Батор

4 февраля 2007 года

      Ещё темнело. Скрипучая электричка — словно стрела света — пронзала тёмный пригород и неслась к хмурому городу на Неве, объятому оседающим туманом и утренним мраком. В отсвете ламп вагона едва виднелись домики, во многих из которых также зажигался свет. И чем ближе вагон приближался к городу, тем выше и современнее они становились. Относительно современными.       В вагоне такого же старого, громыхающего вагона сидело трое воспитанников батора, минувшей ночью сбежавших из детского дома. И выглядели они спокойно. За последние полгода это стало всего лишь очередной вылазкой раз в месяц.       — Марго, я не понимаю, почему ты сомневаешься? — Сергей не унимался всю поездку — какая уже близилась к часу времени, а сидящая рядом подруга, насколько Олег понимал, вообще уже пожалела, что поделилась с ними тайной.       Марго, обхватив руками рюкзак крепче, упрямо смотрела в окно электрички, в темноту, и упрямо отказывалась встречаться взглядом с сидящим рядом Сергеем, которого озвученное решение повергло в столь сильный шок. Олег сидел напротив, рядом лежал рюкзак, а в газете, удерживаемой в руке, он отмечал приглянувшиеся ему объявления о работе и иногда реже — о продаже мотоцикла.       — Она забортовая, — сдавленное донеслось от Марго. Руки сильнее стиснули плечи.       — И?       — Что и? — огрызнулась Снегирёва и метнула голову на Разумовского. Едва ли это хоть как-то осадило последнего.       — Это твой шанс на нормальную семью, — этот аргумент повторялся уже не единожды.       — Да плевала я на семью, Серёж. — Марго фыркнула, отвернулась и сползла ниже на буром сиденье настолько, что стоило ей вытянуть ноги, как она положила бы их с другой стороны от Олега. — Вы моя семья.       Сергей вроде бы стих, Марго тоже, продолжив пялиться в окно. Волков молчал, поглядывал на двоих, зная, что вмешиваться — плохая затея. Уже взрослые и не маленькие, чтобы искать группу поддержки в лице Олега, сами разберутся. «Да и двое на одного — так себе расклад. Нечестно как-то», — утвердил он, потупил взгляд на газету и продолжил с объявления, на каком остановился.       Мгм.       Главбух — мимо.       Продажник — мимо.       Кассир — …       Ну, вроде бы, можно было-о-о попробовать, но…       Олег поводил закрытой «шляпкой» маркера по слегка небритому подбородку, размышляя, и с звонким цоканьем продолжил скользить по объявлениям. Кассирами в пятнадцать не берут — на должности материалка присутствует.       Дальше пошли объявления в помощи в разгрузке. Можно там попробоваться. «Или на кра-а-йний к Игроку заявится. У его бати всегда работёнка найдётся», — размышлял Олег, перекидывая страницу газеты на следующий блок объявлений. Приценившись к объёму оставшегося, Волков решил, что до конца поездки точно подыщет столько, чтобы сегодня и по собеседованиям пройтись, меж тем Сергей, наконец, очнулся от брошенного Марго аргумента.       — Мы не сможем заменить тебе семью, Марго, — говорил он сдержаннее и тише.       Марго не отреагировала на слова Сергея. Олег лишь приметил, как руки на плечах стиснули ткань поношенной куртки сильнее.       — Там у тебя будет забота и семья, — аргументы пошли по второму? Третьему? Кругу. — Да и Марья Марфовна всегда присматривала за тобой. Сейчас она получила возможность на удочерение…       — Не получила, — буркнула Марго, прерывая Сергея. — Разводный процесс только планируют закрыть, а не закрыли, потому не факт.       — Но шанс есть, — настаивал Разумовский и повернул к ней голову. Снегирёва по-прежнему пялилась в окно.       — Не хочу этот шанс. Да и подозрительно это всё.       — Что «всё»?       Марго прикрыла глаза, Сергей прямо глядел на неё, ожидая пояснений за это «всё». Снегирёва помолчала ещё несколько секунд, затем неохотно повторила:       — Да всё, — выдохнула она, открывая глаза и вновь втыкая в окно. — Она перебралась в Питер, — Марго пожала плечами, — нашла меня, помогла с коррекционкой, и что ещё от меня хочет?       — Помочь?       Снегирёва ядовито фыркнула, и даже Волков остался с ней солидарен улыбкой, только вот Разумовский очевидно не понимал, почему другие не видели очевидного в его парадигме аргументов и доказательств. Переглянувшись с Олегом, Сергей будто бы и обиду затаил, что оба Вместе сыграли во взаимную реакцию.       — Помощь, — растянула Марго. — Просто так не помогают.       — Помогают, — настоял Сергей.       — И это ты мне говоришь? — Она покосилась на него, и под её взглядом Разумовский стушевался. — Сам же всегда говорил о том, как сложно доверять, а сейчас настаиваешь на этом!       — Наше Вместе, — попытался парировать Сергей.       — Это другое, — тут же осадила его Снегирёва, отворачиваясь обратно. — Мы три года вместе, прошли через многое, стали друг для друга большим, а тут непонятная забортовая, которая как клещ прицепилась! — буркнула она. — Сдалась я ей? Больная, взрослая детина, пускай отстанет и не липнет! Не хочу я к ней и не пойду.       — Марго…       Марго вздохнула, резко села прямо и обернулась к Сергею так, что тот аж опешил. Олег продолжал молча наблюдать за ними, как и поглядывать на людей вокруг. В утреннее время вагон был относительно забитым, некоторые спали, другие хмуро пялились в газеты и книги или «тупили» над кнопочными телефонами в игрушках или над тетрисами, но риск быть услышанными и наткнуться на какого-либо моралиста, какой станет допытываться до детей, всегда присутствовал. Потому Вместе всегда старались проявлять бдительность, однако не часто получалось, особенно во время подобных ссор.       — Что Марго? — выдохнула Снегирёва. — Думаешь, это так просто? — Она качнула головой, шире распахнув глаза. — Что, я должна как пёс бежать за мелькнувшей рукой ласки, а? Просто вот так, здравствуйте, я вас усыновляю…       — Удочеряю, — больше на автомате поправил Разумовский, чем ещё больше подлил масла в огонь.       Рука, какую Марго положила на спинку кресла, стиснула кожзаменитель сильнее.       — Я вас усыновляю, — упрямо настояла она и, намеренно не давая Сергею встрять, продолжила грубее:       — И всё. Так просто? Вильнуть хвостом, вскинуть морду и побежать, да?       Сергей вдохнул, говорил он всё так же спокойно, однако едва ли Марго желала его слышать и послушать.       — Это же твой шанс обрести семью, какой у тебя никогда не было. Я, Олег, — Сергей указал на друга, на что сам Олег, поглощённый объявлениями, угрюмо покосился на него. «Вот только не надо меня ещё впутывать», — буркнул он про себя. Разумовскому взгляда хватило, и он отвернулся обратно к Снегирёвой.       — Мы не сможем заменить себе семью.       — Да уже заменили. — Голос Марго дрогнул. — Мне не нужны родители, как-то всю жизнь без них обходилась и буду обходиться! Нам всего два года до выпуска осталось!       — Это ложь, — парировал Сергей.       Марго опешила, сгорбилась, затем вспылила:       — Ты называешь мои чувства ложными? Серьёзно, Серый?!       — Тебе удобнее об этом думать, потому что тебе страшно, — попытался выкрутиться он и шлёпнул ребром ладони по раскрытой ладони другой руки, — потому что твоё доверие предавали, но неужели нужно из-за этого страха отказываться от шанса?       «Психолог грёбанный», — подумал Олег и намеренно громко развернул газету. Сергей намёка не понял, меж тем Марго достигла своего края:       — А если я скажу, что этот страх мне жизнь спасал, тоже назовёшь его ложным, а? Я выживала в баторах, потому что страх и недоверие помогали не вляпаться в куда большую гадость! — Марго постепенно повышала голос. Олег тревожно оглядел толпу, приметил, как некоторые забортовые начали оборачиваться на них, отчего он посмотрел обратно на друзей — те не замечали происходящего, совсем забыв о бдительности. — Да, она помогала мне, но помогать и брать на попечительство — разные вещи! Это… другое.       Волков услышал рядом шёпоты, потому намеренно громко сложил газету, в какой закончились объявления. Вместе не отреагировали, тогда третий шикнул на них:       — Тихо вы.       Марго и Сергей глянули на него, выныривая одновременно из сформированного вокруг пузыря ссоры. Оба стушевались и притихли, как и постепенно меньше становился интерес у забортовых. А там электричка, замедляя ход, подкатывала к остановке: люди поднимались, уходили ближе к выходу, некоторые менялись местами, чтобы сесть рядом с коллегами или друзьями.       — Вместе ты доверилась, так доверься и человеку, который сделал для тебя многое, — раздалось от Сергея, и Олег резко повернул на него голову, почти обречённо думая над тем, что никогда — никогда — Серый не позволял в споре оставить последнее слово другому. — У тебя появится семья, любящий человек, способный дать защиту полноценно. Ты сможешь начать другую жизнь.       Электричка со скрипом остановилась. Люди морем сходили, заходили на их место другие — такое же море, что подсказало, что вагон причалил уже на окраине города. Марго терпеливо молчала, а Олег понял — худо дело. Глаза сделались на мокром месте, без того бледные руки побледнели сильней из-за силы, какой Снегирёва цеплялась за спинку кресла. Ноздри раздулись от частого дыхания.       — Да завались ты со своей семьёй, достал. — Она резко подхватила рюкзак и нагнулась, чтобы подхватить покоцанный скейт.       — Марго…       — И со своей второй жизнью завались! — Марго обернулась, чтобы ткнуть в Сергея пальцем, — Всё! Не трогай! — нырнула в толпу и устремилась в противоположный конец вагона.       Олег вздохнул — что и требовалось ожидать. Сергей встал, сделал шаг в «коридор», но был перехвачен другом: Олег ухватил его за локоть и кинул обратно на кресла. Разумовский притих и во все глаза уставился на молчавшего всю ссору Волкова.       — Сядь и не рыпайся, — отрезал он, снова разворачивая газету — на этот раз на выпуске новостей.       — Я… — стушевался Сергей.       — Хуже сделаешь, — оборвал его лепет Олег, переглянулся с ним и опустил взгляд на строки. — Когда остынет, тогда поговорите. Сейчас только бензин в огонь подольёшь.       Сергей выдохнул, пересел на место Марго, как и Олег подвинулся ближе окну, да спустил в ноги рюкзак. Оба также подвинули и свои скейты, вскоре рядом опустились забортовые.       Электричка со скрипом отъехала дальше, начала набирать ход, а в воздухе оседал морозный воздух, перемешанный с душком масла и стали — так пахло всегда на вокзалах и станциях. Сергей не находил себе места: ёрзал, то поглядывал в окно, то осматривал вагон поезда и начинал барабанить стопами по полу. Олег не реагировал, читая новости о том, что планировался к открытию отремонтированный новый зал ресторана «Макдоналдс», расположенный на углу Невского проспекта и улицы Рубинштейна — владельцы обещали новое оформление, детскую комнату и вообще всё самое совершенное. «Надо будет сходить, — подумал Олег и серьёзно представил в детской комнате угрюмых Марго и Сергея. — Ещё в колпаках этих дурацких. — Он почесал подбородок, продолжая раскручивать фантазию, следом вернулся к новостям и удовлетворённо хмыкнул. — Да, в колпаках. Хоть умора будет»       — Я же помочь хочу, Олег, — подал голос Сергей. Он нагнулся вперёд, установил локти на колени и сцепил пальцы. Олег не отреагировал, тогда друг продолжил:       — Как лучше хочу.       Волков вздохнул, Разумовский помолчал.       — С таким лучше в могилу сведёшь.       — Но она же упёртая, как иначе прикажешь?       Олег повторно вздохнул — почитать точно не дадут. Сложив газету так, чтобы наверху оказались страницы с отмеченными объявлениями, Волков сунул её в рюкзак и качнулся также вперёд, едва не сталкиваясь лбом с лбом Разумовского.       — И чего ты от меня хочешь? — По правде, он хотел сказать другое, но напомнил себе о том, что лезть клином в разборки между Сергеем и Марго — не его задача.       — Я… — Сергей выдохнул, поджимая губы. Олег вскинул брови.       Молчание продлилось недолго, вскоре Разумовский тихо пробормотал:       — Совета хочу, как быть.       Олег хмыкнул, потёр нос и растянул:       — Как бы-ы-ыть. — Он глянул на стихшего друга. — Для начала нельзя буром переть, Серый. Такое добро никому не нужно, понимаешь? — назидательно проговорил Олег.       — Полагаешь, спрашивать нужно? — нахмурился Сергей, не понимая. — Она же хуже себе сделает.       — А так хуже ты делаешь ей.       Сергей опешил. Оба сели ровней. Разумовский косился на Волкова, хмурясь сильней и сильней, когда как последний откинулся на сиденье и сложил руки на груди, ожидая, когда такой же упёртый друг сложит в голове всю мозаику. На это уходили минуты ожидания, за которые электричка снова стала сбавлять ход перед следующей станцией, тогда Олег всё-таки пояснил:       — Это её жизнь, Серый. И жить с опекуншей ей придётся, а не нам, понимаешь?       — Я просто хочу… как лучше, — обречённо повторил Сергей. — Она словно не видит этих возможностей.       — Тут другое, — Волков выдохнул и словил на себе уязвлённый взгляд. — Она не знает таких возможностей. Ты забываешь, Серый, что это у нас с тобой, — он указал на него и на себя, — были семьи, а у неё никого никогда не было. Потому эти твои возможности, как… — Олег оттянул уголки губ, пытаясь подобрать сравнение, какое бы понял пендитный и дотошный Сергей, и не нашёл ничего лучше, чем следующее:       — Как для физрука пояснения об искусстве.       Сергей улыбнулся — понял. Вот и хорошо.       — Нельзя оценивать то, что никогда не видел, — всё же проговорил Разумовский, и Волков кивнул — точно понял.       Олег снова обхватил руками плечи и покосился на забортовых, сидевших рядом. Те не проявляли интереса к разговору, погружённые в свою болтовню или в газету. Один чуть дальше вообще спал, обхватывая руками дипломат и изредка прихрапывая. Тогда Волков осмотрел вагон и нашёл взглядом Марго: подруга сидела в самом конце в углу у окна и пялилась в него, пытаясь не замечать присевшую рядом шпану. Когда она мазнула рукой по щеке, Олег отвернулся, глянул на удивительно-тихого Сергея и припомнил другой разговор, случившийся парой дней назад.       — Непросто ей сейчас, потому не дави на неё.       — А что?..       — Захочет — расскажет, я вам не почтовый голубь, — проговорил Олег, ставя точку в этом микро-диалоге.       — Для почтового голубя ты больно великоват, — парировал со знакомой улыбкой Сергей и улыбнулся шире и язвительнее, когда услышал протянутое:       — Ох, Серый… Договоришься когда-нибудь.       И Волков не сомневался — когда-то с такой болтологией и упёртостью Разумовский точно договорится. Оба помолчали, как оказалось недолго. У Сергея ещё оставался последний вопрос, который он озвучил совсем тихо, словно он сам смутил его:       — Так что делать?       — Наберись терпения и дай ей самой решить. Жизнь-то её, а не наша, — выдохнул он и скривился от своей же фразы: выходило что-то слишком назидательно.       Сергей продолжать разговор не стал, откинулся на спинку кресла и также уставился в окно, когда как Олег погрузился в размышления о выборе работы: сложно найти её, когда едва пятнадцать лет, график слишком плавающий, да и знаний особо нет. «Хотя… Это скорее подработка», — выдохнул он, припоминая все вылазки Вместе в город.       Меж тем электричка постепенно подъезжала к Балтийскому вокзалу.       Вместе сошли на путь почти в конце толпы. Сергей тут же попытался отыскать Марго, которая упрямо вышла через другие двери, сбегая или избегая их. Олег со спокойным и вялым интересом шёл следом, придерживая рукой скейт, другой — ощупывая куртку на предмет наличия паспорта, скрытых денег и спрятанного мессера. После он осмотрел путь, приметил местный патруль, отчего пошёл в слегка другую сторону и глянул дальше на вокзал.       На стеклянных окнах облицовки Балтики постепенно появлялись первые лучи восходящего солнца, какие отражались обратно в небо и создавали ощущение, будто вокзал постепенно охватывало пламя, резонирующее с обычно серым небом Питера.       «Поэтично», — сухо прокомментировал свой интерес к восходу Олег и отвлёкся, когда услышал громкое:       — Марго!       Сергей почти перешёл на бег и тут остановился. Олег нашёл в толпе белую макушку, замер и тихо хохотнул: Марго вскинула руку, оттопырила средний палец, следом продемонстрировала свой мессер (мол «на связи») и скрылась в толпе, встав на свой скейт. Посмеиваясь, Волков подошёл к Разумовскому — друг стоял с лицом вселенской обиды и удивления, издавая короткие нечленораздельные звуки.       — Терпение, Серый, — хмыкнул Олег и слегка хлопнул его по спине, тем самым вырывая из состояния шока.       — Ладно, — выдохнул он, однако, как догадался Волков, обиды от этого не стало меньше.       Оба направились к выходу с вокзала и остановились уже по другую сторону на сходе с главного входа. Шумный город встречал их обычными пробками, кучей людей, которые устремлялись в переходы в метро, и привычным гомоном. А ещё запахами — здесь на улице сохранялся душок сырости и остаток «вокзала».       — Мессер у тебя? — Олег достал свой из внутреннего кармана: небольшой чёрный кнопочный телефон Siemens ME45 помещался в ладонь и за полгода службы зарекомендовал себя как устойчивый и к ударам, и к воде, и к прочим невзгодам аппарат. Волков сверился со временем — почти восемь, нормально для нового дня.       Сергей хлопнул себя и вскоре достал такой же.       — Угум.       — Отлично, тогда в восемь у Владимирской? — знакомой фразой уточнил Олег.       — М-м-м, нет, можно раньше, — Волков удивлённо посмотрел на друга. — Я записался в акцию «Еда вместо бомб», там еду будут раздавать для бездомных. Как раз на Владимирской. В четыре.       — Мгм-м, ну на бездомного ты не сильно тянешь. Грязью тогда хоть обмажься, — спокойно проговорил Олег, пряча свой мессер обратно во внутренний карман, и не смог не улыбнуться, когда лицо напротив насупилось.       — Олег, — выдохнул Разумовский обидчиво.       — Шутка, — парировал он и припомнил газету, читаемую ранее. — Её вроде антифашисты организовали?       — Ага, они.       Олег тяжело вздохнул, поёжился от мороза, кольнувшего щёки сильнее, и спрятал руку в карман, другой — сильнее сжал скейт. В сознании всплыли слова и мельком услышанный разговор Игрока с отцом, потому, осмотрев почти наивное лицо напротив, Волков серьёзно предупредил:       — Осторожней будь. На них скины охоту объявляли, потому держи трубу при себе, если что, звони. И прячься.       — Олег…       — Серый, это серьёзно, — отрезал Волков. — Доброта твоя добротой, но и о безопасности подумай.       — Всё нормально будет.       Олег скривил губы — «нормально, конечно!» Он ещё не забыл, как пришлось спасать Серого, когда до того скины прицепились, мол, выглядел он слишком по пид… своеобразному со своим рыжим хвостом. Разумовский теперь хвост прятал в шапке, да сохранял бдительность, но внутренние тёрки среди скинов, чёрно-розовых нытиков, просто чёрных… ненытиков, а жутиков, антифашистов, националистов и прочей дряни — количество которых в Питере словно росло в геометрической прогрессии — это не отменяло. И задеть могло только так по косой.       — Всё нормально будет, — поспешил повторить Сергей, и Олег, удивлённо глянув на него, догадался: больно мрачным Волков стал.       — Хорошо, — он покачал головой, сбавляя с неё спесь хмурости. — Тебя-то как отпустили твои?       — Я сейчас смену открывать буду и работать на переустановке за другого, потому и можно раньше, — тут же выпалил Сергей, и Олег дёрнул уголком губ — всё просчитал, как и обычно.       Осмотрев друга внимательней, Волков покивал головой — в крайнем случае, что могло случиться на станции, где скорее будут на акции также менты дежурить? Слабое утешение, но вряд ли в столь ранний час скины устроят поножовщину в людном месте. С беспокойством на сердце Олег вновь кивнул и проговорил:       — Тогда перехвачу Марго после смены и к тебе.       — Идёт, — Сергей протянул руку. — Удачи и…       Олег вскинул брови, пожимая руку в ответ.       — Да нет, ничего, — стушевался Разумовский, отцепился и, кинув скейт на асфальт, вскоре также скрылся в толпе. Погода в городе на снег нынче богата не была, вот и передвигались Вместе таким ходом.       Бросив последний взгляд в сторону, где скрылся Сергей, Олег выкинул из головы переживания, достал газету и карту города, чуть позже заложил путь на первую точку возможной подработки.