Батор

      Секция закончилась раньше, и на то отыскались вполне объективные причины: не только Марго потратила меньше времени на переодевание, но и учитель по физкультуре сократил заминку. А всё из-за Анны Евсеенко, чьё лицо залили сопли, слёзы и кровь из носа, которым либеро соперника предпочла схватить мяч.       «Рёва-корова», — фыркнула Марго, припоминая вдохи удивления и шёпоты, а следом как на весь зал прокатилось эхо детского плача. «Да и не такой сильный удар был», — продолжала размышлять Снегирёва. Она прикрыла глаза, закинула голову чуть назад и помедлила, пару минут точно наслаждаясь тем, как мороз лизал разгорячённые щёки. Когда память подкинула плаксивый взгляд и лицо в непонятной жиже, Марго скривилась и открыла глаза, следом улыбнулась. Срывающиеся с неба снежинки подхватывал ветер, отчего они кружились между скрюченными деревьями с ветками-скелетами и ещё долго не касались земли.       Красиво.       Потрепав себя по затылку, Марго всё же смутилась и, одолеваемая сомнениями, подумала: может, и вправду не стоило с такой силой подавать мяч…       «Нет, — поправив лямки рюкзака, Снегирёва спустилась со ступеней порога школы и направилась на путь к батору. — Мы эйс заработали, а там и выиграть могли» Теперь внутри проснулось не сострадание к покалеченному лицу Евсеенко, а поражение её тупости — спорт и командная игра хорошо научили Марго прописной истине: если не можешь взять на себя задачу, отдай её другим из команды. Или сбеги, а если не удастся — подчинись. Этому уже научил батор.       Но всегда бывали исключения, и таковым для Марго стал Олег Волков, с которым они договорились встретиться. По правде, сам Волков предложил её встретить, мол, безопасней будет. Марго, привыкшая ходить одна, не сразу сообразила: отказывать или нет, а сейчас ловила себя на том, что ждала встречи, и хотела поскорее добраться до батора или перехватить его уже по дороге, следом рассказать о том, с каким звонким ударом мяч отлетел от лица рёвы!       Марго широко улыбнулась и, вернувшись мыслями к образу Олега, помрачнела. «Странно», — подумала она, пиная горсть снега ногой и продолжая идти. Такие рвение и теплоту Марго испытывала лишь тогда, когда в коррекционке её Марья Марфовна навещала или забирала на выходные дни. Тогда и сейчас ощущение было…       М-м-м.       Ощущение, словно кому-то важен и нужен, и что кому-то интересно не только шаблонное, сыт ли, выспался и чисты ли одёжка и лицо, но и «всякое другое». Для Олега вот стали интересными книги, какие Марго читала, и пускай он не до конца понимал ни Гарри Поттера, ни Звёздные войны, зато мужественно терпел восторженность, с какой Марго порой рассказывала, как Гарри с василиском сразился или как принцесса отыскала имперский источник дельта во дворце на Корусанте — тот самый, что сдавал все-все данные синемордому хмырю в белом мундире.       Стало тепло. Внутри, где-то в груди, отчего Марго поёжилась.       Но вместе с тем подобное было всё-таки странным.       И непонятным.       Потому как относиться к такому Снегирёва не знала: воспоминания о таких моментах … заботы (пожалуй, Марго могла расщедриться на такое слово) вносили тепло, и одновременно являлись какими-то чужими и заставляли насторожиться, ведь сознание каждый раз напоминало — своё место в иерархии Волков ещё не выбрал. Что, если он как Палочкин пойдёт под крыло Васюткина и станет тем, кто будет издеваться над ними?       «Разве?»       Память услужливо напомнила то, как Олег умудрился «подгадить» этой иерархии, и Марго вынужденно согласилась — так, как с Палочкиным уже не будет.       Олег взял её вещи с раздевалки и передал ей, хотя мог этого и не делать, и скорее Марго бы заболела, продолжив шлёпать до Батора в босоножках.       Олег вступился за чудика из пятой комнаты этажа — Сергея Разумовского, которому воспитанники объявляли бойкот, издевались и использовали только на контрольных и самостоятельных.       Олег разделял с Марго место в библиотеке, где оба решали задачки, делали домашнее задание и готовили всякое внеурочное. Пускай и пока за труды они не получали отметки выше «три» и «четыре», хотя по переписанной контрольной Алексеевна — старая грымза — им по четвёрке влепила. Достижение? Достижение! А на жирный минус можно и внимания не обращать.       Делать домашку с Олегом было проще — не скучно, не одиноко, и две головы лучше, чем одна. Однако было в нём то, что Марго смущало сильней, чем его интерес и отказ от выбора места в иерархии: его слова о чести и долге. Снегирёва знала, что такие слова в своём значении действовали только в книгах, мультфильмах или фильмах, показанных по пузатому телевизору, а в жизни такое уже давно мертво. «Живые» люди не способны ни на честь, ни на долг. Ведь если бы были способны, то не травили друг друга в школах, не убивали на улицах, не развязывали войны и… не сдавали бы детей в детдомы и не отказывались бы от них после первых дней от рождения.       Марго вдруг остановилась и вдохнула глубже. Затем, осмотрев свои потрескавшиеся бледные руки, которые едва покраснели от мороза, сунула их в карманы куртки. Изучив улицу, она продолжила шагать и оставила невесёлые мысли, только подытожила, что Олег Волков пускай и был странным, но дружить с ним было классно, даже кайфово.       «Хотя, может, и рано друг друга друзьями называть?» — вредничало подсознание, внося смуту. Марго не успела ответить. Впереди уже возвышались чёрные ворота батора, а за ними Марго первым делом заметила Олега — всё же успела перехватить до того, как он направился за ней, и они не разминулись!       Но, увидев, как Волков бросился в сторону, Марго в растерянности замерла и проводила его взглядом, уже подумав, что тот испугался её вида или ещё чего… Площадку огорошили крики, и Снегирёва увидела шестёрок — тогда её резко бросило в ледяной холод и ужас. Она уже зашла за ворота батора, повернулась в ту сторону, где скрылись жертва и преследователи, как, уцепившись краем глаза за смотрителя, директрису и двух незнакомцев, помедлила.       «И чем ты поможешь?» — выкинуло вопрос подсознание, и Марго встала как вкопанная. Она тяжело дышала, мрачнела сильней и сжимала руки в кулаки, пока внутри шла борьба — одна часть убеждала броситься следом и придумать план на ходу, когда как вторая закидывала первую воспоминаниями и вычитанным из книг.       И внезапно вторая часть начала дробиться: что-то более основательное подсказывало оставить Волкова наедине с обидчиками, ведь он сам накликал на себя беду, а значит, и сам должен разбираться, более того, когда издевались над Марго, никто не пришёл на помощь; но другое… настаивало, что в команде так не играют — и если даже такие, как Евсеенко решили проявить слабоумие, другие должны подхватить и закончить партию во имя общей цели команды.       Но была ли у них команда?       Могли ли они назвать друг друга друзьями?       Что вообще между ними происходило?       Марго сглотнула, чувствуя, как от невозможности дать ответы её начало трясти. А ещё от страха. Проще всего было забить и сделать вид, что не видела. Как делают все — Снегирёва посмотрела на не заметивших «ничего» директрису, смотрителя и незнакомцев с погонами, после глянула туда, где скрылись дети.       В сознании всплыли слова Олега и его поступки, следом общие воспоминания и больше разговоров. Марго, преодолевая ужас и панику, бившие её, отвернулась к зданию батора и быстро зашагала ко входу.       — Доброго дня, Ларис Иннокентьевна, — больше на уровне рефлекса кинула она приветствие, продолжая сражаться с внутренним.       И уже на пороге подумала: «Даже Гарри в одиночку на василиска не ходил», — а после отмела аналогию — этот как раз сунулся — и сравнила себя с Марой Джейд, которая, преодолев страх, ужас и ненависть, какие испытывала к джедаю Республики, заключила с ним альянс, чтобы спасти друга Каррде с плена имперских летающих гадов. «Значит, нужен альянс, — размышляла она, вспоминая лица ближайших знакомых, — а значит, нужен чудик…»       Вздохнув, Марго припомнила распорядок третьего потока, внеурочные занятия и яркой мыслью посреди хаоса всплыло единственное — Сергей Разумовский как-то ходил на шахматы. И секция эта временно из-за количества желающих проводилась у них в баторе. Директриса надеялась так социализировать детей, и Марго не могла точно сказать — получалось это или нет, зато отблагодарила её за то, что искать не придётся долго. Припомнив расположение кабинета, Снегирёва бросилась к лестнице…

<…>

      — Хорошая партия, Сергей. Сегодня вы продержались дольше.       — Я так не думаю, Игорь Ларионович, — чуть менее бойко отозвался на похвалу другой голос.       Цепкий взгляд осмотрел стоявшие фигуры на доске и скользнул по тем, которые стояли за её пределами. Сергей, как и прежде, играл белыми, и факт того, что поверженных фигурок его цвета оказалось по итогу большинство, печалил. Более того — если бы среди них были только слабые пешки, но нет. Обнаружились там и кони, и ладьи, и даже ферзь… А вот на самой доске в большинстве оставались те самые «слабые пешки».       — Вы играли против учителя и продержались дольше, — настаивал Игорь Ларионович, сделав вдох.       Сергей уязвлённо посмотрел на него, почти исподлобья — почему-то фактор различия возраста, а, следовательно, и опыта не стал для него необходимой пилюлей, какая бы приукрасила одобрение. Игорь Ларионович по-доброму улыбнулся и осмотрел опустевший класс: многие покинули кабинет сразу, как только учитель объявил об окончании занятия, и только Сергей задержался, убедив его на ещё одну партию.       — Рассмотрим иначе. — Учитель снял с носа очки, осмотрел их и, нацепив обратно, продолжил:       — Как считаете, что стало ошибкой?       Сергей, поджав слегка губы, оглядел шахматную партию и, сцепив руки вместе, перебрал большими пальцами. Что-то внутри щёлкнуло на слова учителя, да появились опасные мысли, вроде тех, что, ютясь в сознании, убеждали в намеренном унижении. Но Разумовский отогнал их — Игорь Ларионович, свой и «разрешённый», всегда спрашивал и давал возможность подумать. Так ученики учились на собственных ошибках, а не потому, что им всё поясняли.       Пробежавшись по «куполам» белых пешек, Сергей оттянул уголки губ и предположил:       — Я не комбинировал стратегии, — припоминая ход партии, он чуть тише закончил:       — А ещё увлёкся завоеванием ваших фигур.       Голубой взгляд метнулся на учителя. Улыбка его подсказала — Сергей озвучил верно, но едва ли это помогло справиться с внутренней тревожностью: оная теперь ядовито переключила своё внимание на самого Разумовского, мол, разве он не мог заметить ещё тогда, что увлёкся поеданием чужих фигур?       — Верно, — отвлёк его от мыслей голос учителя. — Также приглядитесь к пешкам, Сергей.       — Зачем к ним приглядываться? — в непонимании и чересчур бойко даже для себя парировал Разумовский. — Они же слабые.       — Всё так. Куда сильнее у нас конь, ладья, офицеры, — учитель попеременно указал на оставшиеся фигуры на доске, и большинство из них были его цвета — чёрного, — и, конечно, венец силы — ферзь. — Палец пару раз стукнул по макушке чёрного ферзя, объявившего белому королю мат. — Но задача шахмат — объявить мат королю, и для его цели действуют все фигуры: от слабых пешек до самых сильных.       Сергей нахмурился. Внутри всё с одной стороны закипало от несогласия, с другой — пока слабо — отзывалось пониманием. Учитель не мешал, потому воспитанник сам разглядывал фигуры и припоминал ход сражения. Вскоре Разумовский вспомнил уроки истории и выдохнул:       — Как лёгкая пехота.       — Именно.       Учитель помедлил, и тогда воспитанник ещё раз осмотрел партию, после дал себе задание в следующей попробовать изменить стратегию и уделить внимание в том числе и слабым маленьким пешкам. «В конце концов, пешка может стать ферзём», — припомнились ему правила игры, на которые чуть другим отозвался следующий вопрос:       «Тогда как она может быть слабой?».       — Но, — подавший голос Игорь Ларионович вырвал Сергея из размышлений, и последний приметливо глянул на него, — следует избегать чрезмерного заигрывания с ними. Видите ли, — учитель вдохнул и указал на этот раз на собственную чёрную пешку, оторвавшуюся от «коллектива», — такие могут создавать слабые поля…       — И создают возможность для вторжения чужих фигур, — испытывая стыд, прервал его Сергей и заметил, как, действительно, вокруг вражеской пешки можно было проскочить конём и перекрыть мат — а он этим не воспользовался.       Разумовский вздохнул — тяжело и не совсем понимая: испытывать стыд за то, что не увидел очевидной возможности или за то, что заигрался в захвате сильных фигур противника, обделил вниманием пешки и прочее-прочее-прочее. С каждым доводом воспитанник становился всё мрачнее, а смешок Игоря Ларионовича вызвал и вовсе пущенный на него колючий взгляд.       — Во всём нужен баланс и концентрация, Сергей.       Воспитанник невольно обратился всем слухом к учителю. Слегка поутихла и тревожность, осознав, что ругать и унижать его не собираются, а лишь дают советы.       — Каждая фигура в партии играет свою роль тогда, когда спокоен их полководец. Но это приходит с опытом. И для своих лет вы играете достаточно хорошо.       «Но могу лучше», — хмыкнул Сергей, осмотрел партию и выдохнул — опыт так опыт. Отказываться от слов учителя или спорить было неразумно, потому он кивнул с тихим:       — Благодарю, Игорь Ларионович.       Собрав свои вещи, Сергей помог учителю сложить шахматы — не только их партии, но и других, какие воспитанники оставили на столах. Игорь Ларионович всегда причём складывал интересно: внутри доски фигуры не просто были сваленными, а лежали в строгой последовательности и так, чтобы паз одной создавал возможность положить контуры другой фигуры. В итоге получалось красиво.       Структурировано.       И аккуратно.       Сергею нравилось, и он всякий раз пытался повторить за учителем. Пока не совсем получалось, но Сергей старался. Уточнив, будет ли следующее занятие, Разумовский распрощался и покинул кабинет, а там столкнулся почти лицом к лицу с другой воспитанницей.       Он замер у дверей и прямо посмотрел на девчонку, да не сразу вспомнил, что та причислялась к их потоку. А там память услужливо подсказала: именно она зарядила в него снежком. Тело также отреагировало — плечо заныло, будто снежок в него кинули сейчас.       Сергей и Марго — а именно так «белую» звали — несколько секунд разглядывали друг друга, но когда девчонка спрыгнула с подоконника, Разумовский сделал шаг в сторону и бросился бежать по коридору. И если он ещё сомневался в том, что Марго здесь из-за него, оклик «А ну стоять!» всё расставил по местам.       Далеко Сергей не убежал. Уже у лестницы девчонка вырвалась вперёд и перегородила ему путь. Разумовский отпрянул, тяжело дыша и лихорадочно соображая, как спасаться. Внутри нарастала ядовитая паника, захватывая всё, до чего могла дотянуться, и вопросы так и атаковали сознание.       Что, если она сейчас выкинет его на улицу, где уже не снежок станет проблемой, а сугробы?       А что, если она сейчас, как Васюткин, спустит по лестнице, которая не так и далеко?       А что, если-если-если…       Множество вариантов начали перебивать друг друга и нарастать по степени ужасности, потому Сергея начала бить дрожь страха, особенно когда он понял, что оба располагались слишком близко друг к другу. Марго — незнакомая, неизвестная и чужая — заступила на его границы… Тревожность достигла предела, но потом в тишине коридора раздалось следующее:       — Олег в беде.       Девчонка выпрямилась и сделала шаг назад. Сергей почувствовал себя спокойней, а множество тревожных мыслей осколками застыли, будто не понимая и не припоминая, кто был этот Олег. Меж тем Марго продолжала:       — Его Васюткин погнал. Скорее в коробку увели и, — она глубоко вдохнула, — одна я не справлюсь, — тише закончила Марго. — Мне нужна помощь.       — О-олег? — смог едва выдавить он из себя.       — Олег. — Марго нахмурилась, и Сергей только тогда понял, какую глупость сморозил.       Мысли начали успокаиваться, хотя внутреннее продолжало шипеть и щетиниться — присутствие кого-то рядом незнакомого и «неразрешённого»… оказалось новым и непонятным, а оттого воспринималось через призму пройденного опыта.       Болезненного.       Полного мрака, боли и синяков.       А ещё глубже — всё пахло пеплом.       «Стоп», — Сергей вдруг отвёл взгляд в пол, когда сознание повторило фразы Марго: она упомянула, что ей нужна была помощь.       — Олег, твой сосед, — в нетерпении пояснила воспитанница. — Вы вместе живёте.       Сергей прикусил внутреннюю часть щеки, продолжая изучать носки побитой обуви. Олега он помнил — сосед, который проявил должное внимание к его границам и пару раз даже укрывал, когда во сне Сергей падал с кровати. Никогда не мешал заниматься, держался на своей половине и с расспросами не лез. А ещё оставил записку, какую Сергей бережно хранил в тетради, не зная, как к ней относиться. Она была странной, непонятной и такой же чужой, но отчего-то несущей вместе с хаосом нестабильности что-то тёплое.       «Странно».       — Он ещё защищал тебя, помнишь? Алё? — Марго щёлкнула пальцами перед носом Сергея, и тогда последний глянул на неё.       Во рту пересохло, внутренности стянуло в тугой комок ужаса. Мысли в голове продолжали разбиваться о сознание единственным требованием: «Уйди-уйди-уйди». Марго стала для него подобной той записке от Олега — вторгнувшейся в его пространство с предложением, внёсшим смуту и хаос, где одно настаивало на ужасных последствиях, какие последуют в случае принятия, а другая — намного глубже и почти забытая — отзывалась почти щемящей просьбой дать утвердительный ответ.       Помочь?..       Ему?..       Странному соседу, который держался и с которым было почти спокойно?       Соседу, который вступился тогда после урока и отдал рисунок?..       Тот рисунок Сергей, к слову, восстановил так, как подсказал Олег — через рукотворную копирку из карандашной стружки.       И в конце концов: помочь соседу, который оставил ту самую записку?..       «А что, если она врёт?» — отозвалось въедливое подсознание, и Сергей стушевался. Марго могла и соврать, она ведь чужая, и видел её Сергей только на уроках и мельком в баторе.       «А какой резон?» — отвечая вопросом на вопрос, парировал Сергей, который припомнил другое: как над девчонкой издевались так же, когда ловили, особенно шкеты их потока. И Марго слишком много и долго бегает, чтобы вдруг изменить сектор иерархии. В баторе в принципе редко кто менял эту позицию сразу.       Внутреннее медлило с ответом, оттого ярче прозвучала брошенная фраза:       — Не хочешь — сама справлюсь. — Марго фыркнула и отвернулась.       Тревожность стала угасать со словами «так пускай сама геройствует», но Сергею эта фраза не понравилась. Было в этом что-то неправильное и нехорошее, оттого, собрав всю волю в кулак, он, наконец, отмер.       — Постой. — Сергей сделал шаг и ухватил её за рукав, а когда Марго задержалась, мигом отпустил его. — Я… Я не знаю, как я могу помочь.       — Ну, — Марго вдохнула, поворачиваясь обратно. — Две головы лучше против четверых, чем одна, потому найдём выход.       — Ты… — Сергей сглотнул. — Его в коробку утащили?       — Угу. Бывал там?       Сергей отрывисто кивнул, готовясь к очередной язве или к чему-то с душком насмешки, однако Марго только глубоко вдохнула, и он цепко посмотрел на неё исподлобья.       — Ничего, — взгляд Марго скользнул по воспитаннику, — все там бывали, — Сергей вскинул брови, уловив будто бы понимание. Никто насмехаться и не думал, — но Олега надо спасти. Это… Он же нас спасал и… Ладно, — она выдохнула, — не знаю. Вещи-то твои где?       — Внизу оставил, в общей.       — Тогда пойдём.       Оба воспитанника направились вниз по лестнице, причём Марго практически сбежала по ней. Ускорился и Сергей, пытаясь совладать с тревожностью, которая ощетинилась на то, что он дал согласие, и шипела-шипела-шипела, порой правда и кричала почти по-птичьи.       Но где-то под этим хаосом залегало спокойствие, и Разумовский знал: так было правильно. Оказавшись в общей раздевалке, Сергей устремился к своей верхней одежде и пока одевался заметил, как Марго из сумки пояс достала, сбоку которого на самодельной петле свисал старый огромный фонарь.       — Коробку мы все знаем. Сейчас и темнеть начнёт, потому зайдём с двух разных ходов. — Девчонка зафиксировала пояс вокруг себя, следом проверила фонарь.       — Это же фонарь Степаненко, — поймав её взгляд, осторожно проговорил Сергей. Он потянул «язычок» молнии, застёгивая так курточку, да напрягся — может, не стоило так говорить.       Но Марго спокойно парировала:       — Это световой меч.       Сергей тогда улыбнулся, после увидел, как Марго достала из рюкзака книги и протянула их ему.       — Спрячь себе. Зайдёшь с левой лестницы, там окно есть, можно удобно кинуть в обидчиков. А я с правой. Так рассеем их внимание, и, может, создадим Олегу возможность.       — Так она разбитая же. — Сергей расстегнул рюкзак и поочерёдно сложил протянутые книги, вот только если Гарри Поттер не вызвал у него интереса, на Звёздных войнах он так и застыл.       — Я заберусь, — настояла Марго и, приметив внимание к книжке, склонила голову к плечу. — Что не так?       — Я думал, у нас в библиотеке только эпизоды, — отстранённо пробормотал Сергей, повернув к ней книгу обложкой. — Таких не видел.       Разумовский спрятал книгу к другим — как к своим, так и к Марго, поднялся и, присмотревшись к воспитаннице, заметил, как она, пытаясь скрыть улыбку, всё же широко улыбнулась.       — И верно, что не видел. — Марго хохотнула. — Я их прячу так, чтобы гаврикам не достались. Они вечно малюют и портят. А я почитать хочу. Но если тебе интересно, то с тобой поделюсь. Забили? — Она протянула руку.       Протянутая ладонь оказалась такой же, как записка от Олега и вмешательство Марго: полная неопределённости, какую пытался разрешить воспитанник, оглядываясь на болезненный опыт, а предложение, высказанное с ним, как показалось, почти беззаботно, нашло какой-то тёплый отклик. Сергей глянул на девчонку, которая не убирала ладони, держалась так же, соблюдая границы, и выжидала. Она предлагала, потому что?..       «Она предложила просто потому что предложила», — кинул поверх тревожности фразу Сергей и дополнил её следующим: иногда люди предлагали просто, а иногда даже с желанием помочь. Как Марго желала спасти Олега, потому… Такое бывало. Просто Сергей отвык. Нервно больше из страха он улыбнулся и ухватился за протянутую белую, едва тёплую руку своей, точно тёплой.       — Забили. — Сергей неуверенно пожал её в ответ, чувствуя смешанное: с одной стороны обиду за то, что из-за действий воспитанницы напротив он так и не прочёл продолжение любимой серии, а также некоторое незнакомое от её же предложения.       Марго, отпустив руку, щёлкнула себя вдруг по носу.       — Ну, идём. Если помрём, так не стыдно будет, — приободрила она его и устремилась наружу.       — Хорошо бы без помираний.       — Ну-у-у этого я обещать не могу!       Хмыкнув, Сергей направился следом и только уже на полпути к «коробке» понял смысл жеста с носом: они у него и у Марго были почти одинаковой формы.