеальным. И именно с ним мы оба достигли пика. *** Мы не сразу смогли прийти в себя, хотя у Саймона взять себя в руки получилось гораздо быстрее. Он вышел из меня, развернул и прижал к себе, давая нам обоим возможность отдышаться. Я почувствовал движение его руки, и горячая вода перестала бить из смесителя. — Ты как? — хрипло спросил он, осторожно целуя место, куда пришелся его укус. — Не… не плохо… — попробовал проговорить я, но мой язык заплетался, а мысли отказывались подчиняться. Я не знал, сколько прошло времени, меня совершенно не волновало, что запеканка могла сгореть, все казалось простым, понятным и воспринималось абсолютно спокойно. Все мои внутренности продолжали пульсировать, наполняя тело удовлетворенной усталостью. Мне не было важно, что происходило вокруг, единственное, чего я хотел — остаться в его объятиях. Саймон тихо рассмеялся и отстранился, одной рукой продолжая придерживать меня за талию, чтобы открыть двери душа и помочь мне выйти. Я слушался его автоматически, ноги мои дрожали от слабости, в голове продолжал плескаться океан безмятежности. Я не сразу понял, что стало прохладнее, потому что Саймон открыл дверь, и даже не вскрикнул, когда он подхватил меня на руки и вынес из ванной совершенно не заботясь о том, что мы еще мокрые. Свет ударил в глаза, поэтому я сразу закрыл их, пряча лицо у него на груди. Он уложил меня на кровать, на заранее разложенное полотенце, и тут же достал второе, быстро и ласково стирая с меня влагу. Разнеженное сердце кольнуло нежностью из-за того, что первым делом он заботился обо мне, а не о себе. Совсем скоро я уже был накрыт одеялом, от которого исходил запах свежести. Видимо, это тот комплект постельного белья, который Норман подарил мне в прошлый раз, а я так и не распаковал его. Прежде чем выйти из комнаты, Саймон навис надо мной и оставил на губах мягкий поцелуй: — Не засыпай. Я еще не закончил с тобой, — предупредил он тихо, но я еле разобрал его слова. В ушах слабо звенело от яркого оргазма, который забрал с собой все ужасы и стресс прошедшего дня, оставив в теле только сладкую усталость, настолько сильную, что я не мог разлепить глаза. Я так и не понял, как умудрился уснуть. Я помнил запах чуть подгоревшего сыра, и как Саймон старался разбудить меня ласковыми поцелуями, но затем тихо рассмеялся, сдаваясь, и только обвил меня руками, сжав в объятиях и пожелав доброй ночи. Заснул я счастливым человеком.