Ленинградский детский дом №20

Антон слишком быстро потерял всё на свете.       8-го сентября 1941 года Антон спокойно собирался в школу. Закидывал в портфель тетрадки, учебники, обернул кончик пера тряпочкой, чтобы тот не запачкал книги, положил чернильницу в мешочек и поставил с краюшку. Застегнул портфель и отправился на кухню завтракать. За столом сидела большая семья из семи человек. Старшая сестра Вика, вместе с старшей сестрой Софой помогала маме накрывать на стол, из гостиной выбежал двое, практически не отличимых друг от друга мальчик и девочка. Светка и Юра. Отец Павел с важным видом читал газету и рассказывал маме Лере о том, куда продвигаются немецкие войска. Младший брат Миша без особого энтузиазма ковырял ложкой в манной каше. В скором времени они в четвёртом отправятся в школу, а по дороге заведут Юру и Свету в детский сад. Отец отправился на работу в больницу, а мама в институт преподавать так ненавистную Вике историю.       Антон садится за стол и очень быстро съедает кашу, даже быстрее чем папа, хотя обычно глава семейства из-за стола встаёт первым. Антону было поручено задание нарисовать плакат к школьной эстафете, и ему не терпелось показать его учительнице.       Дети собрались быстро и вместе со взрослыми вышли из квартиры, что располагалась на Невском проспекте. Антон шёл впереди вместе с Мишей, сзади шли Вика и Софа, что держали за руки Юру и Свету. Родители ушли в противоположную сторону. Антону не терпелось увидеть своих школьных друзей, а именно лучшего друга Лёху, лучшую подругу Женю и мальчика Мишу, который просто затесался в их компанию, но затем оказалось, что он не такой уж и плохой парень.       Антон забегает в школу, быстро переобувается и бежит в класс, где его уже ждут вышеперечисленные друзья. Они договариваются погулять после школы, потому что на улице сентябрь и не так уж и холодно. Первые два урока, а именно природоведение и русский язык, прошли достаточно скучно, ибо Антон не жаловал гуманитарные предметы. Ему физику с математикой подавай, наверное за это преподаватели этих дисциплин и любили его. Классным руководителем класса, где учился Антон, была молодая учительница математики, которая очень любила своих семиклассников. И именно её урок стоял следующим в расписании, и Чехов никак не могу этого дождаться, Антону нравилось считать, нравилось решать задачки по формулам, и он хотел связать с этим свою жизнь, поэтому собирался поступать на учителя математики, которая ему так легко давалась.       Урок, как и всегда, был посвящён повторению того, что дети изучали в прошлом году. Чехов весь урок тянул руку, но Мария Петровна не обращала на юного математика внимания, так как ему было уже попросту некуда ставить оценки в журнале. Но, осознав, что дети вряд-ли пойдут решать задачу, она всё же вызвала Антона. Тот вышел к доске и уже было начал чертить таблицу, дабы рассчитать скорость, которую потратит лодка, идя против течения, как из открытого окна послышался звук, который заставляет всё внутри сжаться и почувствовать себя беспомощным, и бесполезным. Это звук сирены. Она воет, будто стая диких волков, которые вот-вот загрызут тебя. У Антона кровь стынет в жилах. Его одноклассники бегут куда-то вниз и он, даже не понимая куда, бежит за ними, чисто на инстинкте.

***

      Антон помнит этот ужас в мелочах, помнит, как еле доковылял домой. Помнит, как узнал о смерти Софы, которая просто не успела добежать до подвала и её завалило деревянными брусьями потолка. Помнит, как папа ушёл на работу и больше не приходил. Помнит, как стоял с мамой и Викой в очереди за хлебом, которого почему-то было мало и выдавали его по каким-то маленьким бумажкам, которые мама с Викой берегли, как зеницу ока. Помнит, как Миша заболел, как мама пошла выменивать на эту бумажечку малину, а когда пришла домой, Миши уже не стало, Помнит, как мама отдавала им большую часть хлеба, а сама, практически, не ела, но на завод работать всё же ходила, вместе с Викой. Помнит, как пришла зима. Помнит, как было холодно. Электричество отключили, как и отопление, и они с мамой сжигали в печке-буржуйке книги, которые были дороги Софе и папе. Помнит, как ел строительный клей, его, вроде, делали из шкур животных, но лучше уж это, чем ничего. Помнит, как ходил с Юрой за водой, обмотавшись в папино пальто. Помнит, как мёрзли пальцы, когда он черпал ледяную воду маленьким ковшиком. Помнит, как сложно было тащить воду на санках до дома. Помнит, как варил отцовский ремень. Но не помнит с каких пор стал считать кипяток едой. Наверное, стенки желудка обжигало, вот есть и не хотелось. Помнит, как умерла Света от холода. Помнит, как умер Юра при бомбёжке. О смерти Вики он узнал от мамы. Немцы в очередной раз бомбили завод, где мама с Викой работали. Но отчетливее всего помнит, как умерла мама. Ему до сих кажется, что она умерла по его вине. Она уже просто лежала от нехватки сил, даже ходить не могла. Антон в очередной раз пошёл за хлебом и сам не понял, что на него нашло, но есть хотелось очень сильно. В итоге он не донёс маме хлеб, он просто съел его. Долго извинялся перед ней, плакал. Она сидела на полу и успокаивала его, говорила, что ничего страшного не случилось, и что он не виноват. А потом она умерла толи от голода, толи от холода. Антон не помнил, но всегда считал, что в смерти мамы виноват именно он. От огромной семьи Чеховых остался один Антон.       Именно так он и попал в Ленинградский детский дом № 20       Антон пробыл там меньше двух месяцев, как туда привезли маленького, худенького практически не живого мальчика. У него были тёмные кудрявые волосы и пустые голубые глаза. Антон, который даже, будучи, в детском доме был душой компании, захотел подружиться с этим мальчиком, который целыми днями лежал в госпитале и практически не двигался. Антон упрашивал воспитательницу, чтобы она его пустила в больничное крыло и дала познакомиться с этим странным мальчиком. Нина Степановна, узнав о намерениях Чехова, всё же пустила его в лазарет.       Антон зашёл внутрь помещения, которое было выкрашено в светло-зелёный цвет, хоть краска и была немного облупившаяся, но помещение всем видом показывало, что это госпиталь. Железные кровати выдавали. В комнате стояло шесть таких, и только одна из них имела своего владельца, а именно этого странного мальчика, который лежал, укутавшись в махровое одеяло с ног до головы. Антон присел на стул около кровати и потормошил мальчика за плечо — Привет, меня Антон зовут, а тебя как? — выпалил шаблонную фразу Чехов и протянул руку к комку одеяла. Мальчик смотрел на него напуганными глазами и руку пожимать не торопился — Ну чё ты такой стеснительный? Я же не кусаюсь — Антон усмехнулся и сделал вид, будто порычал на мальчика. Но тот юмора не оценил и с головой залез под одеяло. Разговор с новым знакомым не клеился — эй, ну ты чего? Я же пошутил. Давай знакомиться, кокон — Антон уже новую кличку ему придумал, как вдруг из-под одеяла послышался негромкий голос — Я не кокон — мальчик разговаривал очень тихо, явно вкладывая в каждое слово непосильный труд — А кто ты тогда? — уже непонимающе спросил Антон — Я Максим. Максим Винниченко — Ну вот так бы сразу и сказал, а то лежишь выеживаешься — Я не выёживаюсь, мне просто разговаривать трудно — Недоразвитый что-ли? — это слово Антон слышал от старших ребят и оно ему очень нравилось — Нет, просто на это тратится много энергии, а я ем плохо — А ты ешь хорошо, чтобы говорить было легче и ходить, а то ты тут лежишь, как мумия, про тебя уже страшилки придумывать начали, чтоб ты понимал насколько плохо ты выглядишь. Тебя уже, как только не назвали: и вампиром, и призраком, и домовым, и демоном величали, но не Максимом точно — Я не хочу есть, я родителей и сестру потерял — То же мне потеря — усмехнулся Чехов — я вон маму, папу, Вику, Софу, Мишу, Юру и Светку потерял — это мои братья и сёстры всё — Максим лежал тихо, явно не намереваясь продолжать этот разговор. Антон уже подумывал уйти, как услышал из-под одеяла тихий всхлип — а ноешь то ты чё? — Чехов задрал одеяло и увидел плачущего мальчика — Мн-не тебя ж-жалко стало — сказал он и посмотрел на Антона Чехов сел рядом с ним на кровать, немного приподнял и прижал к себе. Максим начал всхлипывать прямо в рубашку Антона — Нечего меня жалеть — Почему? — удивился Максим, видимо для него было нормально, когда его жалели — Потому что я не привык, что меня жалеют — Антон начала гладить мальчика по волосам — а тебе сколько лет? — Десять — ответил Макс — А мне четырнадцать — Ого — Макс даже подскочил на кровати — ты на целых четыре года меня старше — и, отстранившись, посмотрел на Антона — вот почему ты такой высокий — Я высокий не из-за возраста, а потому что у меня папа был высокий, генетика вся херня — Херня? — Она родимая — уточнять, что это Антон не стал — А ты где жил? — На Невском — с небольшой грустью говорит Антон — у нас квартира такая большая была — он сглатывает громко — мы с Мишей одну комнату на двоих делили, хорошо там было, тепло, а теперь сюда эти фашисты вонючие пришли, ходят по городу ублюдки драные, женщин, детей расстреливают, сжигают всё, что «гутентакать» не умеет, если бы меня только на фронт взяли, я бы этим мразям показал, где раки зимуют и как их чистят — Антон остановился и посмотрел на Максима, тот свернулся калачиком на коленях Чехова и спокойно посапывал. Антону на секунду показалось, что на его коленях спит Миша. Антон читал ему перед сном книжки и тот засыпал на его коленях. Мише тоже было десять, как и Максиму. Теперь Чехову нужно не потерять этот кудрявый комочек.