Дарёному коню в зубы не смотрят

      Обычно она выбирает более литературные выражения — но это полный абзац.       По-другому и не скажешь.       Точно так же, как невозможно притвориться, что то, что она собирается сделать, — не самая худшая идея, которая когда-либо приходила ей в голову.       Всё это происходит в самое обычное утро. В одной руке она держит привычный стаканчик с чаем навынос — «Эрл Грей» с половинкой лимона, только слегка заваренный, как всегда — и в другой свою сумку, Гермиона выходит из камина в холл Министерства, как она делала это последние три года. Исходя из того, что в это утро она поступала точно так же, как и во все прочие будние дни, нельзя утверждать, что её можно винить в случившемся.       Позже ей объяснили, что на самом деле происшествие было ошибкой нерадивого стажёра.       Но всё это не имеет значения, потому что она глава Департамента Международного Магического Сотрудничества — и, как сказал бы вам любой глава любого министерства, даже небольшие косяки сотрудников со временем становятся крупными проблемами их начальников. И неважно, что эта глава прямо сейчас проливает обжигающе горячий чай— «Эрл Грей» с половинкой лимона — на свою новенькую юбку-карандаш.       Полностью погружаясь в проблему, она не сразу замечает, что вокруг всё совсем не так, как должно быть и как бывает изо дня в день.       Подняв глаза от испорченной одежды, она видит по одну сторону атриума плотной стеной стоящих авроров, целителей, секретарей и прочих служащих Министерства, а по другую — Дементоров. Сотни.       От них расползается тонкий слой льда по чёрному мраморному полу, он поднимается по колоннам и аркам, и по золотой лепнине над каминными решётками. Фонтан, с треском разбивающегося льда, застывает в извилистую скульптуру, и все вокруг чувствуют, как пронизывающий страх повисает в воздухе.       Прибывающие на работу ведьмы и волшебники ошарашенно останавливаются у каминов, как и она ещё минуту назад, некоторые с открытыми ртами, другие в слезах от охватившего ужаса. Гермиона старается обойти их, крепче сжимая палочку, заставляет себя продвигаться ближе, несмотря на холод. Несмотря на страдания.       С криками работники министерства резко врываются в толпу, кто-то пытается взять ситуацию под контроль, от этого в холле становится всё громче. Другие отчаянно призывают Патронусы, не у всех выходит из-за этих криков и паники. Дементоры роятся вокруг, невесомые плащи развеваются по воздуху, костлявые руки тянутся — пытаются схватить. Так отчаянно стараются высосать жизнь хоть из кого-нибудь.       Гермиона останавливается в нескольких шагах от фонтана. Через силу закрывает глаза и медленно тянет воздух, чтобы успокоиться.       Уже достаточно давно она не испытывала такой паники — паники, которую теперь связывала с военным временем. С тех пор у неё не было необходимости намеренно извлекать свои счастливые воспоминания.       С закрытыми глазами она погружается в себя одиннадцатилетнюю. Пытается почувствовать всё, что испытала, стоя на кухне родного дома с письмом, которое только что принёс отец. Вспоминает тот момент, когда отрывала край хогвартского конверта от восковой печати.       — Экспекто патронум!       Открывает глаза и видит, как бледно-голубые нити слетают с кончика волшебной палочки, как они сплетаются в изящную выдру, которая задерживается лишь на секунду, чтобы посмотреть ей в глаза, а затем улетает, зная своё дело, устремляется в чёрное облако закутанных в плащи призраков.       — Гермиона! — откуда-то слева доносится голос Гарри. Мгновение спустя он появляется в поле зрения, немного задыхающийся, со всё ещё вытянутой палочкой, он контролирует своего патронуса-оленя.       — Гарри! Что…       — Понятия не имею. Каким-то образом они вырвались. Мы вызвали всех авроров и Разрушителей Проклятий, но только начали,— он толкает её локтем. — Но я рад, что ты здесь. Приступим.       Они проводят следующие полчаса, загоняя море дементоров в окружённый надёжным барьером пузырь чар Патронуса, и именно тогда она замечает это. Тогда утренний хаос становится сертифицированным провалом.       Ни для кого другого. Только для Гермионы. Только из-за её принципиальной натуры, обострённого чувства справедливости и сердца целителя. Профессор МакГонагалл всегда говорила, что ей следовало бы подумать о карьере в Мунго…       Нет, для всех остальных ситуация почти под контролем. Но когда она и остальные запечатывают дементоров обратно, её взгляд останавливается на нём. И это занос на повороте и полный финиш.       Драко Малфой.       Единственный бывший Пожиратель Смерти, который способен выносить постоянное осуждение, поступив на службу или, возможно, единственный, у кого не было других вариантов. Он прошёл обучение и стал Разрушителем Проклятий через год после того, как Гермиона пришла в Министерство, сразу как у него истёк срок домашнего ареста.       И до этого момента ей не приходилось о нём думать.       Что было замечательно.       Но теперь её глаза приклеились и, не мигая, наблюдают, как снова и снова — спрятавшись в углу за колонной — Драко Малфой пытается и не может вызвать Патронус.       — Чёрт, — срывается у него, пока он трясёт палочкой, будто это поможет. — Да ладно тебе. Чёрт бы тебя побрал — давай.       Она заворожённо смотрит, как он выпрямляется, делает успокаивающий вдох, округляя губы, а затем снова взмахивает палочкой.       — Экспекто патронум.       Кончик его палочки откашливает тусклый клуб голубого дыма, и больше ничего.       Малфой, похоже, готов разломать пополам свою палочку.       Она не знает зачем ей это и, вероятно, никогда не узнает, что заставляет её поступить именно так. Даже не замечает, как сокращает расстояние между ними. Но слова уже царапают горло, вылетая:       — Дементоры ушли.       Малфой вздрагивает всем телом и поворачивается к ней с такой скоростью и паникой, как человек застигнутый за чем-то непотребным. Как убийца пойманный над трупом жертвы. Румянец расцветает на его щеках, хотя через миг он каким-то образом заставляет его рассеяться.       И вот он уже снова становится бледным и хмурым — как всегда.       — Грейнджер, — решительно объявляет он. В его тоне нет презрения. Оно тщательно скрыто под тонким слоем профессионализма. — Да, спасибо. Я заметил.       «Оставь это. Не вмешивайся. Отойди!» — говорит внутренний голос.       — Ой. Хорошо. Мне показалось, что это не так.       «О, нет!»       Она видит, как дрожат его губы, когда он изо всех сил старается не усмехнуться.       — Нет, это так.       Гермиона моргает.        — Ладно.       — Ладно.       Наступает невероятно долгое молчание. Напряжённое. Болезненное.       Малфой кашляет и убирает палочку в карман.        — Так и есть, — он делает шаг в сторону от неё.       А вот теперь начинается настоящий провал.       Как только его плечо касается её — как раз перед тем, как он окажется вне пределов слышимости, — она каким-то образом решает, что её жизнь недостаточно сложна. Что всегда есть место для новых неприятностей.       — Ты ведь не можешь этого сделать, правда?       И она скорее слышит, чем видит, как он останавливается. Резкий скрип его ботинок. Она не смогла бы сейчас повернуться к нему, даже если бы ей приставили нож к горлу. Но она повторяет:       — Ты не можешь вызвать Патронус.       Мгновение тишины.       Потом профессионализм в его голосе умирает, захлёбываясь:       — Да, блядь, какая тебе разница, Грейнджер?!       Гермиона вздрагивает, поворачивается с немного расширенными глазами, хотя ей не стоило удивляться. Задев змею, будь готов, что та укусит в ответ.       — Это просто наблюдение, — тихо говорит она.       Малфой морщит нос, оглядывая её с ног до головы:       — Держи их при себе, — огрызается он. Поворачивается и выходит из атриума, засунув руки в карманы брюк.       Это был последний раз, когда она видела его на этой неделе.

***

      Что-то в произошедшем не даёт ей покоя, она понятия не имеет, что именно.       Несколько ночей она лежит без сна, размышляя о том, что бы это могло значить. Хочет найти смысл, стоящий за всем этим, если он вообще существует.       Самый простой ответ, который ей дают все прочитанные книги, заключается в том, что заклинание Патронус требует большого мастерства. Полная концентрация. Что даже самые талантливые ведьмы и волшебники нуждаются в многочасовых тренировках, чтобы вызвать его. Ещё больше для достижения телесной формы.       Она помнит, как самой потребовались недели, чтобы научиться этому у Гарри на пятом курсе, тогда она вообразила, что быстро всё схватывает.       Насколько ей известно, Малфой никогда не проходил такой подготовки. Скорее всего в этом было дело.       Только это не так. Это ещё не всё. Там — там должно быть что-то ещё.       Ей не ясно откуда, но она точно знает: что-то его сдерживает. Когда дело доходило до боевых заклинаний, то Гарри несколько раз побеждал Малфоя в школе. И она тоже, много раз. Но его никак нельзя было считать меньше, чем третьим по магическим способностям во всём их потоке. Одарённый.       Он бы уже и сам догадался что к чему, если бы что-то не стояло у него на пути.       И по какой-то необъяснимой причине — запутавшись в том мучительном разочаровании, которое она видела на его лице и в том безнадёжном смирении, которое видела в его глазах, — ей необходимо было узнать, что это. И если решительность — это то, что нужно, чтобы подтолкнуть её вперед, то дело в том, что она не может позволить себе больше терять сон из-за этого.       В пятницу утром, с тёмными кругами под глазами от недосыпа, она отказывается от своего обычного чая и приходит в Министерство, вооружённая тройной порцией эспрессо. А ещё нечётким планом.       Она ждёт весь день, чтобы привести его в действие, каждую свободную минуту обдумывая его. Потому что, конечно, он на это не пойдёт. Или… ну, может быть, пойдёт. Если он достаточно отчаялся. Может быть, если она загонит его в пресловутый угол. Использует эту ядовитую гордость Малфоев против него. Да. Может быть. Нет, наверное, нет. Или… может быть…       К обеду она похожа на чокнутую ведьму, а когда приближается страшный час икс, ей становится ещё хуже. Руки дрожат, когда смотрит на часы, наверно, это от кофе, который нарушил её обычную координацию. На её столе скапливается непривычно много бумаг.       И когда, наконец, наступает момент — за пятнадцать минут до конца рабочего дня, — она совсем не уверена, что способна на это. Всё равно встаёт, хоть ноги не гнутся. Поправляет юбку.       У неё хватает здравого смысла вспомнить, что это едва ли самые высокие ставки, с которыми ей приходилось иметь дело. «Ради Бога, это всего лишь Малфой».       Эта мысль подстёгивает её. Заставляет переставлять ноги и двигаться. Вскоре она прижимается спиной к стенке переполненного лифта, скользит вбок и вниз, слушая, как Кормак Маклагген и Майкл Корнер обсуждают свои планы на выходные.       Она пытается расслабиться и позволить своему разуму опустеть. Это просто услуга, которую она хочет предложить. Ничего больше. Способ удовлетворить своё любопытство.       Вдруг она замечает, что остаётся одна, и лифт стремительно уносится вниз, а затем резко останавливается.       — Отдел по снятию Проклятий, Сглаза и Порчи, — гудит голос, и Гермиона, пошатываясь, встаёт на отполированный до блеска пол из красного дерева.       Ей повезло, что сначала её встретило дружелюбное лицо.       — Гермиона? — Билл Уизли, похоже, только что запер свой кабинет. — Приятный сюрприз. Как твои дела? — он подходит, перекидывая вещи через руку, чтобы сжать её плечо.       — Привет, Билл. Прекрасно, — улыбается она, — спасибо. Впереди выходные. Домой?       — Да, да… Флёр начинает звереть, когда я поздно возвращаюсь, но что поделать, если дома Вейла… — он обрывает себя на полуслове, — Если, конечно, тебе что-то не нужно? С удовольствием сделаю…       — О, нет. Нет, спасибо. Я… э - э-э… Вообще-то я здесь, чтобы повидать Малфоя, если он у себя.       Одна из рыжих бровей Билла поднимается, вытягивая за собой шрам.       Гермиона пытается сохранить невозмутимое выражение лица.       — Просто у меня вопрос по делу, который, кажется, лучше всего подходит для него.       Билл кивает, но его бровь остаётся приподнятой.        — Верно. Да, конечно, — он бросает взгляд на часы. — Скорее всего, он всё ещё здесь. Обычно до конца сидит. Второй кабинет слева.       Она снова улыбается.       — Спасибо. Передай мои наилучшие пожелания Флёр.       Его ответная улыбка натянута — даже сильно натянута — но он уходит, не сказав больше ни слова. Раздаётся только скрежет лифта.       Какое-то время Гермиона может только смотреть в зловещий коридор, набираясь смелости, готовясь, что на неё накричат. Возможно, впервые за много лет её даже назовут грязнокровкой.       Но чем дольше она стоит там — чем дольше думает об этом — тем менее зловещим это кажется.       Это просто коридор. А он всего лишь Малфой.       А грязнокровка — это всего лишь слово.       Она выдыхает и подходит ко второй двери слева. Стучит дважды, коротко.       — Феликс? — раздается приглушённый голос Малфоя. Наверняка с перекошенным, как обычно, лицом. — Входи. Я думал, ты их завтра принесёшь…       Он замолкает, когда она входит.       — О, — говорит он, наполовину повернувшись к ней. — Не Феликс.       И в этом есть что-то странное. В том, что выражение его лица не сразу становится кислым. Для этого требуется мгновение. Словно его презрение забывает вовремя появиться на своём законном месте.       Но потом он исправляется. И всё становится на свои места.       — Чего ты хочешь, Грейнджер? — вскидывает белокурую бровь. — Не на тот этаж попала?       Она позволяет себе роскошь долгой паузы. Разбираясь в своих мыслях, — как она собирается вести эту игру? — пока он просто откидывается на спинку стула, глядя на неё. Словно она сумасшедшая.       Может, и так.       Моргнув, она заставляет себя повернуться и закрыть дверь. И если раньше Малфой выглядел удивлённым, то теперь он совершенно сбит с толку. Тем не менее ему удаётся откопать остатки сарказма.       — О, я понял. Собираешься совершить покушение на убийство?       Она игнорирует его, одёргивая блейзер, прежде чем пересечь кабинет и сесть в кресло напротив стола. Оно жёсткое. Настолько, что ей кажется, будто в нём никогда раньше не сидели.       Вряд ли у Малфоя бывает много посетителей.       К его чести, он ждёт, когда она заговорит. И учитывая все обстоятельства, у неё должно было быть достаточно времени, чтобы придумать правильную фразу. Вместо этого она говорит только:       — Я могу тебя научить.       Удивление Малфоя сменяется замешательством — возможно, даже усталостью, судя по тому, как он поднимает руку, чтобы потереть висок:       — Что?       — Я могу научить тебя, — снова говорит она, уже более твёрдо. — Как вызывать Патронус.       Только горячий блеск промелькнул в этих холодных глазах. Ничего больше. Малфой умеет контролировать выражение лица, когда это нужно. Очевидно. Он откидывается на спинку стула, и его голос звучит безучастно:       — Перестань, Грейнджер, — мгновение спустя он опускает взгляд и, потянувшись за пером, пододвигает к себе какую-то бумагу. — Это не Хогвартс, — нацарапывает подпись на бланке. Теперь его тон становится деловым. — Ты не учитель. И он мне не нужен.       Она ничего не может с собой поделать.       Её взгляд задерживается на уголке его Метки, открывающейся, когда рукав рубашки поднимается с новой подписью. Только слабая вспышка выцветших чернил. И невозможно отвести взгляд, прежде чем он это заметит.       Она быстро смотрит на свои ноги, чувствуя, как румянец заливает щёки.       — Это очень важное заклинание. Я предлагаю…       — В этом мире мало что вызывает у меня большее отвращение, чем жалость, — его резкий тон привлекает внимание, но он не отрывает взгляда от своих бумаг. От подписей. Все эти скользящие линии в букве «М» и наклонные в «о», которые составляют его фамилию, и которые он так тщательно выписывает.       Может быть, потому, что ей не нравится, когда её перебивают, а может быть, потому, что она видит это имя, написанное так много раз и вспоминает как эти буквы складываются в другое слово на её руке, в любом случае на краткий миг ей хочется его задеть.       — Кроме моей крови, конечно.       Его глаза впиваются в неё, острые, как ножи.        — …Что?       — Моя кровь, — повторяет она, демонстративно избегая его взгляда. — Я уверена, что это вызывает у тебя ещё большее отвращение, — она откашливается и начинает разглаживать юбку. Она плывёт в такие мутные воды, в которых сама не ориентируется. — Даже если и так, это не благотворительность. Будь уверен.       Когда ей удаётся снова встретиться с ним взглядом, она удивляется ярости в его глазах. Даже не спрятал. По его лицу видно, что в этот момент ему ничего так не хочется, как броситься через стол и свернуть ей шею.       Она даже отодвигается на дюйм.       — Так в чём же дело, Грейнджер? — он практически рычит. — Злорадствуешь?       Ей требуются все силы, чтобы заставить себя пожать плечами. Лишь бы это выглядело, как пожимание плечами, а не дрожь, на которую больше похоже.        — Это вопрос безопасности. Ответственность перед Министерством. Каждый, кто работает здесь, должен знать, как вызывать Патронус, — она сглатывает, когда его глаза каким-то образом темнеют ещё сильнее. — Особенно Разрушитель Проклятий.       Малфой, кажется, обдумывает это, шумно выдыхая через нос. Затем он издаёт смешок, и в нём нет ни капли веселья.        — Ты буквоедка, всегда ставишь точки над «ё» и шапочку над «й», не так ли?       Гермиона проклинает каждый инстинкт, который привёл её сюда, но, по крайней мере, ей удаётся сдержаться.       — Я предложила свою помощь, Малфой, — она вскакивает на ноги. — Это, наверное, так глупо с моей стороны. Совсем забыла, что ты из тех, кто дарёному коню в зубы смотрит.       Она уже на полпути к двери, когда он фыркает.       — Смотрит на что?       Её рука застывает на дверной ручке.       — Дарёному коню в зубы, — тихо повторяет она. Слышит, как он встаёт, но сама не оборачивается.       — Какая-то нелепая маггловская фраза, я полагаю?       Его шаги невероятно громкие, и часть её паникует, когда она чувствует, что он приближается. Но Малфой не кажется настолько глупым или безрассудным, чтобы попытаться прикончить её. Не на территории Министерства уж точно.       Она в этом уверена.       — Что это значит? — спрашивает он и, должно быть, находится от неё меньше чем в метре.       Наконец она поворачивается, хотя бы для того, чтобы не стоять к нему спиной. Он стоит намного ближе, в нескольких футах, засунув руки в карманы брюк, с непроницаемым фасадом.       Он всегда был таким высоким?       Она стряхивает эту мысль и вздёргивает подбородок:       — Это значит, что ты неблагодарен, Малфой. Как всегда. Это значит, что ничего не изменилось.       Медленно моргнул — вот и всё, что она получает в ответ — слишком трудно расшифровать.       — А почему ты думаешь, что сможешь меня научить?       Он… он действительно задумался над её предложением? Она старается не хмуриться, но не может так скрывать свои эмоции, как он.       — Потому что… Я помню, как Гарри учил меня.       — Тогда почему бы мне не пойти к Поттеру? — Малфой делает шаг ближе, и у неё перехватывает дыхание. — Если он лучший из лучших. Избранный.       Она берёт себя в руки. Сжимает за спиной дверную ручку.        — Потому что он никогда бы не предложил, — с этими словами она рывком распахивает дверь и убегает.