Рабыня Тано

Асока сидела на коленях на голом, холодном полу. Уродливый мир вокруг был искажен позорными слезами, что застилали сейчас ее глаза. Они оставляли мокрые дорожки на ее щеках и собирались под подбородком. Как давно уже не плакала? Наверное, последний раз это было, когда она стала падаваном Энакина. Тогда все юнлинги начали травить ее, завидуя тому, что именно она стала учеником избранного. Они говорили гадости за ее спиной и не упускали шанса напакостить ей. Не выдержав всего этого и не посмев рассказать своему новому учителю, который и так был не в восторге от своего падавана, после очередной их выходки она тихонько расплакалась у себя в келье. За этим ее поймал противный мальчишка — Мэт. Он растрепал об этом всему храму, сделав ее всеобщим посмешищем. С тех пор Асока не плакала. Ни разу. Она считала это признаком слабости. Однако сейчас она ничего не могла поделать с горячими слезами, что обжигали ее нежную кожу. Стыд за собственную слабость разъедал ее душу подобно кислоте. — Наденьте на нее наручники, - услышала она приказ зайгерриаца. Кто-то подошел к ней сзади и намеренно жестко вывернул ее руки, отчего ее пострадавшие ребра отозвались вспышкой боли. Она закусила губу, чтобы сдержать стон. Это заставило зайгеррианца со шрамом улыбнуться. Она все еще сопротивлялась. Как мило. Он обожал ломать рабынь. Смотреть, как их глаза пустеют, а надежда уходит от них. В их душе остается лишь желание выжить. Желание, которое заставляет их идти на низость и подлость по отношению к таким же рабам, как и они сами. Ему бы хотелось увидеть, как джедайка станет бездушной куклой в его руках. Он бы с удовольствием оставил ее у себя на месяц или два, чтобы насладиться тем, как гордость и самопожертвование уходят из ее тела и заменяются на страх и желание услужить. Но, увы, приказ помощника королевы он не может игнорировать. Тогруту нужно выставить на аукцион сегодня. Однако кое-что он все-таки может сделать. От этой мысли уголки его губ дернулись вверх, уродливо искажая черты его лица. Он заставит джедайку навсегда запомнить, кто она такая. - Клеймите ее. Голос зайгерриаца ледяным душем окатил Асоку. Она широко раскрытыми глазами, полными ужаса, смотрела на мужчину. Клеймить ее? Как какое-то животное? О, Сила! Он хотел осквернить не только ее душу, но и ее тело. Выжечь на ней метку, что будет с ней всю ее жизнь. Она в ужасе сделала шаг назад, но крепкие руки не дали ей уйти далеко. - Нет! – воскликнул панически чей-то голос, вдруг так сильно оказавшийся похожим на ее собственный. Она хотела бы вернуть свои слова обратно, увидев, как сжалась в уголке Кари. Глаза зайгеррианца довольно блеснули. - Рабыня должна молчать, покуда ее не спросят. Первое правило, которое ты должна выучить, сучка. О нет! Страх за Кари снова завладел ею. - Рабыням, которые болтают, полагаются десять плетей. Что ж. Это было почти облегчением. - Эй, Хорхе, ее еще на аукцион выставлять, - сказал кто-то из толпы зайгеррианцев. В ее сердце снова поселилась надежда. Может быть ее не клеймят? И не будут бить? Желваки заиграли на скулах зайгеррианца, когда он увидел это. У рабынь не должно быть надежды. - Не важно. Это аукцион для садистов. С нее все равно спустят шкуру в первый же день. Ее сердце пропустило удар. Аукцион для садистов. Клеймо. Порка. Все это не укладывалось в голове. Она сопротивлялась, когда ее вытаскивали из комнаты и вели по коридору. Вскоре они пришли в помещение, где было тепло. В нос сразу ударил запах раскаленного металла и паленой кожи. Ее желудок скрутил болезненный спазм. Паника накрыла ее разум подобно горной лавине. Она кричала, билась и кусалась. Но что могла сделать маленькая тогрута, пусть даже и джедай, против пяти сильных мужчин? Они прикрепили ее к X-образной конструкции. Ее лицо теперь смотрело в стену, обитую железом, а спина была открыта для наказания. Краем глаза она видела, как оголенный по пояс зайгеррианец берет раскаленное докрасна клеймо и приближается к ней. Асока рвалась из своих пут, что-то кричала, но ничего не могла сделать, сдирая кожу нежных запястий о железные оковы. Множество рук прижало ее к кресту, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. Она почувствовала жар металла у своего левого плеча, и мир взорвался чудовищной, невыносимой болью, а потом погас. Джедайка пришла в себя от неприятного запаха. Кто-то водил ваткой с нашатырем перед ее носом. Задняя сторона ее левого плеча пылала, и эта боль разливалась по всему телу, пульсируя в ее висках. Однако щеки ее были сухими – она была настолько обезвожена, что даже слез уже не было. - А теперь, джедайская шваль, - сказал кто-то. – Ты будешь наказана за то, что ты открыла свой рот. Щелчок плети, и ей показалось, что кожу ее спины разрезали, словно ножом. Она закричала. Ее голос, полный неистовой боли, отражался от железных стен комнаты. Один за одним удары рисовали на ее теле узор из красных вспухших рубцов. В конце сил кричать уже не осталось, и она просто повисла на кресте на своих окровавленных запястьях. Асока не помнила, что было потом. Просто она как-то оказалась лежащей на полу в незнакомом месте, а чьи-то руки тормошили ее. -Пить, пожалуйста, - прошептала она. К ее губам поднесли бутылку с водой, и она испытала небывалое наслаждение, когда прохладная жидкость наконец-то смягчила ее сорванное горло. Дав ей сделать всего два глотка, у нее забрали бутылку. Ей было мало. Так невозможно мало, но даже эти два небольших глотка были облегчением. Когда ее сознание окончательно прояснилось, она увидела того, кто ее напоил. Это был молодой белозубый рин. Обычно рины были ворами и шулерами, реже наемниками. Тогрута часто видела их представителей на планетах Внешнего кольца. Грязные представители этой расы сидели у дорог в лохмотьях, внимательно следя за возможностями подрезать кошелек или обмануть доверчивого прохожего. Молодой рин, что склонился над ней, определенно не был шулером или тем более бродягой. Новенький костюм с иголочки, холеная кожа и прилизанные высветленные волосы делали его образ невероятно далеким от гражданина мира. Да что там, даже от обычных наемников, ибо у тех явно не могло быть белого платочка в кармане ярко фиолетового пиджака. - Ты как, детка? – спросил ее мужчина. У нее не было сил ответить. Он чертыхнулся и отошел к шкафу, а через минуту вернулся, неся с собой какую-то баночку. Он зачерпнул оттуда жидкость и начал смазывать следы от плети на спине Асоки. Она дернулась и зашипела, когда они начали саднить от мази. - Тихо, потерпи, - сказал рин. – Через пятнадцать минут станет легче. Это заживляющая мазь. Она не вылечит полностью, но немного подлечит свежие раны. - Спасибо, - тихо прошептала тогрута. После всех этих жестоких зайгеррианцев, у рина, казалось, единственного тут было сердце. - Не за что. Он помог ей сесть. - Помоги мне … сбежать, - попросила тогрута, даже не подумав о том, что она говорит. Ей просто хотелось уйти из этого проклятого места. Он лишь покачал головой. - Лучше забудь об этом, детка, - он кивнул на двух зайгеррианцев, охраняющих вход. - Это место - крепость. Отсюда еще никто не сбегал. Тяжело вздохнув, принимая жестокую реальность, Асока огляделась. Она находилась в небольшой комнате, у которой отсутствовала одна из стен. Через нее можно было видеть темную сцену и небольшую часть зрительского зала. Дрожь охватила тело джедайки, когда она подумала о том, что ее продадут какому-то садисту, что будет издеваться над ней день и ночь. - Вставай, - сказал рин, когда увидел, что девушка немного пришла в себя. Мазь действительно помогла, уменьшив боль и нарастив небольшой слой новой кожи на месте ран от плети. Асока с тяжелым вздохом встала и пошла за ним. Она остановилась и побледнела, когда увидела веревку, свисающую с потолка. Таких веревок было несколько. Они крепились к длинной трубе-погону, которая вела в сторону сцены, через специальный подвижный механизм. - Не бойся, - сказал рин. - Иди сюда. Однако Асока не спешила следовать команде. Ее глаза лихорадочно забегали по помещению, ища выход. - Иди сюда или тебя заставят, - в его голосе появились стальные нотки. Зайгеррианцы у двери напряглись и выхватили кшеры. Асока сделала шаг вперед. Потом еще шаг. - Вот и молодец, - сказал рин, когда она наконец-то подошла. Он обмотал веревку вокруг шеи тогруты и сделал какой-то хитроумный узел. После он отошел к стене, чтобы нажать на тумблер. С тихим скрипом заработал какой-то механизм, и длина веревки начала медленно сокращаться. Асоке пришлось сначала вытянуться, а потом встать на цыпочки, чтобы ослабить давление веревки. Когда тогрута оказалась натянута между полом и потолком подобно струне, это, наконец, прекратилось. Колючая веревка безжалостно впивалась в шею, а пострадавшие ребра от натяжения болели так, что каждый вздох давался джедайке с трудом. Рин начал обходить Асоку по кругу и по мере этого его взгляд из теплого становился все более пристальным, оценивающим и профессионально холодным. - Черт! – в конце концов выдал он. – Ну и как мне продавать такой товар, если проклятые охранники распускают руки! Ну конечно. Он аукционист. Как будто можно было ожидать чего-либо другого. Всего на секунду ей показалось, что он нормальный сочувствующий человек. Но нет, его интересовал лишь вид товара. От этого стало горько. Глупая Асока. Нужно запомнить, что в таких местах нормальных нет. Никому нельзя верить. В конце концов, сделав какие-то свои выводы, он подошел к стеллажу с многочисленными средствами. Взяв оттуда баночку с маслом, мужчина капнул немного на свои ладони, и его руки заскользили по нежной коже Асоки. Реагировать у нее не было сил. К тому же его движения оказались так на удивление безразличны, что даже не смутили ее. Его руки не несли нежности, похоти или желания – они абсолютно бездушно выполняли свою работу, готовя предмет, коим была сейчас Асока, к продаже. Он недовольно покачал головой, когда увидел огромный черный синяк, расползающийся на ее ребрах слева. Аукционист не испытывал ни грамма жалости или удовольствия от ее боли – только беспокоился о внешнем виде товара. Рин избежал натирать маслом эту зону, но побрызгал на нее краской из баллончика, тем самым замаскировав повреждение. Жаль, что точно так же нельзя было замаскировать боль, которую Асока ощущала при каждом вздохе. Закончив, он взял металлический крюк с шариком на конце. Тогрута нахмурилась. Она решительно не понимала, зачем это может ему понадобиться. Рин зашел сзади и что-то прохладное и влажное капнуло ей на ягодицы. Она дернулась, но впившаяся в горло веревка заставила ее вернуться на место. - Стой смирно, - сказал он ей. Что-то холодное и большое прислонилось к маленькому колечку ануса и надавило. Асока наконец-то поняла, что он собирается сделать. - Нет, нет, нет, нет, - тогрута запротестовала, пытаясь отстраниться. Рин вдруг оказался перед ней, жесткими пальцами взяв ее за подбородок и заставив ее посмотреть прямо ему в глаза. - Куколка, твое мнение меня не интересует. Я все равно это сделаю. Хочешь ты того или нет. - Да пошел…, - уже начала было Асока, но увидев его предупреждающий взгляд, она осеклась, вспоминая, к чему уже привели ее неуместные высказывания. - Если ты и дальше будешь распускать свой длинный язык, ты не проживешь долго, зверушка, - сказал рин, буравя ее тяжелым взглядом. Что ж, в его словах, так или иначе, была доля истины. - Но так уж и быть. Я облегчу тебе задачу, - смилостивился аукционист. А после вставил ей в рот кляп. Жгучие слезы навернулись на глаза. Подонок! Он заткнул ей рот. Решил лишить всего - даже права голоса. Однако эта мысль отошла на задний план, когда она почувствовала, как металлический крюк с шариком на конце начал проталкиваться ей в попку. Он нестерпимо давил на анус, растягивая колечко тугих мышц. Больно не было, скорее, в очередной раз унизительно, но она ничего не могла сделать, к тому же понимая, что ее протесты все равно не будут услышаны. Поэтому она могла только захныкать от бессилия, но крюк уже проник в ее попку, неумолимо продвигаясь дальше, пока она не оказалась насажена на него, словно рыба на крючок. Аукционист на этом не остановился. В другой – свободный конец крюка с небольшим колечком он продел веревку и прикрепил ее к ошейнику Асоки. Натянутая веревка между ее шеей и попкой заставила тогруту прогнуть поясницу, чтобы хоть как-то облегчить давление крюка в ее заднем проходе. Конечно же, это все отзывалось острой болью во всем теле Асоки. Рин отошел, чтобы посмотреть на результат своих трудов - красивую тогруту, натянутую, подобно струне, между полом и потолком, эротично прогнувшуюся в пояснице из-за железного крюка в ее попе. Она выглядела очень аппетитно. Аукционист был доволен своей работой. Асока же еле сдерживала позорные слезы, стоя на самых мысочках. Ее натянутое тело болезненно ныло, и каждый вздох давался ей с трудом. В зал начали приводить других рабов и викуэй занялся тем, что точно также привязывал их и готовил к аукциону. Одних он оставлял голыми, других заставлял надеть красивую одежду, подчеркивая все достоинства невольников. Постепенно труба-погон, идущая к сцене, заполнялась рабами, которых прикрепили к ней за свисающие с потолка веревки. Теперь это напоминало ожерелье, где в качестве бусин были живые люди. Со своего места Асока могла видеть, как в аукционном зале включились софиты, а мягкие удобные кресла начали заполняться покупателями. Аукцион должен был вскоре начаться и чем ближе он был, тем крепче тиски страха и отчаяния сжимали Асоку. Совсем скоро решится ее собственная судьба и ничто не способно спасти ее. Ее натянутое тело болело, а раны на ее спине пульсировали от боли. Клеймо рабыни жгло огнем. Теперь оно останется с ней навсегда, как безмолвное напоминание о том, кем она стала. Хотя нет. Она не стала. И не станет никогда. Да, работорговцы могли избить ее, унизить, клеймить, лишить права голоса и даже отобрать то, что, казалось бы, нельзя отнять – ее Силу. Но они не могли отнять у нее доброго сердца и желания защитить всех людей этого мира. И именно это желание будет помогать ей держаться – пережить все то, что готовит ей судьба. Она будет бороться до конца. Потому что от этого зависит не только ее жизнь, но и жизнь Кари, а также миллионов других рабов. И она обязательно сбежит от нового хозяина, чтобы освободить всех этих бедных людей. Эта мысль придала ей сил, позволив вновь воздвигнуть свои щиты, чтобы за ними скрыть свой страх. - А теперь, дамы и господа, последний лот нашего аукциона! Прекраснейшая тогрута и джедай, а в будущем ваша покорная сексуальная игрушка! Она гордо вскинула голову, стараясь вести себя достойно звания джедая, когда ее вытолкнули на сцену. Это было непросто, так как ее тело затекло и не слушалось ее, ребра болели, а крюк в заднице доставлял неудобство. Но все-таки, собрав свою силу воли в кулак, не имея возможности говорить, она кинула яростный взгляд на публику в зале. Нельзя было сказать, что там сидел такой же сброд, что они видели на Зайгеррии. Нет, по сравнению с ней, эти люди были прилично и даже богато одеты. Но они на самом деле были животными. Их дикий взгляд, в котором горел огонек жестокости, красноречиво свидетельствовал об этом. Она наткнулась взглядом на забрака, что обещал ей ад, и к своей радости не почувствовала страха, даже зная, что он был садистом. Мысль о том, что она должна спасти остальных, придавала ей сил. - Начальная цена – 10 тысяч кредитов. Тогрута задохнулась. 10 тысяч – это годовой заработок командора Великой Армии Республики, кем и являлась Асока. Неужели кому-то захочется заплатить за нее такую сумму? Просто для того, чтобы причинять ей боль. По жадным глазам забрака и нескольким другим заинтересованным взглядам она поняла, что да - захочется. - 10 тысяч, - поддержал сразу же ставку забрак. - 11 – перебил ее страшного вида хатт. - 12 – это уже сказал какой-то богато одетый зайгеррианец. Торговались в основном эти трое. Ставки росли, пока не застопорились на 20-ти тысячах. Подумать только. Именно столько Асока смогла скопить за свою службу. Она могла бы заплатить сама за себя. Увы, ей никто не даст этого сделать, и она достанется этому мерзкому забраку, чья ставка была последней. Желая подогреть интерес покупателей, в игру снова вступил аукционист. - Посмотрите, какие чувствительные соски у этой тогруты, - сверкнув белозубой улыбкой, он больно ущипнул Асоку за ее темно-бордовый сосок. Проклятый мерзкий рин! От неожиданности тогрута вскрикнула, но тут же сжала зубы, коря себя за свою слабость. Не имея возможности говорить из-за кляпа, она бросила на аукциониста уничтожающий взгляд, но тот лишь удовлетворенно хмыкнул, развернув ее искаженное злостью лицо в сторону зрителей. Многие смеялись, наслаждаясь ее беспомощностью и унижением. Лишь один человек не смеялся. Видимо, он только что вошел, так как стоял у самого выхода, прислонившись к косяку двери и с кем-то разговаривал. На его темной рубашке еще были видны хлопья белого снега, как и на его волосах. Почему-то Асока не могла отвести от него взгляда. Она не могла чувствовать Силу из-за ошейника, но могла поклясться, что его окружает самая настоящая тьма. Другие, казалось, тоже ощущают ауру силы и властности, что исходила от него, так как даже самые мерзкие на вид зайгеррианцы старались держаться от него подальше. Будто почувствовав ее, незнакомец поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд словно разряд тока прошиб ее насквозь. Ее зрачки расширились, сердце пустилось в галоп, а разум омыла волна страха. Абсолютно инстинктивно она отшатнулась. Этот мужчина был хищником - сильным, хитрым и очень опасным. Он был серьезным противником. Этот не отпустит свою добычу. Никогда. Заберет себе тело и сердце, а также разум. Этого нельзя было допустить. Она еле нашла силы разорвать с ним зрительный контакт, коря себя за слабость. К счастью для Асоки, незнакомец не участвовал в торгах. Забрак остановился на 27 тысячах. Ни хатт, ни зайгеррианец не хотели поддерживать. Итак, - довольно объявил аукционист. Видимо, эта сумма за строптивую джедайку казалась ему весьма приемлемой. - 27 тысяч. Лот номер 20 уходит к мистеру Кату. Раз, два… Асока увидела довольную ухмылку на лице забрака. Вот сейчас она станет его собственностью и он сможет делать с ней все, что захочет. Это было ужасно, но все-таки она сможет от него сбежать. Она знала это. Забрак был слишком недалеким, чтобы джедайка не смогла его обмануть. - 28 тысяч, - прозвучали в тишине зала слова. Асока посмотрела в зал, чтобы увидеть, кто сказал эти слова, хотя этого не требовалось. Она знала, кто это был. Конечно же незнакомец в черном. Он смотрел прямо на Асоку тяжелым немигающим взглядом, и от этого у тогруты вмиг похолодели руки. Нет, если ее купит этот человек, у нее не будет ни единого шанса. Он слишком умен, хитер, страшен. Черт, она была уже согласна на забрака. В отличие от абсолютно спокойного незнакомца, забрак был вне себя от ярости за то, что у него увели добычу. - 29, - упрямо произнес он, кинув яростный взгляд на мужчину. Тонкие губы незнакомца на белом алебастровом лице сомкнулись в плотную линию, но все-таки он сказал следующую цифру. - 30. Забрак занервничал. Кто знает, сколько еще этот мужчина может торговаться? Это и так уже очень дорогая покупка. Аукционист же, почувствовав, что из этой ситуации можно выжать еще пару тысяч кредитов, ткнул Асоку в те самые пострадавшие ребра. Она не смогла сдержаться от крика, который был заглушен кляпом. - Смотрите, какой у нее прелестный голос, - воскликнул рин. Только представьте, как она будет извиваться у шеста под жгучей плетью. Горящий вожделением взгляд забрака был ему ответом. На лице же мужчины не дрогнул ни один мускул. - 31! - воскликнул забрак. - 35, - также спокойно ответил мужчина. Забрак кинул на него ненавидящий взгляд. Потом задумался. Асока молила Силу, чтобы он продолжил торговаться, но она была глуха к своей бессловесной адептке. Сложная борьба шла внутри забрака. Посмотрев еще раз на соперника, он просто взмахнул рукой, признавая поражение. В конец концов он подумал, что может на эту сумму купить трех других рабынь и хотя с ними будет не так интересно, какая-то джедайская шлюха не стоит этих денег. - Итак, - голос аукциониста звенел от удовлетворения. Асока закрыла глаза от ощущения бессилия, что накрыло ее. – Лот номер 20 уходит к Мастеру К. Раз. Два. Три. Продано! Стук молоточка был началом ее новой жизни.