В полицейском участке

— Я хочу, чтобы ты взял меня у стены. С такими словами в кабинет шерифа влетел его помощник, запирая дверь и направляясь к столу начальника. Хёнджин, честно сказать, был крайне удивлён таким поведением своего подопечного, но виду не подал, сохраняя абсолютную внешнюю невозмутимость. — Простите, что вы сказали, — он поднял глаза на собеседника, — товарищ Ким? Сынмин уловил его напускной официоз. Эти его "вы" и "товарищ Ким" после того, как они вместе почти 5 лет? Ну, что ж. Пусть будет так. — Прошу прощения, шериф, — Ким делает особый акцент на последнем слове и слегка кланяется, извиняясь за нарушение субординации. Хёнджин слегка улыбается, явно довольный тем, что Сынмин понял. — Я пришёл к вам с просьбой, — продолжает младший. Хван встаёт из-за стола, поправляя немного топорщащийся жилет костюма, так идеально сидящего на его фигуре. — Я вас слушаю, — говорит он, ожидая продолжения, — что вы хотели? Он неспешно проходит к кожаному дивану тёмно-шоколадного цвета, вальяжно усаживаясь, расставляя ноги и скрещивая руки на груди. Сынмин начинает злиться, потому что почему его парень решил подразниться именно сейчас? Он ему с порога заявил, чего хочет от него. Так что ему ещё надо? — Не молчите, — прерывает его раздумья Хван, — вы отнимаете моё время. Ах, так? Ким делает пару глубоких вдохов, медленно выпуская их обратно и прочищая горло. — Как я уже сказал в самом начале, — он подходит к дивану, — что хочу, чтобы вы взяли меня у стены. Хёнджин усмехается, обнажая ряд идеально ровных белых зубов, после быстро пробегаясь языком по губам. — С чего такие желания? — так же спокойно спрашивает он, начиная закатывать рукава белой рубашки. — Мы с вами коллеги, господин Ким. Наблюдая за оголяющимся жилистыми руками, слушая тон, который звучит так, будто они обсуждают какую-то книгу или утреннюю газету, Сынмин не может подавить волну мурашек, пронизывающую всё его тело откуда-то изнутри. Хёнджин достаёт из кармана брюк пару чёрных кожаных перчаток, поочерёдно натягивая их, выпрямляя и сгибая длинные пальцы. — Мы на работе, господин Ким, — он смотрит исподлобья, длинные тёмные волосы чуть спадают на глаза. — Блять, Хёнджин. Сынмин быстро стягивает с себя светлое клетчатое пальто, швыряя его куда-то на пол, и буквально запрыгивает на своего босса. Хёнджин мгновенно крепко обхватывает его тело руками. Сынмин сильно впечатывается губами в губы напротив, сразу начиная быстро и развязно целовать. Хван не уступает, перемещая одну руку с поясницы на затылок младшего, сжимая пальцы, отчего перчатки немного скрипят. Ким трясущимися пальцами теребит воротник рубашки и галстук Хёнджина, то и дело дёргая на себя, прижимаясь ближе. Старшего веселит такая напористость и нетерпеливость его маленького подопечного. То, как Сынмин рвано вдавливается своим пахом в чужой, что явно говорит о его желании, заставляет Хёнджина хотеть заставить просить его сильнее. Хёнджин водит руками по спине младшего, перемещает их на его чертовски прекрасные ягодицы, сжимает их наслаждаясь упругостью мышц. Он не сдерживает себя и звонко шлёпает по правой половинке. Сынмин на это стонет, но быстро замолкает, замирая. Хван усмехается. — Так вот оно что, — мурлычет он в самое ухо Сынмина, дразняще едва касаясь губами края раковины, — маленький помощник шерифа хочет, чтобы его отшлёпали? Сынмин лишь тяжело дышит тому в шею, на последнем слове крепче сжимая своими бёдрами Хвана под собой. — Ммм? — продолжая подначивать, Хёнджин вопросительно мычит, оглаживая ранее ударенное место. — Не ответите мне, господин Ким? — Только не говори, что ты по мне не видишь, — немного сердито цедит Сынмин, нарушая ранее установленное правило субординации и сминая в кулаках ранее идеально гладкую рубашку старшего. — Ну, тогда, боюсь, я вынужден прекратить все свои действия, — говорит Хёнджин, убирая руки с талии и ягодиц младшего, — до тех пор, пока ты, детка, прямо не скажешь мне, чего хочешь. Сынмина злит, что над ним так безбожно издеваются, но с другой стороны его это... заводит. Да, ему до дрожи нравится такой властный Хван, который полностью управляет ситуацией. И Сынмином тоже. Ким смотрит в глаза напротив и сглатывает. Он видит, как в них плещется похоть, видит, что Хёнджин хочет не меньше его, но Сынмин знает, что тот может держаться очень долго. Поэтому Сынмин сдаётся. — Я... — начинает он, жутко смущаясь, хотя, казалось, чего тут смущаться, когда столько времени уже вместе, — я хочу, чтобы... ты- вы меня отшлёпали. Хёнджин довольно улыбается одним уголком губ. — Это ведь было не сложно, правда? — мягко говорит он, наклоняясь близко-близко к лицу младшего, но не позволяя им соприкоснуться. — Раздевайся. Сынмин прерывисто дышит и ещё раз сглатывает густую слюну, встаёт на дрожащих ногах и такими же трясущимися пальцами расстёгивает ремень, пуговицу и молнию. Сняв лакированные туфли пяткой о пятку, он быстро стягивает всю нижнюю часть гардероба, прикрывая наготу краем немного длинной рубашки. Хёнджин всё это время сидел со всё так же внушительно расставленными ногами, поправляя перчатки и рукава, и наблюдал, как торопливо и неуклюже оголяется его помощник. — Подойди и ляг, — говорит Хван, сводя колени и похлопывая по ним, когда Сынмин оттягивает галстук и спешно расстёгивает пару верхних пуговиц. Разумеется, он слушается. Ким покорно укладывается пахом на чужих коленях и рвано стонет, когда головка члена трётся о плотную ткань брюк, протяжно выдыхает, когда собственный вес прижимает всё твердеющее возбуждение. Его зад оказывается вздёрнут, отчего красиво выгибается поясница, очерчиваются мышцы спины из-под задранной рубашки. — Молодец, — хвалит старший, оглаживая мягкие, нежные половинки грубой кожей перчаток. Сынмин на это может только задохнуться, едва удерживаясь на локтях. — Итак, — начинает Хван, — сколько раз я должен ударить эту замечательную попку, ммм? Он несильно шлёпает один раз на пробу. — Пять? Сынмин молчит, смущённо пряча лицо в ладонях. — Десять? Хёнджин крепко сжимает одну ягодицу, на что Сынмин, закатив глаза, шипит сквозь зубы. И тихо вспискивает, когда старший бьёт, сильнее, чем в предыдущий раз. — Может, пятнадцать? — Пожалуйста, — Сынмин буквально стонет это, опускаясь грудью на кожаную поверхность и ещё больше приподнимая задницу, слегка елозя из стороны в сторону. Хёнджин не может сдержать язвительной ухмылки. Хоть он и выглядит собранным, на самом деле глубоко внутри он рушится от каждого звука, издаваемого младшим, от каждого его движения на своих коленях. Хвана ломает от того, как Сынмин сдвигает брови, когда нежная головка его члена трётся о грубую ткань дорогих брюк, на которых он лежит. Ломает от того, как он в предвкушении то и дело закусывает нижнюю губу, от чего та заметно покраснела и немного распухла. Хёнджину просто сносит голову от скульптурной фигуры Сынмина, и он готов выть, осознавая, что на его коленях лежит целое искусство. Сынмин вздрагивает и шумно выдыхает, когда жёсткая кожа перчаток старшего обжигает кожу. Звук шлепка эхом отлетает от стен. — Считай, — приказывает Хёнджин. Разумеется, Сынмин слушается. — Один. Второй удар. — Два. Ещё один. — Т-три, — Сынмин упирается щекой в диван, пытаясь ухватиться за что-то руками, но те скользят по карамельной коже мебели, совсем немного продавливая пальцами плотный материал. К двенадцатому удару Сынмин уже загнанно дышит, его зад до невозможности красный, а жгучая боль отдаёт пульсацией. — Ещё три раза, сладкий, — Хёнджин гладит его спину, одной скользнув рукой под рубашку, другой оглаживает чувствительные ягодицы, — всего три. Хван уже готов ударить снова, когда... — Стой... — с придыханием говорит Сынмин, поднимаясь на дрожащих локтях. — Мне прекратить? — заботливо, даже немного взволновано спрашивает старший. Как бы ему не нравилась вся эта грубость, он никогда и ни за что не стал бы применять её, если бы Сынмин не хотел. — Нет, я... — Ким оглядывается через плечо, глядя прямо в глаза своего начальника, своего парня, — хочу... твои руки.. Даже сейчас, после того, как он попросил отшлёпать себя, он умудряется краснеть от такой вполне невинной (по сравнению с предыдущей, по крайне мере) просьбы. Хёнджин улыбается, чувствуя тепло, разливающееся в груди. Сынмин творит с ним невероятные вещи, и даже когда они занимаются такими грязными вещами, Хёнджин видит в нём всё самое невинное, что только может быть в этом чёртовом мире. — Да, детка, — почти шепчет Хван, последний раз оглаживая кожу младшего. Он по очереди стягивает пальцы сначала левой руки, затем снимая всю перчатку и кидая её на пол, куда-то в сторону вещей Сынмина. Все те же действия с правой. Младший наблюдал за каждым его движением через плечо, медленно восстанавливая дыхание. Когда Хёнджин кладёт ладонь на горячую кожу Сынмина, тот закрывает глаза и протяжно выдыхает то ли от боли, то ли от долгожданного ощущения рук любимого. А может, от всего сразу. Старший тянет руку к лицу Сынмина, нежно щекочет мягкую кожу кончиками пальцев, после укладывая ладонь на его щеку. Сынмин ласково потирается в ответ, берёт в свои ладони руку старшего, играется с его нечеловечески красивыми пальцами, целует каждый из них, бархатно, невесомо. Целует самый центр ладони. Хёнджин готов умереть, если этот момент останется в его памяти на том свете. — Ещё немного, малыш, — хрипло говорит он. Сынмин кивает, целует ещё раз и отпускает. Хёнджин перемещает руку между его лопаток, чуть надавливая, заставляя Кима опуститься. Сынмину так хочется прикоснуться к старшему. Хочется видеть его лицо, ощущать его губы, видеть глаза и просто иметь возможность трогать его. Он послушно ложится. Старший собственнически задирает выше и без того задранную рубашку, поглаживая спину, периодически несильно проводя ногтями и наблюдая, как на светлой коже медленно расцветают розовые полосы. Сынмин, полностью расслабленный нежностью касаний старшего, громко вскрикивает, когда и без того пылающую кожу обжигает новый удар. На глазах скапливаются слёзы. — Счёт, — напоминает Хёнджин. Сынмин пару секунд просто глубоко дышит, вдыхая носом и выдыхая ртом, пытаясь так заглушить боль. — Тринадцать, — тихо произносит он. Руки Хёнджина трогают везде, где только позволяет им трогать положение Сынмина. — Четырнадцать, — слёзы всё же катятся по лицу, когда он крепко жмурится. Последний удар, самый болезненный и самый долгожданный, выбивает из горла младшего всхлип, смешанный со стоном и боли, и облегчения. — Пят- надцать, — прерывисто произносит он, дрожа, пока из закрытых глаз льётся новая порция горячих слёз. — Умница, — шепчет Хёнджин и опускается, касаясь губами бордовой кожи с виднеющимися отпечатками собственных пальцев, — ты такой молодец, Мини. Пока Сынмин едва слышно всхлипывает, Хёнджин нежно выцеловывает каждый миллиметр его сверхчувствительных ягодиц. И младший почти успокоился, стал дышать почти ровно. Но он давится стоном, когда Хёнджин раздвигает его половинки и проводит языком. — Х-хён, — выстанывает он, не зная, куда себя деть. Хёнджин продолжает, проводя языком то широко, то самым кончиком вокруг сжатой дырочки. — Хён, п-пожалуйста. Сынмин настолько твёрд, что уже больно. Налитый кровью член придавлен его собственным телом к коленям Хёнджина, а сзади тот ласкает его своим до одури умелым языком. И этого слишком много для младшего, чтобы не начать умолять. Хёнджин толкается языком внутрь, и Сынмина подбрасывает на месте, выгибает в обратную до сводящих в пояснице мышц. Он упирается ладонями в поверхность дивана, приподнимая зад в поиске больших ощущений. — Хёнджин, прошу тебя, возьми уже. Тот, казалось, именно этого и ждал, потому что как только слова слетают с губ младшего, он быстро поднимает его и ведёт к своему рабочему месту. Сметая в сторону ненужные сейчас документы, Хван укладывает Сынмина грудью на тёмное дерево. Быстро достав из нижнего ящика бутылочку смазки, хранящуюся там специально для таких случаев, он выдавливает пару капель на пальцы и медленно вводит сразу два. Сынмин закатывает глаза и вздрагивает от ощущения холодной субстанции, и протяжно стонет, когда длинные пальцы старшего заученно находят нужную точку и в умеренном темпе толкаются в неё. У младшего сводит пальцы ног, подгибаются колени, и только крепкая хватка в край стола до белеющих костяшек и вторая рука его парня, удерживающая за талию, помогает ему не сползти лужей на пол. Хёнджин двигает рукой быстро, зная наизусть, куда и как надавить, чтобы его детке было хорошо. У Сынмина уже дёргается член от того, что с этим темпом старшего, медленно, но верно его выдержка движется к краху. И он несдержанно хнычет, когда Хёнджин вынимает пальцы. Он поднимается и разворачивается, а его губы сразу же захватывают в требовательный поцелуй. Сынмин беспорядочно и жадно водит руками по телу, волосам, сжимая, наконец имея такую возможность. Хёнджин крепко прижимает к себе стройное тело, пока трясущиеся пальцы младшего пытаются справиться с галстуком и пуговицами рубашки. Спустя несколько секунд копошений избавления от одежды, Хёнджин, не отрываясь от губ Сынмина, смазывает член лубрикантом и поднимает дрожащего Кима на руки, прижимая спиной к прохладной стене. Тот обвивает торс ногами и гладит мощные руки, на которых от нагрузки вырисовывается каждая мышца. Сынмин сглатывает. Он до невозможности влюблённо смотрит на Хёнджина. Тот часто дышит, его ранее идеально уложенные длинные чёрные волосы сейчас в полнейшем беспорядке, одна прядка трепещет при каждом акте дыхания. Сынмин аккуратно убирает эту прядь за ухо, нежно приглаживая, переходит ладонью на лицо парня, обводя большим пальцем контур таких манящих пухлых губ. — Я люблю тебя. Хёнджин плавится от нежности во взгляде напротив. Сынмин всегда был в его руках таким податливым и хрупким, но сейчас, кажется, они поменялись местами. Он уже говорил, что Сынмин творит с ним невероятные вещи? — И я тебя, — Хван сильнее сжимает руки вокруг тонкой талии, — очень сильно. Они снова целуются, но уже не так пошло и развязно, как делали это раньше. Сейчас они не торопятся, вкладывая в медленные движения губ все свои чувства и любовь, которой в них друг для друга было безгранично много. Сынмин стонет в рот Хёнджина и сильнее обхватывает его торс ногами, а плечи — руками, когда тот аккуратно насаживает его на себя. Старший двигается аккуратно, едва двигая бёдрами, давая Сынмину время привыкнуть. Они так и не оторвались от губ друг друга, пока младший не прошептал: — Сильнее. И Хёнджин толкается раз, выбивая вздох из Сынмина и ловя его губами. Второй, и Сынмин скулит, сильнее сжимая мышцы плеч. Третий, и младший цепляется пальцами за волосы на затылке Хёнджина. Четвёртый, и Сынмин запрокидывает голову. Пятый, и они оба несдержанно и длительно стонут. Хёнджин двигается в довольно быстром темпе, их кожа бьётся друг о друга, отдавая по кабинету эхом пошлые влажные шлепки. Их тела взмокли, стали скользкими, поэтому, когда хватка Сынмина ослабевает, Хёнджин слегка подбрасывает его, перехватывая более устойчиво, на что тот ахает от неожиданности. Когда младший снова откидывает голову, прислоняясь затылком к стене, Хёнджин не может устоять, чтобы не припасть губами к открытой шее. Он проводит широкую дорожку языком, чувствуя лёгкую солоноватость. Накрывает губами дрожащий кадык, опускается ниже, к ключицам, обхватывая выпирающую косточку, прикусывает, на что Сынмин прерывисто и высоко стонет. — Хён-джин, — его голос прерывается на очередном толчке, — я боль-ше не мо-гу. — Давай, малыш, — Хёнджин ещё пару раз целует шею, после заглядывая в лицо младшего, — ты хорошо справился, давай... Сынмин через силу держит свой взгляд на глазах Хёнджина. Его брови сдвигаются к переносице, когда он достигает точки невозврата. Он изливается, брызгая на себя и грудь старшего, пока тот продолжает толкаться в гиперчувствительное тело. Сынмин готов заплакать от переизбытка ощущений и чувств, но он продолжает смотреть в глаза Хёнджина, наблюдая, как тот тоже едва держится на грани. Тяжело дыша, Сынмин вытирает пот со лба старшего, зачёсывая назад его волосы и придерживая их. — Я... сейча- Хёнджин даже не успел договорить, как оргазм накрыл его оглушающей волной. Он до последнего пытался держать глаза открытыми, пытался смотреть на Сынмина, как тот это делал, но не выдерживает. Он закатывает глаза, задерживая дыхание, и рычаще выдыхает только когда последняя капля семени выливается. Младший чуть пищит, ощущая, как горячая жидкость разливается внутри. Руки Хёнджина дрожат от напряжения, а после отпускающего оргазма и вовсе ноги подкашиваются, но он всё так же держит Сынмина, восстаналивая дыхание и снова глядя ему в глаза перед тем, как тот, лаская руками шею, плечи и затылок старшего, уткнётся в его лоб своим, деля на пополам душный, горячий воздух.