Элементаль

      К ногам незамедлительно полетел черный плащ, под ним ровным счетом не было ничего, но…       …стоило плащу только коснуться пола, как в голову Эйдена ударило легким цветочным ароматом, который в одно мгновение вскружил юную голову, заставил свет в глазах на миг померкнуть, вынудив картинку перед взором поплыть мутной рябью. Силуэты выходили из сладостного тумана медленно, точно торжественно шествуя из небытия в реальность, полностью принимая очертания, пока перед глазами Эйдена вновь не возникла Меланта.       Под плащом действительно ничего не было, если можно было назвать так то, что творилось с туловищем земной волшебницы: ее невероятно худое, не до конца оформившееся тело, обнимало множество гигантских цветочных лепестков, создавая собой причудливой формы одежду, на каждом свободном краю кончавшуюся ветвью золотистого терновника. Только сейчас внимание блондина наконец полностью привлекла ее внешность. Только сейчас он не без ужаса осознал, что казавшиеся в тени волосами завитки в районе линии роста волос — не выбившиеся из прически пряди, а растущие прямо из висков витиеватые ветви, уходящие в волосы, образующие на них причудливый плетеный обод с цветком и мелкой россыпью бутонов, который он уже отметил чуть раньше. Подобные же ветви отчетливо виднелись на запястьях, обнимая шею, плавно уходили к груди и сливались с уже знакомым золотистым терновником. Юбка, составленная из нескольких лепестков, едва опускалась в отдельных местах до колена. От его чашечки по ноге мелкими сосудами бежал вьюн, после середины голени обращаясь в грубую кору, заменявшую обувь. Девушка была похожа на ожившее растение, на мифическое существо, лесного духа, дриаду, вышедшую из мира вымыслов и ныне смотрящую на него с по-детски насупленными бровями.       Эйден замешкался, жадно цепляясь глазами за каждую деталь открывшейся ему истины, но, когда внутренний голос напомнил, что перед ним юная девушка, он с силой оторвал взгляд от терновника на ее теле и отвел глаза, хрипловато спрашивая:       — Что это… такое?       — Участь последнего стихийного волшебника. Я не знаю, постигли ли вы эту истину, но, чем меньше магов представляет свой род, тем могущественнее сила, заточенная в их теле. И если в тех семерых волшебниках, включая меня, были сосредоточены силы мудрости и древнейших артефактов, подпитанное волшебством тех, кто накладывал это заклинание, многие безвинно умершие отдавали эту силу не нам, она не распределялась меж оставшимися, а утекала в землю, накапливаясь там. Со смертью последнего из избранных все волшебство высвободилось и ворвалось в мое тело. Я перестала быть собой, я стала частью этого огромного одичавшего леса, который с каждым днем все больше пожирает мое тело. Однажды я превращусь в растение, это будет означать, что я полностью слилась со своей стихией. В этом случае сила вырвется наружу. Вселенная уникальна, она создала противоборствующие силы, способные уничтожить друг друга, но она создала и способ этого избежать. Каждый раз, когда сила готовится уничтожить все прочие, появляется таинственный черный туман, который способен вобрать в себя всю энергию выброса и перераспределить магический баланс между оставшимися стихиями. Вот истинная причина его появления. Маг не обязательно должен умереть, такое может случиться когда угодно и где угодно, если высвободится слишком большое количество магической энергии, туман впитает ее в себя.       — Но именно в нашей ситуации он ожидает того момента, когда ты перестанешь существовать, — задумчиво встрял Эйден, потихоньку распутывая сложный клубок мыслей, состоящий из высоких суждений о судьбах вселенной и сугубо мужских замечаний, отправляемых ехидным внутренним голосом.       Меланта уже не в первый раз поморщилась как от зубной боли, но снисходительно кивнула и, сделав пару шагов в сторону двери, сказала:       — Если обобщить все мною сказанное и выставить его в максимально грубой форме то, вероятнее всего, ты, воздушный маг, даже окажешься прав. Туман ждет только выброса магии. Не более того. Другое дело, что он произойдет ровно в миг моей кончины, я так полагаю.       На самом деле, Меланте еле удавалось сдерживать издевательские смешки, которые просились из ее груди всякий раз, как Эйден открывал рот. Не то, чтобы он говорил что-то не то, скорее придавал излишний трагизм сложившейся ситуации. Прожив несколько веков в одиночестве, начинаешь ждать, когда отведенное тебе время подойдет к концу. В этом и проблема. Общение с живыми — оно как наркотик, от влияния которого невозможно избавиться: непременно наложит отпечаток на личность. Вот и сейчас земная отшельница хваталась за Эйда, как муравей за соломинку, говорящую соломинку. Последний раз она общалась с кем-либо лет сорок назад. Разумеется, пришлось скоро исчезнуть, ведь нестареющий подросток сильно бросается в глаза. К слову сказать, эта последняя вылазка в люди была лишней, так как сейчас от них же, уже несколько состарившихся, ей периодически приходится рвать когти и старательно путать следы, чтобы никто не вышел на ее убежище. И сейчас ровно в этом убежище оказалась весьма противоречивая персона: с одной стороны хоть какой, но собеседник, а с другой — ну слишком уж большое желание его убить роет себе дорожку в мыслях Меланты. И дело даже не в мести за свой народ. Напротив, от нее она уже давно отказалась, ведь те, кто погубил магов Земли, уже давно должны были обратиться прахом и потеряться в вечности. Тепла была только ненависть к представителям воздушной расы. Ненависть, перемешанная с застарелым страхом, который в момент пробуждения чуть не свел ее с ума.       — Я не буду просить тебя остаться здесь: ты и так без моей помощи не выберешься, но все же никуда не уходи, — Меланта отпустила со своих губ сухой смешок и деловито скрылась за дверью, которая в миг поросла колючими кустами.       «Ну, а как иначе?» — в тон едва сквозящему ехидству земной волшебницы отозвался внутренний голос Эйдена. Чем заняться в пустой комнате, где помимо тебя есть только пять миллиардов скляночек? Первым предположением было все перенюхать но, памятуя о предостережениях Меланты, он отказался от этого занятия.       Сама она быстрым шагом семенила по низкому путанному коридору, из сводов которого торчали корни и светлые ростки, выпускавшие по десятку листочков и обращаясь ветками, как только Меланта оказывалась на нужном расстоянии, а после ее удаления все быстро возвращалось к норме, кроме одного: ковра сочной молодой травы с редкими цветами клевера. Остановившись, она немного потопталась на месте и застыла. По ее телу пробежал знакомый с детства жар, кипящий в жилах волшебной крови, которая готова вырваться наружу. Девушка напряглась, мысленно придавая своей магии воплощение. Земля над ее головой разверзлась и желто-зеленая магия гейзером вынесла девушку на поверхность.       Она очутилась далеко. Очень далеко от места, где в недрах земли в одиночестве сидел Эйден и не успел еще даже соскучиться. А Меланте захотелось сбежать. Это желание зародилось где-то глубоко у нее в подсознании. Четкого его понимания не было, только неведомо что тянуло ее куда-то прочь. Куда-то, куда она наконец попала. Место, навеки защищенное от чужаков. Разрушенное и одновременно девственно прекрасное, возрождаемое старым лесом. Некогда эти руины были центром прекрасного лесного города, который дышал волшебством и тайнами природы. Раса земных волшебников отличалась от всех прочих. Они научились выделять силы одной природы, но разного характера. На основе них образовалось сразу несколько культурных сообществ, поддерживавших между собой тесную связь. Эти группы объединили в два обширных класса: некоторые из магов были превосходными заклинателями почвы и земли: им были подвластны камни, пески, известняки. Другие владели природной магией: им подчинялись растения и деревья, почти вся живая составляющая земель, на которых они обитали. Совместный труд этих заклинателей сделал возможным существование того королевства, которое помнила и любила Меланта. Оно навеки застыло в ее сердце — пышно убранным и счастливым.       Здесь, среди развалин, точно ходил незримый дух прошлого, он позволял по кусочкам составить мозаику воспоминаний, насладиться ностальгией и на миг забыть о внешнем мире, о том, что он уже давно разрушен и пожирает сам себя. Это место стало копилкой любых эмоций, переживаний и страхов Меланты не только потому, что позволяет помнить то хорошее, что кануло в небытие, но и потому, что это место — наиболее активная волшебная точка всего обширного леса, но не того, в котором уже не один век блуждали чужаки. Здесь была главная площадь величественной столицы — Города Сущностей. Сердцем ее и всего города был старинный храм, в котором издревле хранились все волшебные реликвии государства. Именно под его сводами Меланта обрела свое проклятье — злополучную вечность. Она ненавидела это место. И одновременно была к нему привязана. Снаружи сохранились только неприглядные развалины, но нечто, не пускавшее чародейку внутрь, пульсировало волшебством куда большим, чем-то, которое в себе ощущала она. Что-то внутри нее подсказывало, что внутри храм все тот же, что он сохранился полностью, а все, что снаружи — всего лишь морок, созданный неизвестно кем с неизвестно какой целью. Эти догадки терзали ее долго. Дольше, чем кто бы то ни был мог себе представить, но они продолжали существовать лишь в таком виде: их невозможно было подтвердить или опровергнуть. Если волшебная сущность и была, она никого к себе не подпускала.       Сейчас Меланта вновь сидела здесь. Как всегда, в том же самом месте у подножия ступеней храма, все так же не в силах ступить дальше. Она понимала, что она как никогда нуждается в этом месте. Ей необходима разрядка. Ей необходимо спокойствие. Нахождение рядом с Эйдоном терзало ее странным беспокойством. Она давно смирила свой гнев, понимая, что утерянного не вернуть. Но только рядом с этим блондином что-то давно забытое разгоралось, те чувства, которые она испытала тогда, в тот день, когда пробудилась от долгого сна и столкнулась с суровой реальностью: ветхими, поросшими бурьяном развалинами и трупами соотечественников, лица которых кое-где еще угадывались в корнях могучих вековых деревьев.       Эти чувства были странными. Они сулили что-то отнюдь недоброе. Ведь она бесчисленное количество раз, проигрывая бой с пожирающим ее одиночеством, приходила в станицы переселенцев. Она будто чувствовала, когда была нужна им. Среди них, разумеется, были потомки тех, кто когда-то не пощадил ее близких. Но вместо гнева и мести, вместо беспощадной кровавой расправы, жажда которой не унималась первые десять-двадцать лет, она предложила им свою бескорыстную помощь. Научила их как отличать виды растений для целебных снадобий, научила варить и их, и яды. Делилась своими бесчисленными знаниями с теми, кто в них нуждался. В этих диких землях они были слабы, зато она, Меланта, была полноправной владычицей. Но кто же об этом знал? Сколько бы раз она вдруг не вмешалась в ход истории переселенцев, для всех она сохранилась в памяти как едва успевшая оформиться девушка, почти подросток, с вечно угрюмым видом и пустыми глазами, которая бралась за все, где только могла помочь, а потом бесследно исчезала. Исчезала тогда, когда приходило время. Ее знакомцы росли, взрослели, состаривались и умирали. Она знала это и понимала. Понимала, что над нею время не властно, и нельзя было, чтобы об этом прознали чужаки.       Прошло не так много времени с тех пор, как она последний раз покинула уже крупный и всесторонне развитый город переселенцев из огненных и воздушных земель. Она сомневалась, что когда-нибудь вновь вернется туда. Меланта чувствовала приближение нечта, неразрывно связанного с ней. По мере приближения оно обращало ее в живое растение. Она боялась. Боялась того, что может с ней произойти. Боялась, что как и сотни других жителей этих земель она станет деревом, но, в отличие от прочих, деревом с живой человеческой душой. Такой исход окончательно превратит ее в немого и недвижимого созерцателя падения времен. Согласитесь, лучше обратиться прахом до того, как таковым станет мир, в котором вы живете…

***

***       Все еще веруя в виртуозный обман зрения, Иан продолжал со злостью жадно пожирать взглядом малейшее движение Элайзы. Ему уже начало казаться, что все действительно померещилось, а именно ужасающее сходство его матери с женщиной напротив. Взгляд упорно выискивал отличительные черты, и они даже как по волшебству начинали появляться: линия роста волос имела несколько иную форму, пальцы, казалось, были в разы длиннее, чем у королевы, разрез глаз изменился. Но все это терялось на фоне самих очей женщины. Они были точно теми же, с портрета двадцатилетней давности, дивный глубокий синий цвет, неповторимый рисунок радужки — точно те же, как вырисованные кистью искусного мастера. Сначала в сердце принца гнев отступил, накатила нежность, дополненная легкой дрожью в конечностях, точно он поздоровался со своей давно забытой мечтой. И только это благостное состояние укрепилось в мыслях, только на губах захотела расцвести особенная улыбка, которой раньше никто не видел, как горло перетянули щупальца неконтролируемой ярости, такой, что в глазах вновь вспыхнули переливы пламени, они начали источать едва уловимое красное сияние. Он, тихо сопя, бесшумно поднялся с дивана, грозной тучей возвышаясь над столиком. От него укрылась явная перемена в настроении Лии, которая вдруг снова узнала безжалостного тирана с площади. От него ускользнуло напряжение, пробежавшее по лицам Ирниранда и Мортимера, сжавших кулаки до побеления костяшек. Его вниманием всецело завладела Эйлайза, осмелившаяся побороть свой невероятный страх перед сыном и смело взглянуть в его глаза. Мышцы лица были напряжены до каменного состояния, Иан отчетливо видел, какого труда ей стоит сохранять эту маску непроницаемого спокойствия, и тем сильнее распалялся его гнев, направленный на единственное существо в этом мире — собственную мать, которая посмела бросить его, которая посмела зажить с другим мужчиной, вырастить другого ребенка. Мортимер стал ненавидим заочно, на Лию ярость просто не смела перекинуться, пусть и люто к тому стремилась.       Иан сделал тяжелый шаг, резко скрежетнули ножки стола и удар столешницы пришелся по двум парам женских коленей. Лицо Элайзы лишь слегка перекосилось, но мгновенно вернулось к прежнему состоянию. Делия хрипло вскрикнула и едва удержала выступившие на глазах слезы. Огненный принц угрожающе склонился над столом и рывком схватил приемную мать возлюбленной за грудки и притянул к себе.       — Лучше бы ты умерла еще тогда, — прошипел он. — Тогда сейчас бы эта ярость не жгла меня изнутри животной жаждой крови!       Делия испуганно взглянула на Иана и ужаснулась: налитые кровью глаза, гневно насупленные брови, раздувшиеся на висках вены, стеклянный ничего не видящий взгляд, на самом дне которого опасной волной колыхалась злость. Она одновременно узнавала и не узнавала человека, стоящего в полуметре от нее. Когда он успел снова обратиться в бесчувственного принца с площади? Как он успел так быстро поменяться и менялся ли вообще? Почему он вдруг стал таким? И о чем он говорит?       — Что с тобой происходит, Иан? Какого черта ты творишь?! Немедленно отпусти ее.       На рыжего с яростью несмышленого тигренка кинулась Лия и грушей повисла на нем. Предприняв несколько неудачных попыток разжать кулаки разъяренного принца, она принялась громко и истошно вопить ему в ухо, хоть так надеясь сделать возможным освобождение приемной матери.       — Иан. Отпусти ее! — едва ли не зубами цепляясь за руки парня прошипела Делия. В человеке перед ней с трудом угадывался тот, в ком всего часов двенадцать назад проснулась досель невиданная и оттого подозрительная нежность, кто всего несколько минут назад трепетно прижимал ее к себе. Будто не было ни нежности, ни всего того, через что им пришлось вместе пройти со Дня Пророчества.       На лбу Иана мелкими бисеринами выступала испарина, было видно, как клокочет во вздувшихся венах молодая кровь. Делия крикнула еще раз. Принц злобно воззрился на нее и в ответ на очередную попытку разжать руки грубо оттолкнул от себя девушку. Удар был такой, что она налетела на диванчик, опрокинула его и еще после щекой и плечом проехалась по грубому полу. Голову от виска пронзил оглушающий свист. На секунду свет померк, а потом медленно начал проясняться, снова восстанавливались очертания противоположной стены, стоящего в ступоре рядом с ней Ирниранда. Если бы не шум в ушах, Лия могла бы с точной уверенностью сказать, что комнату заполнила устрашающая тишина, а все в ней присутствующие затаили дыхание и устремили свои взгляды на нее.       В миг, когда Делия тяжело ухнула на пол, в голове Иана что-то щелкнуло. Руки пошли мелкой дрожью, пальцы вдруг обессилели и сами собой разжались. Ладони с глупым шлепком коснулись бедер. Наступило забытье: комната и люди вокруг испарились, осталась только девушка, без движений лежащая на полу. И пусть не шевелилась она от силы две секунды, они обернулись вечностью, гложущей сердце холодящим страхом. Он хотел сделать шаг на встречу, помочь подняться, раскаяться в содеянном, но ноги не слушались. Как ни старался, нечто не давало сдвинуться с места, рисуя на лице маску исступленной беспомощности. Он сам себя не пускал. И сам мучился тем, что вина не позволяла ему вновь приблизиться к ней.       Когда мир стал четче, чем секунду назад, Делия поднялась на локтях. Картинка снова поплыла, но в ней удалось отличить силуэты каждого из присутствующих.       — Ирниранд! Я в порядке. Уходи! — предугадывая следующий ход друга как могла громко крикнула она, правда в итоге вышло, что надрывно прохрипела.       Глаз уловил, что Элайза наконец свободна. В голове пронесся ветерок облегчения и, вымучив у себя на лице подобие улыбки, Лия кинула:       — Отец! Уводи маму!       К удивлению самой водной волшебницы, вслух возражать никто не стал, но энергетика в комнате явно говорила об обратном. В подтверждение своих слов, она не без труда поднялась на ноги, легонько пошатнувшись, сделала шаг вперед, взглядом без лишних намеков прямо указывая на дверь. Разодранную в кровь щеку и висок пекло, то же касалось и плеча, в каждой из мелких ранок капельками проступала кровь, кое-где начинала литься тонким ярким ручейком. Не кривиться от этих ощущений было сложно, но лицо она держала ровно до тех пор, пока Ранд, будучи последним, не скрылся за поворотом. После этого доброжелательное светлое лицо сделалось чернее тучи от боли смешанной с разочарованием и обидой.       — Делия…       — Не смей даже говорить со мной! — по щекам, с одной стороны частично перемешиваясь с кровью, скатилось по паре скупых слезинок. — Я наивно полагала, что теперь ты стал другим. Верила, что ты изменился к лучшему… Но я жестоко ошибалась: ты все тот же нахальный, мерзкий, себялюбивый принц, посмевший поднять руку на ребенка! Тот тиран, по вине которого мою спину прочертил вечно ноющий шрам, точно в напоминание о том дне! — она начала захлебывать во внезапно накативших слезах и неконтролируемой злости. — Как ты мог? Что тебе понадобилось от нее?!       Она отступила назад. Преодолев оцепенение, Иан вплотную подошел к ней, извиняясь глазами, взамен все еще не подвластному ему голосу. Но Лия этого будто не замечала. Злилась сильнее, кричала, каждый раз обрубала на корню любую попытку принца ее обнять или хотя бы коснуться.       В груди Иана с каждым новым словом сердце сжималось все сильнее. Начинало болеть. Эти слова ранили сильнее стали, жгли сильнее самых изощренных атакующих заклинаний, душили яростнее любого воздушного элементаля. Он не мог слышать ее крика. Не мог видеть, как ее лицо искажалось в злобе и обиде, как она надрывно рыдала и вымещала свой гнев на нем. Облегчало терзания только одно чувство: он и сам понимал, что заслужил все это.       — Лия… Послушай…       В этот же момент по лицу принца прилетела звонкая жгучая затрещина. К удивлению самого Иана, вскрикнул не он, хотя еще пару месяцев назад в подобной ситуации он бы назло обидчику вскрикнул, начав жаловаться на боль, причиненную его королевскому лицу; вскрикнула Делия, моментально схватившись за руку и крепко сжав зубы. Тяжело дыша и насупившись, она пристальным взглядом впилась в больную руку. Принц снова сделал полшага. На этот раз Лия резко отскочила, кинув на него обозленный уничтожающий взгляд, пулей вылетела из комнаты. Он остался наедине с покалыванием в районе скулы и щеки и вспыхивающими перед глазами ранами Делии на лице и плече, вновь полученными ею по его вине.

***

***       Уже миновав пару коридоров, Делия пришла в себя и успокоилась, вернулась к норме и вялым угрызениям совести. По запутанным подземельям ее влек, придерживая за плечи, Ирниранд, который поджидал ее у самой двери злополучной комнаты и, вероятно, слышал все, что она высказала Иану, потому молча подошел к ней и без лишних расспросов предложил помощь. Где-то не совсем глубоко в душе Лия все еще злилась на принца, потому отчего-то ей очень хотелось, чтобы сейчас он видел то, как они идут. Она была уверена, что Иан не посмеет сунуться, но это должно задеть его за живое, а ей хотелось причинить ему боль, возможно, равносильную тому разочарованию, которое испытала она.       — Куда мы идем?       — Ты же помнишь, что мы рассказывали? Это поселение достаточно обширное по территории и количеству людей, мы были в одном из дальних уголков этого подземного города. Там он действительно представляет из себя переплетение коридоров, однако, ближе к центру он приобретает черты странного, но все же города. Мы не знаем, дкаким целям все это служило, но здесь определенно когда-то была достаточно развитая инфраструктура, даже имеется все необходимое для проживания. Одна из центральных частей уходит к месту, где берет начало ключевой ручей, который обеспечивает водой весь городок. Мы подозреваем, что где-то он сливается с рекой, что протекает по поверхности земли, однако, за столько лет этого места никто не нашел. Может, ты нам сможешь в этом помочь, водница?       Ирниранд, конечно, доброжелательно хихикнул, однако Делия мгновенно нахмурилась, шутки явно не оценив. Теперь она вдруг почувствовала, будто влезла в шкуры Иана и Эйдена в период нахождения в Вечном Городе: там все стремились подчеркнуть их стихийную принадлежность.       — Эй-эй! Тебя это задело? Прости, не хотел обидеть.       — Нет, все в порядке. Просто, я не могу свыкнуться с этой мыслью. Когда мой круг общения был ограничен, было проще, ребята знали об этом, им было не в новинку, никто не заострял на этом внимания. Особенно в лесу, ведь волшебство здесь сошло на нет.       — Не совсем так. За ту пару лет, что я здесь, я смог найти несколько мест, в которых магия работает в полную силу. Во всех прочих подвластен только перводар. У воздушников это слух, у огненных — способность брать в руки огонь и понимать его язык. У тебя… Уж извини, не знаю.       — Хождение по воде.       — Да ну?! Что, вот прям так, можешь ходить, как по земле? — с неподдельно детским изумлением выдохнул Ранд.       Лия смутилась. Когда она впервые узнала о своем перводаре, то испытывала точно противоположные чувства, ну, по крайней мере, это был явно не зашкаливающий ребяческий восторг. Скорее наоборот, толкающая на полное безрассудство паника и страх за собственную жизнь в случае неудачи. Коридор со стенами охристого цвета сменился сиянием туманной лазури Вечного Города, девушка вдруг снова попала туда, в паре шагов от нее совсем так же как и тогда стоял Даниэль, навьюченный разодетой Дэлфин, и давал ценные указания по овладению перводаром. А она все так же стояла у самой искрящейся водной пропасти и боялась сделать шаг. Воспоминания цветной колесницей пронесли ее по всему, что она успела повидать и почувствовать, захватили ее в свой водоворот видений и иллюзий, погружая в ностальгическое уныние.       — Лия? — протянул на ухо Ирниранд, когда задумчивое молчание его спутницы растянулось на время большее, чем предполагала риторическая пауза.       — Что? Ох, извини, я немного задумалась. Если честно, когда я впервые узнала о своих способностях, особенно о хождении по воде, мне было совсем не до смеха, — смущенно сжимая пальцами кисть другой руки ответила Лия.       Это движение причиняло боль, которую почему-то хотелось чувствовать снова. Она была знакомой, забытой, но не сказать, чтобы давно. Это ощущение что-то пробуждало, но вот что — этого водная волшебница понять не могла. В очередной раз с силой сжав ладонь, Делия почувствовала, как характер боли мимолетно изменился, всего на миг, но его хватило, чтобы от неожиданности охнуть.       — Что с твоей рукой? Что-то случилось?       Парень с важностью обеспокоенной курицы притянул к себе больную ладонь Делии и начал внимательнейшим образом ее рассматривать. Местное покраснение, местами стянутая кожа и волдыри навели его не на самую утешительную мысль:       — Откуда бы на твоей руке взяться ожогу?       «Ожогу?» — отозвался внутренний голос Лии. В голове старательно строилась витиеватая логическая цепочка с довольно кривыми звеньями, которая все же привела к единственно верному выводу о том, почему эти ощущения были ей так знакомы. От этого внутреннее «я» волшебницы начало раздосадованно поскуливать и обвинять собственную хозяйку в патологической тормознутости. До попадания в лес именно этими ощущениями сопровождалось каждое прикосновение к огненному принцу. Благодаря сильному влечению, желанию вновь его коснуться, организм сам начал отождествлять эту боль с приятной, потому не хотелось оставлять в покое ноющую руку. А ведь именно ей она со всей силой своей девичьей ярости съездила Иану по лицу… А раз на ее ладони остался ожог, значит, на щеке Иана стопроцентно осталась черная обугленная деревенеющая пятерня. Делия стыдливо поджала губы и уставилась под ноги. Неужели снова придется привыкать к стихийному запрету?       Количество мелькавших в по-кукольному раскрытых глазах Лии мыслей еще в первую секунду после вопроса не просто зашкалило, а взорвало сознание Ранда. И это притом, что он даже не знал, о чем же конкретно она думает. Просто искры в лазурных глазах носились дюже яркие, а шестеренки в ее голове скрежетали так отчетливо, что не приходилось даже напрягать слух. В любом случае, что бы то ни было в мыслях у водной волшебницы, друг решил не утруждать себя размышлениями на эту тему, перехватил ее за здоровую руку и на ускоренном буксире поволок в сторону обжитых частей подземных катакомб, где лекари точно помогут справиться и с ожогом, и с ссадинами. Единственное о чем молился парень, думая об увечьях Делии — чтобы шрамов не осталось. Почему-то именно эта мысль вдруг начала его заботить, хотя и к виду ран он привычен, да и зверье нередко куда серьезнее раздирало плоть в том числе и жительниц подземного поселения. В силу этих причин природа беспокойства осталась неузнанной. Возможно, будь в каплю больше времени, Ирниранд бы разобрался в себе и понял, что с Лией его связывают куда более теплые отношения, чем с прочими девушками, хотя бы потому, что они вместе росли и именно ее он защитил, из-за чего круто поменялась вся его жизнь.       Когда мысли начали подступать к распутывающим их суждениям, коридор внезапно обзавелся ступенями, влекущими вверх, а затем и вовсе кончился. Перед глазами Делии и Ранда раскинулись обширные сводчатые залы с достаточно высокими потолками, подпираемые выдолбленными из камня колоннами. Каждая из них была укутана разноцветными мхами и увита гигантскими корнями деревьев. Между ними и по ним рядками и заборчиками бежали радужные цепи кристаллов, тускло освещающих все вокруг. Кое-где, около зданий, которые едва угадывались, сливаясь в неясные пятна в темноте и пляске бликов, на постаментах стояли по два больших и ярких кристалла, явно принесенных откуда-то извне.       Когда взгляд Делии привык к мельтешению огней мерцающих кристаллов, она смогла разглядеть, как эта большая площадь расходится улочками, кое-где уходит в темноту очередного узкого тоннеля, но определенно служит сердцем места пристанища многих и многих волшебников. Оно странно дышало жизнью. Дышало магией, которой лишены обитатели. Она будто все еще мельчайшими потоками сновала в воздухе и заряжала его чем-то особенным.       — Лия, я отведу тебя к местной врачевательнице — Док. Пока здесь еще никто не знает ни о тебе, ни о принце. И лучше им этого не знать, иначе может подняться волна недовольства. Местные жители по объективным причинам на дух не переносят вельмож из Лавового города, а некоторые из них оказались здесь именно по вине твоего приятеля. И злоба у них, поверь, копилась долго и продуктивно. Маги огня и воздуха здесь научились сосуществовать. Научились делать то, на что не способны правительства. Однако, часть стереотипов прежней жизни в них сохранилась. И, возможно, тебе они тоже будут не рады. Мы с Мортимером и Элайзой найдем способ все разрешить, но пока будь осторожна. В доме Имадокки, той целительницы, существует точка раскрытия волшебной силы. Ты ее должна почувствовать. Если будет возможность, проверь, насколько полно раскрываются силы. Но только когда убедишься, что Док не видит. Пока ты будешь у нее, я вернусь за Его Высочеством. Надеюсь, что он уже пришел в себя и будет адекватно воспринимать жизненно важную для него информацию.       — Поняла. Но только… Зачем мне проверять свои силы? Я недостаточно хорошо контролирую магию. И в случае даже малейшей промашки могу…       — Не важно! — перебил Ранд. — Твоя задача — проверить уровень силы. Для этого нужно сосредоточиться. И все. Иногда это сопровождается непроизвольным свечением, потому прошу быть осторожной. В этих землях волшебство работает по свои законам.       — Подожди, но, если ты знаешь об этой точке, значит, о ней знают все? И многие пользуются?       — Да. Это одна из причин, почему Док живет именно там. Она не позволит просто так бездумно использовать возможность поколдовать. Она входит в Совет Поселения.       Делия закусила губу и спрятала глаза. Она не понимала, почему для Ранда настолько важна ее способность воспользоваться силой в том месте. А ей самой было страшно даже думать об этом, ведь стоит только волшебству вернуться в ее тело, как любые контакты с представителями огненной расы станут почти невозможны, вновь начнут причинять боль. Она с силой сжала обожженную ладонь в кулак, так, что слезы выступили на глазах. Жгучая пульсация отрезвляла, отгоняла страхи чуть дальше, мешала им вырваться наружу. В ходе краткого размышления удалось для себя определить только одно: Ирниранд не должен ничего знать об особенностях телесных контактов. Разумеется, Лии хотелось задать самой себе вопрос «А почему?», но это было бы по меньшей мере странно, решись она на это.       — Я все поняла. Когда мы отправимся к этой целительнице?       — А мы уже на месте, — улыбнулся парень в ответ.       Оказалось, что все бурное обсуждение проходило под дверью этой самой Док. После короткого стука, она с пронзительным скрежетом открылась и в свет кристаллов вышла сухонькая, маленькая женщина с ершом бордово-черных волос на голове. Она смерила недовольным взглядом сперва Делию, потом Ирниранда. Как только посмотрела на последнего, ее лицо мгновенно приобрело заметно более мягкое выражение, хотя все еще сквозило непомерной истинно старушечьей строгостью.       Ранд коротко ей кивнул. На этом приветствие и ограничилось. Имадокка еще раз пристально вгляделась в лицо Делии, потом с той же внимательностью окинула взглядом ссадины на ее теле и наконец нарушила молчание:       — Кто она?       В первую секунду после вопроса Ирниранд напрягся. Он обдумал всю легенду жизни Лии от начала и до конца, даже придумал новые имена Иану и Эйдену и их новые жизни, однако на заданный вопрос оказалось ответить трудно. Он требовал обобщения обширной информации, а потому потребовалось некоторое время на переваривание.       — Помнишь, несколько недель назад я говорил, что напал на след группы чужаков, но потом потерял его?       Врачевательница нахмурилась, пытаясь припомнить недавние события и кивнула, требуя продолжить.       — Эту девушку я видел тогда предельно близко, двух мужчин с нею только слышал. На минувшем закате, завершая обход, я снова напал на незнакомый след. Так я вышел на нее и одного из спутников, другого они сами искали, но не нашли.       — И ты не придумал ничего лучше, чем притащить их сюда? — в интонации женщины засквозило раздражение.       — Я бы четырежды подумал и в тишине скрылся, но… — Ранд намеренно растянул паузу, всем видом показывая, что не может подобрать слов. — Я не знаю, была ли ты на том вечере, но около полутора лет назад Элайза и Мортимер рассказывали о своей дочери, которую им удалось защитить от изгнания. Собственно, это она и есть. Мы натолкнулись на них у входа в город и они узнали ее, — парень притянул Лию к себе и приобнял за плечи.       Водная волшебница подняла взгляд на целительницу, но тут же в стеснении и легком страхе опустила глаза. Хотя женщина и не представляла из себя лютого монстра, наоборот, удивительная конфигурация ярких волос на голове и своеобразная форма бровей наталкивали на мысли о том, что она может оказаться довольно безумной, в хорошем смысле этого слова, особой, но в ней все равно виднелась скрытая внутри строгость и любовь к порядку. А их, хочешь ты или не хочешь, в любом случае придется уважать и бояться, тем более, что Ранд упомянул то, что она отнюдь не простой житель этого города.       — Док, я позже объясню все более подробно. Пожалуйста, обработай ей раны и ссадины. Это все о чем я пока тебя прошу, — с этими словами Ирниранд отступил от Лии, подтолкнул ее в сторону Имадокки и улыбнулся своей улыбкой под номером три, которую хорошо помнила даже Делия: доброй, свойственной лукавому мальчишке.       — Каждый новый житель нашего города, которого приводишь ты, проходит через мои руки. Чем я тебе так не угодила, что ты мне не даешь спокойно жить, назойливый мальчишка?       — Я очень недоверчивый мальчишка.       Диалог завершился добрыми улыбками на губах собеседников и, взяв Лию за руку, Док повлекла ее в свою обитель. Снаружи она казалась едва ли больше той комнатушки, где произошел неприятный инцидент с Ианом, однако внутри места было значительно больше, хотя пространство и скрадывалось низостью потолков и большим загромождением различных шкафов и утвари неизвестного назначения. В воздухе, помимо запаха подземелья и пыли, стоял настойчивый и чуть резковатый аромат ромашки. По духоте помещения легко было определить, что в этом жилище есть и печь, и нечто подобное бане, кстати о ней…       — Ну и запах… За те несколько недель между встречами с Ирнирандом вы так и не вышли к берегам реки?       Делия поджала губы. Реку-то найти не составило труда, да и залезть в воду тоже. А потом… На бледном лице юной девушки пятнами выступил румянец.       — Что-то не так? У тебя случайно нет жара? — Имадокка, насторожившись, начала шуршать сушенными травами.       — Жар? — Лия озадачилась. Она только тут осознала, что тогда в лесу, перед тем, как отправиться на поиски Эйда, Иан справлялся о ее здоровье, потому что на излете был третий день сильной лихорадки. — Да, я простудилась и последние дни меня одолевала сильная слабость… Но не уверена, что сейчас тоже.       Док усиленно закопошилась на полке, а позже мышью юркнула за загородку, там плеснулась вода, зашипело пламя, вновь плеснулась вода. За ширмой вспыхнула яркая точка света, поплыла в сторону тени, там разделилась на две и вернулась к большому светлому пятну — там, должно быть, располагалась печь.       — Прежде всего, на стуле около стола оставь свою одежду, я дам тебе другую, и иди сюда. Горячая вода снимет усталость, а несколько трав помогут расслабиться и успокоиться.       Молча кивнув, Лия оглядела комнату и выполнила все полученные указания. По правде говоря, она и сама была чрезвычайно рада избавиться от грязной и весьма пахучей одежды. Дополнительную радость и надежду в сердце вселяло то, что помещение было душным и теплым, в нем было комфортно находиться, да и вообще от каждого предмета веяло домашним уютом, которого так давно не хватало.       — Что-то случилось? Где застряла?       За ширмой прямо напротив печи поместилась здоровенных размеров деревянная бадья, доски которой были надежно стиснуты металлическим обручем. Древесина и огонь золотили налитую, слегка мутноватую от настоя трав, воду. На одном уровне с верхним бортиком располагалась узкая, но длинная, столешница, на которой стояли явно свежеприготовленные связки с неизвестным содержимым, перевязочные материалы и внушительных размеров пугающий нож. Около него около него стояла небольшая керамическая миска с чистой водой. Во всем этом увлеченно копошилась Док, творя только ей ведомые вещи. Заслышав шаги рядом, она, не отвлекаясь от полоскания белых лоскутов, помахала рукой в сторону парящей ванны.       Раздался тихий плеск. Горячая вода пуховым одеялом обняла замерзшее тело девушки. Из груди сам собой вырвался облегченный стон, полный удовольствия. После купания в ледяной речке накануне, это было похоже на счастливый сон, который должен вот-вот оборваться, по традиции, на самом приятном моменте. По прошествии пары секунд после погружения тела в воду и омовения лица, мелкие ранки на плече и лице, обожженную ладонь начало щипать. Делия затаила дыхание и нырнула с головой. В сознание ворвалось утробное гудение пламени в камине, глухой плеск воды и отдаленные звуки манипуляций Имадокки с предметами на столешнице. Когда первые впечатления отхлынули, водная волшебница поймала себя на том, что всплывает, потому крепко вцепилась в бортик, погружая себя в воду. Пораненное плечо начало чесаться, но она не обратила на это внимания. Неожиданно она услышала шум дождя, каждый удар, каждое падение капли в вечном круговороте могучих рек. Звук подарил успокоение, точно он был призван свыше именно для этой цели. Его прервал собой удивленный возглас Док, донесшийся с поверхности воды. Кажется, целительница разговаривала скорее сама с собой, нежели с Делией или кем-либо, кто мог появиться в ее пристанище:       — Удивительно! Первый раз вижу, чтобы от этой смеси трав так возросла регенирирующая способность кожи! Хотя это даже на руку…       Женщина продолжила совершать одни только ей ведомые манипуляции со стремительно заживающими царапинами Делии, которую в это же странное время глодали не дающие покоя мысли о том, что не травы повинны в суперскоростном исцелении. Спрятав дальнюю руку за бедром, водная волшебница скрестила на удачу пальцы и помолилась о том, чтобы догадка о вспышке волшебной энергии себя не оправдала, девушке хотелось чтобы по крайней мере признаки контактов между стихиями не дали о себе знать, а ведь если исцелению поспособствовала магия, то в итоге все может обернуться даже плачевно.       — Придвинься чуть ближе, мне нужно нанести эту мазь тебе на лицо. Она отличается от той, что на руке, должна дейтствовать чуть мягче.       Лия кивнула и послушно придвинулась, нервно прикрыв глаза.       — Вот так, потерпи, сначала может немного пожечь.       Стоило холодной руке Имадокки коснуться щеки Делии, как та вздрогнула всем телом. Ощущения на лице были сравнимы с теми, что совсем недавно дергали ладонь. Это вызывало минимум радужных мыслей — все более угнетающе-депрессивные.       — Посиди так немного, я схожу в другую часть дома за сменной одеждой для тебя. По крайней мере на время, пока твои родители не принесут тебе другую. Если будет некомфортно меня ждать, вылези из воды и сядь со стороны печи — там не замерзнешь. На углу ширмы висит пеньюар, возьми его. Близится час, когда город оживает по утру, у меня могут быть посетители.       С этими словами экстравагантная дамочка странноватой походкой с легким ритмичным шарканьем удалилась в недра своего жилища, оставив Делию наедине с шипящим пламенем и тихим плеском воды.       Источник магии едва ли не ощущался кожей. Лия не могла бы сказать, насколько далеко она от него сидит, однако это присутствие было сильным, даже давящим. Вода в бадье ощущалась иначе, чем та из реки. Эта была будто плотнее, податливее в создании формы, казалось, одно легкое усилие мысли сотворит из нее нечто осязаемое с явными очертаниями. Но делать это было боязно. Рядом был огонь, а он вполне мог быть глазами и ушами целительницы.       Ловко перегнувшись через борт, Делия потянула руки к оборкам висящего пеньюара, но тот оказался слишком далеко, чтобы достать его, не влезая из бадьи. По коже пробежала стайка шальных мурашек. Лия рывком выскочила из воды и скорее схватила его. Издали и в тени пеньюар казался на порядок толще, чем оказался, и значительно теплее, даже больше походил на халат, а не на легкое полупрозрачное одеяние. Обернувшись в него раза четыре и содрогнувшись всем телом, волшебница вспомнила про совет Док и посеменила босыми ногами к огню. От пламени исходил дикий неконтролируемый жар, обжигающий и жалящий, что еще раз подтверждало, что стихии снова начали взаимодействовать в противоборствующей манере. Однако, мерзнуть все равно не хотелось, значит надо было что-то придумывать и быстро. Через пару мгновений перед глазами всплыло воспоминание о том, как на Иана и Эйдена обрушились несколько десятков литров воды. А позже ассоциативная цепочка подвела Лию к словам Иана о контроле волшебства, и девушка вернулась в исходную точку, от которой как-то оттолкнулась в пустыне. Ненависть опасной волной колыхнулась в ней, но на время была безжалостно задушена, правда, на это понадобилось время, в ходе которого она не заметила, как в воздухе над бадьей заплясали змейки водных лент, как до этого где-то позади скрипнули петли двери, а чуть позже она отворилась…

***

***       Ранд пересек добрую часть города и был готов спуститься в подземные ходы, как ему на глаза попалась группа горожан-ранних пташек, уже размеренным шагом направлявшихся по своим делам. У каждого из этой группы волшебников волосы были разных оттенков рыжего и красного. Парень потер ладонью грубый ежик причудливо выбритых золотисто-каштановых волос с медным отливом и в его голове что-то щелкнуло, точно один из волосков сработал в качестве скрытого от глаз тумблера: за время нахождения в этом поселении он всегда на глаз и с четкой уверенностью мог определить, кто к какой расе принадлежит, ведь огневиков отличить от воздушников легче легкого — у первых встречаются волосы только оттенков красно-рыжей палитры, в то время как воздушники нередко золотистые блондины, но по большинству обладают волосами цвета пепла или молока. Вырисовав в голове напруженную людьми главную площадь и поместив в ее центре одну, без всякого сопровождения, Делию, с ее нежно-нежно голубыми, едва ли не белыми, волосами, Ирниранд запоздало понял, что его подруга слишком сильно отличается от представителей местной фауны. Эта поздняя догадка боднула его по самолюбию и придала недюжинное ускорение… на котором он побежал обратно в сторону пристанища Имадокки, чтобы попросить ее об очередной, кажется, далеко не последней услуге.       Он на всех парах взбежал по ступеням крыльца и только у самой двери умерил свою прыть, спокойно и бесшумно скользнул внутрь. На него дохнуло влажной духотой. Глаза сперва ничего не увидели в полумраке прихожей, только чуть выше, на подиуме, за просвечивающей ширмой увидел темный округлый силуэт неизвестно чего из которого явно торчала чья-то голова. Ранд, еле сдерживая улыбку, пронаблюдал за потугами этого существа до чего-то дотянуться, а после едва не зарделся густым румянцем, когда с громким плеском из воды выскочил обнаженный женский силуэт, вскоре что-то на себя накинувший и забавной походкой подошедший к источнику света, отчего женская тень увеличилась в размерах, но приобрела более размытые очертания. Он не привык пребывать в роли тайного соглядатая женских купаний, оттого смущение брало свое и заставляло чувствовать неловкость, хотя ничего сакрально таинственного для него в этом и не было.       Ирниранд уже хотел было позвать Делию, которая узнавалась в хрупкой фигуре по ту сторону ширмы, но остановился и тихо продолжил наблюдать за ней. Застывшая по ту сторону девушка явно не чувствовала чужого присутствия, потому позволила себе невнятно бубнить под нос и тихонько похрюкивать не то от смеха, не то от злости. Чувство самосохранения и ответственности за чужую тайну забили тревогу только тогда, когда в желтом свете пламени мелькнула странно преломляющая лучи переливающаяся тень, потом еще и еще одна. Парень взбежал на подиум и с силой рванул Лию за руку на себя. Ожившая по воле магии вода вновь с плеском упала в бадью.       — Ирни? — девушка с честным бескрайним недоумением подняла округлившиеся от неожиданности глаза.       — Был с утра. Магия, так полагаю, здесь тебе подвластна? — Делия повторно с чисто детским любопытством воззрилась на друга. — И не смотри на меня так. Вокруг тебя стайками… Или не стайками… В общем, воду подняло в воздух и она начала опасно приближаться к каминному пламени. Судя по всему, это происходило у тебя за спиной.       — И немного не по моей воле. Мой контроль над магией настолько плох, что ею управляю порой не я, а мои эмоции. Я это… Как раз злилась, потому, наверное, это и произошло.       В первую секунду Ранд испытал неподдельное желание завопить во всю мощь своего голоса и вправить мозги подруге. К счастью или к горю, но он вовремя понял, что вправлять ей их бесполезно, ведь проблема кроется в совершенно ином. Смерив непутевую волшебницу раздраженным взглядом, он предупреждающе зашипел:       — Ты хоть на миг представь, что бы было, окажись здесь вместо меня кто-то другой?       Лия представлять не хотела, но так уж вышло: она многозначительно вскинула брови в детской манере и собралась ответить, но тут за ширмой, точно из воздуха, появилась Имадокка, держащая в охапке одежду. Судя по тому, что слух уловил обрывок какой-то фразы, приближалась она достаточно долго и уже из недр дома начала говорить что-то адресованное Делии. За ней невидимым шлейфом тянулся душный и сладкий аромат донника.       — Ирниранд? Ты же ушел по каким-то делам, — многозначительно дергая бровью обратилась Док.       Если трезво оценить ситуацию с ее стороны, то картина, свидетелем которой она невольно стала, была весьма и весьма двусмысленная: за ширмой чуть ли не в объятиях мужчины стояла мокрая девушка с одним тонким пеньюаром, накинутым на плечи. Факт о том, что они знакомы и были близки в детстве скорее приводит к мыслям о том, что ныне они не просто друзья, нежели к тому, что все это имеет чисто дружеский и крайне невинный характер.       — Эхм, да. Но прежде, Док, я хочу попросить тебя об еще одной услуге.       «Говори, » — сказали вместо нее насупленные брови.       — Ты не можешь дать мне мешочек с порошком из растений, которым женщины прокрашивают свои волосы?       — Еще скажи, что ты начал седеть, — со скепсисом многозначительно отпустила женщина, глядя на фигурно выбритую черепушку Ранда.       — Да лучше б начал! — с иронией отозвался он и наконец вспомнил, что все еще сжимает плечи Лии. — Понимаешь, черт ее знает, кто она, но Делию нашли на подступах к Лавоввому Городу. Ее цвет волос меня определенно беспокоит. Он не похож ни на одного жителя нашего Запретного Города. А тебе ли не знать, с каким подозрением все здесь относятся к чужакам, особенно к тем, кто выглядит хоть каплю иначе.       — И что ты мне предлагаешь? Выдать тебе порошок, чтобы вы еще месяц горбатились, пытаясь верно развести его, чтобы он был способен окрасить волос?       По лицу Ирниранда прокатился ступор. Потом медленно и со скрипом ему на смену пришла туповатая задумчивость: Имадокка, чтоб ее, была права!       — Эй-эй! Не думай так громко, парень. Не боись, я все поняла, как разберемся с одеждой и остатками ран на ее теле, выкрашу и шевелюру.       Все это время Делия, в лучших традициях послушного полена, стояла в полуметре от Ранда, проникновенно и тупо хлопала глазами и не лезла в чужие разговоры, пусть те и прямейшим образом касались ее самой. Интересовать ее начала только та часть, в которой речь зашла о какой-то окраске волос. Восемнадцать лет — срок одновременно малый и большой, чтобы хоть что-то узнать о жизни, но за сознательные годы, проведенные в одиночестве, она узнала много всего о том, как живут самые разные слои населения. Однако ни одна дама в Лавовом Городе абсолютно точно не знала, как это: красить волосы. Пробовали разные методы: от красной глины до причудливым образом сотворенных заклинаний. В лучшем случае подопытная оставалась лысой. А здесь об этом говорят так, точно это дело обыденное для всех, просто не совсем легкое, требующее определенного знания.

***

***       — Ирниранд может думать что угодно, но тебе самой это надо?       Лия утвердительно дернула головой и следом ей на волосы опрокинулось несколько литров горячей воды. Как ни странно, но это был уже не первый этап процедуры окрашивания. Старательно и филигранно еще несколько раз Док повторила все тот же ритуал с ведром кипятка, едва разбавленного ледяной водой, а позже приступила к части, которая грозила ей не одним часом потраченных нервов, но об этом она еще не знала.       Тридцатью минутами ранее Ранд, окрыленный благодарностью, быстро откланялся по своим мистическим делам, а целительница вручила Делии новую одежду, заговорив не надевать ее пока, и удалилась в комнатку, одну стену которой образовывала задняя стена печи. В том темном и душном помещении с потолка свисало многообразие пучков растений, их стеблей, листьев и цветов, по стенам от потолка до пола на прибитых полках свое место занимали банки и склянки с порошками, настоями и отварами все тех же трав.       Не смотря на то, что комнатушка была маленькой и особенно уютной, сухой, душной и наполненной какофонией запахов, только войдя в нее, пожилая целительница сразу изменилась в лице и с довольством во всем теле вскинула руку, творя легкое заклинание нейтральной магии: световую искру. Маленькая светящаяся крупинка вспыхнула бело-желтым светом и озарила помещение. Имадокка нырнула в дальний угол каморки и достала оттуда увесистую банку с бордово-красным порошком внутри. Его уже при Делии она переложила в глиняную пиалу и залила несколькими граммами бурлящего кипятка, позже начав энергично взбивать полученную массу до пены. Ею, уже после обливания горячей водой, она тщательно промазала волосы Лии раз пятнадцать, каждый раз после ополаскивания волос едва теплой водой повторяя процедуру еще раз: волосы упорно не хотели становиться того цвета, которого от них требовало количество красной жижи. Истратив изрядное количество чудо-порошка и времени целительница устало сообщила своей подопытной мышке, что больше ничего сделать не сможет и дала ей в руки старое надколотое зеркало.

***

      — А теперь можно еще раз, но исключительно для меня? Вы вовсе не те, кем я вас знал всю свою жизнь. Более того, вы отнюдь не безродные бедняки, какими выставляли себя все эти годы, а весьма и весьма привилегированные особы?! Элайза вовсе не Элайза, а объявленная скончавшейся при странных обстоятельствах королева Илиасса? Это шутка такая? Хотя нет, будь то шуткой, едва ли бы принц был в таком бешенстве при новой встрече… Но… Королева, — это обращение Ранду далось неожиданно трудно, — что произошло в стенах дворца и что толкнуло вас исчезнуть из жизни государства?       В ветхом и просторном, по меркам Запретного Города, жилище клокотало напряжение. Оно почти чувствовалось кожей, от него едва не позвякивала медная утварь. За время, пока Док с переменным успехом колдовала над волосами Делии, Ирниранд успел вернуться за Ианом, начистить ему до блеска пятак, получить в глаз и в челюсть и вернуться в поселение изгнанников, волоком таща за собой драчливого принца. Он был сгружен в дальнюю комнату до выяснения обстоятельств. Каких именно Ранд, разумеется, не сообщил, но не надо было быть и семи пядей во лбу чтобы догадаться: чисто случайно всплыла информация, требующая объяснений.       — Не пыли. В этом обществе сложилась своя-собственная система власти, которая не требует рангов и чинов, которыми когда-то были удостоены жители Запретного Города. Пусть Элайза пропавшая королева, пусть я некогда был младшим военным министром при дворе ее супруга и носил имя Иммар. Идеализированное общество о котором пел совет чиновников огненных владений, в котором нет социальных и прочих рамок, лишь одна и самая важная — талант. Мы неожиданно застали здесь то, о чем могли только мечтать, за что пытались бороться: каждому дано по заслугам. Система управления здесь настолько честна, что было бы жаль ее просто омрачать упоминанием о наших прошлых жизнях. Военных чиновников и царскую чету знают по ужасному террору и несправедливости, это же общество свободно от подобных оков и, надеюсь, оно не падет под гнетом тщеславия и себялюбия людей. Удивительно то, как городской совет буквально на месте выжженного пепелища заново возвел уничтоженный пламенем город, создал удивительное по своим масштабам и комфортабельности пристанище для неугодных королевской власти лиц, простых бедняков и странников. Знаешь, Ранд, не суди нас. У каждого были свои причины покинуть дворец.       Ранд терпеливо выслушал размеренный монолог Мортимера, но отнюдь не внял его совету и не смирился, прекратив осуждать их с Элайзой. Рвать и метать хотелось даже не потому, кем они были в прошлом, а из-за того, что они нагло лгали в глаза всем, кто когда-либо задавал им вопросы о происхождении. Сломанный шаблон сильно путал мысли. Патологическая ненависть к лжецам накидывалась на хорошее отношение к родителям Делии, но моментально уступала куда более сильной симпатии, о которой парень раньше и не подозревал.       — Пускай я не буду осуждать вас вслух, но знайте, что я долго не смогу вам этого простить. Скольким людям вы солгали за годы, проведенные здесь? Омрачить сознание людей вашим прошлым? Это место подобно раю для честных людей, которые привыкли добиваться всего своим трудом и получать по своим заслугам. И вы можете назвать себя честными? Да, вы упорно трудились с самого попадания сюда, действительно нынешнее положение заработали себе сами, но как вы живете с ношей собственного знания и осознанием того, что день ото дня придется лгать?       — Ирниранд, эта растянувшаяся на двадцать лет длинная и лживая сказка служит нам защитой от нас самих. Я не гордилась собой, будучи женой деспотичного короля, но горжусь сейчас, являясь обычной женщиной, женой обычного мужчины. Мы с Мортимером стали друг для друга отдушиной, потому что только мы знаем тайны друг друга. И так же, как я никогда не смогу предать его — он никогда не сможет предать меня, ведь мы повязаны дворцовым прошлым, которое отравит жизнь, стоит только кому-то о нем узнать, — Элайза говорила долго, иногда прерывая речь чрезмерно длинными паузами, теребя ворот блузы и стараясь подбирать точные слова, чтобы лишний раз не повторяться.       — А по поводу твоего отношения к этому месту, не идеализируй его, друг мой. По рассказам многих, сначала этот «рай» напоминал суровый военный лагерь с четким разграничением ответственности и разделением обязанностей, это было необходимо для того, чтобы выжить. Изначально первые поселения из не более чем десяти человек начали образовываться по всей территории Царства Земли. Это начало происходить уже в первые два столетия после окончания тысячелетней войны. Постепенно эти поселения расширялись, находили пути сообщения друг меж другом и объединялись, даже в таких условиях маги нередко сражались между собой за право охотиться на определенном участке леса. Все, что мы сейчас наблюдаем — результат кровопролития. Если тебе интересно, уточни имена основателей Запретного Города, я успел их забыть. Когда путем насилия все разрозненные поселения были объединены, зародился принцип помощи Запретному Городу, каждый нашел в себе талант, который способен был принести пользу всем его жителям. Кузнецы, ювелиры, пекари, швеи — люди многих профессий собрались здесь. А некоторые свою профессию приобрели. Как Имадокка, например. Лет пятьдесят назад, как говорят, жила здесь какая-то девочка, лет пятнадцати, удивительным талантом которой было чувство пространства: она прекрасно ориентировалась в лесу, в подземных сооружениях, знала много полезных мест, где самородки были вымыты рекой на сушу, где били ключи, знала многое даже о неизвестных большинству растениях. Заботу об этой девочке на себя взяла Док, учить саму девочку было не чему, только учиться у нее, Имадокка переняла много знаний о местных травах и их свойствах, это сложила со своими знаниями и смогла найти замены привычным лекарствам, став незаменимой врачевательницей для нынешнего поколения живущих здесь людей.       — Мортимер, не говори так уверенно об этой девочке, мы все еще не знаем, кто она и куда исчезла. Лучше вообще о ней не говори.       Эта краткая вставка заинтересовала Ранда и заставила его настроение несколько перемениться. Если «бывший господин помощник министра» заходился в редком для него поучительном тоне, и тем конкретно раздражал, ведь даже не желал слышать об иной точке зрения, то «королева» вдруг резко и весьма жестко прервала его, дав отличный повод сменить тему и удовлетворить очнувшееся любопытство.       — Это как: не знаете кто она? Так еще и исчезла! Не могу поверить, что это так просто оставили…       — Понимаешь, все не так просто…       Элайза затянула долгую и весьма путанную речь об истории здешних жителей и о том, как и в какие периоды на территории этих земель возникали и бесследно исчезали поселения. Историй было несколько, каждое общество людей от предыдущего в принципе отличалось разве что размером, уровнем организованности и парой-тройкой вспомогательных факторов. Однако, в каждой из историй то и дело мелькал весьма подозрительный персонаж с приблизительно одним набором качеств и характерных черт: юная девушка с богатейшим набором всеразличных знаний.       Оставив Лию у дверей дома родителей, Имадокка унеслась прочь, точно порыв вечно ускользающего осеннего ветра, и оставила юную волшебницу в гордом и несколько волнующем одиночестве. Она неуверенно помялась у хлипкой на вид двери, собралась постучать, но не решилась. Что-то внутри потребовало остановиться и прислушаться к происходящему. Внешний шум улицы не отвлекал: скорее создавал картину целостности, людей было не очень много, но и не мало. Они были аккуратно рассыпаны по всему видному глазу пространству, шаркали ногами, переговаривались между собой, что-то роняли и поднимали. Сновали порой очень резко мимо ступеней, на которых стояла Делия, окидывали ее взглядом и бежали дальше по своим делам. За дверью в этот миг царствовала бархатная тишина, аккуратно рассекаемая вышивкой загадочно-непонятных разговоров. В них не было ни имен, но точных указателей, порой даже вполне знакомые слова были едва различимы, а иногда голос Ранда становился неожиданно резким и ударял по напряженному слуху, ему в той же манере вторил голос Мортимера и все это обрывалось многозначительным окликом Элайзы. Существа текущего ленивой рекой разговора не удавалось уловить долго: тему как-то слишком по-кроличьи скакали, сменяя одна другую, пока инициативу ораторства не перехватила Элайза. Ее тихий несколько дребезжащий голос звучал плавно и размеренно, как хорошо выученная речь, ее рассказ содержал множество оговорок и пояснений, точно она не раз приходила к мысли о необходимости кому-то доходчиво рассказать о туманной странице в истории переселенцев. Делия слушала, жадно, вожделенно по нитям собирая моток информации, тяжело складывая из этих нитей не известную ей градацию, осознавая окраску минувших событий, их важность или бесценность, шаг за шагом приближаясь к неожиданному выводу о том, что закономерность появления этой загадочной девушки странна и, кажется, логически объяснима только в одном случае: дело не обошлось без самой могущественной в этих землях магии, той, что творит собой сам этот лес и все, что их окружает — магии Земли. Абсурдность этой мысли зашкалила еще на зачатке ее появления, но отвергнуть просто так — без желания чуть позже обдумать все детальнее — Лия не смогла. Глубже всего в сознании сидела змея сомнений в собственной цели, предназначении. Благодаря ней отравлялись воспоминания, как-то терялись и меркли на фоне общего бездействия пережитые приключения, на которые ее и принца с пажом обрек всего один черный мозаичный пентакль в центре Перламутровой Залы. Наконец, когда голос Элайзы стих уже точно, когда женщина не предпринимала попыток вылить на собеседников еще стаканчик-другой дополнительной информации, Делия робко постучала в дверь. По ту ее сторону стихли даже шорохи. Легкие и невесомые шаги едва заметными для слуха шорохами приблизились и чуть позже дверь отворилась. Ирниранд был не зол, но напряжен, насторожен, несколько раздражен, но едва ли стуком или обнаружившейся за дверью Лией, скорее тем, что заблуждался в собственных знаниях об обществе, которое считал своим домом.       С секунду парень простоял, тупо пялясь на водную волшебницу. Спустя несколько затянувшихся мгновений поверг ее в шок весьма неожиданным вопросом:       — Вы кто?       Делия изогнула брови в своей излюбленной манере и скривила губы. Ранду понадобилась еще пара мгновений, чтобы со львиной долей сомнения задать почти риторический вопрос:       — Лий, ты?       Девушка коснулась пальцами кончиков розовато-персиковых волос, обрезанных ровной линией, едва доходившей до основания шеи, хитро улыбнулась и по-детски пожала плечами. Друг быстро дернул ее за руку и втащил в помещение, затворив дверь. Тут ее уже увидели и Мортимер с Элайзой, пребывая в не меньшем удивлении, чем сам Ирниранд. Для полной коллекции изрядно округлившихся глаз не хватало только Эйдена, Иана, Дэлфин и, пожалуй, Дана и Тана. Последние бы без сомнений критичнее всего отнеслись бы к такой неожиданной смене внешнего вида. Или не критичнее всего, но Лия себя в этом старалась убедить, так как о мнении рыжего она думать не хотела, а светловолосый воздушник не решился бы на резкую критику: в его арсенале только пять десятков наборов различных подколов и шуток, не исключено, что среди них найдутся и те, которыми он попытался бы уязвить самолюбие водной волшебницы.       — Я же просил Док только покрасить тебя. И не в это, — оправдываясь покосился Ранд на родителей подруги и обращаясь к ней самой. В глазах Морртимера восторга заметно не было, только искреннее недопонимание и удивление, потому Ирниранду и пришлось старательно заметать следы своих необдуманных действий хвостом.       — Да, но я решила пойти дальше. Во-первых, при новой встрече я с мольбой в глазах попрошу Док раз пять окатить тебя кипятком, а затем ледяной водой, это чтобы ты просто понял, почему я отказалась добиваться необходимого цвета. А волосы… Пришла пора измениться. Я чувствую в этом острую необходимость, не уверена, что остановлюсь на волосах.       Элайза с какой-то особенной нотой осуждения окинула взглядом обоих молодых людей и призвала всех к спокойствию и умиротворению, проводив их до спешно покинутой гостиной и самолично удалившись в маленькую кухоньку за травяным настоем, призванным немного разрядить обстановку. Она не скрывала своего недовольства поведением и изменением в облике Делии, но открыто говорить об этом не видела смысла. Она уже не та девочка, которую они оставили с супругом около шести лет назад, перед самым началом подросткового изменения личности. Как ни печально было это признавать, но приемная дочь больше им вовсе не дочь, только подопечная, девушка, которую они знали в детстве. В первый миг после встречи все представлялось иначе: стерлись прошедшие годы, стерлось изменение во внешности, стали незаметны поведенческие аспекты. Долгая непреодолимая тоска наконец отступила, возвращая сознание родителей и ребенка на пять-шесть далеких для них лет назад, приближая к тому духовному единению, которое царило в маленьком тесном домике с камином. Но как женщине не заметить любовь юной девушки, той, которую она считает своим ребенком? То, как изменилась ее дочь, когда очнулся… ее сын. Парадокс судьбы, с которым столкнулась она, просто поражал своей сумбурностью, безумием, сюрреалистичностью. Девочка, которую она взяла под свое крыло, лелея в воспоминаниях вынужденно оставленного сына, столкнулась с ним самым, начала к нему испытывать далеко не сестринские чувства, но, более того, сам ее сын потянулся к этой несмышленой — даже в восемнадцать лет — полной несуразностей девушке. Элайзе сложнее было определить чувства Иана, ведь помнила она его только трехлетним карапузом с грозно насупленными бровями и серыми глазами да редкими урывками в юношестве, когда он выходил в город и ненавистная столица волею случая наталкивала на него ее взгляд, но она верила, или ей хотелось в это верить, что не одна Делия попала в ловушку судьбы, но и Иан вместе с ней. Так им обоим будет легче… Или тяжелее… Мысли спутались, при воспоминании о ярости Иана.       За этими раздумьями Элайза потеряла счет времени, от них ее отвлек Мортимер, забеспокоившийся о супруге.       — Как думаешь, Лия не солгала о том, что это Иан?       — С чего ты снова вернулась к этому?       — Если я не задавала лишних вопросов, Мортимер, это не значит, что я ушла от мыслей об этом. Делия изменилась, это нельзя отрицать…       Муж ее резко оборвал:       — И ты считаешь, что она заодно с этим рыжим мальчишкой? Что он самозванец и оба они пришли за тобой?       Элайза воззрилась на него с толикой деланного недоумения.       — Я тоже не оставлял этих мыслей. Эта девочка всегда умела привирать, но никогда не умела врать по-крупному. Его Величеству пришлось бы слишком долго развивать в ней такой превосходный талант для отыгрыша эмоций, какие она нам сегодня показала, да и этот парень — точно Иан. Светящиеся переливами пламени глаза я видел всего у одного человека в своей жизни. И это был его отец. Ты понимаешь, насколько велика сила твоего сына, что там, где не можешь колдовать даже ты, он смог выплеснуть такую энергию? И ты мать. Ты сама давно почувствовала, что это действительно принц Иан. Не отягощай себя беспочвенными сомнениями, прими все как есть, так будет легче тебе и им. Делия и Иан невероятно импульсивны, это они доказали. Ты должна охлаждать градус напряжения между ними, а не катализировать новые конфликты.       — Должна, но не уверена, что смогу. Ты прав. Я чувствую эту связь. Связь матери и ребенка, но с ними обоими. Но если оценивать, к кому больше… Теперь я не смогу ответить на этот вопрос. Если что-то случится, я не знаю, как я поступлю, к кому кинусь. Теперь, когда я снова обрела Делию, я была искренне счастлива, но с вновь обретенным Ианом… Я боюсь допустит мысль о том, что, кажется, я счастлива больше. Будто теперь может предоставиться возможность подарить ему хоть часть материнской опеки, которой он был лишен по моей вине… Я на перепутье. И меж тропами растет огненный терновник, который издерет меня изнутри, какой бы путь я не выбрала.       Бывший военный советник, и он же бывший младший министр этого непростого ремесла, не стал отвечать жене. Она ведь не задавала вопросов, ни одно из ее слов не требовало комментария. Он молча обхватил ее плечи, приободрил и повел прочь из кухни.       Гостиная весьма быстро и продуктивно погрузилась в сладкую тишину, старательно вскормленную слегка душной негой, которая пуховым одеялом обняла Делию и та не заметила, как не договорив и предложения погрузилась в сладкий и глубокий сон на плече у Ранда. Парень некоторое время наивно полагал, что подруге больше нечего сказать, а потому с настойчивостью ребенка решил доказывать суть своих домыслов. Обнаружив, что девушка, судя по всему, уже давно спит, он усмехнулся, поправил ее голову на своем плече и решил последовать благому примеру: восполнить дыру в бодрости, которую создала бессонная и беспокойная ночь.       Увидев старых друзей, спящими в обнимку, Элайза позволила себе немного успокоиться и допустить мысль о том, что ошиблась в отношении чувств Делии и Иана. По крайней мере, постаралась, хотя нежная сцена между двумя детьми, свидетелем которой она случайно стала прошлой ночью, не очень-то способствовала укреплению в голове свежих домыслов.       — Мне кажется, стоит их разбудить, да всем отправиться по комнатам.       — Куда их уже будить, дорогой? Оставим все как есть. Лучше бы сам пошел спать. Мне еще нужно кое-что сделать, а потом и я присоединюсь.       От расспросов о том, какие же конкретно дела ее ждут, Элайза мастерски увернулась и спровадила мужа поспать. На самом деле, дел у нее разумеется, не было. Но в очаге шипел огонь и грел в чане воду, то есть, чан не мешало бы снять, да и в голове мыслей было столько, что уснуть явно бы не удалось. Одна из этих мыслей с завидной настойчивостью напоминала о себе и требовала сходить в комнату, куда Ранд по приходу сгрузил Иана.       Внутренние демоны сомнений уже не первый раз оставляли полосы рваных ран на ее сознании и мироощущении. Поверить. Убедиться. Удостовериться. Понять. Осознать. Последнее было главным и самым сложным. Думать о чем-то далеком, воображать это далекое всегда легче, чем столкнуться в реальности и пытаться понять, что хотел делать в этих грезах и что можешь сделать наяву. Жизнь, шедшая долгой, порой даже мучительной, сменой одних суток другими вдруг обернулась вспять, возвращая давно забытое, увеличивая благопреобретенное. Слившись воедино, все сомнения, переживания и радости породили в бывшей королеве новую, вернее хорошо забытую, грань ее личности. Элайза перестала быть Илиассой в тот самый миг, когда впервые изменила королевским привычкам, ушла с головой и растворилась в обывательстве горожан. Статная, выправленная годами, осанка сменилась едва ссутуленными плечами, глаза опустились вниз, то ли оттого, что работа в прислуге наложила эту привычку, то ли от стыда перед самой собой. Так или иначе, она сильно изменилась, практически до неузнаваемости. Но только сейчас эта перемена начала ей самой бросаться в глаза. Вместе со всеми привычками королевской особы она растеряла решительность, которая пригодилась тогда, когда рука легла на хлипкий дверной засов и начала колебаться при возникшей необходимости его наконец отпереть.       К тому моменту Иан уже давно перестал разбирать на фрагменты комнату, пылить и вслух высказывать недовольство — просто осознал, что все это бесполезно. Он пустым взглядом смотрел в одну точку, но куда-то за границу существующей реальности. За пару дней это вошло в устоявшуюся привычку. Оказалось, что таким образом абстрагироваться от внешних проблем весьма удобно. Это состояние было похоже на транс, в который он входил по своей воле, но из которого зачастую не мог выбраться самостоятельно. Нега, окутывавшая его в эти моменты, возможно и была сладкой, но была подобна паутине для мухи.       Элайза тихой поступью прокралась в комнатушку, в которой и сама часто высиживала долгие вечера, когда неизвестная тоска вдруг окутывала сознание и выжимала беспричинные горькие слезы. Правда, в то время мебель там была еще цела, а в углу в полуразвалившейся позе не была пристроена туша Иана, лицо которого уже в который раз оттенял яркий синяк под глазом, разбитые губы и нос, перечеркнутый ссадиной, распухшая челюсть и странное черное пятно на щеке. Надо отдать Ранду должное, он качественно и надолго раскрасил лицо принца. Потерял ли он сознание сам или тому поспособствовал Ирниранд, начищая ему пятак, бывшая королева, разумеется, не знала, а догадки как-то не особенно и радовали. Она тихонько опустилась на колени рядом с сыном, начала перебирать его волосы, в то время как воображение ей услужливо рисовало маленького покинутого матерью мальчика с красивыми черными волосами с красным отливом. Сейчас она просто его рассматривала. Изучала. Использовала каждую данную судьбой секунду для того, чтобы запомнить и заново узнать каждый сантиметр незнакомого ей лица, насладиться тем, каким вырос ее мальчик, ужаснуться тому, как быстро он это сделал, как промелькнуло перед глазами время без него.       У двери безмолвным, подобным мыши, слушателем притаилась Делия, жадно ловя любой звук, доносившийся из комнаты, то малое, что можно было рассмотреть сквозь щель у петель двери. Крадучись к Иану, Элайза допустила одну оплошность, которая и повела ее названную дочь в этот час по ее следам: она на пару мгновений остановилась у дремлющих Ранда и Лии, виновато разглядывая последнюю, поддавшись уколу совести, мимолетно клюнула девушку в лоб, поправила пересушенные издевательствами Док волосы на макушке. Эти действия пробудили юную волшебницу от кошмара, который мучил ее во сне. Он находился на перепутье сна и реальности, будоражил тело так, будто был абсолютно реален, но не оставлял ран, был настолько сюрреалестичен, что не оставалось сомнений — это действительно сон. Давно знакомый, несущий тревогу, несколько другой, но определенно тот же.       Тишина звенела в ушах, с каждой секундой свод с ума все больше: вот слышен противный шепот странных существ, что желают скорейшей смерти; вот слышно, как шелестит ветер в кронах деревьев; потом, как он же завывает где-то на открытой местности. И вот, кульминация сводящего с ума кошмара: светящаяся точка вдали вытягивается вверх, смутно начиная напоминать человека. Он медленно идет в сторону Делии, протягивая к ней свои пылающие пламенем руки. Подходит совсем близко, почти вплотную, удается рассмотреть лицо: оно тоже из пламени, он весь объят огнем, слегка светлыми линиями выделены черты лица, странная пугающая улыбка огненного человека. Он тянет к Лии свои руки, нашептывая что-то на языке пламени…       И финал сна уже рядом, он предсказуем, ведь уже пугал волшебницу в ночь перед Днем Пророчества. Сейчас огненный фантом сомкнет свои пылающие пальцы на ее шее, начнет душить, обращая Делию в испаряющуюся воду… Она напряженно ждала, когда знакомая развязка наконец наступит, но пламенный человек замедлил шаг, точно переменил намерения, слегка опустил руки, но все еще продолжал надвигаться. Даже улыбка на его лице вдруг изменилась: больше не пугающая и жестокая, наоборот, какая-то иная, мягкая, теплая, знакомая волшебнице слишком хорошо, пусть и видела она ее пару раз. Призрак остановился от нее в одном шаге. Страх почти испарился, но все еще легонько ускорял биение сердца. Пламя мелькнуло. На миг погасло, под его оболочкой, теперь различимый окончательно, а не только по улыбке, был… Иан. С таким же растерянным взглядом, как прошлой ночью, когда стоял на коленях. И снова вспыхнул огонь, лента за лентой обнимая тело своего принца, который в это самое мгновение преодолел последний шаг и заключил в объятия водную волшебницу. Крик Делии разрезал реальность сна и пронесся вихрем по его пустотам. Пламя невыносимо жгло, это была настоящая пытка, находиться в этих объятиях. Но она была сладкой и желанной, вводила в агонию настоящего безумия и оттого казалась терпимой, пусть и уничтожающей одновременно. Боль и жжение быстро становились привычными, они не ослабевали, но с каждой новым мгновением меньше туманили, застилали собой разум и взгляд. Глаза начали видеть ясно, во тьме позади объятого пламенем Иана обнаружились еще три точки, усиливавших свое сияние во тьме. Они, подобно фигуре принца, медленно надвигались, приобретая все больше сходств с человеческими, но так и не стали узнаваемыми настолько, чтобы обнаружить в них сходство с реальными знакомцами. Они потянули свои пламенные щупальца к Делии. Первый огненный фантом исступленно зашипел, точно закричал, но так, как-то делает пламя, и точно в миг, когда первая огненная лента другого призрака едва коснулась его тела. Когда это шипение заполонило собой все в разуме Лии и чуть не свело ее с ума, кошмар рассеялся, дымкой улетучился в небытие, перед глазами сменяясь едва различимой в темноте женской фигурой, которая аккуратно крадется к маленькой двери.