Омегам не суждено быть счастливыми.

      Дни тянулись, дни сливались в одно беспросветное чёрное пятно. Прошло уже десять таких дней, Усянь так и не пришёл в себя. Его раны потихоньку затягивались, но он всё так же безмолвно лежал на кровати в доме матери Ванцзи. Никто не понимал, почему он не приходит в сознание. Лекари утверждали, что процесс восстановления идёт хорошо, но он не просыпался. Почему? Ответ на этот вопрос был очевиден: он больше не хотел жить.       Каждый день ему снились кошмары, и он в агонии метался по кровати, повторяя одни и те же слова: «Ненавижу тебя, Лань Чжань… Почему ты так поступил со мной?» И от этих слов сердце Ванцзи сжималось ещё сильнее. Он слышал их на протяжении десяти дней, с каждым разом всё сильнее начиная ненавидеть себя. Он так сильно хотел прижать Вэй Ина к себе, хотел защитить его от всего мира, но что делать, если он не смог защитить его от себя самого? Чувство вины и беспомощности съедало его изнутри. Он прекрасно понимал, что в тот день убил не только Вэй Ина, но и себя.       Его Золотое ядро, как и ожидалось, угасло, но тело ещё хранило те небольшие запасы духовной силы, что поддерживали жизнь своего хозяина. Но любой, даже самый большой источник со временем иссыхает, так же быстро на глазах Ванцзи иссыхал и Вэй Ин.       Долгие десять дней Лань Чжань ни на шаг не отходил от его кровати, не спал и не ел. Он стал походить на ходячего мертвеца: кожа посерела, щёки осунулись, взгляд потускнел. Но он не отходил... Менял Усяню одежду; аккуратно относил в бочку и мыл; расчёсывал его длинные, чёрные как смоль волосы; растирал кожу смягчающим маслом и делал массаж; передавал свои духовные силы; иногда читал книги и играл на гуцине.       На одиннадцатый день, видя душевные страдания и посеревшее лицо брата, Лань Сичэнь не выдержал и сказал: — Ванцзи, если так и дальше будет продолжаться, то первым, что увидит господин Вэй, когда очнётся, будет твоё бездыханное тело. И поверь мне, он не очень-то обрадуется. — Это не так, брат, — опустив голову на край кровати Усяня, сказал Ванцзи. — Он меня ненавидит.       Сичэнь положил руку на плечо брата и попытался его утешить: — Ты не можешь знать этого наверняка. Просто дай ему время прийти в себя, а там и узнаем, что он думает насчёт сложившейся ситуации. Но сейчас ты должен покушать и хорошо отдохнуть. — Я не могу, Хуань, оставить его одного, — растерянно, всё так же спрятав лицо в простыне, произнёс Ванцзи. — Не переживай, Ванцзи, я останусь с ним, и если что-то изменится в его состоянии, я сразу тебе сообщу, — в его голосе было столько уверенности и заботы, что Ванцзи согласился и, напоследок поцеловав Вэй Ина в лоб, удалился, оставив его в надёжных руках брата.       Он никогда не сомневался в старшем брате и беспрекословно ему доверял. Тем более, ему действительно нужно было поесть и хотя бы немного отдохнуть.       Пообедав, хотя кусок в горло так и не лез, Ванцзи направился в цзиньши, и последствия бессонных ночей не заставили себя долго ждать — он сразу погрузился в долгий беспробудный сон.       Лань Сичэнь, как и обещал, остался с Вэй Ином. Он плохо знал этого юного мальчика, и за год, что Вэй Усянь провёл в Гусу на обучении, они практически не общались. Но сейчас, видя это измученное страданиями, но всё ещё прекрасное лицо, Сичэнь понял, что жалеет о том, что не узнал его поближе.       Рассматривая Вэй Ина вблизи, Сичэнь отметил, что тот действительно очень хорош собой: чёткая линия подбородка, высокие скулы, слегка нахмуренные чёрные брови, аккуратный, немного вздёрнутый нос и до безумия красивые пухлые губы с чётким контуром. А какие у него красивые глаза! Жаль только, что сейчас они сокрыты от всего мира.       Сичэню действительно захотелось узнать Вэй Ина поближе, но он прекрасно видел, как брат сгорает от любви к этому человеку, поэтому он никогда не встанет у него на пути. Он никогда так не поступит с Ванцзи и никогда не заставит его страдать. Дружба — это то немногое, что он может предложить Вэй Ину, и он обязательно этого добьётся, чего бы ему это ни стоило.       Лань Сичэнь нежно погладил бледную щёку юноши, разгладил большим пальцем складку между бровей и, тяжело вздохнув, наклонился и запечатлел лёгкий поцелуй на его потрескавшихся губах. Это лишь малая часть того, что он мог себе позволить, хоть и понимал, что это неправильно. — Спи, Усянь, и выздоравливай поскорей, ты очень нужен Ванцзи. Я очень надеюсь, что ты сможешь его простить, а если тебе нужен будет друг, я всегда буду рядом.       Заклинатель поправил сбившееся одеяло на парне, а сам сел за небольшой столик и принялся медитировать. Надо было успокоить и тело, и дух, а главное, подавить непристойные мысли о Вэй Ине. Сердце сжималось от тоски и одиночества, но он никогда не позволит своим чувствам взять верх над собой. Он будет тихо любить и никогда не признается в своих чувствах. О них никогда не узнают ни Ванцзи, ни Усянь. Пусть они настигли его так быстро и неожиданно, что Сичэнь даже сам не смог понять, когда Усянь успел поселиться в его сердце. Может, это произошло на дне рождения Ванцзи, может, сейчас, когда он смотрел на спящего Усяня, а может, ещё год назад, но с Вэй Ином иначе нельзя. Раз увидев его солнечную улыбку, уже никогда не сможешь выкинуть её ни из головы, ни из сердца.       Сичэня пугали эти ранее не познанные чувства так же, как и пугала неизвестность. Что будет, если Вэй Ин никогда не проснётся? Он не мог ответить на этот вопрос, но хорошо понимал, что от жизни Вэй Усяня теперь зависит не только жизнь Ванцзи, но и его собственная. Этот омега ворвался в их жизни, как ураган, напрочь сметая всё благоразумие и стирая все три тысячи правил, высеченные на сердце за долгие годы, заменяя их лишь одним — своей солнечной улыбкой.       Погружённый в свои мысли Сичэнь даже не заметил, как наступил вечер. Лишь звон колокола оповестил его о том, что пришло время отбоя.       Ванцзи так и не вернулся, но Сичэнь прекрасно понимал, что тот не спал уже десять дней и ему нужен отдых. Ничего, он будет с Усянем столько, сколько понадобится. Мужчина нагрел воду и обтёр влажной тряпкой лицо и руки омеги, расчесал его слегка потускневшие волосы и вернулся за стол. Достав свою сяо Лебин, он до поздней ночи играл «Покой», вкладывая в мелодию все свои духовные силы. В эту ночь Усянь спал спокойно и почти не ворочался.       Молодой господин Лань два дня ухаживал за омегой, обтирал его полотенцем, расчёсывал волосы, передавал духовные силы, а ночью всё так же играл «Покой». На третий день вернулся Ванцзи, отдохнувший, но всё с таким же потухшим взглядом. — Брат, сколько я проспал? — спросил он Сичэня. — Три дня, Ванцзи, — ответил старший альфа. — Сколько? Ты почему меня не разбудил? — расстроился Ванцзи. — Ванцзи, тебе нужен был отдых. Тем более, за это время ничего не изменилось. — Ты был здесь все три дня? — Ванцзи, конечно, знал, что его брат — очень ответственный человек, но всё равно удивился.       Сичэнь улыбнулся и похлопал брата по плечу: — Да, Ванцзи, я был с господином Вэем. Я же обещал тебе, что позабочусь о нём. Тем более, доверять уход за этим омегой кому-то постороннему — это крайне опасно. Ты же сам понимаешь, как общество относится к ним, а ты ещё и дал всем понять, что он для тебя очень много значит. Пойми, Ванцзи, теперь на него будут охотиться не только из-за того, что он омега, но ещё и из-за тебя, чтобы сломить тебя и растоптать. Ты самый сильный альфа за последнюю тысячу лет. Ты должен стать главой клана, а в будущем ещё и Верховным Заклинателем. Но люди алчны и всегда жаждут власти, они не хотят быть подчинёнными одному молодому альфе, пусть даже и самому сильному. — Я понимаю, брат, но я никогда не позволю, чтобы кто-то причинил вред Вэй Ину, и себе больше не позволю. Я хочу, чтобы он стал моим спутником на пути самосовершенствования, — уверенно сказал Ванцзи.       Лань Хуань был удивлён сверх меры, ведь в истории заклинательского мира не было ни одного случая, чтобы кто-то взял в мужья омегу. Это было неприемлемо. Омеги — лишь товар. Они не имели даже права думать, что кто-то может взять их в законные мужья. Но Лань Чжань всё решил, решил это ещё тогда, когда увидел окровавленное тело омеги, и ничто не заставит его изменить своё решение. Он никогда в жизни не был так в чём-то уверен. Он понимал, что это вызовет бурю недовольств и осуждений, но иначе он не мог. Вэй Ин для него был всем: его жизнью, его воздухом, его любовью. И он готов сражаться со всем миром заклинателей, готов пойти против всех, даже против самого себя, лишь бы спасти и защитить своего Вэй Ина.       Сичэнь долго собирался с мыслями. Он знал, что Ванцзи сильно любит Усяня, но даже предположить не мог, что брат пойдёт на такой шаг. Связь с омегой была неприемлема в мире заклинателей. — Ванцзи, ты уверен в этом? Ты понимаешь, что общество это не одобрит? — Да, брат, понимаю, но я ещё никогда не был так уверен. — Ванцзи, но это может обернуться войной, — Сичэнь понимал, что братом движет любовь, но чтобы вот так из-за простого омеги, пусть даже и очень красивого, броситься в омут с головой... — Если это сможет защитить Вэй Ина, то я готов начать даже войну. Я больше никому не позволю прикоснуться к нему пальцем, и для этого я должен стать Верховным Заклинателем, а Вэй Ин — моим верным спутником, — альфа определённо отдавал себе отчёт в том, что он говорит.       Его уверенность и решимость пугали даже Сичэня. — Ванцзи, но если господин Вэй не захочет этого? — Тогда я его отпущу, — опустив голову, тихо сказал альфа.