Батор

      Всё закончилось быстро, и ещё тогда, когда Марго отвлекла двух шох от Сергея, а последний кинул в них оставленные краски. Снегирёва расхохоталась, Васюткин скомандовал побег (который очевидно являлся скорее стратегическим отступлением), а Олегу оставалось только продолжать со связанными руками наблюдать за своими внезапными спасителями. И если увидеть Марго он ожидал (особенно когда услышал её голос), то вот заметить Сергея — неудачливого (или всё же удачливого?) метателя вещей — оказался не готов, оттого и уставился на него удивлённо.       И ненадолго.       С очередным сквозняком он поёжился. Марго, вернувшаяся от окна, оглядела Сергея, затем Олега и спохватилась.       — Абажди.       Она метнулась к нему за спину, где спустя несколько секунд развязала руки.       — Как вы тут? — Олег продолжал осматривать Сергея.       — Как-как? Вот так… Или недоволен? — парировала Марго и, откинув верёвку, вышла вперёд.       — Доволен, но как? — Олег потёр поочерёдно запястья.       — Обычно, — настаивала Марго, приподняв брови. — Да и вообще, это наша тайна. Птичьеносовая.       Олег громко кашлянул, требовательно уставился на девчонку, но та больше не поясняла. Мазнув себя по носу, Марго отвлеклась на разбросанные вещи и была такова. Понаблюдав немного за ней, Волков растянул про себя следующее: «Не только спасли, но и, выходит, спелись, птички», — и переключился вниманием на более насущное. Он попытался «оживить» правую щёку, затем кое-как вытереть с правого глаза жижу из красок, но тщетно — дрянь так и застыла, а стоило попытаться отколупать кусочек хотя бы от щеки, как кожа отозвалась резкой саднящей болью.       Потому Волков отставил затею, следом оглянулся в поисках вещей и замер, увидев, как его куртку протягивал ему Сергей. Очевидно, пока Марго развязывала ему руки, Сергей потратил время на поиски верхней одежды.       — С-спасибо. — Из-за холода и трясучки фраза вышла скомканной. Олег принял куртку, натянул её, застегнул деревянными руками — едва стало теплей, но скоро станет лучше. Издавая нечленораздельные звуки-ругательства, Волков спрятал руки в карманах и втянул голову в хилый ворот.       «С-с-собачий холод», — фыркнул он про себя, прикрывая глаз, когда под кожей снова прокатилась дрожь, и подивился: и внутренний голос дрожал.       — Ещё вот.       Олег отвлёкся: «А-а, так говорить умеешь, всё-таки», — и поглядел на протянутый Сергеем ему старый ржавый фонарь. Волков шмыгнул носом, осмотрел сиротливо горящую свечу внутри и протянул к нему руки.       — Видимо, у погибшего Ильича стащили.       — А он? — Олег взялся за фонарь двумя руками под донышком. Пальцы, сначала не чувствовавшие тепла, вскоре стало покалывать.       — Смотритель доков. — Их взгляды пересеклись, и Сергей отвёл свой в сторону почти сразу. — Погиб как шесть-семь лет.       — Угу-у-у, — протянул Олег, не в силах выдать кое-что более осмысленное опять же из-за холода.       Хотя в кое-чём он всё же убедился, украдкой поглядывая на Сергея, а именно в том, что говорить чудик-то умел. Пускай и тихо, и слабо, отчего его почти не слышно было при завывании ветра.       Шаги приблизились — то вернулась Марго. Подбросив фонарь, она поймала его, а Олег улыбнулся, приметив, как блики на стали отразили упавший на них свет свечи.       — Хороший бросок, — похвалил он её, припомнив удар вещи о нос Васюткина.       — Спасибо, — Марго улыбнулась. — Советское! — подражая больше взрослым, протянула она.       Все усмехнулись, переглянувшись. Снегирёва подкинула фонарь снова, поймала и прицепила-таки на пояс, который, судя по тому, что Волков помнил из её рассказов, относил к атрибутам героев читаемых ею книг.       — А! Это твоё! — спохватилась Марго. — Молодец! Прямо хорошо их отвлёк. — Она протянула Сергею книжку в добротном переплёте, которую воспитанник перехватил. Не больно медлив, она фыркнула, склонила голову и продолжила:       — Но серьёзно?       Сергей, осмотрев, не понимая, обложку, глянул на Марго исподлобья, а Олег устало перевёл взгляд с книжки на девчонку, после обратно на книжку и по-о-онял.       Вроде.       — Достоевский? — Она улыбнулась. — Его же только старшаки читают!       — А почему нет? — встрял в разговор Олег, приковывая к себе внимание. Он переменил постепенно оттаивающие руки на фонаре так, чтобы тот остался в левой, и указал на этаж. — Вот преступление, — Олег внимательно глянул на Сергея и постучал по обложке книги пальцами, — а вот наказание.       Ребятня посмеялась, и только когда все успокоились, Сергей чуть более уверенно — как показалось Олегу — вставил:       — Вообще, там о другом, но смысл почти.       Марго так и зависла. Олег хорошо знал это выражение: подруга явно хотела ляпнуть что-то ещё, но, видимо, решила сдержаться, так что перевела взгляд с него на этаж. Или нет… Она повернулась обратно.       — Только не говори, что и Гоголя читал? — Марго качнулась к нему, прищурилась и пригрозила пальцем.       — Мёртвые души, да. Два тома.       Марго подалась назад, нахмурилась и ляпнула:       — Врёшь! Он второй сжёг!       Несколько секунд те буравили друг друга взглядом, а Олег постановил: точно спелись. Скользнув взглядом по улыбающемуся Сергею, Волков хмыкнул — чудик не только говорить умел, но и улыбаться, и язвить, и играть на паузах, чтобы заставить усомниться Марго в своих знаниях. Выходит, нормальный он, только зашуганный.       — Врёшь-врёшь, да не возьмёшь! — не сдавалась Марго, тогда Сергей хмыкнул:       — А я не говорил за вторую часть, я говорил за два тома, — и принялся прятать книгу.       Марго так и скривила губы.       — Словоговорун, — тише проговорила она.       Разговоры о литературе пришлось отложить, когда Олег вцепился в фонарь, поёжился сильней да зажмурился от очередного крупного приступа, после, ощутив что-то тёплое на голове, удивлённо осмотрелся. Марго сняла с себя шапку и, очевидно, нацепила на него.       — Замёрзнешь, — шмыгнул носом Олег.       — Тебе нужней, — парировала она. — Всё, погнали в батор. Иначе это, — Марго кивнула на фонарь, — не больно поможет.       На том и порешили. Марго, сняв снова фонарь, включила его — и факт того, что после броска он ещё работал, вызвал очередные уже тихие слова про советское качество, и устремилась к лестнице, ведшей на первый этаж заброшки. Олег покачал головой и уже направился следом, как его отвлёк голос:       — Спасибо.       Он обернулся на Сергея, который на этот раз не отвёл взгляда.       — Спасибо за… тогда в коридоре.       Олег хмыкнул и, переложив фонарь, протянул руку.       — Взаимно. Олег.       — Сергей.       Оба обменялись рукопожатиями, и уже это было больше похоже на знакомство, чем случившееся в первый день заселения, когда имена они узнали от Ольги Петровны, и лучше, чем ситуация в коридоре…       Батор объявил отбой. В пятой комнате второго этажа пока горел слабый свет от свечи присвоенного фонаря. Марго отослала Олега с Сергеем в душ, чтобы первый оттёр себя от краски, а второй постоял на шухере — увидь ночные воспитатели Волкова, устроили бы выволочку, причём ему, но не шестёркам. Когда Олег почти победно вернулся в комнату, то заметил, как Марго забралась на хилый подоконник и, выпрямившись во весь рост, пыталась что-то сотворить с окном. Девчонка ненадолго отвернулась, после принялась пояснять, вернувшись к занятию:       — Мы так в коррекционке делали по ночам. Тёплыми окна забивали. Они свет почти не пропускают, и шнури не палят, ещё можно под косяк кинуть одно. Чтобы с коридора было не видно.       — Разве так не перекрываешь воздух?       — С нашими сквозняками? — парировала Марго на слова Сергея. — Он даже через одеяла будет задувать, потому… нормально!       Олег покачал головой и устало опустился на свою кровать, ляпнув только:       — Не грохнись.       — Угу, — отозвалась угрюмо Марго, крепя верхние концы одеяла.       Спустя пару минут Снегирёва спустилась, хлопнула руками и, оглядев учинённое, удовлетворённо хмыкнула с коротким «сойдёт». Стащив оставшиеся одеяла, одно она кинула Сергею, чтобы зазор под дверью побил, а другие два — Олегу. В них последний моментально принялся кутаться: вода в душевой держалась на около-тёплых значениях, потому не сказать, что он сильно согрелся. Более того, пришлось очень долго стоять под водой, чтобы гадость наконец размякла и принялась поддаваться жёсткому мылу, смешанному с зубной пастой. Способ посоветовали почти одновременно и Сергей, и Марго — и краска вправду легко отмылась с волос. Вот только теперь пахло от него душком дешёвого мыла и мятной свежести зубной пасты — одним словом, гадское сочетание.       Сергей присел на свою койку, как расправился с дверью. Марго поставила фонарь со свечой на тумбу Олега и, стащив стул у его рабочего стола, расположила так, чтобы видеть обоих и чтобы они её видели. Усевшись на него, Марго скрестила руки на спинке и тяжело выдохнула.       Несколько минут воспитанники просидели в тишине. Олег пытался окончательно согреться, поглядывая то на устраивающегося, но не строящего баррикады Сергея на своей кровати, то на Марго, непривычно тихую. Очевидно, произошедшее наложило на каждого отпечаток, и воспитанникам необходимо время подумать и понять, как относиться к этому. Даже Олег пока не знал толком, что и как, зато определённо радовался, что к телу почти вернулась прежняя чувствительность. Только нос ещё не отошёл.       — Через час можно попробовать в грымзенную сходить, — на вдохе нарушила тишину Марго. Она подняла взгляд от пола.       — Грымзенную? — привычно отозвался Олег.       — Место, где воспитатели собираются, — пояснил на этот раз Сергей, приковывая к себе внимание. Марго кивнула:       — Там чайник есть. Электрический, — она чутка приподнялась и почесала ухо. — Шум будет, но мож успеем. Главное, чтоб ночнушка спала и дверь открыта. Её порой забывают закрыть.       — Ночнушка?..       Верь Богам, но Олег уже со всеми этими фразочками чувствовал себя тупиком — что ни день, то новые термины! Усиливалось это, когда на него ставились так, как сейчас и Сергей, и Марго. Причём первый даже прекратил чёркать в тетради, какую стащил парой минут назад.       Переглянувшись, воспитанники негласно решили, что пояснит Марго:       — Ночнушка — ночной воспитатель.       «Ла-а-адно», — Олег насупился и прикрыл глаза. Снова послышались шарканья — вероятно, Сергей продолжил что-то чёркать в тетрадке, а Марго вновь притихла. Просидели они так долго. За это время Олег уже почти согрелся и даже убрал одно из одеял, оставив единственное, и накрыл тёплой рукой нос. Да сразу услышал тихий одиночный смех, к которому присоединился ещё один.       Олег удивлённо уставился на хихикающую Марго и улыбающегося Сергея и вскинул брови.       — Прямо как буратино, — пояснил Сергей. И на нём Олег задержал взгляд чуть подольше — сейчас воспитанник едва напоминал чудика, с которым весь месяц разделял комнату Волков: от зашуганного и молчаливого мальчишки почти не осталось следа.       Но веселье быстро испарилось, да и Олег вскоре убрал руку — нос слегка потеплел, а вот тишина не желала становиться менее напряжённой. В конце концов нарушить её решила Марго. Перед этим, правда, она набрала глубоко и шумно воздуха, будто собиралась прыгнуть в реку, и, побарабанив ладонями по спинке стула, произнесла:       — Что теперь?       Вопрос действительно оказался подобен прыжку в ледяную воду. И Сергей, и Олег уставились на девчонку, которая медленно поворачивала голову то к одному, то к другому, причём краем глаза Олег приметил, как чёркать в тетради сосед перестал.       — Васюткин не отстанет, — продолжила она. — А мы… Он нас запомнит.       — Главное, чтобы Гуйковскому не донесли, — тихо, со страхом проговорил Сергей, и Марго метнула к нему голову.       — Не скажут. А если и скажут, станет он с мелочью возиться!       «Снова это имя», — Олег нахмурился и спросил:       — Кто такой Гуйковский? Его и эти упоминали.       Марго, повернув к нему голову, пояснила:       — Гуйковский — это пахан. Воспитанник последнего потока.       — Если последний, так значит только до конца года дожить, а там и выпустят его, — предположил Олег. Марго и Сергей уставились на него, притихнув, после в тишине раздалось протяжное:       — Я и не думала об этом…       — Если дотянем, — угрюмо и новым для всех голосом пробормотал Сергей. Он отставил, наконец, тетрадь и карандаш, придвинулся к концу кровати и обхватил её железное изножье, почти копируя положение рук Марго. — Тем более, он дважды на один год оставался. — Он неопределённо повёл рукой, смотря на Марго. Девчонка снова скрестила на спинке стула руки и, сгорбившись, опустила на неё подбородок.       Помолчали, раздумывая. Олег попытался вспомнить всё, что знал о детском доме и что ему рассказывали ещё на улице. «Мгм», — кое-что и вправду нашлось.       — Его не станут держать после совершеннолетия, — раскинул Олег. — А если дважды в одном был, так значит он совершеннолетний.       — Тогда… Дожить до конца года? — предположил Сергей.       — А там ещё до конца и до совсем конца, — уныло растянула Марго, поднимаясь. Пацаны проследили, как она прошла к свободной кровати, куда все они скинули одежду, и, взяв фонарь-меч, повернулась к ним. — Он всего лишь назначит следующего.       — И значит, нерешённые дела передадут другому, — подытожил Олег, признавая в словах Марго нечто уже от уличной иерархии.       Марго указала на Олега фонарём, мол да, он прав. Сергей помрачнел. Ситуация складывалась патовая: против шестёрок пошли, вероятно, накликали беду, а как там быть дальше с последствиями — никто и не знал. Олег совсем подался вперёд, подсаживаясь ближе к изножью своей кровати, и предположил:       — Если Гуйковский заинтересуется. Будем исходить из того, что мы мелкие.       Предложенное устроило. Или не совсем. Марго со вдохом вернулась обратно на стул, прокручивая в руках фонарь и размышляя, а Сергей цепко изучал Олега.       — Какова вероятность, что наши продолжат мстить? — спросил Олег и посмотрел на Марго, которая кисло постучала по пальцам фонарём. Сергей же отвернулся к двери, спустил одну ногу, а другую, подтянув на кровать, обхватил руками. Все призадумались.       О Васюткине Олег знал мало, да и если перекладывать эту ситуацию на другую, то да, мстить мог, вот только вряд ли именно сейчас полезет на рожон. К тому же… Олег вдруг улыбнулся: если шестёрки провинились, то они постараются сами порешать. А так разрешалась проблема с вниманием пахана. Он уже собирался поделиться соображениями, как в тишине комнаты также тихо проговорила Марго:       — У Васюткина родители в Москве померли. Под Пушкинской. — Она помедлила, прокрутив руками фонарь.       — Когда пожар ещё был? — уточнил Сергей.       Марго посмотрела на него и, поджав губы, кивнула, после на вдохе опустила взгляд обратно к фонарю.       — Он тогда у бабки остался в Питере. А после извещения о смерти старуха померла. Не выдержала. Так и в детдоме оказался. Потому, — тяжёлый взгляд обратился на Олега, — мстить он не перестанет. Пускай и ты не виноват… Не виноват же? — Она нахмурилась.       Пару минут оба воспитанника рассматривали друг друга. Волков приметил, как Марго всё норовила спрятать голову в плечи, да совсем перестала прокручивать фонарь — тема вышла сложной и острой: подрывы совершались в последние годы слишком часто. И, увы, теперь Олег понимал, почему у Васюткина был такой взгляд и почему его переполняла такая злость.       «Но оправдывает ли боль его?» — задался он вопросом и припомнил тот, что задала воспитанница.       — Не виноват, — ответил он резче, чем хотелось бы, — я в Москве никогда и не был.       — Прости, — тут же ляпнула Марго, на что Олег только махнул рукой.       — А ты откуда знаешь? — подал голос Сергей.       — Я подслушала, — Марго скованно улыбнулась. — Шнури часто болтают, только слушать надо. Да и когда знаешь о том, кто тебя притесняет, становится легче понимать, чего ждать.       Олег хмыкнул — неожиданно. Сергей ограничился лишь удивлением. Марго застенчиво опустила взгляд на фонарь, подкинула его невысоко, поймала и, затянув звонкий звук, вдруг перевела тему:       — Выходит, мы теперь команда? — Она хмыкнула, склабясь. — Будем, как герои, ратовать за справедливость?       Олег фыркнул, почти засмеявшись. Сергей посмотрел на неё также с сомнением и с более сдержанной реакцией.       — Справедливость? — уточнил Олег, разглядывая её.       — Ну-у-у да. Если мы поступили так, то что остаётся? Вряд ли кому-то теперь захочется терпеть, — она осмотрела каждого.       Олег также переглянулся с Сергеем, и мысленно почти все согласились: никто терпеть не желал, особенно когда удалась ситуация со спасением. Сергей спустил вторую ногу с кровати и предположил:       — Бегать тоже не вариант, выходит.       — Факт. — Марго кивнула. — Вот и получается: будем с кулаками, только не будем диктовать, как другим жить.       — Против иерархии? — с сомнением и едва ли не ядовито парировал Сергей.       Снегирёва и Разумовский глянули друг на друга и опустили головы, когда как Волков призадумался, вспоминая нарисованную когда-то на заднике схему иерархии и в особенности — одинокий крестик. Сознание также подбросило воспоминания с улицы — те, кто занимал такую позицию, автоматически считались нежильцами. Система сжирала их и подгибала под себя, тогда как быть?       Противостоять ей — означало заступать на протоптанную территорию братвы, какая издевалась над воспитанниками.       Принимать её лично они не станут — только не после того, как сначала Олег спас Сергея, а потом все трое сорвали личную месть да и нанесли унижение. Более того, если они втроём начнут открыто протестовать и защищать, то подадут другим пример и тогда… Их пожелают также устранить.       Сложно.       Выхода будто не было: подчиниться не могли, противостоять открыто опасно, но что тогда? Олег мрачнел сильнее с каждым постулатом и вопросом, но внезапно посреди хаоса мыслей родилось призрачное предположение, каким он поспешил поделиться:       — Мы не пойдём против иерархии.       Подгоняемый ухваченной мыслью, Волков поднялся и чуть не упал обратно — ноги всё ещё были каменными, потому он перебрался к изножью и опёрся о него поясницей, следом ухватился руками за плечи. Сергей и Марго смотрели на него в непонимании, причём только сейчас в тусклом свете фонаря Олег, действительно, приметил сходство их птичьих носов — почти одинаковые, только Марго белела растрёпышем, а Сергей наоборот отливал короткими рыжими прядями.       — Как тогда? — осторожно спросил он, приметив на себе изучающий взгляд Волкова.       — Будем просто существовать отдельно. Втроём, — коротко пояснил Олег и глянул на Марго. — Справедливость — не наша задача. Пускай шнури разбираются, как властная структура.       Марго нахмурилась и сжала руками фонарь сильнее, будто несогласная, но промолчала, слушая Олега дальше.       — Наша задача — безопасность. Наша безопасность.       — Предлагаешь отвечать только на то, что направлено лишь на нас? — резюмировал Сергей, и в его голосе он также уловил сомнение, более того, глядел на него Разумовский так же, как и Марго: несогласно и даже осуждающе.       Олег приметливо изучил каждого воспитанника, дожидаясь, что кто-то из них возьмёт слово и вступит в спор. Когда этого не случилось, Волков возродил воспоминания об иерархии улицы и почти шаблонных ситуаций с ней, и заговорил с позиции своего опыта:       — Геройствовать ради других — не вариант. Особенно когда сам не силён и меньшинство, да и власти нет. Потому геройствовать пока будем для себя, — он взял паузу, ожидая, что кто-то решиться на спор, но оба притихли, будто пришибленные, тогда Олег продолжил:       — Пока нам противостоят только шкеты нашего потока. И не думаю, что вам хочется навлечь на себя других шкетов.       Марго и Сергей переглянулись — не хочется.       — А если начнём геройствовать для других, — подводил Олег их к своей почти исходной мысли, — так тут, выходит, вызов пахану мы бросаем, а оно нужно? — Он пожал плечами. — Так пускай думает, что мы метим на место его шестёрок. Пускай и на деле не так будет.       — Издеваться над другими не будем? — осторожно поинтересовалась Марго.       — Нет. Главное, чтобы пахан и его пыжи думали, что мы не метим забрать их власть, а помогая сейчас другим — мы навязываем другие стандарты.       — Выходит, мы ничего не можем сделать для других? — кисло протянул Сергей.       — Сначала позаботимся о себе, потом о других думать будем, — Олег поймал на себе уязвлённый и загнанный взгляд Разумовского, оттого всё-таки смягчил тон и дополнил:       — А там посмотрим, что можно сделать. Но если тебя забьют, мало ты кому покалеченный поможешь.       С этим уже согласились оба. Волков закончил, подивившись, что его хватило на подобную почти длинную и связную речь. Марго пригорюнилась, а Сергей, поджав губы, сгорбился, опустил на колени руки и также притих. Олег не мешал им — пускай обдумают, ведь оба долгое время существовали в баторе и не видели, к чему приводило геройство против иерархии на одних только кулаках. Только разве что Марго… Она с самого начала говорила о последствиях, но почему-то словно забыла о них сейчас. Олег пригляделся к воспитаннице и вскоре постановил для себя: вероятно, в баторе находились одиночки, а группа — оказалась чем-то новым. Но система не гнушалась на уничтожение ни одиночек, ни групп.       В комнате слышался завывающий с улицы сквозняк, который слабыми поползновениями проникал внутрь. Тикали настенные часы, и шипела свеча, почти догорая. Вскоре Марго вдохнула и поднялась.       — Ладно. Идёт.       Олег улыбнулся ей и посмотрел на Сергея, который оглядывал обоих ещё несколько мгновений, а затем мрачно кивнул. Решение, перед которым Волков поставил обоих, когда-то он принял для себя сам, но в ещё более малом возрасте, вот только тогда его не спрашивали. А полученный на улицах урок он запомнил надолго: смотреть, как над другими издеваются — погано, особенно когда можешь повлиять и изменить. Но улица научила простому — своя шкура ближе чужой.       — И как будем зваться? Воинами в ма… обносках? — вдруг выпалила Марго, переводя взгляд с одного на другого.       Пацаны хмыкнули, а Марго вдобавок руки раскинула, словно демонстрируя собственный свитер, бывший ей точно на размер больше. Напряжение в комнате чуть спало.       — Зачем нам название? — фыркнул Олег, припомнив, как нелепо это выглядело ещё на улицах, когда вроде бы взрослые подростки и бандиты придумывали кликухи и себе, и другим. Волкову это почти казалось глупым. Звучало также в большинстве случаев тупо.       Но Марго не успокоилась.       — Командное образование, — важно просипела она. — Ощущение принадлежности, — пожав плечами, девчонка дополнила:       — Да и в книгах всегда как-то обзываются. Это же клёво!       — Ага, обзовёмся сейчас какими-нибудь «серыми тараканами» и будем крутыми тараканами? — ядовито просипел Волков.       А что. Такое название имела младшая бандитская группа беспризорников, правда обзывали они себя «тараканами с Владимирской», но всё равно… Тараканы, да с Владимирской. Хуже только «крысы с Адмиралтейской». И те, и другие названиями гордились.       Марго нахмурилась, следом скривилась, словно лимон съела за один присест.       — То-то же. Зачем нам название? — настаивал Волков.       — Пускай будет Вместе. — Сергей поднялся и подошёл ближе.       Олег так и упёрся в него взглядом — и этот туда же!       — О, Вместе! А хорошее название. Всё лучше тараканов. — Марго сделала шаг к нему, всем видом демонстрируя, чью позицию она заняла. Сергей не возражал. Теперь оба требовательно смотрели на Олега, который угрюмо поглядывал на эти лица напротив.       «Вместе… Что ещё за вместе?» — язвило подсознание, пробуя слово через повторение. Олег намеренно выдерживал паузу, надеясь, что молчание подействует и сговорившиеся переменят решение, но и Сергей, и Марго продолжали стоять напротив и проявлять схожую молчаливую солидарность. Следом Волкову понятной стала такая сговорённость — выходит, так они решили отомстить за решение, перед которым он их поставил. Олег, затянув звучную мелодию от задумчивости, раскинул: в принципе… что он теряет? «Вместе» лучше, чем крысы и тараканы со всяких станций метро.       — Наречие и наречие, ладно, — на вдохе он глянул на обоих и приметил просветлевшие лица.       А довольству-то сколько сразу стало. Марго крутанула рукой фонарь и, сдвинув кнопку, вскинула руку.       — Тогда надо дать клятвы, — грозным голосом предложила она.       — Херк… — Олег надавил на руку Марго, отчего она вынужденно опустила её, и направился обратно к кровати.       — Ну, Олег! — обиделась девчонка.       Сергей хмыкнул на двоих. Олег остался непреклонен, более того, плюхнулся на кровать, растянулся на ней и, закинув до прочего руки за голову, всем видом демонстрировал, что его здесь нет или что он недоступен для продолжения разговора. Тогда Марго выключила фонарь и, уперев руки в бока, ещё пару минут поглядывала на него. Волков до прочего глаза прикрыл — пускай пялится, никаких клятв он давать не будет. Что ещё за лирика?..       — Ладно, — Марго отступила. Приоткрыв один глаз, Олег приметил, как она сверилась с часами. — Ночнушка спит уже, можем в грымзенную сходить. Постоишь на стрёме? — предложила она Сергею.       — Конечно, — отозвался он.       Всё ещё сохраняя обиду, Марго вытащила из-под дверей плед и, открыв её, осмотрела коридор, следом вышла. Сергей за ней. Так Олег остался один в комнате. На вдохе открыв глаза, он посмотрел в потолок, на котором играли отсветы от догорающей свечи в фонаре, и постепенно стал погружаться в воспоминания.       Олег припомнил последний месяц, когда оказался в баторе, после — годы на улице и куда более тёплые родные сокровенные воспоминания, от которых стало уютно и покойно. У батора были свои минусы, да и на родное он не походил, но были в нём и плюсы — еда, место, одежда и образование, бесплатное, а теперь ещё и что-то под названием «Вместе». Назвать их друзьями Олег пока не спешил, терялся и размышлял, да и слишком долго он не называл кого-то другом. Ему и вовсе казалось, что он забыл, что это такое — называть кого-то другом, иметь друга и быть для кого-то другом…       Даже другие с улицы были такими же соперниками, какие, чуть что, могли нож в спину вогнать. И в переносном, и в прямом значении.       «Но они могли оставить», — съязвило подсознание, и Олег согласился: Марго и Сергей были совершенно не обязаны спасать его. Однако. Оба не только преодолели себя и заключили странноватый союз, но и отправились затемно в заброшку, где устроили метание вещей. И не сбежали, когда Васюткин приказал кинуться на них, наоборот — как могли отбивались, а Сергей так вообще красками и мусором закидал. И потому вывод приводил к следующему: они спасли его от расправы, которая могла закончиться не только красками и синяками.       Олег сел, спустил ноги с кровати и, потерев руками, уставился на потресканные ладони и пальцы, где под ногтями оказалась грязь. Взгляд пробежался по месту Разумовского, по сваленным вещам и устремился к своей тумбе. Огонёк полыхал, продолжая разгонять тьму, и Олег поймал себя на почти лирических и наивных мыслях.       Довериться кому-то — страшно. Особенно спину. Да и странно это, когда не только он проявил защиту, но и ему даровали её в ответ.       Прерывисто вздохнув, Олег свесил голову и пробормотал:       — Время всё расставит.       Но как бы то ни было, кое в чём Олег точно был уверен: к унылому крестику за пределами иерархии стоило прибавить двух птичек, выбравшихся со дна…

Конец Префазы