Хлеб

Гирс сидел на металлической койке и гладил белый хлеб. Никогда и ни к кому он не проявлял такой нежности, как к этой свежей тёплой буханке. Она представлялась сокровищем в этом мрачном и безразличном мире, конечно, ведь в тюрьме куда легче было наркотики достать, чем подобную булочку. Гирс надавил на неё чуть сильнее, и послышался хруст свежеиспечённой корочки. Он огляделся по сторонам — нет ли рядом кого, и, удостоверившись, что он остался наедине с объектом своих самых страстных фантазий, решился приняться за дело. Валерий вновь надавил на корочку, но уже двумя пальцами, плавно проникая внутрь мякиша буханки. Получилась небольшая дырочка, и Гирс удовлетворенно кивнул. Он немного раздвинул пальцы, расширяя проход, поступательными движениями вторгся чуть дальше. Это продолжалось недолго, пока Валерий, распалённый собственными фантазиями, не ощутил жар внизу живота. Хотелось большего прямо сейчас, и ограничивать себя он не стал. Держа в одной руке буханку, второй он спешно приспустил штаны вместе с нижним бельём. Всё ещё тёплая булка так и манила, поэтому, не теряя времени, Гирс приставил головку к свежей дырочке, и плавно толкнулся внутрь. Его захватило странное ощущение, будто мякиш сам расступается перед затвердевшим органом, обволакивает, призывно прося о большем. — Хлеб!.. — простонал сквозь сжатые зубы Валерий, теперь уже проникая внутрь до конца. Он представлял, как буханка стонет в ответ, как страстно зовёт его по имени, прося о большем. И Гирс поддался собственным фантазиям, подхватив хлеб уже двумя руками, значительно ускорил темп, уже не боясь повредить мучное изделие. Буханка оказалась крепче, чем он думал, и стойко выдерживала подобный напор. Валерий с трудом сдерживал стоны в груди, с каждым новым толчком он задерживался внутри всё дольше, и скоро излился, прислоняясь затылком к холодной стене. Было хорошо, куда лучше, чем с кем бы то ни было за долгие годы.

***

Гирс вынырнул из воспоминаний и снова посмотрел Евгения, слишком уж дотошного охранника тюрьмы. Его предположение о сексуальной связи с Глебом за хлеб вызывали у Гирса только негодование и искреннее изумление. Кто вообще мог до такого додуматься, да и ещё и так прямо заявить подобный абсурд в лицо. А потом ждать ответа. Да и пусть ждёт сколько нравится. Только вот Женя сдаваться не собирался. Навалившись на стол, он схватил Гирса за грудки и притянул к себе: — Я с тобой сюсюкаюсь только потому что метод кнута не люблю, понимаешь? Заплатить надёжнее, чем запугать, но ты же, сука, мне выбора не даёшь. Валерий лишь усмехнулся про себя, наклоняясь к уху охранника. Знать он много хочет. Ну, пусть знает. — Я не ебусь за хлеб. Женя навострил уши, Гирс продолжил, но уже более мягко и вкрадчиво: — Я ебу хлеб.