Могущество денег
18 марта 2022 г., 16:06
И может быть кому не дадим своей руки, Может потому, что у нас внутри Все осколки льда не растопит ни одна звезда. © Кукрыниксы — Звезда
Эмпатия… способность сочувствовать другим, понимать, что они испытывают, ставить себя на место другого. По статистике, люди в Готэме совершают все больше преступлений, а их эмпатия деградирует. Это не может быть врождённым, ведь процент истинных психопатов в любом обществе примерно одинаков и весьма низок. Впрочем, возможно, особенность работы мозга должна соединиться с каким-то травмирующим событием в детстве, например, родители одного из самых жестоких маньяков во время тяжёлого голода съели его брата и не раз говорили ребёнку, что на его месте мог бы оказаться он. И не все психопаты совершают преступления — многие из них слишком дорожат свободой и безопасностью, чтобы рисковать, строят карьеру, идя по головам, но в рамках закона. Для того, чтобы они развернулись во всей «красе», должны быть подходящие условия в обществе — например, диктатура, когда правительству нужны палачи, согласные без трепета мучить и убивать всех неугодных. Впрочем, сами диктаторы тоже в большинстве случаев имеют психопатические черты. Психопат в любом случае не способен на искреннее сочувствие, считает себя сверхчеловеком, а остальных людей — второсортными существами. А в остальном черты характера и поведение психопатов могут быть весьма индивидуальны. Проект Харлин, заинтересовавший «Дориат Интерпрайзиз», был посвящён именно деградации эмпатии и поиску способов её восстановления. Харлин верила, что хотя это потребует дополнительных исследований, со временем она сможет успешно реабилитировать преступников, чтобы они не превращались в рецидивистов. Харлин успела изучить архив Аркхэма. Единственно, она боялась даже прикасаться к папке Джокера, вызывавшего в ней иррациональный ужас после их встречи в тумане, когда стала случайным свидетелем. Не убитым только из какой-то непонятной прихоти случайным свидетелем. А вот записи о Ядовитом Плюще говорили, что у этой женщины, по крайней мере, есть привязанности, а значит, её эмпатия работает, просто людей она дегуманизирует. Это внушало слабую надежду на возможность диалога, но, с другой стороны, этот «комплекс бога»… Желание объявить себя сверхчеловеческой, божественной сущностью как раз может говорить о психопатических наклонностях, в таком случае, забота о растениях — просто ширма для оправдания агрессии. В любом случае, Харлин была достаточно напряжена, когда входила в камеру с Ядовитым Плющом, хотя знала, что все заключённые во время сессии надёжно зафиксированы и не представляют опасности.***
— Тебе нужно быть осторожнее, — Берен старался этого не показывать, но он был в бессильной ярости от того, что Лютиэн пострадала, а он не мог помочь, потому что не был рядом. Больше он не повторит подобной ошибки… Сам он был опытным бойцом, воевавшим в горячих точках, но без сверхспособностей, что в Готэме стало фатальным недостатком. Но до того, как он потерял руку, они нередко сражались вместе. Лютиэн была для него всем, самым прекрасным, что могло произойти в жизни страдающего ПТСР бывшего военного без какого-то особенного достатка и связей. Берен не мог понять, как настолько красивая, богатая и могущественная женщина могла полюбить именно его. Это казалось сказкой, нереалистичной сказкой. — Я должна была действовать решительнее, — Лютиэн гневно оскалилась. — Но, знаешь, я всё-таки глупая идеалистка. Меня задели слова этого отмороженного, что он хочет спасти жизнь друга, и это лучшее применение алмазам, чем украшать любовниц богачей, понимаешь? — Мы не знаем, кто этот друг и как именно он собрался его спасать алмазами, — проговорил Берен задумчиво. — Но то, что это заставило тебя засомневаться, говорит о том, что ты напрасно боишься превратиться в преступницу. Как говорит доктор Квинзель, у преступников деградирует эмпатия, а у тебя — нет. — Но я много раз едва сдерживалась, чтобы не убить! — Лютиэн встала и принялась мерить шагами спальню. Шёлковая сорочка на тонких бретельках почти не скрывала её изящное, но крепкое тело, покрытое синяками. — Я так сильно ненавидела тех, кто убил моих родителей, в юности! Я сама была готова их переубивать! — Берен лично потом участвовал в обезвреживании банды торговцев драгметаллами «наугрим», члены которой были ответственны за это убийство. — Но потом я поняла, что так я лишь сама стану как они, а это отвратительно! Но меня не только с этого корёжит! Я владею градообразующим предприятием Готэма, я стараюсь добросовестно платить сотрудникам и вкладываться в полезные общественно важные проекты, и все же я знаю, что чудовищную криминогенную ситуацию в Готэме порождает банальная нищета! У одних есть деньги, у других нет, и именно это делает обычных горожан преступниками! Полных отморозков вроде Джокера — единицы, большинству тупо не хватало денег, они не нашли работу или едва зарабатывали на оплату счётов, и в попытках выжить начали грабить или мошенничать, а дальше понеслось! И мэр Манвэ Сулимо, такой гуманный, запретивший смертную казнь, ничего не делает, чтобы экономически поддержать тех, кого считает отбросами общества! — Но ты в этом не виновата, — Берен подошёл к ней и обнял за плечи. — Ты сама сказала, что твои подчинённые получают достойную зарплату, ты предоставляешь им соцпакет… — Этого недостаточно, — хмуро бросила Лютиэн. Её серые глаза блеснули холодной сталью. — Я думаю, что со своими деньгами могла бы намного больше сделать для этого города, но лучше всего у меня получается летать в шкуре летучей мыши и сражаться с преступниками лично. Но я стараюсь начать делать что-то ещё. Поэтому я дала грант Квинзель.***
Женщина с копной тёмно-рыжих волос, привязанная к стулу, была прекрасна. Неестественно-зелёная кожа, грубая тюремная роба, впившиеся в предплечья оковы — ничего не портило её странной, дикой, неистовой красоты. На секунду Харлин поверила, что перед ней действительно богиня. Наверное, будь она сама такой красавицей, тоже возгордилась бы и вообразила, что лучше остальных людей… — Добрый день, меня зовут Харлин Квинзель, я ваш новый психиатр, — она постаралась говорить максимально спокойно и доброжелательно. Заключённая молча наблюдала за ней, насмешливо вскинув бровь. Харлин открыла блокнот и достала ручку. — Я ознакомилась с вашим личным делом. Как вам больше нравится, чтобы к вам обращались? Йаванна? Ядовитый Плющ? — Мне не нравится, когда ко мне обращаются люди, жестоко издевающиеся над трупами растений! — отрезала та, по-тигриному сощурив глаза. — Что ты там чёркаешь на изуродованном теле несчастного дерева?! — Если вам неприятно, я уберу блокнот, — Харлин с трудом сообразила, что речь о нем. — И, все-таки, давайте договоримся, как к вам лучше обращаться. — Меня зовут Йаванна, — кажется, заключённая ни капли не смягчилась, но хотя бы пошла на контакт. — Проблема в том, что вы, дети Эру, слишком жадные и ленивые, — сурово припечатала она. — Вы относитесь к природе как к ресурсу, чтобы извлекать из неё деньги и прибыль, в вас нет ни капли жалости, ни капли сочувствия, вы не понимаете чужой боли… Харлин почувствовала, что вся сессия идет не так. Это она должна была говорить об эмпатии, а не выслушивать обвинения в её отсутствии. — Можно спросить, — проговорила она осторожно. — Вы когда-нибудь испытывали сочувствие не к растениям и животным, а к людям, Йаванна? — Разве что, только когда Эру создал своих детей, — отрезала та высокомерно. — Но потом я убедилась, что они, как и исказивший их Мелькор, убивший мои Древа, способны лишь разрушать и мучать. Арда была бы намного прекраснее, если бы не было ни вас, ни его! Вам нравятся цветы? Живые красивее срезанных! — Значит, у вас есть своё видение Арды? — задала очередной осторожный вопрос Харлин. — Конечно, — Ядовитый Плющ вдруг мечтательно улыбнулась. — И я могла бы воплотить его, если бы получила в свои руки Сильмарили, три прекрасные звезды. Жаль, что придётся их разбить… А никому из вас, жестоких убийц, я руки не подам!***
— Ты просто зарываешь свой талант в землю, братишка, — Карантир Морифинвофф, более известный как Краснолицый, двоюродный брат Фингона, расплылся в широкой улыбке, его бледно-серые глаза казались слегка остекленевшими — не то уже хлебнул водки, не то смешал ту же водку с чем-то поинтереснее. Он обвёл презрительным взглядом дом, который снимал Фингон. — Ты мог бы жить в лучших апартаментах Готэма, а не в этой кособокой халупе! Есть разговор, пригласишь зайти? Выпьем по сто грамм, как в старые времена, когда гоняли душманов в Аль-Квалондэ! Помянем павших товарищей! Одетый в дорогой костюм, с толстой золотой цепью на шее и несколькими перстнями на пальцах, Карантир продемонстрировал принесённую с собой бутылку премиальной водки. — Я тебя в гости не приглашал, — проговорил Фингон напряженно. Нолдор, конечно, должны поддерживать друг друга в чужой Западной стране, но Карантиру не стоит видеть ничего лишнего! Это слишком опасно! Кузен, несмотря на пристрастие к водке, из-за которого и получил погремуху «Краснолицый», весьма умён и наблюдателен! — Послушай, брат, я не хочу иметь ничего общего с вашей «работой». Я всегда мечтал стать врачом… — Ты не приблизишься к этой мечте, шестёря в Готэмской психушке за жалкие центы, — криво ухмыльнулся Карантир. — Здесь, на Западе, вся сила мира, но ты просто не желаешь посмотреть правде в глаза, цепляешься за глупые идеалы, из-за которых развалился Союз… — Нолдорский Союз развалился из-за жадности и предательства своих лидеров, — отрезал Фингон. — Но если они продались, это не значит, что и меня можно купить за деньги! Я твёрдо решил жить честно и добиться всего, чего хочу, честным путём! Найди кого-нибудь другого для своих целей! — Спорим, как только твоя халупа начнёт разваливаться, а это, судя её жалкому виду, случится очень скоро, ты сам приползешь ко мне на коленях, братишка! Свет давно погасшей нолдорской звезды тебе точно не придёт на помощь и не накормит, не оплатит медколледж, тебе бы следовало помнить об этом, наш «благородный» братишка! — теперь бледно-серые глаза Карантира напоминали подтаявший лёд — стоит неосторожно ступить, и он коварно провалится под твоими ногами, обрекая на гибель в холодной воде. — Только ты мне будешь уже не нужен. Я с тобой прощаюсь… ненадолго! Дорогой чёрный автомобиль с тонированными стёклами унёсся в Готэмский туман, оставляя Фингона размышлять, правильно ли он поступил. Честно говоря, каждый раз, когда шёл дождь, ему приходилось носиться с тряпками и тазиками, спасая немногочисленные вещи, и от потолка уже начали отваливаться куски… Но подвал дома был просто идеален для его целей.
