Батор

2020 год Чуть больше года после поимки Чумного Доктора

      Двери суда остались позади, и журналисты взяли в оцепление вышедшего предпринимателя, который пару минут назад получил условный приговор по делу о хищении денег по госконтракту. Должно было быть хуже — полноценное уголовное наказание, особенно принимая во внимание лежащие у прокурора сведения и записи — но закон, разработанный такими же предпринимателями у власти, каких почти лишили подобной вольности, имел лазейки, позволявшие выбраться из воды сухим.       Почти.       Потому что суд — это всегда театр и выступление, где обвинение пытается намеренно очернить и пополнить банк приговоров, а задача защиты — одеть подопечного в белое пальто и сделать так, чтобы все в его существование поверили. Правда не имела никакого значения и была у каждого своя.       Вопрос всегда был в том, кто будет более убедительным и подготовленным.       Адвокат Леонова устало проводила взглядом уходящего клиента и его свиту и разумно рассудила: спускаться сейчас — натолкнуться на ратующих за правду, которые потом в СМИ распишут её такой, что и с действительностью связь потеряется.       Журналисты.       Журналюги — ещё одни сломанные передатчики сообщений.       — Поздравляю, Маргарита Васильевна, — раздалось рядом, и Леонова улыбнулась подошедшей помощнице — Александре Александровне, ещё называемой меж собой в конторе «Шурочка». Она протянула ей бумажный стакан, от которого соблазнительно пахло кофе, и Маргарита Васильевна с благодарностью приняла его.       Жутко хотелось спать, а ещё брала усталость — заседание началось в десять и окончилось с перерывами только сейчас, уже ближе к обеду.       — Долгое дело, — продолжала Шурочка, забирая у начальницы дипломат с документами, — и сейчас можно…       Помощница резко замолчала. Маргарита Васильевна не успела не то что сделать глоток и «прополоскать» кофейной штукой желудок, но и запахом насладиться. Скользнув взглядом по перепуганной и побледневшей Шурочке, которая так и сжалась и испуганно косилась в сторону, Маргарита Васильевна всё же сделала глоток, затем ме-е-едленно повернулась.       — Поздравл-я-яю, Маргарита Васильевна, — вполне добродушное приблизилось вместе с редкими хлопками.       — Благодарю, Евгений Борисович. — Адвокат приветственно и с лёгкой улыбкой кивнула подошедшему сотруднику федеральной безопасности, одетому, как и прежде, с иголочки. Внимание цепко обошло чёрно-белый костюм, маленькие уголёчки запонок, поднялось выше и натолкнулось на приветственную ответную улыбку.       — Полагаю, сегодня вы превзошли себя, — продолжал обступать скрытую за речами тему безопасник, на что адвокат только легко парировала:       — Делаем свою работу на благо закону, Евгений Борисович. — Маргарита Васильевна удерживала визуальный контакт, даже когда улыбка определённо превратилась в белоснежный оскал на слове «работа».       Внутри всё, конечно, закипало, особенно скручивало ноги от долгого хождения на небольшом, но уже убийственном каблуке. Хотелось скинуть обувь, обуть что-то домашнее, как и сорвать с себя официальный костюм и заменить его на свободную и просторную одежду, а пока в потаённых мечтах о таком Маргарита Васильевна была вынуждена терпеть общество внезапно проявившего любезность Стрелкова Евгения Борисовича.       Как показывала практика и опыт, просто так «любезность» не заслуживали.       — Работа, — понимающе кивнул безопасник, — полагаю, у нас есть определённые точки соприкосновения по этому вопросу. Особенно такие, что ведутся поздно вечером.       — Конечно, — адвокат нахмурилась, оттянув уголки губ, — знаете, Евгений Борисович, вечером нужно всё-таки отдыхать. — Под внимательный взгляд Маргарита Васильевна только покачала стаканчиком кофе. — Быть может, по кофе, Евгений Борисович? Там и обсудим все материалы закрытого дела.       — Готовы предоставить всё от вашей конторы? — с сомнением отозвался тот.       — Конечно, — моментально заверила его Маргарита Васильевна. — А что насчёт кофе? — И снова качнула стаканчиком, решив, что делать глоток сейчас — равносильно этикетному проступку, да разорвала зрительный контакт, глянув безопасанику за спину. — Можете взять и вашего помощника, у меня как раз сейчас не занята Шурочка. Скучно им точно не будет.       Попытка пошутить, чтобы разгладить обстановку, вылилась в обоюдное удивление обоих невольных свидетелей стандартной ситуации между представителями защиты и обвинения. Маргарита Васильевна едва сдержала улыбку, увидев, как напряглась Шурочка и как покосился на них из-за плеча Михаил, зато на бледном лице первой румянец выступил — уже хорошо и не так страшно.       — Юморите, Маргарита Васильевна, — голос и вправду у Евгения Борисовича будто стал мягче, но адвокат не стала расслабляться, вернулась к удерживанию визуального контакта и кратко кивнула. — Юмор — это хоро-о-ошо, — растянул он. — Надеюсь, он будет с вами и тогда, когда попадётся дело не по зубам вашей конторе и лично вам.       — О, не переживайте, сочту за честь, если вы будете в первых рядах, — парировала она.       — Всенепременно. Но, увы, как вы и сказали, — работа. Она не ждёт.       — Понимаю, — с чувством глубокого признания и сочувствием во взгляде Маргарита Васильевна кивнула и даже напустила на лицо разочарования, уже последнее было более чем искренним. — Удачи вам, Евгений Борисович.       — Взаимно, Маргарита Васильевна.       Безопасник, скользнув взглядом по адвокату и помощнице, развернулся и потопал прочь. Маргарита Васильевна предельно внимательно следила за удаляющейся спиной и не смогла отказать себе в удовольствии скользнуть удовлетворённым взглядом по макушке, закованной в пиджак сильной спине и остановить его на упругой заднице.       — А задница всё же хороша-а-а, — растянула она тихо-тихо, делая глоток.       Шурочка её услышала, залилась краской и выдохнула:       — Маргарита Васильевна!       Маргарита Васильевна только хмыкнула — ну что ж такое. Шурочка уже как полгода её сопровождает, но всё ещё не привыкла к такому почти безобидному и наполовину правдивому юмору. «Привыкнет», — рассудила адвокат, продолжая цепляться взглядом за удаляющуюся компанию.       — Знаешь, Шурочка, — затянула Леонова голосом, каким делились только самыми сокровенными тайнами на кухне в тёплый летний вечер и тихо-тихо. Шурочка моментально напряглась, косонула на начальницу и прижала к себе дипломат.       — Что, Маргарита Васильевна? — тише обычного просипела помощница.       Адвокат дождалась, пока образ безопасника совсем скроется из виду, затем серьёзным тоном, но тихо проговорила:       — Я бы с таким… — глубокий мечтательный вдох. — Повторила бы некоторые статьи восемнадцатой главы уголовного. Нет, только сто тридцать пятую… — Выдох. — Жаль, что занят, — совершенно расстроенно. Маргарита Васильевна приметила, как у проходной суда замер сотрудник безопасности адвокатской фирмы. Оба столкнулись взглядами, и, попивая кофе, адвокат направилась к нему.       Теперь можно было спускаться с парадной, почти не опасаясь журналистов.       Шурочка сообразила не сразу, что начальница отошла. Живое воображение помощницы тут же нарисовало эдакую картинку с меткой «от врагов к любовникам», там уж и вспыхнули краской смущения уши от податливого воображения, а пытливое сознание юриста так некстати напомнило, что восемнадцатая глава Уголовного кодекса — это «Преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности», а непосредственно сто тридцать пятая статья — это «Развратные действия».       Ой, мамочки.       Маргарита Васильевна в своих мечтах была проще: мечтала только об удобной одежде и домашних пушистых тапочках, а ещё о душистой ванне с чем-то вредным на ужин. «Может, и вправду стоит чего заказать», — выдохнула она, припоминая любимые рестораны и забегаловки, затем выкинула стакан из-под кофе у пункта досмотра, кивнула охраннику и обратилась вниманием к поджидавшему сотруднику безопасности.       К тому моменту Шурочка начальницу таки догнала, протиснулась через турникет и пискнула:       — Маргарита Васильевна, это же против несовершеннолетних…       — Потому и сказала — повторила, — добросердечно отозвалась Леонова, — устно, а не практиковала.       Адвокат оглянулась на помощницу, чей сервер стремительно погружался вместе со вспотевшими очками. Теперь смущение её заменилось на стыд. «Понятно», — хмыкнула Леонова, поворачиваясь к пожилому сотруднику. Впрочем, и без уголовного кодекса, и без воображения помощницы слухи по судам ходили… всякого разного деликатного характера.       — Доброго вам, Артемис, — поприветствовала Маргарита Васильевна сотрудника службы безопасности, который с уставной улыбкой кивнул:       — Госпожа Леонова. — Он протянул ей белую шляпу с широкими полями, которую адвокат взяла с грустной улыбкой и понуростью.       — Белый, — пробормотала она, проводя пальцами по мягкой бархатной ткани. — Почему белый, Артемис?       — Потому что единственная цветовая гамма к вашему наряду — это белый или чёрный, — спокойно проговорил подчинённый. — Учитывая поглощение чёрным солнца и ваши особенности, я остановился на белом, пускай и это сильно сливается с вашей внешностью.       — Ладно, я просто пошутила.       Леонова отмерла и надела шляпу, поправив её, затем запахнула чёрный пиджак, чтобы максимально предотвратить попадание солнца на чувствительную кожу. Обычно пасмурная погода в Москве в этом году решила ближе летом устроить солнечный марафон — и когда как одним только в радость, для других это обращалось в кошмар. Особенно, когда дела рассматривались в залах суда, лишённых кондиционеров.       Шурочка также сервер рядом прогрузила, но встревать в разговор не стала.       — Готовы? — улыбнулся Артемис.       — Как и раньше, Артемис, — Леонова сделала вдох, посмотрела на чуть рассосавшуюся кучу журналюг и обернулась к Шурочке:       — Держись рядом.       Помощница кивнула — уж этот марафон ей был более чем знаком.       Стоило представителям защиты покинуть здание суда, как журналисты слетелись как коршуны. Просили дать комментарии, заваливали вопросами о стратегии защиты и пытались вывести из себя вопросами об откатах и сумме, какую клиент заплатил адвокатской конторе.       Всё в топку.       Маргарита Васильевна лишь улыбалась, поглядывала за Шурочкой и предоставила Артемису возможность исполнять свою работу, а там оба оказались у подготовленной сотрудником машины, и в ней журналисты перестали существовать. Артемис убедился, что дамы расположились сзади, следом протиснулся к водительскому и спустя пару минут вёл иномарку по проспекту к головному отделению адвокатской конторы Леоновых.       Глава этой конторы скинула с ног каблуки, расположила стопы под передним сиденьем и, сдёрнув шляпу, какую кинула назад, довольствовалась лаской включенного Артемисом кондиционера. Маргарита Васильевна также ослабила и пиджак, чтобы дышалось легче, и внимательно посмотрела на сидящую у другого окна Шурочку — помощница старательно отводила взгляд в окно да сжимала руками дипломат слишком крепко.       — Что такое? — добродушно спросила адвокат, приметила, как та дрогнула, и рвано глянула в ответ. — Вижу, что есть, что спросить. Спрашивай.       Шурочка вздохнула — всё-таки что-то было. Немного неловко заёрзав под ремнём безопасности, она отвернулась от окна и посмотрела на начальницу, а там спустя ещё несколько секунд молчания уточнила:       — Что это было всё-таки? Между вами и безопасником?       Маргарита Васильевна дёрнула уголками губ, следом уточнила:       — Конкретнее.       — Ваше… — Шурочка замялась. — Общение. Оно какое-то странное, короткое, ощущение, будто я что-то не заметила.       Адвокат улыбнулась уже более тепло от осознания, что помощница заметила — значит, надежда-таки на обретение компетенций была, и не всё потеряно.       — Перевести?       — Это ещё и переводится? — удивилась Шурочка.       — Конечно. Видишь ли, — адвокат вздохнула и, подсобрав ноги, повернулась к помощнице, оправляя также ремень безопасности, — мы не можем открыто противостоять друг другу — это делается только на заседаниях и по своим правилам, а вне зала также существуют свои.       — То есть, подтекст? — предположила помощница.       — Всё верно. — Маргарита Васильевна скользнула по доверчивому лицу помощницы, припомнила разговор с безопасником и с улыбкой продолжила:       — Исход дела на суде не всегда зависит от того, как и что ты будешь вести. Иногда к этому подтягиваются и множество иных переменных…       — Данные следователя, — предположила восхищённо Шурочка.       — Да, как легальный канал, — подтвердила Маргарита Васильевна, и помощница притихла, будто начальница сейчас раскроет ей тайну «семи морей», — есть ещё много личностных характеристик, которые прямо влияют на ход. Это может быть заинтересованность следователя, коль мы его упомянули, могут быть предпочтения судьи — иногда некоторые слишком недооценивают то, что скрывается за личностью судьи.       Маргарита Васильевна помедлила, решив собрать мысли в кучу — те разбегались от усталости, язык всё-таки натурально заплетался: всё заседание провести на болтологии доказательств против прокурора, убеждения судьи, а теперь и попытка пояснить доходчиво за «заседательные игры» между сторонами защиты и обвинения.       — Не совсем понимаю, — пробормотала Шурочка, — но при чём тут культурный пласт судьи?       «О, культурный пласт, точно», — подметила адвокат, утвердив, что так звучало лучше.       — Помнишь дело в Питере? — Она положила голову на спинку.       — Которое Павлецкий вёл?       — Да. То, которое серьёзно репутацию филиала в Питере подпортило. Там судья был коренным питерцем, а наш — московский. Вот и проиграли дело из-за названия бордюров — бордюрами, а не поребриками.       Шурочка усомнилась, нахмурилась, на что Маргарита Васильевна улыбнулась. Думала помощница над данными недолго, потому вскоре тихо просипела:       — Я думала, Павлецкий проиграл его из-за недостатка доказательств.       — И это тоже, — дипломатично отозвалась адвокат. — Но решение принимает судья на территории города, который является его любимым. Система всегда субъективна, и порой роль играет даже то, как ты называешь те же бордюры. — Маргарита Васильевна хмыкнула — звучало и правда бредово, но подтверждено практикой. — Запомни, никому не нравится, когда трогают его личность и то, что ему дорого — допустим, культурные особенности города, где вырос судья, — она повернулась, посмотрела в окно на мелькающие дома и перевела дыхание, — а пытаться доказать что-то тому, от решения которого зависит исход дела и репутация — это не профессионально. А что до Стрелкова…       Шурочка цепко подняла взгляд на начальницу, что увидела Маргарита Васильевна в отражении затонированного окна.       — Он пытался выяснить, что я делала вчера вечером. Так как вчера вечером назначенный из его команды прокурор закрытого дела проявил этикетный проступок, выразившийся в преждевременном праздновании дела. Алкоголь помешал ему подготовиться и выстроить более убедительную обвинительную линию на слушании, хотя, как мы знаем, — Маргарита Васильевна помедлила, — у прокурора были все доказательства.       — И это сделали вы? — выпалила Шурочка, да тут же стушевалась — поняла, что и где, да с кем ляпнула.       Маргарита Васильевна не спешила поворачивать голову к помощнице, зная прекрасно, что она уже начала съедать себя заживо. Поймав взгляд Артемиса с переднего сиденья, адвокат всё-таки повернула голову и уверенно произнесла:       — Нет.       Шурочка расслабилась.       — Не нужно и кошмарить прокуроров, когда это вполне делает их негласный начальник.       — Потому-то вы и сказали за отдых, — догадалась Шурочка, вспоминая разговор.       — Всё верно.       Шурочка отвернулась к окну и затихла с довольной улыбкой осознания, когда как Маргарита Васильевна вернулась вниманием к мелькавшим снаружи образам города-столицы. Мысли на мгновение коснулись Стрелкова, который, действительно, когда-то создал сильную прокурорскую команду, а потом ушёл в службу безопасности, однако и по сей день сохранял власть и влияние. А значит и кошмарил за всё, что придётся. На этом адвокаты и играли, зная слабые места. Не сказать, что не играли и прокуроры на слабых местах адвокатов. «В конце концов, это всегда игра и лидерство, где победа — процент выигранных дел», — выдохнула Маргарита Васильевна.       Внутренний карман отдался вибрацией. Адвокат бросила взгляд на переднее сиденье и приметила, как Артемис убрал свой телефон, потому, осторожно посмотрев на Шурочку, она достала свой — старый допотопный мессер, бывший более защищённый, чем современные модели сенсорных новинок. Такой у неё тоже был, чтобы соответствовать, но мессер использовался исключительно по определённым наставлениям и делам. Увидев сообщение, Леонова сжала трубку, убрала её в карман и перевела взгляд в окно.       Пожалуй, отдых и сказочные мечты о тапочках придётся как-то совместить с работой.       Адвокатская контора Леоновых закрыла очередной рабочий день и готовилась к небольшим посиделкам с тортиком и пиццей, приуроченными к празднованию завершению крупного дела. Исход его уже позитивно сказался на рейтинге фирмы среди соответствующих в области ещё до вступления приговора в силу. Конечно, было время на обжалование, но чутьё Маргариты Васильевны подсказывало: обвинение не станет подавать апелляцию, и решение крепко утвердится.       А сотрудникам — работавшим над делом вместе с ней больше полугода — необходимо расслабиться и порадовать себя, потому с подачи бухгалтерии были заказаны и еда, и вкусности, и … чай. На работе пить нельзя, если не втихую.       Маргарита Васильевна, прежде чем дать всем добро на посиделки, произнесла торжественную речь, поблагодарила причастных и призвала почтить минутой молчания память своего супруга — Алексея Павловича Леонова, продолжателя дела адвокатской конторы. Это стало традицией, какая повторялась на всех трудных и первое время казавшихся безвыходных делах, подобных сегодняшнему. В заключение Маргарита Васильевна попросила сотрудников не разнести контору и через полчаса, набрав себе несколько кусков пиццы и прихватив банку газировки, удалилась в свой рабочий кабинет.       На столе её встречала папка, о которой ей и сообщил Артемис в машине. Марго покосилась на неё, отставила еду на стол рядом и, пригрозив пальцем, почти по-детски просипела:       — Сначала тапки.       Но когда и тапки были обуты, и пиджак оставлен на вешалке, и тело опущено в мягкое кресло за столом, адвокат только включила телевизор, где как раз шёл вечерний выпуск новостей. Оставив его как фон, Марго повернулась в кресле к окну и надолго задержала взгляд на открывающемся виде: солнце почти клонилось к закату, поджигая сгустившийся над столицей вечный смог, и из-за этого небеса будто пылали рыжим и оранжевым. «Почти как предзнаменование из славянских легенд», — протянула Марго и, поймав себя на иронии, покосилась на висевшую на лампе рабочего стола цепочку с раскинувшим крылья вороном.       Отвернувшись от заката, Леонова вытянула руки, обхватила ими спинку кресла и отстранённо уставилась на мелькающие картинки новостей. Судя по количеству жёлтых цветов, речь шла о Сирии, и слух мельком всё-таки начал цепляться за речь диктора.       «Спасённые из плена числившиеся больше двух лет пропавшими без вести, а на деле находившиеся в трудовом и насильственном рабстве солдаты нескольких армий успешно прошли реабилитацию и возвращены в союзные войска в рамках партнёрских взаимоотношений и договорённостей между коалициями. Наши сограждане возвращаются на Родину, где многих ждут семьи, родные, близкие…»       Марго прикрыла глаза и устало вдохнула, повторив про себя последнее сообщение.       — Родные и близкие, да уж. — Она выдохнула, крутанулась обратно к столу и положила руки по бокам от злосчастной папки.       Документ не имел ни названия, ни буквенных либо числовых обозначений, зато пух от количества вложенных в него материалов: отчётов, фотографий, схем и другое. Также там, очевидно, — Марго пока строила догадки — лежала и флешка с видеоматериалами, если их всё же сотрудникам службы безопасности конторы удалось достать.       «Ладно, будь что будет», — Марго решилась и, наконец, открыла папку. Внутри обнаружился весь спектр используемых материалов донесений — фото и отчёты в том числе. Адвокат стала перебирать их и вскользь изучать предоставленную информацию, и чем дальше она заходила, тем сильнее ловила себя на иррациональных приступах подкатывающего страха и ужаса.       Сознание бунтовало, более того, просило отдыха, а не очередной сложной мыслительной деятельности, какая постепенно разворачивалась со всё новыми открывающими данными. В голове уже строились цепочки, какие скреплялись с другой информацией — той, что была добыта по этому же делу, и шла параллельно под ведением других специалистов. А когда руки застыли на последних фотоматериалах и заключении медицинской экспертизы, белый шум опустился на голову, сцепился с паникой и страхом и надавил на ужасы.       Марго резко ударила кулаком по столу и сжала его сильнее, насколько хватило сил. Глаза бешено цеплялись за представленное на фотографии, снятое тайком и слегка мутно. И даже такой картинки было достаточно, чтобы узнать характерные черты символа.       Взгляд метнулся на раскаченного из-за стука ворона, опустился обратно. Дыхание Леоновой сбилось из-за паники и страха, меж тем пытливое сознание юриста постепенно освободилось от шума и начало предлагать решения — даже несколько.       — Решения, — ядовито отозвалась Марго, поднимаясь. Она осмотрела мельком разложенную информацию, пытаясь так вывести себя за пределы матрицы анализа и увидеть всю картину, но страх оказался сильнее. А вместе с ним пробуждались и детские воспоминания.       Леонова подцепила пальцами кусок пиццы и больше не от голода, а от нервов стала заедать его, думая и размышляя. Еда подействовала спасительно — уставшее сознание чуть успокоилось, начало обретать привычный холод. И когда Марго доела последний сытный кусок, пригубив это всё газировкой, в голове постепенно оформились два почти философски-стандартных выхода:       Забыть и отдать.       Или…       Принять и тогда либо выиграть, либо проиграть.       Проходя в десятый раз перед столом, Леонова остановилась и слух зацепился за смех сотрудников, шедший с основного зала приёмной.       Самое простое — забыть и передать дело другому. Отказаться и продолжить существовать так, будто никогда не видел и не знал. Это нормальная реакция и даже ожидаемая, вот только на такое решение — вполне безопасное и для конторы, и для будущего, и для самой Леоновой — щетинились внутренние принципы, детские воспоминания, общее дело и, конечно, затронутая женская честь.       Марго облизнула пальцы, на которых осталось немного жира с сыром, и посмотрела на стоявшие на шкафу фотокарточки. Неспешно подойдя, она совсем не по-взрослому мазнула грязными руками по юбке — всё равно стирать, — пробежалась взглядом по ровному ряду и взяла свадебную с изображением счастливых супругов.       «Тогда выдался солнечный день», — выдохнула Леонова, припоминая, как половину свадьбы благополучно просидела где-то в тени или в здании, и отдать должное её супругу — он сидел с ней, вот и получилось, что праздник оказался для всех, а их уединение только для разговоров друг с другом. Пальцы коснулись фигуры мужа, губы тронула грустная улыбка, и глаза привычно не наполнились слезами.       Прошло уже достаточно времени, чтобы перестать горевать.       Марго оставила рамку к другим, где ютились и мужа, и её с разных мероприятий, затем подлезла дальше и вытащила другую — старую и пыльную, как и само фото, закованное внутри.       Трое нескладных подростков, имевшие мечты на будущее и в первый раз запечатлевшие себя на снимке. Исключая, конечно, факт сьёмки на паспорт. На этот раз грудь сдавило щемящей тоской, когда взгляд скользнул по каждой фигуре и остановился на последней — её собственной. Тогда это фото она не любила: вышла растрёпанной, да и ещё с дурацкой эмоцией непонимания происходящего.       «Прошлое должно остаться в прошлом», — выдохнула Марго, осматривая ребят по бокам, и спрятала фотографию обратно — в самую глубину шкафа за остальными, как и затоптала внутрь всколыхнувшиеся эмоции и воспоминания.       Отвернувшись, она вернулась вниманием к папке, подошла к столу и, уперев руки в столешницу, склонилась над данными.       Самое сложное — принять информацию с достоинством и оглядкой на настоящее. Игнорировать некоторое невозможно, и уже это решение нашло единый отклик у всех составляющих личности, однако… Принимая такое решение, будет два пути.       «Либо проиграю, либо выиграю, как в партии», — пробормотала она, припоминая злосчастные шахматы. К своему почти тридцатилетнему возрасту Марго игру изучила досконально, потому знала цену каждому действию и каждой фигуре, вот только в реальности счёт будет идти на жизни и репутацию.       Леонова посмотрела в закрытую дверь кабинета, вспомнила сотрудников, за которых ответственность несла как патрон-работодатель, вспомнила клиентов, чьи дела находились в ведении, а также припомнила Стрелкова со злополучным Вместе.       Будто судьба игралась, но на сенсорный телефон пришло уведомление о новой новостной записи, оформившееся стандартной иконкой социальной сети. Марго скривила губы, осмотрела кричащий заголовок и прикрыла глаза.       — В любом случае, это ещё и долг, — выдыхая, Леонова выпрямилась и взяла старый телефон, где закопалась в поисках нужного номера.       Пальцы тряслись, всё внутри дрожало, как и пересохло во рту — от страха и от ликования одновременно. Рациональная часть, ратующая за безопасность, сцепилась с той, что убеждала в правильности принятого решения, и пока Марго не стремилась занимать чью-то сторону окончательно.       Слишком много нестабильных переменных приобретала дальнейшая нить судьбы.       Прислонив аппарат к уху, Леонова в тайне надеялась, что на том конце не ответят, и она сможет успокоиться тем, что забудет об этом деле — почти ребяческое поведение, не желавшее принимать ответственности. Но на той стороне сигнала ответили привычным стальным голосом, и Марго заговорила своим чуть дрожащим, хотя и пыталась этого скрыть:       — Они перевели интересующий нас объект. — Пальцы подцепили ту самую фотографию. — Думаю, это ускорит дело, но мне нужен будет доступ…       Услышав ответ, Леонова спешно произнесла:       — Нет, я сделаю всё сама. Здесь это не поможет. — Она отпустила фотографию и, скользнув взглядом по ворону, отвернулась к окну. — Мне нужно, чтобы вы не мешали до поры, пока я не сообщу. Есть вариант решить всё мирно. Или… — помедлила. — Практически мирно и по закону. Также нужно установить слежку за психбольницей Святого Андрея Первозванного…       Смех.       Почти обоюдный.       — Да, мне тоже понравился выбор места. И, возможно, пока предполагаю, будет связь с конкурентами.       Осторожный ответ-предположение Леонова выслушала и, услышав интерес и одобрение, говорила дальше уже спокойным голосом, даже играючи:       — Выгоду от этого получат все, но я сообщу, как будут данные. Копию полученных сегодня Артемис вам передаст.       В трубке послышалось подтверждение и следующие за ним слова поддержки.       — И ты береги себя.       Связь отключилась. Марго, сжав трубку в кулак, прислонила её к губам и приметливо изучила творящееся снаружи, где догорали небеса и постепенно всё охватывала тьма. Из-за оседавшего смога, перемешанного с облаками, звёзд в Москве не видно никогда, что наводило на Леонову определённую грусть и заставляло вспоминать о днях в пригороде Санкт-Петербурга.       «Ладно», — постучав трубкой по губам, Леонова отослала запрос Артемису с просьбой явиться, после присела за стол и мигом сложила обратно переданные им данные. Их сотрудник скопирует сегодня же и отдаст нужным людям, а вместе с тем… Нужно было заказать билеты до Санкт-Петербурга и подумать ещё над дальнейшей стратегией.       — А пока успокоиться, да.       Это приняли обе стороны, так и не нашедшие компромисса и не смирившиеся со сделанным решением, потому Марго полезла в закрытый ящик и из него достала настойку — если грубо, помесь всех существующих успокоительных, типа пустырника, раскрошенного бутинафа и других… Ядрёная смесь, после которой рубит и точно успокаивает. Плеснув немного в стакан, Марго размешала с водой и принялась медленно потягивать, да не сразу сообразила, что звонкая трель относилась к её второму мобильнику.       Посмотрев на экран с входящим сообщением, Леонова моментально собралась и нажала на кнопку ответа.       — Да, дорогая, скажи только самое хорошее, — бойко перебила знакомую Марго, и в ответ ей донеслось такое же радостное:       — Надеюсь, ты сидишь.       — Сижу.       — Так вот, по твоему делу, милая, — щебетала заискивающе на том конце знакомая ещё со времён обучения в университете. — Ставка оправдала твоего Волкова на последнем заседании трибунала.       «Конечно, оправдала», — выдохнула мысленно Марго, вспоминая проделанную теневую работу по этому делу, меж тем знакомая продолжала:       — Ума не приложу, чего ты так в него вцепилась — заросший, тёмненький, да и ещё с вечно потерянными глазами.       Марго хмыкнула, представляя это воочию, на той стороне трубки из Санкт-Петербурга донесся схожий смешок.       — Выпущен?       — Сегодня. С тебя точно поход в ресторан, как только приедешь.       — О, я думаю, это будет скоро.       — О-о-о… Ну если так зацепил, совет вам и благословение от следователя военной части.       — Готовь своё лучшее платье, Алуша, — выдохнула Марго. — И подскажи ещё, когда решение вступит в силу и ему будут выданы документы.       — Записывай, родная.       Марго оглянулась в поисках бумажки и ручки, после под диктовку записала время и место, параллельно сделав засечку найти рейсы до города на Неве аккурат под это время. Обе — Алуша Ермалаева и Маргарита Леонова, а тогда ещё Снегирёва, студентки одного потока — ещё немного пообщались, после распрощались, и Марго устало откинула телефон, следом обхватила руками голову. Со взятого дела теперь точно не свернуть, оставалось только проявить всю существующую бдительность и выжать максимум выгоды…       Прежде всего, для себя и конторы.       В дверь постучались, и Марго, мельком осмотрев ворона, какой показался ей теперь насмехающимся над ней, отперла её кнопкой под столом. В кабинет прошёл Артемис, а там разговоры повелись предметно о дальнейшей стратегии: что, как и где.       И какой приз получит выигравшая партию армия, чей цвет определит либо король, либо его подданные…

Конец Эпилога