Элементаль

      С каждым из прошедших семи дней Меланте приходилось все больше мириться с присутствием в ее некогда укромном и абсолютно тихом жилище шумного и беспардонного воздушного мага, который ну просто явно был социально зависимым существом и требовал к себе постоянного и, едва ли, не всеобъемлющего внимания. По-первости волшебницу ввергали в пучину бешенства любые попытки установления с ней контактов, коими Эйден не смел пренебрегать. Она сердилась, бесилась, пряталась от него за мороком, проявляла просто чудеса несдержанности и все только потому, что не привыкла к такому обилию внимания к своей скромной персоне. Даже когда она сдавалась в угоду жажде общения и, подобно медведице, выползала из своей берлоги, жители Запретного Города не были и в каплю столь дотошны внимательны к ней, и это с учетом того, что едва ли к ним из леса ежедневно приходили подростки.       Странности не кончались только на том, в какую агонию вгонял Меланту Эйден одним своим присутствием. Стараясь примириться с его назойливостью, земная волшебница открывала в себе новые грани и уж не надеялась она, что когда-либо с ней такое приключится. Грани эти были странными и необычными, напрямую касались воздушного мага. Будто он был дорогим гостем и где-то на уровне подсознания ему вечно хотелось во всем угождать, но только чтобы он ни в коем случае не приметил этой невесомой заботы, от которой девушку почти распирало изнутри.       Это чувство не было тем сладостным и приятным, какое просыпается в отношении брата, сестры, родителей или даже собственных детей. То, что испытывала Меланта… Едва ли она сама смогла бы это объяснить. Ею правила этакая смесь неизвестного и неестественного чувства долга, отчего-то помешанного с физической необходимостью обеспечить этому заводному парню комфортное существование. Само наличие этого желания уже выводило волшебницу из себя. Возможно, именно поэтому она прибирала каморку и колдовала исключительно пока Эйден спал…или намеренно был отправлен в отключку. Последним методом, надо признать, Меланта явно злоупотребляла, что в итоге вылилось в почти полную устойчивость к сонному зелью, а затем и эфиру так, что помогали уже только заклинания. Но даже в краткие промежутки бодрствования Эйд находил способ довести Меланту до белого каления.       И вскоре это вылилось в то, что она сдалась в угоду судьбе и чрезмерно энергичному Эйдену, пусть он об этом даже и не догадывался. Еще сутки он послушно просидел в своей импровизированной темнице, чуть менее, чем за неделю наполнившейся всеми необходимыми удобствами. Коротание времени здесь быстро вошло в привычку, тем более, что времени после усыпляющих заклятий оставалось не так уж и много. Что, впрочем, не соотносилось с этими сутками, которые тянулись из рук вон медленно и занудно, так, что ближе к рассвету у воздушного мага таки случилась истерика на фоне безделья, и он решил, что не мешало бы призвать к ответу тюремщицу, которая всегда очень кстати вырастала за дверью, когда он начинал качать права. В этот раз так желанное им явление Меланты подзатянулось. Проще сказать, что оно вообще не совершилось, отчего обиженный блондин решил выйти на прогулку и, к своему немереному удивлению, обнаружил, что дверь была не затворена.       Он воровато высунул нос за пределы комнаты. Учитывая то, что внутреннее ее убранство при большом напряжении фантазии даже походило на часть какого-то капитального строения, увидеть снаружи такого он точно не ожидал. От дверного проема, чуть больше него самого по промерам, уходил извилистый тесный коридор, буквально только что выкопанный кротом. Все в нем было противоречиво и неестественно, не понятно было вообще как он не обвалился, куда ведет, а, главное, как он появился. Комнатушка, буквально пару минут назад почетавшаяся за укромный угол для непрошеных гостей, на деле оказалась какой-то не в меру обустроенной кротовьей норой.       Уязвленный таким положением вещей воздушный маг юркнул обратно в свое убежище, еще раз оглядел его, отчего-то простучал все стены, очевидно веруя в собственные проблемы с головой, и решительно выскочил за дверь, прихватив маленькую лампу, которую на второй день пожаловала Меланта. Скромная, почти угасшая, искра нейтральной магии дрожала за грязным стеклом, но свою работу делала исправно: дарила количество света, достаточное ровно для того, чтобы не вступить в слишком тесные сношения со стеной и притом не обрадоваться переизбытку освещения. Когда от вечных поворотов и извилин уже начинало тошнить, а Эйден периодически принимался высчитывать вероятность того, что у строителя коридора в мозгу извилин хоть в половину столько же, сколько он насчитал за время своего пути, коридор кончился. Из узкого он постепенно перешел в широкий и даже просторный холл, оборвавшись каменной лестницей и тяжелыми деревянными створками дверей.       За ними будто обнаружился другой мир. Преодолев покатую лестницу и почти с плеча подавив нежелание шевелиться ржавых петель, он попал в другой коридор, который в пору было бы назвать прихожей. Это помещение было примерно похоже на то, как иногда строили дома там, откуда он родом: из-за разницы в уровнях строителям приходилось идти на уловки, заключались которые в разноуровневости жилищ. При входе в дом гость обычно видел холл, размерами зависевший только от места, желания и возможностей заказчиков строительства, который плавно уходил в лестницу. За ней, точно так же, как и в этом месте, находилась парадная прихожая.       Повинуясь дикой жажде приключений и исследований, наполнившись энтузиазмом пятилетнего ребенка, Эйден весело и беззаботно понесся по новому для него месту, сунул нос в каждую увиденную дверь, не преминув после этого и здорово удивиться. Сойдя в очередной раз с полукруглой лестницы, ведшей ко входам в многочисленные жилые комнаты из центральной залы, он присвистнул. Домик был достоин королей. Только по внешней оценке ковры были из дорогой шерсти, канделябры и некоторые предметы интерьера из золоченой меди, панели на стенах, перила, полы, двери, в общей сложности все деревянные составляющие убранства, из дорогих пород древесины. Некоторые комнаты были убраны. Некоторые заросли вековой пылью, но даже в них чувствовалось магическое присутствие, при отворении дверей заставившее вспыхнуть ярким сиянием все до одной искры в волшебных светильниках. Маг присвистнул. Заклинание такого рода не требует много сил, но вот сноровки… Для его сотворения нужно не только умение и многократное повторение, но и колоссальные заклинательские способности: одно дело когда ты контролируешь магию лично, но другое дело, когда она контролирует сама себя по твоему желанию.       — Во-от это да! — Эйден даже присвистнул пока приземлялся на старую кушетку, оценивая место, куда его занесло. — И ведь чисто же в некоторых комнатах… Убиться и не жить вычистить здесь все, да и заклинаний не напасешься…       — Это точно, — из-за угла неторопливо и все также едва едва сквозя надменностью выплыла Меланта и, скрестив руки на груди и привалившись к стене, исподлобья взглянула на воздушного мага.       Того на добрых полметра подорвало над диваном и воставило по стойке смирно раньше, чем он сообразил, кто вообще пришел.       — Стоп! — парень по-мировому вскинул руки. — Хоть на этот раз никаких плющей, поворотов-отворотов, усыплений и мороков. Ну пожалуйста!       Позабавленная настолько, что даже не сдержала едва саркастичного смешка, волшебница ответила:       — Без проблем.       Эйден оцепенел. Затем прислушался. И снова замер, не веруя собственным ушам.       — Не смотри на меня так, я не собираюсь тебя отсюда тащить обратно в каморку, очень надо на горбу такие тяжести таскать.       — Правда что ли? — блондин дернул бровью и после небольшой паузы добавил: — Я уже иду обратно. Просто дверь была не заперта. И вообще была.       — Не стоит. Это я оставила ее ты можешь выбрать себе комнату здесь.       — Здесь?!       От неожиданности и одновременного счастья обескураженный блондин мало того, что рявкнул, оглушив даже самого себя, так еще и сделал пару притопов и три прихлопа. На радостях он в два прыжка пересек комнату и, крепко обняв, закружил Меланту.       — Спасибо! Божечки, спасибо! Я уже успел подумать, что ты сухарь, каких свет не видывал и изверг последний!       Перень даже согнулся в три погибели и положил подбородок на плечо начисто выбитой из колеи столь странным его поведением Меланте. Когда волна крышесносной радости наконец отступила, он поставил податливую, точно куклу, девушку ровно туда, где взял, и даже руки ее сложил так, как было раньше.       Земная волшебница смогла только шокировано похлопать глазами и справиться с челюстью, чтобы все-таки закрыть рот.       — Не за что, — коротко изрекла она, почти сползая по стене. А буквально через пятнадцать минут Меланта уже вернулась в привычную для себя снобистскую норму и спокойным отчужденным голосом рассказывала о том, где что находится, куда лучше не соваться и чем можно себя занять, если уж станет совсем скучно.       — А беседы входят в это волшебное «можешь заняться, если будет скучно»?       — Даже не думай.       На том и порешили. Девушка буквально через секунду испарилась в неизвестном направлении, предоставив Эйдена, как и обещала, самому себе. Он пошел на дальнейшее удовлетворение любопытства. То там, то здесь в разных частях дома встречались портреты, какие-то странные статуэтки и бюсты. Стиль оформления всего и вся вообще казался ему чудным, но это было понятно и даже логично, хорошо хоть постройка по внутреннему устройству соответствовала тому, что он видел до этого. Он просто знал, что покои в Хрустальном замке, те, в которых живет старейшина магов Воздуха, что любые дома знати Лавового Города — разумеется они будут отличны меж собой почти как ночь и день, за исключением некоторых элементов, которые навязала скорее мода, нежели культура. В попытках узнать, кто жил здесь и что случилось, он уже не брезговал даже лазить по полкам и шкафам, но ничего. Никакой информации. Он снова оказался в одной из серединных комнат. Не было уверенности в том, что он в ней уже был, или-де она всего лишь одна из многих, но убранство и расположение предметов мебели казались смутно знакомыми. В центре помещался низкий столик на резных ножках, напротив каждой из его сторон по низкой кушетке со спинкой и подлокотниками. На каждой из стен было по картине. Сами стены отличались только тем, что они, будучи попарно параллельными, что само собой разумелось, создавали в помещении некую пространственность. Длинные стены не имели точек соприкосновения с короткими, уходя в разрыв коридоров или лестниц, располагавшихся диагонально в отношении своей пары, шедшей в том же направлении. Сама комната вовсе не была ею, это сквозной проход, пролет между разными частями огромного дома. Очевидно, он был задуман для того, чтобы жители разных крыльев особняка встречались то ли на неком подобии нейтральной территории, то ли просто имели возможность передохнуть на пути своего следования. Так или иначе, ныне пустующий дом своей атмосферой создавал в этом месте некое подобие уединенного уюта.       — Я и сама могу только предполагать кто здесь жил и для чего было построено это здание, — Меланта снова выросла как из-под земли. — Извини, если напугала. Я наткнулась на этот дом примерно через два года, после того, как проснулась. Он был построен пока я спала. А спала я долго.       Земная волшебница присела на потертую кушетку. Ее примеру последовал и Эйден, приготовившись утолять дикую жажду любопытства.       — В это месте я нашла первые тела м…       — Погоди-погоди! За два-то года?       — Это сложно объяснить. Тела людей моего народа, наделенных хоть каплей магии, после смерти почти мгновенно сливаются со своей стихией. Обращаются деревьями, кустарниками — чем угодно. Каждое дерево, которое ты видел в лесу, вероятнее всего, не совсем дерево. Вы, воздушные, огненные маги, не способны отличить энергию дерева природного от дерева живого. Я же это чувствую сразу, нет необходимости даже напрягаться. И это ужасно. По началу я сходила с ума от того, что чувствовала, что их так много, шепот их крон будто пытался вести беседу со мной, создавалось такое чувство, что все мы при их жизни были знакомы и сейчас они нашли способ излить свое горе. С телами в этом месте все было иначе: они мало того, что не обратились деревьями и не разрушили этого места своими ветвями и корнями, они остались нетленны. Точно всего на миг закрыли глаза, а в следующую секунду дух жизни их покинул. Они были по всему дому. В общей сложности человек двадцать, по одежде, все одного сословия, но я не решусь определять какого именно, слишком много воды утекло. Сначала я бежала отсюда. Пыталась забыть об этом проклятом месте. Но ноги снова и снова приводили меня сюда, пока я не решила повиноваться судьбе. В действительности, я просто боялась повторить участь всех этих людей. Раз за разом превозмогая свой страх, я накладывала на все здесь заклинания, доводившие до истощения. Я нашла способ создать пространственный карман, в котором можно наколдовать точную копию всех комнат и перенести тела, но вход в который потерян где-то в чаще. Так его не найду ни я, ни кто-либо еще. Это было способом срубить на корню интерес и непокидающий страх.       — Ты говоришь, что все волшебники здесь после смерти обращаются деревьями и прочей лесной растительностью. Ранее говорила, что ты сольешься с лесом и станешь живым растением… В чем разница?       — Действительно… Да. Для своего мира я погибну. И внешне будет похоже, что только оттого я и превратилась в растение. Но все намного сложнее. И эту сложность не передать словами. Все погибшие волшебники Земли… Что ж… Это их тела превратились в деревья. Мертвые тела. В моем случае слиться с природой желает магическая сущность, это она точно жрет меня изнутри и уже сейчас творит с моим телом то, что вздумается, придавая ему больше сходств с растительностью. И это будет продолжаться. Чем сильнее и могущественнее будет становиться моя магия, чем более бесконтрольной она станет, там более похожей на дерево я стану, пока в один момент магия преобразования не пронзит мое тело, не переломает мне кости, обращая их ветвями. Я не знаю, что будет дальше и в какой именно момент конец моего существования ознаменует свободу бесконтрольной магии. Не знаю… Боюсь знать…       Голос Меланты постепенно угас. Последние слова она говорила шепотом, едва ли не одними губами. Они давались так легко, так естественно. И все оттого, что появился слушатель, собеседник, который впервые за время ее нового существования знаком не с одной из многих ее личин. Он знаком с той Мелантой, которую видел только дикий лес и сосущая тьма ночей. Сказанные вслух все эти слова обрели другой смысл. Абсолютно новый и… Заставляющий задуматься. Переосмыслить. Возможно, даже стать лучше или окончательно замкнуться в себе.       — Ты все знаешь, госпожа последняя волшебница, способная подчинять себе растения и почвы. Ты знаешь все лучше себя самой. Оттого ты трусливо прячешься в этом доме. Оттого ты притащила меня сюда, хотя могла бросить в лесу. Ты видела, что тела здесь не тронула эта ваша магия. Не знаю, что это. Ты видела это и понадеялась. Понадеялась, что-то же случится и с тобой, что ты просто рано или поздно умрешь в одиночестве, не испытав боли превращения и жара собственной магии. Ты прячешься от своей судьбы в этом доме. И я правда удивлен тем, что ты еще просто не наложила на себя руки.       Эйден и правда всему этому поражался. Его отчего-то искренне взволновала вся сложившаяся ситуация. И дело было даже не в том, что он рисковал оказаться в эпицентре магического взрыва. А в том, насколько полно загадок было все это.       — Чтобы расстаться с жизнью, Эйден, нужно расстаться с сожалениям.       Он нервно сглотнул. Будто впервые услышал свое имя и оттого стало не по себе. Сидеть бок о бок с этой странной девушкой он решил прекратить и без зазрения совести сел на низкий стол ровно напротив нее.       — Чтобы я жила погибли многие. Магия их смертей заключена в этом теле. Она не дает мне состариться, так как же я могу добровольно лишить их второй жизни? С моей стороны это было бы… Глупо.       Как-то так по-детски, немного кривовато улыбнувшись, волшебница наклонилась чуть ближе к Эйдену.       — Понимаешь, в чем дело, воздушный маг, — ее голос снова принял знакомые ноты пренебрежения, — я могу тебя отпустить. И ты умалчиваешь это, только потому, что не считаешь меня нормальной или достойной такой просьбы. Это вижу в твоих глазах.       Блондин в очередной раз изумился, но взгляда не спрятал. Если она читает мысли, то пусть читает дальше, она не ошиблась. Пару раз он зацепился за ее слова, от которых можно было бы вывести разговор на освобождение, но не делал этого. Привыкший всегда рассчитывать, сейчас Эйден попросту не знал, к чему может привести неверный шаг.       — Ты, должно быть, думаешь, что я считаю тебя игрушкой. Но это мое право. Воздушный маг, сейчас ты в моей власти.       С этими словами она наклонилась уже совсем близко и мимолетным движением уколола парня в висок худым указательным пальцем. Глаза Эйдена остекленели, застывши в изумленном взгляде на нее. Тело немного похолодело. Он стал похож на застывшую фигуру, которая успела слегка разомкнуть губы чтобы что-то сказать. Меланта довольно ухмыльнулась.       — А я говорила. Главное знать, до чего дотронуться. Легкое касание виска… и ты просто остекленевшая кукла.       Эйден не мог видеть и чувствовать происходящего, но Меланта видела и над тем глумилась. Она улыбнулась другой улыбкой, не знакомой слегка наивному в ее глазах блондину. То была улыбка расчетливой женщины, надменной и в меру злой.       — А стоит моему дыханию попасть тебе в легкие, как ты сойдешь с ума только потому, что не сможешь дышать… — прошептала она почти в губы Эйдену, пару раз легко и игриво их коснувшись своими.       Как ни в чем не бывало плавно отстранившись и поднявшись с кушетки, она почти скрылась в соседнем коридоре. Только к тому моменту действие полярной магии кончилось и воздушный маг пришел в себя.       — Запомни, Эйден, — Он едва узнал ее голос. — Ваша магия не работает здесь не из-за тумана, а из-за того только, что так пожелала я. Есть пара мест, не подвластных этому, но запомни, если ты задумаешь бежать, я смогу сделать так, что одно мое прикосновение тебя убьет. Я просто позволю магическому потенциалу увеличиться в сотню раз сверх того, какой силой ты обладаешь сейчас, пусть маг ты и могущественный. И к черту то, что погибнем от прикосновения мы в месте. За эту жизнь я не держусь, но ты это понял и сам, это она держит меня.       Прежде, чем Эйден окончательно осознал свое место в пространстве и во времени, Меланта успела оказаться от него за два коридора и половину лестницы. Внезапный приступ слабости настиг ее там и повалил на колени. Волшебница едва удержалась, чтобы не полететь с лестницы перед тем, как ей стало еще хуже. В глазах на мгновение померкло. Тело налилось свинцовой тяжестью и безвольно ухнуло вниз. Голова закружилась столь сильно, что Меланта перестала понимать, где находится. Пространство превратилось в густое болото, в котором невозможно было дышать, не за что было уцепиться взгляду. Оставалось только судорожно хватать ртом точно ледяной воздух и… Паниковать. Безвольная паника застлала оставшиеся проблески здравомыслия. Мысли девушки не то, что спутались, их не существовало. Мир испарился. Он перестал существовать. Осталась давящая тяжесть в легких и раздирающие перепонки собственные хрипы.       Такое было не первый раз. Где-то глубоко в подсознании Меланта понимала, что скоро приступ кончится. В этот раз она с ним справится. Обязательно справится. Заточенная в ее теле небывалая мощь так просто не покинет его. Она будет сражаться с ней до победного. И обязательно победит. Не может не победить.       На краткий миг сознание прояснилось, казалось, что худшее миновало, и волшебница, собрав все силы, которыми располагала, поднялась на ноги. Чтобы в следующую же секунду вновь безвольно полететь вниз, с лестницы, что куда более опасно.       Падение длилось будто вечно. Ослабленное тело не чувствовало боли от многочисленных ударов, один из которых пришелся на каменный постамент со стеклянным изваянием на нем.       Отходя от шока, Эйден старательно перематывал в голове последние минуты. И некоторых явно недоставало: вот Меланта сидит перед ним, так, что и руки для касания не нужно протягивать, а в следующий миг — стоит по другую сторону этой недогостиной у арки, ведущей в один из коридоров. Мозаика воспоминаний не складывалась. Не хватало выпущенного отрезка времени. Его будто не было. Никогда не существовало. Пока раздумья одолевали Эйдена, он сам того не заметил, магической фон в помещении не то, что появился, он стал осязаемым, мельчайшие искры нейтральной магии сами собой вспыхивали и угасали в воздухе. К тому моменту, как воздушный маг уловил это изменение, все его тело почти светилось от энергии, пальцы кололо, появилось почти забытое ощущение полуневесомости, при которой, по обыкновению, копна его золотых волос легонько леветировала в воздухе, придавая парню больше сходств со львом, чем у него в реальности было. Наплыв всех перводаров разом не только спутал мысли, он заставил их в хаотичном порядке покидать и снова врезаться в сознание. Голова разрывалась. Слух прорезался неожиданно ярко, не так как в безмагическом пространстве. Пусть это наиболее сильный из перводаров и его не смогла окончательно извести даже атмосфера леса, поглощенного черным туманом, но сейчас все это будто бы шагнуло на абсолютно новый уровень, так, что в первые мгновения удержать контроль над силой было просто невозможно. Маг слышал все. И самым явственным, самым живым звуком из всех был хрип судорожно сокращающихся легких. Он, подумав немного, медленно пошел в направлении звука. А уводил он ровно туда, куда скрылась земная волшебница, но так стремительно и так глубоко, будто она в действительности летела по воздуху, а не еле плелась, одолеваемая наступающим приступом.       Когда хрип оборвался, Эйден даже не сразу обратил внимание на то, что нашел его источник. Нет, Меланта все еще дышала, но значительно спокойнее, плавнее, но временами прерывисто. Агония покинула ее тело, оставив место легким судорогам. Усыпанная блестящими в свете магии осколками рухнувшего монумента, порезанная в разных местах, девушка лежала словно родившаяся вновь из того цветка, который теперь был ее одеянием. Воздушный маг тихо пустился рядом с ней на колени и, издав неясный и ему самому начал изгонять из своего тела только наполнившую его стихийную магию, одновременно преобразуя ее потенциал в нейтральный. Эта техника условно не сложна, но болезненна при некоторых обстоятельствах, таких, как большой магический потенциал носителя волшебства. Такая магия цепляется за своего хозяина, почти становится его неотъемлемой частью, сливает его со стихией, взамен делая еще более сильным. И все было проделано ради того, чтобы…       Эйден медленно и с опаской протянул руки к вискам Меланты, проверяя, как реагирует его собственное тело. Пальцы слегка онемели, но холодок охватил первую фалангу и дальше не продвинулся. Лицо Меланты скривилось. Воздушный маг кончиками пальцев едва заметно ощутил, как нежная кожа на висках сильно исслхлась. Продолжение обрекало на риск, в первую очередь земную волшебницу, а потом уже его самого. Решив не отступать, Эйд напрягся. На его пальцах засеребрились искры нейтральной магией и начали нарезать круги, точно повторяя массирующие движения мага. Гримаса на лице Меланты исчезла, губы расслабились, разгладились морщина меж бровей. Она испустила спокойны вздох и пришла в себя.       — Не шевелись, — тихо-тихо, почти неслышно сказал Эйден. Сам он глаз не открывал. Лицо выглядело напряженно, даже сосредоточенно.       — Что это за магия? — беззвучно выдохнула девушка, покусывая пересохшие губы.       — Целительство отшельников Храма Вечного холода, но тебе это ничего не скажет… — Эйден усмехнулся, не прекращая движений руками.       — Ты прав, не скажет, но я хочу знать больше.       Меланта слабо улыбнулась и положила руку на запястье Эйдена, вынуждая того прекратить. Он послушно убрал пальцы с висков и продолжил движения уже в воздухе вокруг ее головы.       — Это небольшое общество воздушных магов, отрекшихся от жизни под покровительством властей из огненных земель. В открытое противостояние они не вступали, слишком их мало, но удалились в опасную высокогорную местность на северовостоке, в каком-то месте она обращается в высокогорное плато, обрыв которого унесет упавшего в ледяной океан. Не самое приятное место, учитывая вечные туманы и снежные бури. Так вышло, что я получил обширное образование в стенах дворца старейшины. Никто не знал, что одним из гувернеров был монах Храма Вечного Холода, а я не видел нужды это сообщать. В замен на сохраненную тайну, он научил меня этой магии. Ты первая, кому смогло помочь это умение.       Меланта дернула уголками губ. В теории это должно было означать согласие. Да и означало. На коридор уже знакомо опустилась тишина. К телу Эйдена постепенно начала возвращаться стихийно окрашенная магия, что придавало сил.       Он без лишних слов помог Меланте подняться с пола, выбрав из ее волос и одежды все видимые осколки. Сама она стоять не могла — шаталась из стороны в сторону как марионетка на расслабленных нитях.       — Куда идти?       — Вверх по лестнице, там за углом будет еще одна, винтовая, закончится дверью. Ее не трогай, я сама открою.       Эйден подхватил Меланту за талию, перекинул ее руку через свое плечо и, крепко прижимая к себе, почти понес ее вверх по лестнице, строго следуя указанному направлению. В конце пути действительно обнаружилась дверь. Почему трогать ее крайне нежелательно маг понял сразу — на ней горели незнакомые ему изумрудно-зеленые руны, окруженные необычно выведенным пентаклем. Метод знакомый, но тем и опасный, так как даже знакомая руна может сыграть злую шутку, а тут набор из семи, имеющих предельно странное начертание.       Слабой, дрожащей рукой Меланта тронула центр пентакля. Он подернулся, пошел волной и исчез, руны погасли вместе с ним. Так же исчезла и дверь, которой не существовало вовсе. Все это был только морок.       Из комнаты полился мягкий зелено-желтый свет. Он нехотя пропустил Эйдена и с большим желанием точно обнял Меланту. Стоило этому свечению только коснуться ее кожи, как волшебнице стало заметно легче.       В центре этой совсем небольшой комнатки помещалось ложе, сплетенное из мягкого цветущего вьюна, загадочно державшегося в воздухе. Но это, в сравнении с тем, что увидел Эйден позже, было не слишком и удивительно. В глаза ударило знакомое таинственное сияние волшебного оливина. Все стены этой комнаты, пол и потолок замерцали, как только Меланта пересекла порог. Ей во второй раз стало заметно лучше и даже пропала нужда в помощи Эйдена, до того поддерживавшем ее тушку в вертикальном состоянии.       Сам воздушный маг силился вспомнить, где же видел волшебный минерал с такими свойствами, но это знание старательно скрывалось на задворках его памяти.       Ранее висевшая под потолком искра неожиданно потухла, все прочее свечение также погасло. Свет дарили только разломы осколков волшебного менерала. Он был тусклым, желтовато-зеленым и точно могильным, не внушавшим ничего, кроме ужаса, холодной змеей скользившего под кожей.       — Что это за камень? Почему его свет будто поглощает магию? Для чего ты привела меня сюда?       — Прям так и тебя! — язвительно отозвалась Меланта, отдаваясь в мягкие объятия вьюна. — Сияние этих осколков действительно поглощает энергию, но только мою. Они и спасают меня каждый раз, точно колыбелью успокаивают бурлящую во мне магию, медленно выкачивая ее излишки, тем раз за разом продлевая мою жизнь. Если говорить об истории минерала… Когда-то давно, когда я была еще настоящей девчонкой, в одной из скал на юге, там, где владения огненных магов завершались гранью, в одной из скал, некогда бывших опасным вулканом, остатки магмы сформировали собой гигантский по своим размерам камень, оливин. Были и другие, совсем мелкие, порой похожие на крупинка образцы этой породы, но этот большой был другим. В нем была заключена великая сила, как будто он ею и был, был соткан из нее. Мерцание этого камня было способно дать подсказки о том, сколько родилось магически одаренных младенцев, к нему же водили больных, ведь его свет был способен излечить все, что угодно, одного касания было достаточно для того, чтобы магически истощенный маг был способен идти в бой. Этим сиянием восхищались и дорожили даже те, кому не довелось его увидеть. Но во время войны очень многие приграничные территории почти сразу оказались во владении врага. Гигантскую оливиновую скалу смогли переместить, забрать… Я не знаю, кто, как и куда… После пробуждения я отправилась к ней, но смогла найти только жалкие осколки, которые ты сейчас видишь, воздушный маг.       — Но если я скажу, что знаю, где твой волшебный минерал сейчас?       Меланта заинтересовалась и даже распахнула глаза, но было поздно, транс пыльным мешком свалился на нее и отправил в забытье. К безжизненному сиянию оливиновых осколков добавился режущий своей яркостью глаза свет, клочками рвавшийся из порезов на теле земной волшебницы.       Выполнив то, что какая-то часть подсознания отождествляла с долгом, Эйден поспешил покинуть комнату, в которой творились земные таинства, миновал одну прямую лестницу, затем винтовую, прогулялся по длинному коридору до еще одной лествицы и спустился вниз, оказавшись в одном из нескольких однотипных мест, будто специально созданных для отдыха от бесцельных скитания по подземному особняку. Воздушный маг тяжело ухнул на расшитый золотыми нитями диван и почти сразу провалился в темноту, тяжелейшее магическое истощение всем своим весом навалилось на него, не оставив искре сознания и шанса. К тому моменту, как позволил себе наконец приземлиться на диван, блондин уже совсем не чувствовал в себе и капли нейтральной магии, не говоря уже о воздушной, которую он собственноручно изгнал из своего тела. Нынешнее утомление было расплатой за использование энергоемкой техники без должной подготовки и длительного перерыва в пользовании волшебной силе. Именно поэтому Эйд не противился сну, а послушно сдался в его плен.       И пусть темнота мгновенно его обступила и была утрачена способность молниеносного контроля над телом, сон-то все и не шел. Пугающая абсолютно идеальная тишина пустого помещения, не окруженного в общей сложности ничем, разрывала сознание. Как бесшумен вакуум в своей неспособности порождать шумы, так были бесшумны эти старые стены. Образ перед закрытыми веками все не формировался, тишина собой оглушала и сводила с ума. Эйден, провалившись в собственный кошмар тихо и безвольно сходил с ума, мучаясь в ожидании полной отключки, той, какая наступала после нехитрых манипуляций Меланты. В эти моменты ему ничего не снилось. Он просто отключался и приходил в себя часов шесть спустя. До сего момента он ненавидел эти действия, но теперь страстно желал их повторения. Когда забытье наконец наступило, сознание тихой поступью начал тревожить внезапно подкравшийся сон с образами, точно бывшими заодно с режущей слух тишиной, что прорывалась и туда, куда не положено.       Видение разбереженного разума было странным, резким и мелькающим, неясным и волнующим.       Медленно на все еще подернутом некой дымкой холсте сна яркими пятнами прорисовывался смутно знакомый пейзаж. То было Ущелье заунывного эха и за ним выдох на один из самых опасных горных перевалов, расположенных близ границы огненных и воздушных земель. Реальность сна как птица облетела все территории, показывая их точно так, как раз за разом несколько раз в неделю видел их Эйден, взамен телепортации предпочитая летать по разным поручениям двух сторон. Но теперь все было несколько иначе. Заброшенные, плохо оборудованные дороги и едва ли не дикая местность были заполнены большим количеством людей, палаток, каких-то мешков и припасов. По перевалу широкой лентой, блестящей в лучах низкого солнца, тянулось нечто. Птица сна нырнула прямо в его гущу так, словно видевший его Эйден теперь был в одной из пеших колонн и воочию наблюдал за тем, как бряцая тяжелыми латами и тяжело дыша идет армия. Малочисленная по меркам безмагического мира, но обширная по волшебному мастерству тех, что ее составлял. Возглавляли процессию пятнадцать конных колонн по двадцать пять всадников в каждой. Это часть верхушки магической элиты воздушных земель, одни из самых сильных и уважаемых магов, искусных воинов, большинство из которых еще помнило последние аккорды тысячелетней войны. Едва ли не дряхлые старики, не умершие только потому, что их магический потенциал существенно продлевает жизнь и дарует способность вступать в бой. За ними ритмично позвякивая амуницией шли пешие колонны, сперва те, кто был тяжело вооружен, и так по убыванию количества вспомогательных атакующих средств, пешие силы завершал отряд из магов двадцати в легких, но хорошо защищающих доспехах. Из уроков тактики ведения магического боя воздушными магами Эйден знал, что такие формирования используются для воздушной разведки, но пока не понимал, что же это все значит. Пока он старался понять, реальность сна подернулась дымкой, а его самого швырнуло куда-то в другое место, положения которого он не определил. Вокруг творился хаос сражения, мелькали и гасли разноцветные магические искры, грозно завывали призванные магами могущественные существа и жгли, практически мгновенно выжигали сотни сущностей воздушных магов, а те, что было сил кричали от боли, превращаясь в пепел. Звуки мельтешили в голове и усиливались. В реальности сна Эйд потерял контроль над перводаром и почти сходил с ума от того, что слышал малейший шорох гремящего боя, пытался бежать спасать сам не зная кого, потому что сам был меж двух огней и на стороне всех разом, пытался достучаться до магов из конницы, из пехоты, настигал в облаках неуловимых разведчиков, но тщетно. Сотни вопросов в его голове оставались без ответов.       Маг кричал во сне и изо всех сил мотал головой, что-то отрицая или не давая чему-то подтверждения, махал руками и ногами, сжимал зубы и утробно рычал, будто унимая крики нечеловеческой боли. На щеки с двух сторон легло нечто прохладное.       — Эйден… — тихо пропел ветер в реальности сна.       Блондин перестал корчиться и брыкаться, замер, все морщины и складки, заложенные на лице кошмаром, разгладились. Пришло умиротворение.       Ветер снова обратился к нему. Во второй раз более звонко и четко, но все еще едва приглушенно. Он обратился, затем спросил о камне, потребовал рассказать, где воздушный маг его видел, показать.       Когда тело начало сотрясаться, Эйден хотел очнуться ото сна, но точно не мог, эта мнимая реальность удерживала его, крепко-накрепко сшивала веки, требуя сохранять ее целой подольше, ведь после пробуждения она разрушится.       Наконец воздействие сна ослабло и юноша смог открыть глаза. Он не понял, почему сразу после пробуждения столкнулся со взглядом Меланты, но было поздно. В момент, когда темно-карий оникс глаз земной волшебницы впился в золотисто-карий глаз Эйдена, она точно в омут нырнула в его подсознание, роясь там и отыскивая нужные воспоминания, чтобы взглянуть на них глазами своего пленника. Информации было много, почти вся она была разрозненной, из чего следовало, что в голове воздушного мага царил полный бардак.       Перед глазами что-то мелькнуло и искомый фрагмент воспоминаний был найден, Меланта увидела его так, как видел Эйден в момент, когда тронную залу дворца в Вечном городе перестало заливать разноцветное магическое сияние и оливиновая колонна подернулась мутью, показала странное подобие изображения и по ней побежала сетка мелких трещин, запустивших в помещение едкий черный туман.       Меланта, задыхаясь, вынырнула из сознания Эйдена, оттолкнула и в негодовании горячо запричитала:       — Где это место? Почему четыре самых сильных минерала собраны в одном месте? Кто их так обтесал и придал форму колонн? Кто и для какой цели объединил их вместе? Колонны с враждующим потенциалом могут легко дестабилизироваться и уничтожить все на свете. Площадь поражения никто предугадать не в силах! Отведи меня туда. Я заберу наш оливин, он принадлежит этим местам по праву, потому и открыл в своих недрах портал.       Эйден с толикой недопонимая некоторое время продолжал смотреть на нее и слушать, не избирая ровным счетом ничего. Он и сам только что совершил путешествие по своей памяти и кое-что не укладывалось у него в голове. Изображение в оливиновой колонне, должно быть, было связано с последним магом этих мест, но та лачуга точно не походила на этот подземный дворец, стало быть…       — Подожди.       — Чего мне ждать, воздушный маг, когда нужно срочно исправлять ошибки наивных магов, жаждавших неизвестно чего?! — взорвалась Меланта, готовая гневно трясти едва очнувшегося воздушника за грудки.       — Ты ведь не последний здешний маг, да? И не отрицай. Волошебный монолит определенно указывал на того мага, которого мы искали все это время, но… — Эйден запнулся. Довод казался нелогичным, ибо каморка на изображении едва ли могла привести к выводу о том, что-то не может быть Меланта.       — Договаривай, а потом я от души посмеюсь.       Меланта в ожидании ответа замолкла и испытующим взглядом уставилась на Эйдена. В итоге он стушевался, уступая собственной логике, и промолчал. Да и ответа от него никто не ждал. Часть ментального контакта еще сохранялась, потому ход его мыслей собеседница с легкостью просекла и даже начала в мыслях повторять руну перемещений. Поняв, что отвечать ей никто не собирается, земная волшебница несколькими взмахами рук сотворила в воздухе пентакль, вписала в его центр ту самую руну и сделала то, чего Эйден прежде никогда не видел: она как сеть накинула эту руну на него и на себя. Пространство быстро заволокло сиянием. Оба они почувствовали, как магическая сущность разрывается на лоскуты и их несет в направлении, указанном заклинанием.       Очнувшись не как от долгого сна, а скорее мимолетной дремы, Эйден вынужден был признать, что Меланта не просто сильный, а ко всему прочему и весьма искусный маг, способный выполнить телепортацию такого уровня без видимых усилий в момент сотворения заклинания. Этот волшебный перенос осуществился четко без каких-либо проблем, не изменилось ничего, даже положение тела в пространстве. Воздушный маг все еще лежал, только теперь, вместо приятной в меру твердой перины, поясницей ощущал склизкий холодок лесной подстилки. Но, не смотря на то, что сам он в сознание пришел в рекордно короткий, по внутренним ощущениям, срок, Меланта все еще была без чувств. Прежде склонившаяся над ним и сидящая рядом, сейчас она частью лежала на земле, частью на Эйдене, которого это только слегка позабавило, но не более того. Он только в очередной раз поразился тому, насколько беззащитным может быть маг, от ощущения ауры которого бросает в дрожь. Поправив голову Меланты на своей груди, он решил наконец осмотреться, ожидая увидеть все тот же колючий и холодный, абсолютно дикий лес.       Однако, картина была иная, по мере того, как глаз мало-помалу привыкал к темноте, в ней вырисовывалась картинка с деревьями, ветви которых имели скорее округлые, нежели угловатые очертания, растительность была ухоженная и не разросшаяся в дикой пляске природы. По земле от стволов бежали мягкие цветущие вьюнки, где не они, там — пушистые теплые мхи. Тропинок ровным счетом не было, но лес был с одной стороны густым, с другой — редким. Куда ни глянь — глаз сразу находит путь, где можно пройти, его не приходится выискивать, боясь зацепиться за ветви.       Эйден напряг глаза. В кроне дерева, под которое их с Мелантой перенесло заклинание, потихоньку зажглась светящаяся точка, которую в первые несколько мгновений маг не безосновательно почитал за искру нейтральной магии. Но, постепенно, одна за одной, такие точки начали светиться везде, где только хватало глаз увидеть. С появлением еще пары Эйд положил, что это могут быть светлячки, но прогадал. Точки надувались и постепенно меняли цвет, начиная дарить лесу по истине волшебное освещение и так до тех пор, пока мрачный ночной лес не утонул в радужном свечении плавающих от места к месту волшебных сфер.       Цветные сферы все плясали, в медленном хаотичном танце кружили по темному лесу, зачаровывали и дарили ему атмосферу сказочной таинственности, немого очарования. Воздушный маг был готов поклясться, что никогда прежде не видел ничего подобного, даже попытался ухватить рукой наудачу близко подплывшую сферу.       — Я бы на твоем месте этого не делала, — послышался приглушенный голос Меланты.       Она, ничуть не смущаясь того, что неопределенный отрезок времени пролежала на груди у малознакомого молодого волшебника, села и приветственно кивнула светящемуся шарику. Тот, в свою очередь, мигнул ей в ответ. Эйден не поверил своем глазам, не до конца понял или где-то в глубине сознания отказался понимать, что же только что сделала Меланта.       — Не смотри на меня так, будто никогда в жизни не видел элементалей. Я тебе не поверю, — как отрезала земная волшебница, отвечая на еще не заданный вопрос.       Нет, разумеется, Эйд элементалей видел, но вот таких… Пришлось присмотреться, немного напрячь глаза, но в каждой из цветных сферок в действительности оказалось по маленькой эфемерной фигурке, голова каждой из которых венчалась цветком, который и давал цвет сфере. Именно радуга в первую очередь смутила воздушного мага, ведь что огненные, что воздушные элементали все имели примерно одинаковый цвет, соответствующий стихии, но эти могли бы обмануть любого, кто не видел подобного до этого: слишком уж ловко их яркая палитра вводила в заблуждение.       — Раньше они здесь не водились в таком количестве, но в последние пару десятков лет их уже сложно обозвать путеводными огнями, как это делали до войны, сейчас они скорее путевое освещение, бесплатно прилагающееся к старому лесу. Но это нам на руку.       Меланта несколько неуклюже поднялась на ноги, отряхнула свой плащ, в котором подошла к Эйдену еще тогда, когда собиралась покопаться у него в голове, и выжидающе глянула на воздушного мага. Он в свою очередь не понял смысла ее действий и только вытаращился.       — Ты сказал, что я не единственная. Я предоставлю тебе волю действий, воздушный маг, но ты вновь вернешься ко мне, к той, что назвала тебе имя и сказала о том, что для ее народа оно — знак полного доверия. В одном ты оказался прав: в этом доме, — волшебница махнула рукой и из-под искусного морока показался тот самый ветхий замшелый домик, который смутно показала в своих недрах оливиновая колонна, — действительно жила другая девушка. Она носила другое имя, выглядела иначе и несомненно была моложе. Но вот не задача, мир был так устроен, что все люди носили по два имени, одно из которых знали немногие, кроме того, умерла эта девушка в день, когда выбрали ее как один из сосудов волшебной энергии. Она вроде и была жива, но стала совсем другой в глазах окружающих, настолько, что в одном из храмов, прячась от корысти некоторых людей, она попросила наречь ее другим именем с тем, чтобы она могла скрыться от бед. Но это не помогло, старое имя все еще докучало и ровно до тех пор, пока сильнейшая магия и боль не погрузили ее тело в долгий сон, после пробуждения от которого тревожить ее уже было некому…       Меланта, как свойственно было ей в особо эмоциональные моменты, запнулась и потом долго не находила в себе сил продолжить, хоть и намеревалась. Только беззвучно упала на колени. Ее лицо в этот момент выражало странную смесь отчаяния и отчуждения, ее карнавальная маска трескалась, скорлупой отходила от лица и оголяла нервы все еще маленькой девочки, едва ли девушки, которая все еще жила в своем теле появляясь тогда, когда нет больше сил держаться за личиной рассудительного хладнокровия умудренного прожитыми годами человека. В ней будто жили две личности: одна — та, с которой общался Эйден до сего момента. Какая-то неестественно холодная, местами истеричная девушка со слишком философски-старческим взглядом на жизнь. Каждый раз воздушного мага интересовало то, почему она каждый раз немного не такая, как в предыдущий, то надменная и жестокая, то холодная и отрешенная, то какая-то слишком маленькая и хрупкая, точно как сейчас, и эта последняя модель поведения решительно не сочеталась с предыдущими двумя.       — А она хотела жить, — тихо продолжила Меланта. — Эта девочка очень хотела жить. Но видела, как навсегда изменилась сперва она, как даже часть близких без угрызений совести от нее отвернулась. Видела, как рушится сперва мир ее общения, тот хрупкий мирок, к которому она так привыкла, потом, как рушился мир монументальный, мир жизни всего ее народа, видела все смерти, чувствовала гибель тех, с кем разделила силу, а когда перестала чувствовать — молча наблюдала, не в силах возвратить время вспять. Но она просто хотела жить.       Новая пауза отвоевала свое законное время. Эйден был бы и рад разрядить обстановку, но внезапно осознал острую нехватку в Делии, которая бы точно смогла, ведь он сам — бессилен. Он как через призму кривого зеркала наблюдал за самим собой, тогда в пустыне, когда он открыл секрет, который томил его всю жизнь. Он смотрел на Меланту и узнавал в ней себя. В себе — не Иана, но отчасти теперь понимал его чувства, оставалось только увеличить их силу в несколько раз, ведь земную волшебницу он знает всего ничего, а с огненным принцем искренне дружил с детства.       — Я хотела жить! — наконец крикнула и снова замолкла Меланта, вынудив Эйдена вынырнуть из собственных мыслей и вернуться к текущей ситуации.       — Тебе никто не мешает этого делать, — без единой эмоции в меру громко оборвал ее на следующем вдохе Эйд.       — Не мешает? — Лицо земной волшебницы мимолетно переменилось. Сперва дрогнули брови, за ними веки и взгляд изменился вместо отчужденной ярости он начал излучать глубокую печаль и недоумение. — Я монстр, Эйден, присмотрись, — в уголках глаз сверкнули слезы, она опустила взгляд и продолжила спокойным и ровным голосом. - Таким чудовищам жизнь не дана. Это просто нелепая шутка богов. Я родилась в царстве стихии, но теперь она же пожирает меня. Как я могу жить? Ведь сама вселенная вела меня к смерти, она создала меня для нее.       Эйден украдкой кинул оценивающий взгляд. В груди что-то защемило, он узнавал в Меланте, то, что тяготило его в момент признания в пустыне. Ужасное гнятущее ощущение подступающей истерики, пустого и пугающего момента осознания той правды, которая всю жизнь была перед глазами и оставалась неузнанной, недопонятой, намеренно неосознанной чтобы спрятаться за призрачной иллюзией неведения. Земная волшебница запустила куда более страшный механизм самоуничтожения, чем тот, который уготовила ей судьба. Вселенная год за годом пожирала ее тело в счет увеличения и разрастания магической сущности, которая уже вот-вот готова была поглотить свою хозяйку, но ее ум оставался чист и светел, точно не было стольких лет одиночества и страданийи. Теперь же она сама это изменила, появление Эйдена стало краеугольным камнем, очертившим новый путь ее судьбы, открыло дорогу самобичеванию и угнетению сияния разума, смятенного самим фактом, что нашелся тот, кому можно поведать о страданиях и муках, терзавших несколько веков. Воздушный маг с каждым новым услышанным словом понимал, что о каждом Меланта пожалеет, за каждое будет мысленно корить себя до скончания отведенных ей дней, погрязнет в сомнениях и невозможности вернуть время, остановиться и сохранить тайну, надежно укрытую в одеревеневшем сердце. Эйд понимал это не оттого, что так говорили голос и выражения земной волшебницы, нет, он будто почувствовал, как горечь его собственных сожалений усилилась в миллиарды раз и с тем же гложащим отчаянием ощутил, что не должен был выдавать своей личности Иану. И яснее он осознавал это только теперь, вдруг переосмыслив загадку слов Старейшины своего народа, невольно связав с бряцающей сталью, пронзительно сияющей в косых лучах солнца из сна. Он понял, что могло спасти его в пустыне и что спасло: внезапный поток иных эмоций, позволивший отвлечься от палящих душу откровений, воплотившийся в Делии, которая и разговора толком не слышала, но ворвалась в него своим вихрем негодований и разорвав его ядовитую нить. Эйден вдруг решил стать тем, кто прервет череду откровений внезапной выходкой, источником иных эмоций, таких сильных, что перекроют горечь накативших чувств и желание их выплеснуть наружу. Прежде, чем осознал, что именно пришло в голову, он рывком вскочил на колени, преодолел расстояние, разделявшее его с Мелантой, грубо дернул ее так, что она сама упала в его руки, и крепко прижал ее к себе. Земная волшебница бесчувственной марионеткой ударилась о его грудь и ощутила тепло живого тела, согретого сердцем, которое бьет особый ритм. В следующий миг, ведомый все тем же неизвестным порывом, Эйден со всей страстью, внезапно разгоревшейся в нем, уверенным и едва грубым поцелуем подчинил себе разум земной волшебницы, моментально завладев им и очистив от горечи сожалений, вытеснив их все до единого одним лишь недоумением, которое сквозило в ее остекленевшем в удивлении взгляде. Меланта переменилась. Она из деревянной марионетки вдруг превратилась в куклу-перчатку, чтобы управлять которой, кукловод должен был владень не нитью, а ей самой. Эйден целовал волшебницу медленно и твердо, заставляя повиноваться только собственным движениям, прижимал к себе податливую, точно тростник на ветру, девушку, обнимал, словно крыльями, укрывающими от грозных ветров и бури сожалений прошлого.       Стоило ему расслабиться, как Меланта моментально попыталась разорвать поцелуй, он ей, отчего-то, не позволил. Перехватил ее одной рукой, другой придерживая за шею и не давая возможности отстраниться.       — Ты живая? — самолично завершив поцелуй спросил он.       Земная волшебница, до этого собиравшаяся разразиться гневной тирадой, растерянно взглянула на него, как загнанный зверь.       — Ты живая? — требовательнее повторил он, снова приближаясь.       На сей раз ему этого сделать не удалось, пусть Меланте и не куда было деваться и, будь бы желание вновь ее поцеловать настоящим, Эйда бы ничто не остановило, но этого не произошло. Одно выражение лица девушки тонко намекало на то, что лучше повторно не пытаться. Здравый смысл победил схватку с озорством и Эйден даже отпустил жертву своего поцелуя, на ее стороне, в конце концов, была магия.       — Я не собираюсь высчитывать насколько ты меня старше или младше, но ты жива сейчас и просто глупа, если этого не понимаешь. Ты убиваешь себя раньше времени, хотя сейчас жизнь в тебе кипит и это смущение, пылающее так ярко на твоих щеках это подтверждает.       Эйден не шептал, но и не говорил в голос, а его голос звучал достаточно громко и мягко, чтобы заставить подступающий гнев Меланты испариться.       — Да, возд… Да, Эйден, я жива. И именно по этой причине я сделаю это.       Слабой магической волной земная волшебница оттолкнула от себя Эйдена и, сотворив руками в воздухе неизвестную фигуру сделала то, что осталось за рамками понимания Эйдена.       Он в мгновении ока, точно сам того хотел, взмыл в воздух выше низких облаков на встречу едва алеющему рассвету. И в его сердце ворвалась свобода полета, о которой он грезил долгими и холодными ночами. Сейчас, уже осознанно несяс наперекор злому ветру, он по-детски радовался этой легкости, с которой воздушные потоки подчинялись его воле, с каким наслаждением он заставлял свое тело то ухать вниз, врезаясь во влажную вату облаков, то вновь набирать высоту, нестись на бреющем полете над лесом или пытать все так же пробивать путь своему полету у самой земли, маневрируя между вековых деревьев.       Когда восторг утих, а эйфория ослабила свою власть над взволнованной душой, Эйден остановился и завис в воздухе, жадно прислушиваясь к миру, который его окружает.       — Ты мог не знать, Эйден, — что-то изменилось в голосе Меланты, когда обращалась к нему, точно ее губы тронула сладкая улыбка влюбленной девочки, — но туман не отнимает сил. Он всего лишь подвластен моей воле. И именно по ней ни одно существо, коснувшиеся этой черноты, не может колдовать. Он задушит любого, даже самого сильного элементаля, если я так того пожелаю. И я желала. И буду продолжать этого желать, пока он душит чужую магию, он способен гасить ту, что рвется из меня наружу. Но я не могу лишать тебя этого. Теперь не могу. Ты словно пропитан своей стихией, ты ее живое воплощение, воплощение свободы и озорства, с каким ветер играет листвой. Даже без власти над ней ты был ею. И пусть все погибшие, по вине воздушных, земные маги проклянут меня хоть сто тысяч раз, но мое желание обойдет тебя стороной. Отыщи своих друзей, и убирайтесь отсюда прочь…

***

* * *       Делия с вожделением погрузилась в едва теплую воду. Она окутывала ее тело словно одеяло, заглушала гулкий шум переживаний разума и замещала своим шепотом, особым искажением окружающей реальности. Сейчас это было так же необходимо как регулярный и крепкий сон, которого она тоже уже очень давно не видела. Лежать на поверхности воды удавалось с трудом. Было странное чувство, точно расслабление и крайняя сосредоточенность слились воедино. Пучина тянула ее в самое сердце.       А проблем накопилось много, столько, что минувшая неделя показалась из-за них вечностью. Лия не знала как справиться с тем, что творилось между ней и Ианом, а он в свою очередь не знал как справиться с самим собой. Пусть и жили они в одном не особенно примечательном по размере домике, но старательно избегали не просто контактов взглядами, но даже встреч. И, как перед сном глубокой ночью подмечали Мортимер и Элайза, выходило у них это вполне успешно: за минувшие дни они натолкнулись друг на друга от силы раз десять и то иногда другого замечал только один и быстро испарялся. При встрече взглядов было иначе. Ни Делия, ни Иан были просто не в силах оторвать их друг от друга, так и зависая между пространством временем, пока их не отвлекали посторонним шумом.       Все это время огненный принц старательно уходил в себя, начинал замыкаться настолько, что быстро пришел к грани сумасшествия и с переменным успехом балансировал уже на ней. След от удара Делии все не сходил с его щеки, напоминая о том, что был виноват. А вместе с виной напоминая и о том, что где-то рядом, почти ускользая, прячется магия. Он так старался ее найти, схватить за ускользающий эфемерный хвост, что ночами на пролет слушал шепот огня, говорил с ним, хитрыми уловками выспрашивал у него все, что его интересовало. Но тщетно, пламя переставало говорить. И принц пошел дальше. Настолько, что напугал и мать, и Делию, пусть последняя в этом не сознавалась и полностью все отрицала. Ночами, когда пламя само по себе начинало бесконтрольно играть и, будто оживая, периодически пылало сильнее или угасало, он запускал в него свои руки, рвал и ел, точно то было не испепеляющее нечто, а хлеб или что угодно съестное, лакомое для детей. Это доводило его до мучительной горячки, вынуждало Элайзу теми же ночами следить за ним и облегчать страдания, искать способ охлаждать почти раскалившееся тело без использования воды, к которой все так привыкли за время, проведенное без магии.       И пусть Делия старательно заставляла себя забыть все, но, разумеется, она слышала крики ночной агонии Иана и, когда в исступлении Элайза в очередной раз покидала комнату в поисках нового способа, водная волшебница ручейком затекала в комнату и… Она сама не понимала что делает и как ей это удается. Просто каждый раз повторяла одно и то же, интуитивно и без задней мысли. Одна рука держит его руку. Другая аккуратной лодочкой прикрывает его лоб. Адская жгучая боль в мгновение охватывает все тело, руки до середины предплечья покрываются волдырями. А у Иана проходит горячка, он перестает хрипеть и кричать.       И никто не узнавал об этом только по тому, что сразу же, как рыжему становилось лучше, Лия его покидала и неслась к небольшой заводи, которую показал ей Ранд на закате второго дня. В ней не было ничего особенного, за вычетом слишком теплой для природного водоема воды, не горячий же это источник в конце концов. Однако это место не любили местные, а значит и появлялись там редко, то есть, заводь по всем параметром была идеальным местом уединения. В ней-то сейчас и плавала Делия, успокаивая водой свои ожоги, которые медленно, мало по-мало заживали.       Эта часть леса немного отличалась от той, в которой они жили до этого и в которой разминулись с Эйденом. Здесь магия настойчиво говорила, что где-то она все же есть. Контакты между магами разных стихий не осложнялись, полноценно колдовать могли только те, кто имел постоянный доступ к точкам силы в роде той, что была в доме Док, и то, только в непосредственной близости к ней.       Между тем, за эту неделю так и не удалось напасть на след Эйдена. Казалось, что он будто сквозь землю провалился, разумеется, всем было невдомек, что так оно и было, но кто же мог об этом догадаться? Каждый день в четырех направлениях расходились команды из трех человек, как правило, в двух из них были Делия и Иан. С первой всегда в команде был Ирниранд, со вторым — Мортимер. Как ни странно, но последние уже на третий день научились друг друга переваривать без потери нервных клеток и держали уже даже не вооруженный, а скорее в меру доброжелательный нейтралитет. Местность была поделена на квадраты и каждый из них на карте ежедневно помечался иглой с флажком из листа красного плюща, мол изучено. Но как бы далеко за семь дней вылазок ни продвинулись команды, поиски оставались безрезультатными. Пару раз удавалось выйти на следы пребывания человека, но потом они спутывались, разделались или вовсе резко обрывались.       В один из последних дней по лесу вело странное чувство. Первым оно посетило Делию и она, ослушавшись всех просьб, а затем и приказов, Ранда ушла за пределы выделенного их команде квадрата и пошла по следу, который с каждым последующим шагом становился все очевиднее. Скорее земля и густая зеленая поросль уже были взмолоты в кашу, что свидетельствовало о том, что тропа уж точно не людская, но это уже было ни для кого не важно: захватывал азарт первой, кажется, верной находки, через километров семь изнуряющего быстрого шага по пересеченной местности обернулся самым ожидаемым и максимально неприятным сюрпризом. Тропа привела к лежке крупного кабаньего семейства с только что родившимся потомством и до одури злобной мамашей. Дело не увенчалось трагедией только потому, что по вине Делии команда зашла в чужой квадрат и команда этого квадрата с другой стороны вышла на ту же лежку, оказавшуюся помимо прочего еще и точкой силы, но такой слабой, энергии которой отозвался только магический потенциал Иана, подпитанный волшебным монолитом. Рыжий разошелся настолько, что пустился преследовать бегущее в страхе от огня кабанье семейство. Но тут, прямо и неизвестно с чего, он по грудь провалился в топь, образовавшуюся точно в мгновении ока. Он был не дурак и подлянку со стороны Делии уловил, однако делать было нечего, кроме как скрежетать зубами от боли, причиняемой водой и принимать помощь Ирниранда, которому отчего-то было бесконечно весело.       К слову, Ранд тоже был причиной ряда беспокойств водной волшебницы. До чего она была несмышленышем в делах любовных, но видела в друге детства что-то странное, непонятный бурный интерес с каким-то подозрительно, нарочито выпячиваемым романтическим подтекстом, который появлялся всякий раз, стоило им остаться наедине. Стали нормой прогулки перед сном в любую погоду. Они ничем по началу не смущали, да и когда начали, то не сильно. Место, в которое Ирниранд сопровождал Лию было удивительным по своим свойствам.       К полуночи на берег реки к северу от выхода из подземного города опускался густой рыхлый туман, в котором нельзя отличить даже противоположного берега. Он дарил покой. Вместе с ним приходила необъяснимая радость собственному бытию, которой за переживаниями сильно не хватало Делии. Такому бытию, какое оно есть. Тело неожиданно бросало в жар, хоть девушка до этого и долго мерзла. Но один вдох этого влажного воздуха даровал наслаждение. Наступало умиротворение, отступали все сомнения, точно мир всегда был ясен и понятен с его странностями, перипетиями и недосказанностями, которые порой делали существование необычайно тяжелой ношей на девичьей душе.       Ее умиротворение и безмятежность крылись в воспоминаниях, томительно сладких, но бередивших душу не хуже переживаний, который навалились в настоящем. Выдохнув так сильно, что рефлекторно напряглись мышцы пресса, Лия позволила воде точно засосать себя. Это было рискованно, но стоило того, не одному же Иану искать способы единения со стихией. Отчего-то перводаром, работающим по ту сторону неведомой магической дымки оказалось именно хождение по воде, точно сбылось то, о чем Делия и поведала Ранду. Первый раз проделывая все это, она надеялась, что и возможность находиться под водой без дыхания сохранится. Однако именно это суждение было ошибочным, но раз за разом волшебница находил чем оправдать риск. В таком состоянии вдох мог стать последним, он бы наполнил легкие девушки водой и она захлебнулась как самый обычный человек, но в случае успеха каждый раз происходило странное, она точно сама обращалась водой и могла полностью успокоиться, предаться воспоминаниям.       На этот раз перед глазами встала Дэлфин, ее яркие синие волосы, пышные и непослушные как океанская волна; их длинные вечера после не менее трудных дней, в которые Лия училась подчинять магию. Если с тех пор она и стала более искусным заклинателем своей стихии, то прогресс минимален, однако даже эти события казались сладким сном, который уже медленно начал забываться после пробуждения.       Картины и образы в памяти мелькали одни за другими, пока воспоминание не застыло перед взглядом Делии ее собственным отражением в зеркале: худым, бледным, полуобнаженным. Точно так же как тогда, по на спине в районе шрама начали ощущаться легкие, обжигающие прикосновения теплых пальцев, видение смешалось с реальностью настолько, что ощущения полностью смешались и вместо едва теплых объятий воды Лия почувствовала, как со спины ее обнимает некто высокий, оттого слега горбясь и наклоняясь ближе с ней. Если тактильные ощущения безбожно врали, то разум еще сохранял какую-то ясность: Делия понимала, что это нечто вроде сна, она видит воспоминание, в котором ее обнимает Иан, но сейчас он этого делать точно не может. Картинка мелькнула — и вот перед глазами уже медленное течение реки, каменистый бережок, темнеющий лес и снова огненный принц. Близко-близко.       Делия содрогнулась и прогнала воспоминания, неосознанно сделав неглубокий вдох и начав задыхаться. Вызванная болью в носоглотке и страхом паника всколыхнула волшебная сила и она сама мощной волной выплеснула волшебницу на берег. Кашляя и изнывая от неприятных ощущений, в перерывах успевая жадно схватить ртом воздух, девушка корчилась на земле, уступая в неравном бое с галлюцинациями и остатками терзавших душу воспоминаний. И воображение уверенно и без доли иронии рисовало кого-то рядом, его путь к этому месту, даже мысли и мотивацию, словно Делия погрузилась в удивительный мир книги.       Этим кем-то был Иан, невесть откуда взявшийся в той стороне в этот час. Этой ночью после помощи Делии он пришел в себя значительно быстрее и смог застать момент, она когда покидала дом с обожженными руками. Всюду, точно тень, следуя за нею по пятам он почти дошел до озера, но на миг упустил ее из виду. Время блужданий тянулось для принца долго, хотя он бы не смог его определить даже на вскидку: был слишком погружен в собственные мысли. Вырвать его из них смог только громкий и неестественно живой плеск воды, послышавшийся совсем рядом. По звуку он вышел к заводи, надежно спрятанной от глаз густым кустарником.       Увидев Лию, которая с трудом выбирается из воды и исступленно пытается вздохнуть, Иан хотел было броситься к ней, но все медлил. Он одновременно жаждал и боялся ее прямого взгляда, словно он мог уничтожить.       Волшебница в дымке созданных разумом фантазий увидела, как принц подошел к ней и сознание зажглось неясным тревожным маячком, злостью и обидой, которые снова и вновь разгорались каждый раз, стоило только его увидеть. Но тут реальность подернулась дымкой и снова швырнула ее в омут воспоминаний.       Лия притаилась у двери, пытаясь понять, что заставило приемную мать, играя с огнем, прийти туда, где был заперт Иан. Рыжего принца в гневе боялась даже Делия, страх которой пробуждался только тогда, когда нечто причиняло ей нестерпимую боль, как-то было в полуденный час на торговой площади. Пусть с момента знакомства молодых людей и прошло больше месяца, срок одновременно малый, а по пережитому вместе — гигантский, но она не могла до конца понять Иана, мотивов его поступков, не могла предположить, что он способен сотворить в следующий миг. Снаружи он казался раскрытой книгой, но — вот незадача — с пустыми страницами. В какой-то миг кажется, что понимает, а в другой — он совершает абсолютно неожиданный поступок.       Однако сейчас он и не спал, и не бодорствовал, лишь окинув мать пустым ничего не видящим взглядом, он с какой-то болью в выражении лица прикрыл глаза и отвернулся. Элайза присела рядом с ним не говоря ни слова. Со спины анализировать ее поведение было трудно, не было видно рук, лица — ничего, по чему Делия могла бы определить настроение приемной матери. Только плечи подрагивали и очень редко до ушей долетали надрывные вздохи, должно быть, бывшая королева беззвучно плакала.       Осознав это, Лия резко развернулась и припала спиной к двери. Она искренне не понимала происходящего и оттого сходила с ума от количества догадок. Решившись наконец отойти, она вернулась к Ирниранду. Он ввглядел все так же уютно спящим в неособенно удобной позе, хотя совсем не спал и с недюжинным любопытством прислушивался к действиям Делии ровно с того момента, как она убрала голову с его плеча и юркнула к двери.       Водная волшебница, теребя пальцами потрепанное покрывало, в нервном ожидании косилась в сторону двери. Элайза все не выходила и не выходила, а когда же вышла, казалось, что она была бесконечно измотана тяжелым физическим трудом. Делия в первое мгновение даже решила отказаться от идеи с расспросами, но совесть и душа их не просто требовали, а отчаянно нуждались в них как в воздухе.       — Мам, что происходит?       Когда тихое и кроткое обращение достигло ушей Элайзы, она вздрогнула всем телом и испуганно повернулась к дочери. Она несомненно знала, что этот вопрос обязательно прозвучит, но только не так скоро и не в этой обстановке…       — Делия, — женщина выдохнула, точно пытаясь нащупать причину отложить разговор.       — Нет, мама, ты поговоришь со мной, и именно сейчас! — с забытым ею упорством процедила водная волшебница и посеменила к приемной матери. — Ирни спит крепко, и… Что-то мне подсказывает, что он уже все равно все знает.       Бывшая королева без лишних слов перехватила запястье приемной дочери и повела ее в сторону кухни, которая казалась спасением. Начав перебирать что-то на полках, перекладывать с места на место и сгружать в другие места, женщина прятала свой взгляд и лицо, так говорить было легче, тем более, что эта версия рассказа несколько отличалась от того, при помощи чего было достигнуто понимание Ирниранда. Избрав поступательную тактику, Элайза, медленно нащупывая почву, начала рассказ издалека, по существу, но со времен, когда Иана и в помине не было.       — То, что сейчас происходит, очень сложно объяснить коротко или быстро, поэтому приготовься слушать меня внимательно и постарайся не прерывать.       Делия беззвучно согласилась, точно на ментальном уровне заверив приемную мать, что все поняла и готова. Теперь не было смысла показывать свою настойчивость и упрямство: никто не сопротивлялся.       — О роли женщины в королевской семье наслышаны многие, о ней даже одно время слагали не самые приятные песни, но увы правдивые. Любая рожденная дочь, при наличии права старшинства, получала право быть следующей королевой. Однако, существовало одно но… она бы никогда не смогла сосредоточить в руках власть, данную ей кровью и старшинством и встать во главе государства. Был один только вариант, на благо которого трудились все министры и высокопоставленные чиновники: наследная принцесса становилась своего рода державой для того, за кого ее выдадут, будто игрушкой, инструментом власти того, кто только благодаря ней взошел на престол и стал крон-принцем или сразу королем. Все эти женщины были глубоко несчастны и мужья в них нуждались только из-за власти и наследника, который так или иначе должен был родиться именно из ее чрева вне зависимости оттого, хотела ли она этого сама или супруг добился ее силой. За последние несколько поколений принц Иан — первый наследник мужского пола, действительный правитель по линии предков. Но ему не повезло родиться у очень юной и амбициозной матери, которая даже по рождении сына стремилась изменить свою судьбу. Путем интриг и заговоров она хотела получить ту власть, которой была лишена нелепой традицией, хотела остановить деспотичного и бессмысленно жестокого супруга, который как ненавидел ее, давшую жизнь ребенку, неспособному к магии, так ненавидел и самого мальчика, раз за разом прибегая к ужасным и беспощадным ритуалам, пытаясь пробудить в нем силу могучего пламени, которое уже давно выжгло разум самому королю. За все ее проступки наказывался сын-младенец, потому аккуратно действуя из-под тишка она пыталась нащупать слабое место режима своего мужа, найдя союзника в лица советника военного министра. Они начали вместе плети сети опасного заговора, который вспыхнул пожаром и провалился в день, когда маленького принца удалось наделить магией. Я опущу подробности…, но после жестокого наказания, которое постигло королеву и ее союзника, весь двор почитал их мертвыми, но в действительности наказаны они не были. Только сосланы старейшиной в бега по столице, но не дальше. К моменту, когда король об этом прознал, старейшина вошел в полную силу после кратковременного упадка и смог, воздействуя на правителя, с неизвестной целью спасти предателей. Они, точно повинуясь наказу почтенного старца слились с городскими низовьями и обрели новую жизнь. Примерно два года спустя судьба их натолкнула на брошенное дитя, которое они, надеясь на провидческий дар старейшины, хотели вернуть родителям… Но, как водится, дар этот сработал в другую сторону, прочно связав судьбы лжеродителей и неизвестного младенца, найденного на подступах к Лавовому городу…       —… и бывшие представители верхушки воспитали этого ребенка как своего собственного. Однако судьба подшутила над королевой, вынудив покинуть и это дитя. В продолжение насмешки, она столкнула двух ее детей, навеки скрепила их судьбы и заставила одну из них пасть жертвой урагана чувств, в котором медленно тлела страсть, а разрушающей силой вдруг стало чувство вины, пробужденное осознанием того, что она получила ту материнскую любовь, которой был лишен второй, — холодным и бесстрастным голосом отчеканила Лия, не дождавшись продолжения истории от приемной матери.       Водная волшебница медленно попятилась назад, интуитивно нащупывая позади себя стену. Внезапно подступила слабость — тело точно налилось свинцом, а руки настолько ослабли, что были бы не в состоянии удержать и чашку. Она начала задыхаться от той мысли, которую озвучила раньше, чем успела осознать. Чувство вины и ненависти к обстоятельствам свалились на плечи тяжелой ношей. Разум ее понимал, что никто ни в чем не виноват, оправдывал недавнюю злость Иана и прощал его, однако уязвленное самолюбие, разбереженное обидой сердце, — они не точно не давали мыслям и отношению оттаять окончательно.       Съедаемая этими чувствами, Делия раз за разом старалась избегать встреч с Ианом и вину старательно маскировала за смертельной обидой, вскоре действительно начав веровать в нее. Самообман слабел только в минуты, когда беспокойству удавалось его пересилить.       Один раз, когда горячка огненного принца не прекращалась почти всю ночь, а Элайза была истощена настолько больше обычного, что, присев отдохнуть, уснула, Лия уже по сложившемуся обыкновению присела на колени у кровати Иана и начала свой чудодейственный ритуал. Но магия не поддавалась, волшебница была готова в голос кричать из-за ожогов, внутренний огонь Иана отчего-то питался ее сущностью точно так же, как раньше то проделывал с Эйденом. Делия не знала этого чувства, когда огненная змея точно скользила по венам, стремительно пробираясь к сердцу и выжигая нечто, как-то связанное с ним. Стараясь изо всех сил, она сосредоточила все доступную ей и разогретую эмоциями магию в ладонях, сама не заметила, как проиграла битву с собственным сознанием, не смогла его удержать и провалилась в темноту.       Делия уже не узнала, что ее старания не прошли даром и это помогло Иану больше, чем кто бы то ни было мог ожидать: он почти сразу пришел в себя и был немало удивлен, обнаружив водную волшебницу, а свою руку в ее руках. Как бы ни старался (хотя старался он с неохотой, потому что соскучился по этому умиротворению на лице Лии, не искаженному обидой или злобой), но разбудить ее он не мог, даже касаясь пальцами холодных щек. Впервые за неделю не чувствуя в себе ни капли магии, рыжий не ощущал ее и в девушке, что позволило ему аккуратно сесть на кровати и перетянуть на нее с пола и Делию. На миг ему показалось, что она сейчас снова разразится гневной тирадой, но, на счастье Иана, сонная и истощенная волшебница признала реальность за сладкий и желанный сон потому, когда принц лег рядом и прижал ее к себе, объятиям возражений не было. Она сама уткнулась носом в его грудь и прижалась всем телом. Огненный принц вздрогнул. Сладкое волнение кольнуло его в сердце и в новом порыве нежности он только крепче прижал к себе девушку, тепло целуя в макушку. Лия не знала: спала она на яву или явь притворилась сном, но едва ли сквозь дрему отличала реальность от фантазии, потому все ее предрассудки и едкий голос из вне не стали помехой ласке, с которой она терлась о ключицу принца, проваливаясь в сладкий сон.       Теплые объятия Иана резко и болезненно сменились хлюпающей у берега грязной жижей, которая тоже в какой-то степени ее обнимала, но наслаждений это приносило уже меньше. Измазанная в размоченной глине, иле и листве Лия рывком поднялась на ноги и осмотрелась: вокруг не было никого и неизвестно, был ли до этого или отчего-то воображение решило разыграть слишком много злых шуток за один короткий промежуток времени.       Мокрая и дрожащая, Делия уверенно поднялась и без особого воодушевления поплелась в сторону входа в подземный город, путаясь ногами в корнях деревьев, и поломанных недавней непогодой ветвях кустарников. Уже у самого входа в скрытые от глаз ходы она юркнула за дерево, отчего-то намереваясь скрыться от взглядов часовых, хотя эти ребята были единственными, с кем она была знакома в этом огромном и одновременно крошечном городе. Наконец преодолев неясное желание, но двинулась им навстречу, они с ней поздоровались как со старым другом, окинули взглядом ее грязно-мокрую фигуру и без лишних вопросов пропустили внутрь.       Убедившись, что даже в безмагическом пространстве реакция на мокрых людей все же неоднозначна, Лия в три раза активнее, чем по лесу, зашуршала по ветвистым коридорам, надеясь побыстрее пробраться на открытое пространство, где от лишних глаз скрыться легче. Временами натыкаясь на людей, она, в душе чувствуя себя сродни загнанному зверю, проявляла все обаяние, на которое была способна, добро улыбалась и приветствовала. Некоторые со вполне будничным безразличием только кивали ей в ответ, некоторые — точно так же, но с большей долей добросердечия, отвечали на приветствие.       Преодолев грубо вытесанные в горной породе коридоры и добравшись до широких, с кладкой у сводов, водная волшебница почувствовала жар пышущего утренней жизнью города. Здесь уже людей было больше, не мраморная площадь в базарный день, конечно, но и не она же после наступления комендантского часа. Пусть утро не было еще поздним, но не было уже и ранним, основную массу люда составляли взрослые, как правило мужчины. Они, делясь на стайки точно рыбки, двигались в разных направлениях, весело и порой недобро что-то обсуждали. Разных людей в этих группах объединяли цвет и характеристики одежды, направления их движения. Например, те десять мужчин на три часа от Лии в темно-красных полотняных рубахах, кожаных наручах и «пузиках», штанах из плотного материала цвета запекшейся крови, не обтягивавших ноги, но и не болтавшихся подобно шароварам, заправленные в низкие сапоги из грубой кожи — кузнецы-сталевары, возможно, выделщики стекла. Несмотря на то, что перводар сохранил у огненных способность не бояться высоких температур, обмундирование их все равно было явной чертой профессии. В грязно-коричневых и едва ли не постоянно пыльных одеждах неизвестной формы ходили те, кого называли шахтерами, хотя круг их деятельности был куда обширнее и уже внутри хода из неотесанной породы с киркой в руках они делились на специальности: одни были ответственны за непосредственное выдалбливание нового подземного пространства для неуклонно растущего города, другие занимались разработкой золотых жил или каменного угля.       Торговцы и ремесленники на улицах Запретного города узнавались по светлой одежде неброских цветов, как правило в меру свободной и практичной, так как и их тяжелый труд не отменял в этом надобности. Интересную группу среди них составляли торговцы продовольствием, эти ребята были источником жизни и нескончаемой энергии даже к концу дня, когда все прочие работяги уже были порядком измотаны и злы на вселенную, уставшие, без былого энтузиазма, ползли домой.       Единственной важной и действительно животрепещущей вещью для Делии было то, какими средствами контролировалось детское и подростковое население: за проведенную в подземном городе неделю она не смогла об этом ровным счетом ничего узнать, да и детвору в том ее неугомонном и вечно веселом проявлении видела от силы раз. Дети на улицах были, но чаще все как-то поодиночке, а оттого волшебницу не оставлял вопрос о том, с кем же они общаются, дружат ли, какую роль уготовил маленьким жителям суровый устав этих мест. Этот день был иным. За свое короткое путешествие по оживленной улице она увидела детей больше, чем за прошлую неделю, они резвились и играли точно так, как-то должно было быть согласно ее памяти. Это настолько увлекло Лию, приковало к себе внимание и погрузило в поверхностные размышления, что она едва не проскочила укромный угол, на котором полагалось свернуть и уйти в тень городских построек.       Если подобный переулок, с одной стороны созданный стенами домов, а с другой, предположим, — городскими, был частью большого селения или даже города под открытым небом, вероятно, весь его составляли бы смрад и дух нечистот, грязь и крысы. Но здесь, в Запретном городе, из этого всего встречалось, дай бог, последнее и то потому, что это скорее люди посягали на крысиную жилплощадь, чем наоборот. Пещерный город был вынужден содержать себя в идеальной чистоте везде и всюду: это был залог его жизни и комфортного существования, ведь эпидемии никто не отменял.       Скользнув в полумрак переулка, Лия не без удовлетворения выдохнула: здесь ее заметит значительно меньшее количество глаз, а значит, и вопросов в головах людей будет на пару десятков меньше. Внутренне поблагодарив владельцев трактиров, стены которых по большинству и составляли этот узкий проход, девушка двигалась вглубь слабо освещенного коридорчика, в который выходили лестницы и открытые кухонные двери сразу нескольких мирков увеселения. За каждой из них абсолютно по-разному кипела жизнь, горячительные напитки, похлебки и кипящее масло, и, как следствие, смех каждого из посетителей. Из одной двери доносилась веселая брань и стук игральных костей. Из другой — кто-то охрипшим от пьянок голосом горланил песни, а хор других голосов весело и с энтузиазмом подхватывал это лишенное вокальной ценности безобразие. Эти товарищи явно не были свежими посетителями, скорее наоборот — засидевшимися до нового утра завсегдатами.       Иной раз перепрыгивая, а то и перелезая через габаритные вещички владельцев зданий, то есть бочки, коробки, свернутые ковры и всю прочую ветошь, которой им просто не хотелось занимать место, Делия жалела, что не умеет летать как Эйден, ибо лишних синяков на ногах прибавилось. Наконец преодолев территорию ветошных барриков, она собиралась вздохнуть спокойно, но, не заметив последней преграды, с изрядным количеством грохота обрушилась на землю, привлеча к себе внимание. Внимание всего одного человека, зато чрезмерно любопытного: из маленького слухового окошка в двери высунулся какой-то слишком округлый и короткий кончик носа, закончившийся кроличей губой. Дверь отворилась и на крыльцо вывалилась девушка на полторы головы выше Делии, худая и нескладная с раскосыми миндалевидными черными глазами и волосами цвета красной глины. Она моментом метнулась к Лии, по пути справляясь о том, не пострадала ли она. Водная волшебница успела лишь почувствовать мимолетное прикосновение к плечу, а за ним легкий вскрик девушки. Испуганно развернувшись, Лия большими от страха глазами наблюдала за тем, как незнакомка потирает почерневшие подушечки пальцев и поскуливает как маленькая. По ее лицу сложно было что-то прочитать: оно было сосредаточенным и выражало минимум эмоций, ну, возможно, только детскую растерянность.       — Какая вы… влажная, — заключила незнакомка, пряча руку за спину.       Лия, натягивая дрожащую улыбку, нервно подтвердила утверждение кивком голове.       — Вам не нужна помощь? Может, проводить вас до дома? — незнакомка глазами указала на внешний вид Делии. — Что-то случилось?       Заверив, что с ней все в полном порядке, водная волшебница попыталась быстро восвояси причем так, чтобы максимально запутать следы. Незнакомка проявляла странную прыть и не хотелось подкидывать ей пищи для размышлений и никому ненужных догадок, топая напрямую в родительский дом. И в то же время скрыться от нее надо было, поскольку интерес ее был жив и не особенно приятен. Недолго думая, Делия вспомнила о том, что Ранд таки живет отдельно, пусть и проводит большую часть времени в доме Мортимера и Элайзы, разумеется, если не занят делами службы. Но уже приведя незнакомку к дому друга детства поняла, что совершила серьезную ошибку: зайдя в один непримечательный тупик с одной единственной дверью, ведшей в холостяцкое жилище Ирниранда, Лия уже бы точно не смогла отвести от него каких-либо подозрений. И тем удивительнее оказалось для нее то, что выдала незнакомка:       — Вы все это время направлялись сюда? — с неверием в голосе спросила она, оглядывая тупик, от единственного дома в котором она явно ничего не ожидала, однако воодушевленно прогарцевала в сторону входа в чужое жилище.       Приободрение попутчицы и ее восторг водная волшебница в полной мере разделить не смогла, тем более, когда та взбежала по ступеням небольшого крыльца и интенсивно тяжелым кулаком начала колотить в дверь. Спустя минут пять в дверном проеме появился владелец жилища — взъерошенный, помятый и полураздетый Ранд, только уснувший после ночного патруля. Однако даже вызывающие определенный женский интерес выступающие обнаженные части тела не смогли отвлечь Делию от феерии недопонимания, которая ворвалась в сознание Ранда и отразилась на лице. Он был не просто удивлен, а находился в полном шоке и подругу детства, стоявшую поодаль, даже не заметил, его вниманием всецело завладела та, которая настойчиво стучала в дверь.       — Индра?       Девушка, помедлив с долю секунды, расплылась в растерянной слегка сквозящей ядом улыбке. Ранд на улыбку ответил скованно и нервно, а отведя взгляд и вовсе увидел Лию, отчего уже стали появляться недобрые мысли о том, не спятил ли он часом. Он рассчитывал увидеть за дверью кого угодно, но не жену его лучшего друга и уж тем более не в компании мокрой и грязной по уши Делии, чье выражение лица было примерно в той же степени напряженным, как и его собственное.       Уже представив Делии свое жилище и сопроводив ее в ванную комнату для расслабления и отмокания, но уже в надлежащей обстановке и горячей воде. Наполнив для нее ванну и растворив в воде масло мяты, которое тайком ему сунула Док с наказом, чтоб при воздушных магах им не пользовался, Ранд оставил подругу в одиночестве, а сам, дойдя до гостиной, плюхнулся в единственное потрепанное, но чрезвычайно мягкое кресло и углубился в свои мысли, прокручивая в голове момент, когда он открыл дверь. Отчего-то им завладела досада, что так просто отпустил Индру и не спросил о том, что ее привело и как в конце концов идут дела у бывшего соседа по койке в казармах для волшебников-беспризорников на службе у дворца, Итана, почему она оказалась в Запретном городе, вместе ли они или их что-то разделило. Вопросов и правда было много, а ответить на них могла одна только девушка, сама застывшая при виде Ирниранда так, словно бы увидела призрак из пришлого. Словом, она и сама не рада была бы отвечать на вопросы в тот момент.       Делия с каким-то болезненным наслаждением втянула стойкий аромат мятного эфира, скользивший над поверхностью воды и горько улыбнулась своему отражению в медном лике зеркала. Прочертила холодными дрожащими пальцами прерывистую линию от челюсти до выступавшей в районе плеч ключицы и содрогнулась. Невесомые прикосновения побудили рой мурашек сорваться со своих мест и пронзить легкими иглами холода ссутуленную спину. Этот плотный мятный дурман, его пленительный аромат, вызывающий легкий холодок в глазах и едва уловимый зуд в легких, напомнили об Эйдене. О веселом и резвом воздушном маге, дни в разлуке с которым тянулись мучительно долго. Порой ей чудилось, что будь верный друг принца рядом, ситуация сложилась бы иначе и все недопонимания между ней и Ианом были бы стерты его непринужденной шуткой или же нравоучительной беседой. Тиски пустых обид непременно были бы разжаты и сердце не было бы сжато под прессом едва тлеющего чувства вины. Но его не было. Эйдена не было рядом и тогда, когда мысли о его кончине в самом сердце дикого леса подступали особо явно, Делия срывалась с места и рушила планы своей команды, опрометчиво пускаясь по следам собственного вымысла вон из очерченного квадрата поисков и тщетно следовала неясному чутью, гнавшему ее в неизвестном направлении. Она еще не знала, что влечение было не иллюзией разбереженной тоской по другу души, а признаком древних уз, которыми их связало пророчество.       Наконец опустившись в воду, она потеряла счет времени, нырнула с головой лишь изредка всплывая для вздоха, ждала, пока грязь сама растворится и ей не придется прилагать силу, оттирая ее.       — Лий, ты там как? — донесся сквозь толщу воды искаженный голос Ирниранда. Водная волшебница всплыла и зашлась в удушающем кашле, интуитивно метнувшись вон из воды и завернувшись в полотенце до того, как в ванную ворвался Ранд, спешащий на помощь утопающим.       Он оценил внешний вид Делии, удостоверился в том, что помощь была вовсе не нужна, но все же задался резонным вопросом:       — И это ты отмылась? — в подтверждение своих слов он приподнял подбородок подруги, свободной рукой зачерпнул немного воды из ванны и начал старательно оттирать ее виски от грязи.       — Еще и не приступала, — смущенно фыркнула Делия, вдруг вспомнив, что в Вечном городе Дэлфин и Эйден уж точно не просто так называли ее почетным фыркальщиком.       Ранд, раздраженно фыркнув, откуда-то выудил полотенце, закинул его в ванну чтобы намокло, достал и начал методично оттирать им все пятна грязи, которые встречал на Делии, то и дело отходя и окидывая ее оценивающим взглядом. Подойдя в очередной раз, он уверенным движением развернул ее к себе лицом, приподнял рукой подбородок и старательно очертил полотенцем линию нижней челюсти, а потом не слишком ожидаемо переключился на виски и линию роста волос, грязи на которых было хоть отбавляй.       Водная волшебница покорно стояла и подчинялась всем манипуляциям, едва сдерживая смех от того, что в эти секунды, она была уверена, стоял не грозный рослый Ранд, а тот мальчишка из детства, Ирни, с которым она любила влезать в разные передряги и он же в конечном счете ее и оттирал, чтобы обоим потом не влетело от Мортимера и Элайзы.       Удостоверившись, что лицо более или менее чистое, парень снова развернул Лию, уже к себе спиной, старательно сгребая с ее плеч мокрые короткие волосы. Он прошелся полотенцем и по ним тоже, потом начал спускать другое, то, что было обмотано вокруг тела девушки (и она даже звука в протест не произнесла), но одумался, шрам на ее спине вдруг вернул его из приступа детской заботы в реальность и напомнил, что они уже совсем не дети. Прочистив горло и бросив грязное полотенце на бортик ванной, он попросил Делию немного подождать и скрылся за дверью. Спустя пару минут на внутренней ее ручке почти материализовалась широкая хлопковая рубаха белого цвета, кому она принадлежала догадаться было не сложно, а учитывая то, что обратно в мокрую одежду Лии не хотелось, она с удовольствием приняла временную одежду, тем более, что из-за разницы в росте то, что для Ирниранда было рубахой, для нее стало чистой воды платьем, пусть имевшим странную форму и слишком длинные рукава.       После манипуляций в ванной Ранд обнаружился сидящим вразвалочку в своем кресле, хотя, сидел — мягко сказано, потому что он почти тонул в нем и снова что-то напряженно обдумывал. Легкой поступью прочертив маршрут от ванной комнаты до друга, Лия с грацией бегемота плюхнулась на ручку кресла и с неимоверным удивлением обнаружила, что вот она-то мягкой только выглядела. Повалившись спиной на колени к парню и ударившись головой о противоположную ручку, попутно отметив, что та значительно мягче, водная волшебница посчитала, что такое положение ее тушки в пространстве абсолютно устраивает и начала устраивать комфортнее, немного сильнее натягивая рубаху на бедра, чтобы Ирниранд менее ошарашенно на них пялился.       — Это что такое? — с толикой веселого раздражения спросил он, поднимая бровь.       — С утра была я, — утвердительно кинула Лия, откинувшись назад и полностью расслабив тело. — Ты же не против, да?       Друг просто не нашелся что же ответить и просто засмеялся, вспоминая их детские проказы. И в своих сладких воспоминаниях, которые теперь, с высоты увиденного, казались самым беззаботным временем в жизни, уже почти задремал, погружаясь в тот удивительный мир. Из дремы его вырвал голос Делии:       — Знаешь, я как в детстве оказалась. В том, когда мама и папа были еще со мной, когда я была явно счастливее, чем после того, как изгнали из, а потом и тебя забрали. Мне было страшно, — сказала она и немного помедлив продолжила. — Я в одночасье превратилась из маленькой девочки в человека, которому нужно как-то выживать. Еще не во взрослого, но уже и не в ребенка. Я так скучала по этому чувству беззаботности и защищенности и… Сейчас я его снова чувствую.       Делия лучисто заулыбалась и Ранд просто не смог не улыбнуться ей в ответ.       — Ну конечно ребенку жить проще, когда половины не видишь и не понимаешь, ищешь радости в мелочах. Я вот тоже сейчас осознал, что дико мне дико недостает того времени. Тебя тогда полоскать было легче. Взял за пятку, сунул в чан — и готово.       — Да ты не настолько старше и не был настолько выше меня, чтобы в чан, да еще и за пятку! — взорвалась Делия от праведного негодования с лучистой улыбкой на лице и попутно заливаясь смехом.       — Ты хочешь это проверить? — Ранд дернул бровью и выждал несколько секунд.       А затем схватил Делию за голень, ловко вывернулся та, что ни он сам, ни она не поняли, как же она оказалась закинутой к нему на плечи. Парень с девушкой весело засмеялись, и Ранд уже собирался отпустить подругу, но внезапно настал ее черед, она с веселым улюлюканием перекинула руки через шею Ранда, сомкнув их в локтях, чтобы не улететь, сжала бедрами его торс и, продолжая заливаться заразительным смехом, давала шенкелей и радовалась тому, что Ранд начал ей подыгрывать: носиться по комнате с веселым смехом, переходящим в ржание и изображать бравого скакуна.       В разгар импровизированных скачек послышался стук в дверь. Друзья затихли, переглянулись, и, все еще находящиеся под дозой детского азарта, «поскакали» к двери открывать.       За ней обнаружился озадаченный такой странной картиной Мортимер, который, спросив, что происходит, убедился в умственном здоровье молодых людей, посмеялся вместе с ними и зашел внутрь, открывая глазам другого визитера эту же картину. Он был менее рад случившемуся.       Вместе с бывшим помощником военного министра пришел Иан. Еще не увидев того, что загораживала широкая спина Мортимера, огненный принц услышал заливистый смех Делии и его неплохое расположение духа стремительно превратилось в ужасное. Он слышал, как она смеется, но никогда не слышал такого ее смеха, чистого и звонком, ни каплей не натянутого, искреннего и беззаботного.       Успев схватить взглядом часть лучистой улыбки водной волшебницы, Иан застыл в дверях. Напротив него так же застыли Ранд с Лией. С лица девушки медленно, точно осыпалась осколками, сползла улыбка, во всем теле пропала расслабленность, с которой она всего секунду назад встречала отца, весело свешиваясь с плеча Ранда и щекоча волосами его ключицу. Рыжий принц сперва неотрывно, жадно смотрел на лицо Делии, пока оно сохраняло хоть толику животрепещущей радости, а затем его взгляде потухло ее блеклое отражение и он своем холодным острием жадно и ревностно зацепился за ее голые ноги, которыми они обвивала ранда, за худые, но сохранившие округлость бедра, которые Ранд чисто инстинктивно крепко сжимал с самого того момента, как подруге пришло в голову устроить детские скачки, чтобы она ненароком не свалилась.       Атмосфера в помещении, в которое Иан еще даже не успел зайти, не то, что испортилась, моментально протухла. Почувствовав первые изменения Мортимер, научившийся в нужный момент быть барьером между принцем и бывшим гвардейцем, сразу начал искать удобный момент и повод вклиниться между ними. И первый раз он был благодарен Иану за то, что в гневе тот очень плохо скрывал направление своих мыслей.       — Ребятки, не хочу вас отвлекать, но что это у вас за внешний вид? — дипломатично вклинился Мортимер, снимая Делию со спины Ранда, будто та была не более, чем обезьянкой.       «Спешившись», девушка зарделась густым румянцем и начала старательно одергивать рубаху, будто желая, чтобы та немедленно опустилась до пят.       — Почему она в твоей рубашке? — едва сдерживаясь процедил Иан, изо вех сил стараясь сохранять самообладание.       Зная, что любые слова Ранда Иан воспримет в штыки, заговорила Лия, все же слегка опасаясь реакции огненного принца:       — Я неудачно сходила в лес и вернулась вся грязная по уши и в частично промоченной одежде. А здесь просто не во что переодеться, — с нажимом произнесла она, оттесняя Ранда вглубь комнаты, увидев, что тот еле сдерживается.       Иан замолк и вспомнил, как видел Лию в лесу. И точно, нельзя сказать, что она была сухая или чистая. Она поступила правильно, начав говорить самостоятельно, один ее голос отрезвлял огненного принца, тушил разгоравшийся пожар его ненависти.       — Я скоро вернусь! — невпопад бросил Иан и захлопнул за собой дверь, ритмично чеканя шаг в направлении дома Элазы и Мортимера.       В его ушах еще звенел чистый колокольчик смеха Делии и, как-то сам собой, без лишних усилий мысли или наплыва воспоминаний, он обратился другим смехом, мужским, но не менее знакомым. Смехом Эйдена. Именно вечно веселый и задиристый воздушный маг мог смеяться так искренне и заразительно, даже на протяжении стольких лет храня тайну о своем рождении. Иан шел на автомате. Перед его глазами вдруг расстелилась глубина звездного неба перекрестке бесконечных дорог, в месте, которое подтвердило особую связь трех представителей разных стихий, где они друг друга впервые узнали уже с новой стороны. Воспоминание отозвалось ощущением боли в районе солнечного сплетения и безудержной вирусной радостью Эйда, которая достигла сердца Иана только сейчас, когда воздушный маг был одновременно далеко и близко. В отличии от Лии, он ни на миг не сомневался в том, что он жив, установленная многолетней дружбой связь была крепче, чем можно было представить, однако, даже она была не в силах воссоединить друзей.       В этих мыслях принц дошел до дома, который стал таковым и ему, спросил Элайзу об одежде Делии, схватил что-то и все так же быстро зашагал обратно. Подходя к дому Ирниранда, Иан неожиданно вынырнул из мыслей, поймав на себе чей-то взгляд. В паре метров от него, украткой поглядывая медленно-медленно шла девушка с кроличьей губой. Что-то в ее глазах заставило принца напрячься всем телом, точно она узнала его.       И вот, по прошествии мимолетного замешательства, рыжий принц заметил, что в чертах незнакомки есть что-то подозрительно… знакомое. В Лавовом городе он любил ухлестывать за девушками, но исключение составляли те, что были наделены каким-либо физическим уродством. Их он не считал даже за порой необходимую экзотику, а оттого не зарился на такие экспонаты даже от великой скуки. Но кроличья губа была ему знакома, пусть и любые воспоминания о ее обладательнице старательно ускользали.       Незнакомка дернулась, проследив неотрывный взгляд Иана и быстро зашагала мимо, едва заметно покачивая самой себе головой. Принц настороженно, но более аккуратно, проводил ее взглядом и от него не укрылась ее странная реакция, сущность которой он не смог разгадать. Девушка будто старалась разуверить себя в чем-то и от этого временами сильно жмурила глаза, потряхивая головой. И не понятно было: поверила ли она в игру воспаленного воображения и лживую схожесть с принцем, отчего старалась прогнать это наваждение, или старалась отогнать саму ту мысль, что ей могло привидеться это сходство и она пыталась найти в воспоминании о внешности этому опровержения, но вместо того вспоминала только подтверждения.       Иана это напрягло. Расхаживая по Запретному городу, он отчего-то все это время не опасался того, что может быть узнанным, ведь его не узнала родная мать, не узнал молодой гвардеец, который уж точно должен был был. Однако, после ссоры с Лией Иана все же заботили ее слова о том, что он снова стал тем «ужасным тираном с площади». До того момента он не видел своих изменений и даже не чувствовал, и теперь, когда настало время задуматься, он захотел вернуться в Вечный город. В точку невозврата, где он сам собой изменился и, мог бы сказать, что навсегда, но теперь осознавал ничтожную цикличность проявлений своего характера, которая только-только перешла на новый виток каления и постепенно охлаждалась, будто предвещая новый Вечный город и что-то, что заставит взглянуть на вещи под иным углом.