Батор

      «Магазином» Вместе называли помойки или баки, куда люди выбрасывали всякое «добро», среди которого иногда попадалось действительно добротное — и тогда всё, что люди не продали и что не умыкнули другие заинтересованные, попадало в руки трёх воспитанников батора.       Зачастую это «всё» ограничивалось картонками, фанерами, порой мебелью, какую ещё можно было отремонтировать или чьи элементы можно использовать, иногда коврами, а порой попадались и книги. Однажды Марго даже зеркало нашла. И утаскивали Вместе всё, что могли, до китризки, где использовали по прямому назначению благоустройства.       «Но всё равно едва стало уютней», — Марго укуталась в курточку, скрючилась на стуле и принялась скользить взглядом по помещению. Найденные в «магазинах» фанеры стояли вместо выбитых окон или подпирали те щели и места, откуда задувал сквозняк. Обнаруженное Марго зеркало было вытащено и поставлено на перетасканную Сергеем и Олегом тумбочку.       Печь, в какой Вместе редко зажигали огонь по причине того, что они ещё не расчистили дымоход, догорала. С тлеющими углями уходило тепло. Оттого освещение в комнате заменили два зеркала, поставленные так, чтобы охватить комнатку, и пущенный на них холодный свет от фонаря-меча Марго.       Снегирёва улыбнулась, потираясь щекой о плечико и припоминая, как такой способ освещения Сергей в книжке по египетской мифологии вычитал. Что-то там про гробницы. Вот и использовали приём, когда свечей не доставали. Осмотрев зеркала, Марго вернулась вниманием к тумбочке.       Изначально ножка у неё была одна, а дверца сломана. Олег и ножку отколупал, и дверцу снял, и теперь та стояла простым коробчонком на полу. В ней хранились книги, какие люди выбрасывали, а Вместе подбирали и чинили: Сергей и Марго дербанили альбомные листы, брали клей и заделывали переплёты, иногда, если удавалось умыкнуть нитку и иголку, Марго заморачивалась и прошивала издания по новой.       Книги там воспитанники подписали — каждый то, что ему интересно. Сергей присвоил больше, ибо классика отчего-то слишком не нравилась жителям их пригорода, часть поменьше — Марго (заинтересовали её баламут Маяковский и фантасты Днепров и Казанцев). Олег только не мог себе чего подобрать, вечно ему всё было не то, либо неинтересно.       Но всё же… Подписанные вещи были своими. Как и сделанные под половицами тайники.       Марго на вдохе посмотрела в другую сторону. На матрасе, сваленном в углу, спал лицом к ней Олег. Руками он почти по нос натянул хилый плед, поверх которого лежала и куртка. В ногах Олега обосновался дворняга Бим — животное словно чувствовало болезнь ребёнка, оттого и лежало рядом, согревая и чутко реагируя, когда во сне Волков вздрагивал. Марго вдохнула и посмотрела ниже.       Под тем матрасом был первый и главный тайник, какой отошёл Сергею по праву предыдущего владельца китризки. Именно Разумовский поделился с ними тайной заброшенного дома, потому Волков и Снегирёва единогласно решили оставить самый огромный тайник ему. Под пятой доской друг хранил альбомные листы, небольшую шахматную доску и другого по мелочи.       Взгляд скользнул чуть дальше — под тринадцатой, какую задевал постеленный ковёр, находился тайник Олега: там он спрятал вещи, принесённые им с собой в Батор.       Марго переместила взгляд посередине между двумя тайниками и нашла свой под седьмой доской. Снегирёва не имела чего-то связанного с хобби или настолько дорогого, чтобы прятать там, потому хранила добытую еду, какую они ещё дополнительно обворачивали пакетами, чтобы насекомые и прочая гадость не достали.       Марго потёрлась другой щекой о плечо и качнула головой. «Странно это», — растянула она. Странно иметь что-то… своё. Сергей назвал это как-то куда умнее — личное пространство и границы, но странностей меньше от этого не стало. Для Марго это словосочетание было новым, необычным и … странным. За всё время небольшой жизни в коррекционке и в баторе она привыкла, что у них всё общее, только у детей из школ есть что-то, что нельзя трогать (но там скорее не трогалось по причине какой-то неприязни, чем понимания, что это «чужое»), а тут — своё, которым распоряжаешься лично сам и никто не трогает, если не разрешишь.       На вдохе Марго осмотрела комнатку и прикрыла глаза, отпуская невесёлые мысли и обращаясь к первым вопросам. Как Вместе ни старались, китризка всё же оставалась не подготовлена для долгого житья: душевая отсутствовала, кроватей тоже, грязи — больше, чем уюта, да и делить соседство приходилось с насекомыми и прочей дрянью, каких везде полно. Допустим, крысы, на которых Бим охотился, — те ещё мерзкие твари. Потому… Марго не представляла, как они будут здесь жить.       «Да и почему?»       Взгляд снова скользнул на Волкова. Но над ответом Марго не успела подумать. Позади скрипнула дверь, на которую она повернулась. Холодный свет отражённого фонаря упал на Сергея — воспитанник прикрыл за собой повторно скрипнувшую старую дверь, задвинул засов и переставил сбоку фанеру, какая перекрыла сквозняк с боков и по низу.       — Хвоста нет. — Он прошёл к столу, снимая шапку, и уже ухватился за куртку, как передумал и оставил на себе. Сергей посмотрел на Марго. — Не ищут.       — Странно, — повторила приевшееся слово она в ответ.       — Почему же? — удивился Сергей.       Марго помедлила. Она спустила ногу, сморщилась от появившихся покалываний в мышцах и, подумав ещё немного, рассудила:       — Если действительно что произошло, так искать бы начали. — Марго покривила губами и подняла глаза от столешницы перед ней. — Олег просто так бы не баламутил, не думаешь?       Несколько секунд оба рассматривали друг друга, следом Сергей мрачно кивнул — подруга права. После тревожно глянул на Олега и слабо улыбнулся: Бимка, отреагировавший на появление хозяина поднятой мордой со вскинутыми ушами, укладывался обратно, причём на этот раз свою умную морду псина положила прямо на бок Олега и ещё некоторое время разглядывала детей карими глазами.       — Как он? — не отрывая взгляда, обеспокоенно уточнил Сергей.       — Спокойней. Не просыпался, только иногда вздрагивает, — резюмировала Марго последние час, два?.. бдительного наблюдения и тоскливо осмотрела стены — здорово бы в «магазин» кто-то часы выкинул, тогда многим проще было бы.       — Хорошо.       Сергей и Марго переглянулись, а Бим, наконец, прикрыл глаза и вскоре стал так же, как другой хозяин, тихо посапывать. Оглядев комнатку ещё раз, воспитанник уж было кинул шапку на стол, да передумал, следом отыскал ей местечко на самой печке. Сергей качнулся к стоявшему казану — этот ещё остался от прежнего владельца китризки, которая звалась просто домом — и заглянул внутрь, осторожно-осторожно оторвав крышку. Марго с улыбкой потупила взгляд: приготовленных двух пакетов лапши на воде, которую в бутылки набрал Олег, хватило на троих и на Бима, однако был у Вместе своеобразный ритуал — как что, так по приходу кто-либо из них казан проверял, вдруг крысы туда залезли или чудо случилось… Также осторожно-осторожно вернув крышку на место, Сергей подошёл к тумбочке.       А Марго меж тем потёрла руки друг о друга, следом провела ими по куртке, намереваясь снова укутаться, да нащупала ещё кое-что не вытащенное. Ощупав это нечто, она удивилась, сунула руку и вскоре достала на свет небольшую банку сгущёнки, да улыбнулась — как во время сбыта и ходьбы можно было не заметить и не почувствовать её! Снегирёва, пока Разумовский копался в книгах, пригляделась к внезапной находке в тусклом отражённом свете.       Сине-белая обёртка в нескольких местах была порвана, а на донышке — там, где обычно писался срок годности — осталось немного красной бумаги. Совсем клочок, но его хватило, чтобы Марго припомнила, как взяла эту банку как раз потому как привлекла она такими потёртостями.       — Есть у тебя чего? — раздался в тишине шёпот Сергея.       Марго заинтересованно посмотрела на него. Друг сидел на корточках перед тумбой, повернувшись к ней полубоком.       — Есть… — Снегирёва осмотрела стол, пустые тарелки, натолкнулась на буханку хлеба с обкусанной корочкой и, опустив взгляд на банку, вскинула её едва целой обёрткой к Разумовскому, — сгущёнка подойдёт?       — Ох. — Сергей поднялся. — Я уж и забыл, какая она на вкус.       Марго поддержала его, вспомнив женщину, которая в коррекционке брала её на выходные иногда:       — Я пробовала только когда Марфовна забирала. Вкусная. Сладкая. Можно… с хлебом, — Снегирёва указала на буханку. — С хлебом вкусней, только проблема, — она покачала банку в руках, — чем вскроем?       Сергей несколько секунд перекидывал взгляд с Марго на хлеб, затем задумчиво обвёл взглядом комнатку и направился к противоположному концу комнаты — туда, где был тайник Олега. Проходя мимо стола, он положил на него вытащенную доску с шахматами, которую Марго хмуро-угрюмо пробуравила взглядом и обратила внимание на друга.       — Ты чего? — заинтересовалась она.       — У Олега нож был, — коротко отозвался Сергей, отбрасывая едва целый конец ковра.       Марго притихла, наблюдая, как Сергей быстро отыскал зазор в досках, который позволил ему приподнять тринадцатую доску. Та скрипнула, оба замерли и покосились почти одновременно на Олега, но тот продолжал сопеть, только разве что Бим открыл глаза и вновь уставился на детей почти осуждающе. Осмотрев лицо Волкова, Марго всё же осторожно произнесла:       — А разве можно?       — Можно. — Сергей припал на колено, опустил руку почти по локоть в образовавшийся тайник и вскоре вытащил наружу небольшой складной нож. Вернув на место доску и край ковра, он подошёл к столу и тогда пояснил:       — Мы когда поролон нашли — грязный ещё — он сказал, что, если чего, я могу его ножом воспользоваться. — Марго скосила взгляд на единственное целое окно в комнате: вторая его часть — там, где должна была быть форточка, была выбита, оттого место заменил кусок поролона, аккуратно разрезанный Волковым. «Понятненько», — она вернулась вниманием к Сергею. — Мало ли какие ситуации будут, и походу банка — одна из таких. — Улыбнувшись, Разумовский указал на неё.       Марго повертела сгущёнку руками, нахмурилась, не представляя, как Сергей будет её вскрывать, а потому просто передала на растерзание другу. Спустя где-то десять минут банка была побеждена — часть её Сергей оттянул, но по кругу всё равно оставались зазубрины. «И так сойдёт», — Марго потянулась за ложкой, придвинула ближе к себе кирпич, и оба молчаливо приступили к тому, что в книгах порой называлось «вечерить» или — иногда грубее старшеклассницами — «ночной дожор». Прямо как фильм, только «дожор».       Разговорились, однако, бодрствующие Вместе тогда, когда Сергей, вернувший нож в тайник, под уставший взгляд Марго принялся фигуры на доске расставлять.       — Как думаешь, что случилось? — осторожно-тихо спросил Сергей, выставляя линию похожих друг на друга белых фигур.       «Пешки, вроде», — припоминая безуспешные попытки пояснить ей правила раз за разом, предположила Марго, медленнее облизнула ложку и, посмотрев на спящего Волкова, призадумалась. Заговорила она несколько минут спустя, когда Сергей закончил расставлять фигуры.       — А есть варианты? — Марго протянула ему банку с вложенной внутри ложкой, а сама потянулась за обедневшим кирпичиком. Отломав ещё кусок — причём ломали они, избегая жёсткой корки, — она внимательно глянула на Сергея, теперь завозившегося с банкой.       — Думаешь?       Марго пожала плечами и присмотрелась к стоявшим фигурами. «Шахматы», — вспомнила она название этой игры и то, как Сергей и Олег частенько играли в неё в свободные дни, когда Вместе укрывались в китризке. Сергей всегда белыми, да и много выигрывал, но иногда реванш брал Олег чёрными. Марго же их интереса не разделяла — куда больше ей понятны были карты, но, судя по разложенной партии, Сергей с привычной дотошностью не отступил от идеи попытаться научить её играть или хотя бы различать фигуры и их ходы. Но кое-что Марго всё же запомнила.       — Полгода неспокойные были, — зашептала она ещё тише обычного, удерживаясь взглядом за чёрную армию, — помнишь, февраль? А май? На девятое прямо…       Сергей медленнее завозился со сгущёнкой, набирая её на ложку. Марго на вдохе посмотрела на него, передала ему хлеба, а в сознании эхом стали отдаваться мельком виденные репортажи — часто урывками, ибо упрямый Олег, как замечал, так упрямо уводил обоих от новостей. Будто знал и понимал всю сетку вещания до того, как её озвучивали по каналам.       Марго, закинув остатки хлеба в рот, сунула чутка липкие руки в подмышки и втянула голову в плечи. От последних репортажей Олег их не увёл — и те яркими картинками всплыли в сознании: о погибших от взрывов в небесах и на земле.       — Что, если, — всё продолжала падать она в панику, тщетно сражаясь с вязкой-тягучей, что утягивала наоборот в себя, — сейчас ещё хуже? — Взгляд метнулся с Олега на притихшего Сергея.       Разумовский ложку в рот-таки отправил, облизнул её также медленно, тоже раздумывая, а Снегирёва вскоре вернулась вниманием к Волкову — ей было страшно за него. Произошедшее за сегодня не напоминало те дни, когда они даже под гнётом не успокоившегося Васюткина скрывались на берегу, в школах, либо исподтишка устраивали сами тёмную шестёркам — в основном тогда, когда те переходили границы в отношении Вместе. Как они условились ещё зимой, трио не устраивало намеренные травли, существовало для себя и пыталось игнорировать действия шестёрок.       Но чтобы поселиться здесь на неделю… И в тёплые деньки, летом, Вместе предпочитало тёплый батор, нежели китризку.       Сергей наконец отставил банку, занялся хлебом, а Марго краем глаза заметила, как с ним было покончено, друг провёл костяшкой согнутого указательного пальца по своему птичьему носу. Хмыкнув, Снегирёва повторила за ним по своему птичьему — подобное стало их своеобразным ритуалом, родившимся почти сразу после спасения Олега тогда в коробке.       Внутри стало легче и не так тревожно — в конце концов, происшествия всегда происходили в крупных городах, но не в пригороде.       — Разберёмся, — произнёс как можно увереннее Сергей, поворачиваясь к партии.       — Конечно, — чуть менее уверенно поддержала Марго и хмыкнула:       — Вме-есте.       Сергей рядом вторил её смешку, а Марго подивилась его изобретательности — столь простое наречие, но заключавшее порой всё. Постепенно жуткие картинки репортажей и мельком услышанные разговоры воспитателей стали улетучиваться из памяти. Сергей начал разыгрывать партию сам с собой, и Марго, пока не хотевшая спать, заинтересовалась. Вот только было ещё кое-что, что её тревожило — и причина этого лежала на матрасе, неспокойно порой дрожа.       — Не место ему здесь, — пробормотала она и, поймав на себе удивлённый взгляд, уточнила:       — В китризке. Если хуже станет? Мы же не крестовые…       — Подумаем. Сейчас в ночь никто никуда не пойдёт, — кивнул Сергей и вернулся к фигурам.       Марго оставалось только позавидовать спокойствию друга. Она взяла отставленную Разумовским банку, зачерпнула на кончик ложки немного сгущёнки и, наблюдая за ходом партии, вскоре подловила себя на головной боли — странные эти шахматы, и что в них интересного? Да не заметила за собой, как совсем застыла с ложкой во рту и помрачнела, будто не сгущёнку сладкую ела.       — Пояснить? — сделав ход белой фигурой с короной на шапке, Сергей убрал с доски поверженную чёрную фигуру, чья шапка была острой, и посмотрел на Марго.       Застигнутая врасплох, Снегирёва не сразу сообразила, как ответить — только вытащила изо рта ложку, да перестала хмуриться, а после, растерянная, одновременно и плечами пожала, и головой качнула. Сергей хохотнул и тут же притих, покосившись на Олега.       — Ладно, — выдохнула Марго. Она отставила наполовину опустевшую банку на стол рядом с хлебом и посмотрела на поле боя. «А может, не надо?» — белые брови вскинулись, губы скривились. Марго пребывала в замешательстве, но что ещё делать?       Спать не хочется, да и спать придётся если не на полу, так на стульях… Сергей не торопил её, зато поглядывал со знакомой Марго ехидцей — и уже взгляд говорил лучше слов. В конце концов, она вздохнула:       — Делать всё равно нечего, давай.       — Значит, смотри… — начал Сергей своим любимым «заумным» тоном, какой жутко порой бесил Марго, но сейчас она была слишком уставшая, чтобы как-то возражать.       Разумовский начал стандартную схему объяснения, какая повторялась за последнее лето уж точно раз пять. Снегирёва подпёрла липкой ладошкой щёку, устало наблюдая за пояснениями. Волков спал, оберегаемый верно Бимом. А за пределами китризки завывал ветер, кидая волны всё больше на берег…