Омегам не суждено быть счастливыми.

      Дни тянулись очень долго, затягивая в свои чёрные петли. Два Нефрита ордена Гусу Лань по очереди следили за состоянием Вэй Усяня. Ещё тогда, когда Сичэнь впервые пришёл в дом матери и отправил Ванцзи отдыхать, они договорились, что будут делать это вдвоём. Точнее, Лань Сичэнь настоял, ссылаясь на то, что Ванцзи тоже должен отдыхать, чтобы когда Вэй Усянь проснётся, он не был похож на ходячего мертвеца. Ванцзи сопротивлялся, но спустя ещё пару дней уговоров согласился, так как отказать брату было невозможно. Он всё равно добьётся своего. Так и вышло, Лань Ванцзи сдался. Его, конечно, не очень устраивала эта перспектива, но он не мог не согласиться, что брат прав. Пусть Ванцзи и был сильнейшим из них альфой, но он всё ещё оставался младшим братом.       Так два брата и сменяли друг друга каждые два дня, пока не прошло ещё двенадцать таких. На тринадцатый, а точнее, на тридцать третий день от начала беспамятства Вэй Усяня, была очередь Ванцзи, и с наступлением ночи он, как обычно, сел за гуцинь, но так и не начал играть. Конечно, он знал все мелодии и техники ордена, но сегодня ему не хотелось играть то, что он играл уже на протяжении целого месяца.       Ночь в этот день была особенно лунной и чистой. На небе не было ни единого облачка, а звёзды рассыпались по ночному небу словно мотыльки. В открытые створки окна просачивались лёгкий ветерок и лунный свет, который освещал тело омеги, поигрывая лучами на нежной коже.       Ванцзи не мог оторвать заворожённого взгляда от Вэй Ина. Он рассматривал его бледное, но прекрасное лицо и вспоминал те дни, когда Вэй Ин был в Гусу на обучении. Вспоминал его шутки, его смех, солнечную улыбку и ярко горящие серые глаза, в которых, кажется, отражался весь мир, но только в более ярких и насыщенных тонах. Воспоминания занесли его глубоко в свои мысли, поглощая и расслабляя, и именно там зародилась новая мелодия. Мелодия такая же страстная, неудержимая, непокорная, как Вэй Ин, и в то же время нежная, тихая и спокойная, как Лань Чжань.       Пальцы коснулись струн, извлекая первую вибрирующую ноту, затем вторую и третью, и по покоям полилась новая, рождённая лунным светом на лице Призрачного Дитя мелодия. И сама эта мелодия была, как призрак, неуловима и божественна, но в то же время наивна и чиста, как дитя.       Ванцзи играл и играл, сбивая пальцы в кровь о струны гуциня, но он не мог уже остановиться, да и не хотел. Захлебнувшийся собственными чувствами и эмоциями, он хотел лишь одного: чтобы Вэй Ин услышал... Услышал его мелодию, услышал его крик души, услышал его чувства и наконец проснулся...       Чёрный туман тянулся к Вэй Ину, окутывал его, пытался забраться под тонкую кожу, заполнить лёгкие едким дымом. Он вонзался в тело острыми иголками, пронзая до самых костей. Невозможно было сопротивляться этой силе. Тьма окружала, тьма поглощала, манила и ласкала. Кто он? Где он? — Ты здесь, с нами, — послышались голоса множества людей, сплетённые в одно целое.       Он не мог понять, кто это говорит: женщина или мужчина, а может, даже ребёнок. Голосов было много, но он слышал только один — сладкий, ласкающий слух и в то же время звенящий и режущий. Он манил, звал пойти за собой. Обещал власть и величие… Силу, с которой не сравнится ни один заклинатель в Поднебесной. Но у этой силы была цена — собственная душа. Разве мог Вэй Ин на такое согласиться? Да, он был сломлен, был предан собственным кланом и близкими людьми, но пойти на такой шаг даже он не мог, как бы плохо ему ни было. Лучше просто умереть, погрузиться в мир неприкаянных душ или уйти на круг перерождения. — Нет! — закричал Усянь, пытаясь отмахнуться от тьмы, окутавшей его полностью.       Он уже ничего не видел перед собой, только ало-чёрные всполохи и костлявые руки, тянувшиеся к нему.       Усянь махал руками, пытаясь разогнать этот туман, но он становился только чернее и гуще. Пытался бежать, но его ноги уже давно увязли в чёрной зловонной жиже. Пытался кричать, но кто же его здесь услышит? Да и кто вообще придёт на помощь? Кому он сейчас нужен? Он же отродье, выродок, мерзкий омега, которому нет места в этом мире.       Мадам Юй? Но она лично выгнала его из клана и продала в бордель. Дяде Цзяну? Он молча стоял и смотрел, даже не пытался остановить свою жену. Цзян Чэну? Он смотрел на него осуждающим и брезгливым взглядом. Одна только шицзе тихо плакала в стороне, но и она ничего не сделала. Может, Лань Чжаню? Но нужен ли Лань Чжань ему после всего, что он с ним сделал? — Правильно… Не сопротивляйся, прими эту боль, — ласкала слух тьма. — Нет! Уйди… — Усянь пытался сопротивляться, но силы его были уже на исходе. Сколько он уже времени находится здесь? Неделю, две, месяц. Он устал, очень устал. «Просто оставьте меня уже в покое.»       Голову пронзила адская боль, а голос рассыпался на множество пищащих, кричащих, оглушительных голосов. Теперь они уже были не снаружи, а внутри головы. В глазах всё затуманилось, виски запульсировали, их будто сжало тисками, хотелось раздавить голову собственными руками, чтобы не испытывать эту боль. Собственное сердце билось с такой силой, что ударялось о рёбра, также принося неимоверную боль. Лёгкие обожгло словно раскалённой лавой, и каждый вздох был равносилен маленькой смерти. — Усянь… — Впусти нас… — Мы дадим тебе то, что ты хочешь… — Тебе нужно только впустить нас… — Ты сможешь отомстить… — Нет. Я не хочу мстить, — схватившись за голову, закричал Усянь. — Хочешь. Мы же всё чувствуем… — Да, да, мы чувствуем твою боль… — Ну же, впусти нас. Перестань сопротивляться…       Не в силах больше выносить боль, Усянь упал на колени. Из глаз хлынули слёзы, наполненные горем, отчаяньем, одиночеством. Он и правда никому не нужен. Не хотелось это признавать, но это было так. Если он позволит тьме заполучить его тело, если он впустит её, что тогда? Сможет ли он отомстить? Сможет ли убить всех, кто причинил ему боль? — Да, Усянь, вот так, не сопротивляйся. Я помогу тебе отомстить. Ты убьёшь всех. Отомстишь им за свою пролитую кровь, — лукаво сказала тьма. — Ну же, впусти меня. — Что я должен сделать? — беспомощно спросил Усянь.       Пусть будет так. Пусть тьма поглотит его. Тогда он сможет отомстить всем, а потом просто убьёт себя, и дело с концом.       Тьма закружила над ним, сгустилась, стала обжигающе холодной, пугающей, потянула свои чёрные щупальца: — Просто перестань сопротивляться и прими меня. — Я… Я принимаю т… — но не успел Усянь договорить, как услышал сквозь эту густую тьму и множество жутких голосов переливающиеся, томительные, полные боли и отчаяния звуки гуциня. Да, именно гуциня. Он никогда не ошибётся, это был именно гуцинь. Гуцинь Лань Чжаня, и он звал его. Показывал дорогу во тьме. Манил за собой, разгоняя чёрный туман и прогоняя голоса. Усянь видел его сине-белый свет, слышал и ощущал телом каждую вибрацию струн. Тьма злилась, тьма металась, но не могла пробиться через плачущую мелодию, в которую было вложено всё: боль за содеянное, отчаяние от невозможности всё исправить, надежда на прощение, вера в будущее, безграничная любовь.       Усянь с трудом поднялся с земли. Коленки тряслись, ноги не слушались, голова всё ещё жутко болела, но он нашёл в себе силы встать. Ведь там, на другой стороне, он кому-то нужен. Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела, чувствовал всем сердцем, наполненным мелодией гуциня. Его действительно кто-то ждёт. Усянь усмехнулся: — Похоже, не в этот раз. — Нет, Вэй Усянь, это ещё не конец. Ты обязательно примешь меня, — сказала тьма. — Не дождёшься, — крикнул Усянь и, помахав ручкой, пошёл на манящие звуки гуциня, расчищающие ему путь. Он шёл по вязкой тропинке, а тьма перед ним расступалась, создавая чёрный коридор. Голоса стихли, и был слышен только один, голос тьмы: — Ты будешь моим Вэй Усянь. Твоя боль поглотит тебя, и ты сам придёшь ко мне...