Чернее дёгтя

У этого человека была чесотка, ярко выраженная в области груди, и развивающаяся гангрена одной ноги. Она уже опасно почернела, сильно опухла и от неë невыносимо сильно пахло трупным разложением, хоть в кончике клюва Доктора и находились пахучие травы, призванные защищать его от подобных зловоний. — Я… я умру? — жалостливо спросил мужчина, полуживым взглядом смотря прямо в холодные глаза Доктора. Ответ был очевиден — он умрëт. Даже если ампутировать конечность, то его жизни простого рабочего на поле придëт полноценный конец. Он уже был калекой, но после официально станет им. И некому будет прокормить детей, жену. Семья будет голодать. К тому же у него была чесотка, а она не менее серьёзная проблема. Не поможет ни одно кровопускание для еë излечения, а она, как правило, передавалась быстро. Доктор не сомневался, что его семью настигла такая же болезнь и совсем скоро они так же, как и их кормилец, придут к нему, чтобы просить о помощи. В любом случае, этот больной мужчина был абсолютной обузой и приносил больше бед, чем пользы. — Конечно, — просто сказал Доктор, не видя смысла врать. — О Боже милостивый! — зарыдал пациент. — Мои девочки… О Господи, мои девочки, спаси их, умоляю! Доктор подобрал деревяшку и засунул еë в рот мужчине, чтобы тот прекратил так истошно кричать и раздражать своими ненужными в данную минуту мольбами. — Сейчас будет больно. Он схватил устрашающего вида хирургическую пилу, и мужчина, увидев еë в руках Доктора, заметался в страхе на месте. Благо, он был надёжно привязан, что исключало любые способы побега. Они все и абсолютно всегда так реагировали. Мычали, как коровы, пытались вырваться, будто он их насильно привëл сюда, а не они добровольно пришли в надежде вылечиться. Но медицина — искусство, не умеющее заживлять самые смертоносные раны на свете, это надо хоть иногда понимать. Если бы люди были чуточку осторожнее, если бы они соблюдали простейшие правила, то не вымирали, как скот при забое мясником. Их глупый ум так утомлял. Острые зубчики безжалостно вонзились рядом с мëртвой кожей на ноге и начали скурпулëзно пропиливать себе путь, разрывать кожу и мышцы. Кровь, стекающая по конечности, капала на стол, а следом — на пол, образовывая багровую лужицу. Мужчина забился в истерике, он рыдал и издавал мучительные звуки, от которых у любого бы сочувственно сжалось сердце. Доктор, изредка поглядывая на него, продолжал настойчиво выполнять свою работу. В его деле — главное сохранять хладнокровие и самообладание. Прояви хоть капельку сострадания, и эти чувства сожрут с головой и оставят тебя опустошенным, превратят в биомусор, который будут пинать все, кому не лень. А это было недопустимо ни в коем разе. Пациент потерял сознание, и Доктор наконец-то смог вздохнуть с облегчением. Обездвиженный человек — покорный, он не мешает заниматься ампутацией, прилежно молчит и не издаëт никакие звуки. Идеальная атмосфера прекрасной идиллии. Пила коснулась костей, и пришлось приложить немалую долю усилий и затратить приличное время, чтобы их распилить. Теперь ногу, поверженную гангреной, можно было спокойно убрать. При желании, для создания своеобразного экспоната, можно было забальзамировать. Но сначала Доктор хотел разрезать еë вдоль, чтобы изучить мëртвые ткани поближе. Увлечëнный размышлениями о дальнейшей судьбе конечности, он не сразу услышал задыхающийся кашель человека. Доктор повернулся к мужчине, у которого по лицу стекала пена изо рта, и удивлëнно приподнял бровь. Он вытащил деревяшку. Весь рот пациента был залит кровью, язык давно запал назад, очевидно, и вызывая признак удушения. Доктор похлопал его по щеке, не планируя ничего предпринимать, и дождался, пока все кашляющие звуки не утихнут. — Ты всë равно был не жилец. Он прошëл к ведру с водой и промыл свои перчатки. Впереди у него было самое сложное — поведать о смерти. Конечно, сообщить саму информацию было достаточно просто, но реакция людей… О, они всегда сначала рыдали, взывали к Богу, обвиняя его в смерти родственника, потом они обвиняли врача в его некомпетентности, а после, как вишенка на торте, извинялись, брали все свои слова назад и благодарили за попытку спасения. Чтобы они ушли, их приходилось гнать, потому что из-за пережитого стресса они становились ещë более тупыми. Любопытный, однако, феномен, Доктору стоило написать на этот счëт какое-нибудь сочинение. Когда он отмылся от крови, он открыл дверь и с прямой спиной вышел к ожидавшей его прогноза семье. Женщина, вся в слезах, сразу вскочила. Она приблизилась к нему, но Доктор потребовал соблюдать необходимое расстояние. Мысль, что они были больны чесоткой, не давала ему покоя. — Пожалуйста, ради Бога, скажите, что с моим мужем! — Мëртв. Началась первая стадия — непринятие. Полились слëзы, сопровождаемые завываниями, и, конечно, недовольством по отношению к Богу, пославшему только им, только этой бедной семье, такие непосильные несчастья. Доктор поправил перчатки, выждал, пока истерика поутихнет, и взял слово: — Нога была в запущенном состоянии. При её удалении возникли сложности, которые привели к смерти вашего мужа. Если бы вы пришли раньше, то была бы возможность обойтись без потерь. — Какой кошмар! Боже, это невозможно… невозможно… за что? За что нам такие мучения? Мы всë соблюдаем, всë делаем по Библии… почему… почему так происходит? Доктор равнодушно пожал плечами. Выскажи он своë мнение, его не поймут, обзовут еретиком и, возможно, отправят на инквизиторский костëр, предварительно обвинив во всякой вымышленной чепухе. Но такие радости жизни ему, разумеется, были совсем не нужны. — Я не верю… мы столько прожили вместе… как нам… наши дети… мои дети! — она бессильно упала на пол, обняла себя руками. — Мои дети… что мне делать… Дети, ещë несмышлëнные, моргали своими большими глазами, не понимая весь драматизм ситуации и даже не представляя, какое будущее их поджидает. Они были так наивны, так молоды, что их становилось жалко. Жалко до такой степени, что хотелось пересадить им взрослый мозг, дабы они научились смотреть на жизнь правильно. — Я попрошу вас успокоиться. — Я-я… Господи, я совсем… простите меня… — Я выпишу вам чай из лаванды. Пейте регулярно. Женщина поднялась, вся осунувшаяся, с заострившимися скулами, с красными, лопнувшими сосудами и с синяками под глазами, делающими еë внешний вид болезненным. — Простите… я… — она закрыла лицо руками, сдерживая с трудом новые рыдания. — Мне так плохо… я… — Выход находится там. Женщина, пристыдив себя, вытерла нос, пригладила волосы, чтобы не выглядеть полностью обезумевшей. — Я могу… могу забрать… т-тело… мужа? — Пока нет. Но отпевание и прочие тонкости настоятельно рекомендую обсудить с церковью. — Да… спасибо… вы правы… извините ещë раз… Она схватила своими костлявыми ладонями хрупкие, совсем малюсенькие ручки детей и, вся сгорбленная, пошла в сторону выхода. Доктор, следуя за ними по пятам, не успел их прогнать из своего дома, как в дверь кто-то настырно постучал. Встречать высокопоставленных особ единственному врачу на всю округу — дело привычное. Полный мужчина, весь разодетый в лучшие шелка, с густыми закрученными усами и с тройным подбородком, улыбался во все тридцать два и никак не вписывался в траур. — Мой дорогой лекарь! — он заметил сконфуженную семью и, кажется, улыбнулся ещë шире. — Неужели гостей чаем угощаете? — У них умер кормилец. — А. Ой, — мужчина прижал к груди шапку и с наигранным сочувствием кивнул. — Очень жаль. Не сомневаюсь, ваш муж был хорошим человеком. — С-спасибо… — заикающимся голосом вымолвила женщина и поспешила убежать вместе с детьми, дабы никому не мешать своим присутствием. Когда те отдалились на достаточное расстояние, мужчина вернул себе прежнюю улыбку. Как лицемерно. — Не представляете, какие у меня новости для вас! Они разорвут ваш мозг напрочь! Вы будете меня благодарить всю оставшуюся жизнь! — Ближе к делу, мистер Фултон. — Вы как всегда немногословны! — он рассмеялся. — Уважаю, уважаю. Вы позволите мне пройти? — У меня мëртвое гниющее тело в комнате. У Мистера Фултона от ужаса широко раскрылись глаза. Он промочил платком лоб, вежливо хохотнул и довольно быстро взял себя в руки. Какой же всë-таки неприятный человек с низменными желаниями. Гадкий, склизкий, как червь, ищущий везде только выгоду. Доктор не хотел терпеть его общество. — Да уж… сложная эта ваша работа! Но, не поверите, на недельку у вас будет уникальный отдых! — Вы это хотели мне сообщить? — Ну что вы, любезный, вы даже меня не дослушали! В одном чудесном городке, до него всего лишь несколько часов езды, намечается незабываемая весенняя ярмарка! — В городе больше больных, чем в деревне. — Это маленький город! — Мистер Фултон определëнно чувствовал себя некомфортно от того, что он стоял прямо на пороге. — Так вот, там совсем нет врача! Он ожидал от Доктора какую-то реакцию по типу шока, но не дождался ничего. — А ярмарка, сами знаете, дело такое, довольно, э-э, сложное! И там будут акробаты, циркачи, на последний день обещают и вовсе театр, ха-ха! В общем, шикарное зрелище! — Ближе к делу. — Вы отправитесь туда! Дверь перед ним закрылась, что поставило Мистера Фултона в тупик. Он бы ни за что не позволил другим так обращаться с собой, но этот докторишка, скверный и отталкивающий тип, был единственным головастым человеком, располагающим теми знаниями, которые были неведомы ему. Поэтому волей-неволей приходилось терпеть к себе такое неуважительное отношение. — Разумеется, вам за это заплатят! По двойному тарифу! — Мне неинтересно. — Вы здесь прозябаете! Разве вам интересно вскрывать… ох… лечить одних и тех же? Ещë немного — и здесь никого не останется! А там новые лица, новая кровь! Много возможностей! Дверь приоткрылась. — По тройному тарифу. И с оплатой гостиного дома. Мистер Фултон нервно забегал глазами. — Понимаете, там управляющий мой знакомый и очень приятный человек… я и так с трудом с ним договорился… а если я ему это сообщу, он меня… ну… — Я повышаю ставку. — Хорошо! По тройному тарифу и с оплатой места жительства! Отправляться надо как можно быстрее. Уже с сегодняшнего дня начинаются представления. — Надо сообщать заранее. — Так мне ж недавно только… тоже сообщили… — Скажите этой семье, чтобы забрали труп у меня из дома и похоронили. — Без проблем! Доктор собрал все необходимые вещи быстро. В основном это были многочисленные любимые хирургические инструменты, которые с лëгкостью поместились в сумке. Из трав он выбрал самые редкие, рассчитывая на то, что прикупит что-нибудь распространённое и новенькое в городе. На той же ярмарке, например. Но если там не будет ничего необходимого, то это можно будет считать полным провалом. Простенькая повозка, подстать затхлой деревушке, в которой проживал Доктор, встретила его со всеми почестями прямо рядом с домом. Конечно, внутри не было шикарных условий и мягкие сиденья вовсе не являлись мягкими, но было терпимо. В любом случае, важно было доехать до города, а все удобства — лишь временное удовольствие.

***

Несомненно, всё не может идти так, как задумано. Или, по крайней мере, так, как сказано. Доктор испытал полноценное негодование от того, что алчный Фултон сильно преуменьшил время поездки: вместо заявленных несколько часов он убил целый день и приехал только глубоко ночью, практически в самый разгар ярмарки. После столь утомительной дороги Доктор мечтал исключительно о безмятежном времяпровождении за книгой в своей комнате, в которую никто не ворвётся с просьбами об идиотской помощи, потому что он, видите ли, врач и обязан реагировать на панику любого и бежать сломя голову, чтобы вовремя успеть. Но он был не обязан. Он жил медициной, но он не жил стремлением помогать людям. Они были материалом, который позволял ему делать какие-либо открытия или, например, утолять собственное любопытство. Они были ничем иным, как живучим экспериментом, собирающим на протяжении всего своего существования кучу болячек. Поэтому все эти мольбы были пустым для него звуком, никчëмными. Разве был смысл в том, чтобы временно продлевать эти ниточки жизни, если в конце пути их всё равно ждёт смерть? Доктор подхватил свою сумку и кинулся сквозь беснующуюся толпу в гостиный дом, который он даже не знал, где находился. Ему не дали ни координат, ни какого-либо ориентира, и эта непродуманность изрядно раздражала его. Вместо того, чтобы потратить заветные минуты на себя, ему придётся шляться по улице в поисках неизвестно чего. Безумно привлекательная перспектива, ничего не скажешь! Люди, которых было не сосчитать, стояли практически вплотную друг к другу. Они смеялись, кричали, подбадривали, пока смотрели на сцену, где происходило типичное, ничем не примечательное шоу, от которого Доктору было откровенно тошно. Он с трудом протискивался сквозь тела, ругался на всё и вся, проклинал каждого человека и желал им мучительной смерти. Они не замечали, что перед ними врач. Даже зловещая маска, свидетельствующая о его работе (хоть про чуму здесь речи особо и не было, что, несомненно, радовало), не отпугивала их. Все были в карнавальных дешёвеньких масках, сделанных наверняка из подручных средств. Костюмы, как ни странно, тоже не отличались какими-либо яркими цветами, что снова наталкивало на соответствующие мысли — здесь было много бедняков. А если здесь было много бедняков, значит, добавится много дополнительной работы, с которой придётся разбираться Доктору. И за это ему не доплатят, объяснят свою позицию заумными терминами и заставят его прилежно заткнуться и начать лечить. Хотя никто не исключал вариант шантажа. И, пожалуй, он обязательно прибегнет к нему, если кто-то посмеет ему сказать что-то грубое и неотёсанное. Когда Доктор вышел из основной гущи людей, он снова смог ускориться. В воздухе не витал настолько сильный запах пота, и он позволил себе вздохнуть полной грудью. А потом он врезался в очередного, небось тупого человека, разинувшего рот и летающего в облаках. Одарив его своим самым презрительным взглядом, он, толком не разглядев его, помчался дальше, не намереваясь больше торчать на проклятой шумной улице. — Эй! Но данный человек, по всей видимости, и правда оказался тупым. Он догнал Доктора и поравнялся с ним вместо того, чтобы пойти по своим делам, забыть об этом инциденте и продолжить наслаждаться своей скудной жизнью без проблесков на что-то хорошее. — Вас разве не учили манерам? Мне будет достаточно одних извинений! Маска, совершенно отличающаяся от масок всех присутствующих, и дорогое одеяние — признак достатка и высокого статуса. Доктор мысленно ругнулся, недовольный тем, что наткнулся на какого-то богача, который очень вовремя пристал к нему от скуки. — О-о, только не заявляйте мне, что вы неразговорчивый! Это всё кардинально портит. Доктор оглядывался, присматривался к домам, чтобы найти опознавательную вывеску. Но были только обычные жилые домики, изредка и вовсе встречались мастерские. — Хотя, знаете, однажды мне повстречался неразговорчивый человек. Интересный тип! Вечно жестикулировал, а в один момент взял и обокрал меня. Но он недалеко убежал. Он странно хохотнул, что Доктору совсем не понравилось и он зашагал ещё быстрее. Но человек от него не отставал и, что печальнее всего, не умолкал. Как же он бесил! — Кста-ати! А, может быть, и вы умеете жестикулировать? Некоторые движения я неплохо понимаю. Только, сердечно прошу, давайте обойдёмся без воровства. Клянусь, я не переживу вторую попытку! К своему счастью, Доктор заметил табличку с незамысловатым названием гостиного дома. Резко сменив курс, он почти полетел к своей цели, но и приставучий человек, недолго размышляя, навеселе последовал за ним. — Так вы не местный? Как я сразу не додумался! Вы совсем не походите на всех этих… Доктор хлопнул перед ним дверью, понадеявшись, что этот жирный намёк образумит его преследователя и он уйдёт подобру-поздорову. На улице и правда стало весьма тихо. Задержав дыхание и закрыв глаза, он услышал разочарованный вздох и тихие отдаляющиеся шаги. Это была единственная радостная новость за всё время пребывания в этом убогом городишке. Подхватив поудобнее свою сумку, Доктор привёл все свои эмоции в порядок. Ещё не хватало из-за этой ерунды волноваться! Здесь наверняка было предостаточно людей не от мира сего, надо научиться воспринимать их как должное. В лучшем случае вообще не обращать на них никакого внимания, чтобы они не трогали его. Желательно, никогда. Утром, когда он проснётся, будет новый день. И он обязательно потратит его на себя, а не на других с их нелепыми проблемами и болячками.