Был зелен плющ...

      Вставай с колен, вдохни смелей свежий воздух,

Нельзя всю жизнь никем быть в серой толпе.

Открой глаза, поверь, потом будет поздно,

И будь готов, наперекор судьбе,

Убить дракона в себе.

© Ария — Убить дракона

      — Простите, я опоздала… — Харлин понятия не имела, зачем окружному прокурору Готэм-сити понадобилось назначить ей встречу на скамейке в парке с видом на город. Даже теорий на этот счёт не было.       — О, ничего страшного. — Турин Турамбар, высокий сероглазый брюнет в аккуратном деловом костюме, был весьма популярен в прессе как суровый, неподкупный и бескомпромиссный борец с преступностью. Его даже прозвали «белым рыцарем». Харлин подумала, что он был бы красивым, если бы не некая фанатичность в выражении лица. — Не так часто у меня есть время просто сидеть и любоваться его красотой. — Харлин промолчала, не поняв, что он имеет в виду. — Готэма, — пояснил Турамбар чуть раздраженно. — Не правда ли, он прекрасен?       Харлин пожала плечами и кивнула, присаживаясь. Турамбар, как она теперь заметила, вертел на костяшках пальцев какую-то монету.       — Утром он особенно прекрасен, — продолжил Турамбар. Харлин мысленно отвесила ему подзатыльник — из-за мучивших её кошмаров она совершенно не выспалась. К тому же, чтобы хоть как-то вырубиться, она залила в себя перед сном приличную порцию виски. А этому, видите ли, понадобилось назначить ей встречу утром перед работой… — Утром, как сейчас, когда лучи восходящего солнца разогнали ночные тени…       — Ээ, мистер Туранбар… — прервала его Харлин, которой показалось, что ему, подобно её пациентам, просто нужен слушатель для какой-то навязчивой идеи. А она опаздывает на работу.       — Я хочу, чтобы вы отказались от гранта Тинувиэль, — резко перешел к делу Турамбар.       — Что? — у Харлин дыхание перехватило от подобной наглости.       — А ещё я хочу, чтобы вы прекратили свои исследования, — безапелляционным тоном заявил окружной прокурор Готэма, продолжая играть с монетой.       — Простите… — воскликнула Харлин, вставая. — Возможно, я ослышалась?       — Мисс Тинувиэль всю жизнь вкладывает деньги в исследования, вроде вашего, — произнёс Турамбар, обращаясь скорее к своей монете, чем к Харлин. — Это связано с несчастьем, постигшем ее семью. Вероятно, ей кажется, что преступники, такие как те, кто лишил её родителей, просто сломаны, и их можно починить… наверное, вы думаете так же, я сам так считал когда-то… Хрень это всё! Преступник должен сидеть в тюрьме!       — И какое отношение это имеет к моему исследованию? — хмуро поинтересовалась Харлин.       — Каждый продажный адвокат на суде будет петь, что бедные несчастненькие преступники просто лишились своей эмпатии, так что их надо понять и простить, — резко ответил прокурор, презрительно сощурившись. Его серые глаза внезапно напомнили своим цветом стальные наручники или решётки. — Вы понимаете, что сейчас восемь из двенадцати самых монструозных преступников Готэма находятся не в тюрьме, а в Аркхэме, побеги из которого случаются так часто, что можно просто поставить крутящуюся дверь на выходе?! А между прочим, сегодня ночью произошло очередное дерзкое ограбление! Психопат Хэлкараксэ ходит в охраняемые сокровищницы богачей как к себе домой, а полиция ничего не может поделать, потому что реагирует слишком поздно!       — Если моя работа принесёт плоды, мы сможем успешно реабилитировать преступников, что снизит нагрузку на суды и исправительные учреждения, и сделает город более безопасным, — возразила Харлин, которую просто взбесили аргументы Турамбара. — Разве не в этом истинная цель правоохранительной системы?! Вы считаете нормальным, что Готэм почти что поделился на две категории граждан — тех, кто сидит, и тех, кто охраняет?       — Видите эту монету? — Турамбар поднёс свою «прелесть» к её лицу. — Её дала мне мать девочки, которую изнасиловал и ограбил преступник на условно-досрочном. У этой монеты две стороны, но они одинаковые, — Харлин присмотрелась. Это оказалась сувенирная монета из какого-то сериала, на обеих сторонах был изображён дракон. — Говорят, все явления имеют свой аверс и реверс, но преступники — как эта монета. Человек, почувствовавший вкус крови, безнаказанности и страха жертвы, не способен исправиться. Кстати, та девочка утопилась. Я хорошо знал родителей мисс Тинувиэль, Тингола и Мелиан, — добавил он печально. — Они очень помогли нашей семье после того, как мой отец пропал без вести на спецоперации. Так вот, монета. Мать той девочки сказала мне: «Помните, мистер Турамбар. Чудовища могут притворяться, что они изменились, что у них есть светлая сторона, но на самом деле они как эта монета: могут сколько угодно прыгать и вертеться, только обе стороны — одинаковые».       — Эта душещипательная история наверняка оказывает большое воздействие на ваших избирателей, — Харлин отзеркалила его злой прищур. — Но есть одна проблема: эта монета — ненастоящая. Как и ваша метафора. Это просто куча псевдоглубокомысленного пиздежа, цель которого — запутать. Найдите нормальную монету, мистер Турамбар, на которую можно купить что-то реальное. Возможно, она поможет вам взглянуть на жизнь иначе!       Харлин встала и развернулась, чтобы уйти. Внезапно, она увидела тень огромных крыльев и, подняв глаза, заметила летящего орла. Это вдруг показалось ей чем-то вроде знака.       — Кстати, насчёт моих исследований, — повернулась она к Туранбару. — Я только разгоняюсь!

***

      Увидев Харли, Фингон сразу понял, что она не выспалась. Сам он, впрочем, сегодня вообще не спал, и рисковал вырубиться прямо на рабочем месте. Фингон подумал, что беспокоится за Харлин — когда он увидел доктора Квинзель в первый раз, она была такой милой, светлой и верящей в хорошее… а ещё красивой — аккуратно причёсанные белокурые волосы, небесно-голубые глаза… Но работа в Аркхэме явно давалась ей тяжело — он чувствовал от неё запах перегара практически каждый раз, когда у них совпадали смены.       Кажется, врач-психиатр не может помочь самой себе, такое бывает — те, кто спасает других, позаботиться о себе оказываются не способны. Не только с врачами.       — Кофе из автомата на втором этаже, он крепче, — Фингон протянул ей картонный стаканчик. — Вообще-то, я больше люблю чай, но его надо заваривать, здесь, в Западной стране, его просто заливают горячей водой из-под крана, а это совсем неправильно, сам Профессор писал, что заварку нужно засыпать в чайник с горячей водой, но ни в коем случае не кипятком…       — Я не люблю чай, может, конечно, я не умею его заваривать, — Харли улыбнулась и взяла стаканчик. Фингон с досадой отметил, что белки глаз у неё красные, а судя по запаху, она вчера приговорила пол-бутылки водяры или, скорее, вискаря. — Спасибо, ты мой спаситель!       — У тебя что-то случилось? — осторожно спросил Фингон. — Выглядишь обеспокоенной.       Харли поморщилась.       — Представляешь, до меня докопался окружной прокурор Турамбар, ты о нём, наверное, слышал? Святоша, вообразивший себя великим борцом с чудовищами!       — Разумеется, это же он продвинул введение «паспорта хорошего нолдо», — Фингон криво усмехнулся. По слухам, кто-то из предков «белого рыцаря» сам был нолдо, и он это тщательно скрывал. — Предполагается, что если ты нолдо, ты априори преступник, и для тебя крайне затруднены самые обычные вещи, типа заведения банковской карты. Но если ты полностью законопослушен и можешь это доказать, то получаешь те права, которые есть не только у всех местных, но и у приезжих откуда угодно, кроме бывших стран Нолдорского Союза.       — Но ты ведь его получил? — спросила Харли удивлённо. — Какие к тебе вообще могут быть претензии?       — Нет, я же участник войны в Тэлеране, — Фингон пожал плечами. Вообще-то, он не любил эту тему. — Типа, все нолдор поголовно должны быть прокляты за разрушение Аль-Квалондэ, и никто не спрашивает, хотели ли мы воевать… Зато мой кузен Карантир заплатил, кому надо, и теперь все делают вид, что именно он — «хороший нолдо». А чем ты не понравилась этому недопрокурору в белом пальто?       — Он считает, что моя программа должна быть закрыта, потому что преступники неисправимы. Как же бесит его высокомерный тон, ненавижу подобных ему самоуверенных морализаторов. Типа, из-за моей программы все адвокаты начнут давить, что преступники не виноваты, им нужно помочь вернуть эмпатию, и всех их оправдают, — Харли так сжала картонный стаканчик, что разлила остатки кофе. — Ой…       — Ты не обожглась, может, приложить лёд? — нужно быть осторожнее… — Ну, его здесь можно где-то найти, наверное, или просто под холодную воду…       — Нет, я в порядке, всё равно мне нужно идти к Джокеру, — проговорила Харли обречённо. — Хотя, если честно, мне страшно.       — У этого ублюдка точно нет эмпатии, — Фингон сжал зубы. Перед глазами так и встал образ грязного, высохшего как скелет нолдо, подвешенного за руку над воротами… — Будь осторожна. Он очень хитрый!

***

      — Так и сказала, я только разгоняюсь? — мэр Манвэ Сулимо рассмеялся и почесал своего любимца под горлом. Огромный белоголовый орлан зажмурил от удовольствия бледно-золотые глаза, которые затянуло третье веко, распушил перья и издал короткий клёкот. — Что ж, Торондор, продолжаем наблюдать, не люблю лезть в дела Намо Мандоса, но это может быть интересно…