Причина жить

      Осаму любит случайные встречи, они всегда несут с собой нечто интересное, а главное совершенно непредсказуемое. Эта действительно особенная. Он смотрит в лицо своей миниатюрной копии женского пола — ребёнок рассматривает его, склонив кудрявую голову: волосы ложаться беспорядочным кольцами цвета каштана на хрупкие плечи.        — Вы кто?       Осаму улыбается максимально дружелюбно, опускаясь на один уровень с ребёнком.        — Просто гость        — Гости, обычно, не бьют этих дядь.       Дазай против воли переводит взгляд на мафиози, сопровождавших девочку, а теперь раскинутых по полу в одном из многочисленных коридорах штаба Мафии. Сейчас сюда набежит толпа.        — Я особенный гость.       За спиной звук возводимых автоматов.        — Дазай Осаму, немедленно подними руки и отойди от ребёнка.        — Их ты тоже побьёшь?       Дазай делает вид что задумался — за спиной щелкают предохранители. Они не станут стрелять. Очевидно настолько, что их попытки убедить в обратном выглядят смешно.        — Неа.       По изначальному плану, он должен был сдаться первому же патрулю, но из-за девочки изменил задуманному. Осаму поднимает руки, встаёт и оборачивается к десятку мафиози позади. Все они выгляд крайне взволновано. Целую секунду они медлят, прежде чем броситься к нему и заломить руки. Другая часть подбегает к девочке и уводит как можно скорей.       Спустя каких-то пару ударов и десятка метров волочения по коридорам и лестницам Дазай Осаму оказывается в тюрьме Портовой Мафии. Здесь так и не провели нормального освещения, поэтому можно особо не строить из себя изможденного пленника, прибитого к мокрой и холодной стене — умереть от пневмонии не предел мечтаний. Осаму не считает часы и минуты. Он не дышит, пока в его мозгу беспорядочно щелкают мысли, складываясь в логическую последовательность: возраст, внешность, место пребывания и его отношения с Чуей — равняется тому, что это его ребёнок. Осаму живёт с этой мыслью ровно пять минут, прежде чем его захватывает нечто близкое к панике.       Стук каблуков.       Дазай вскидывает голову: секунда за секундой перед ним возрастает милый образ бывшей напарницы, начиная от высоких сапог и кончая черной шляпой. Совсем не изменилась.        — Малышка Чу, рад тебя видеть.       Её тонкая бровь взметается вверх, и Накахара скалится.        — А я то как рада видеть тебя. Здесь.       Она разводит руки, подчеркивая местопребывание Осаму.        — Зачем ты пришёл, Дазай?        — Меня поймали.       Накахара недоверчиво кривится.        — И ты смиренно ждёшь казни? — Чуя жёстко чеканит слова, и они падают как пустые гильзы у её ног, — говори это кому хочешь, но не мне, — с каждым словом она подходит ближе, пока не оказывается лицом к лицу с Дазаем.        — Я тебя знаю, напарник.       Её тонкие пальцы дергают за волосы, и Осаму встречает неистовство стихии в глазах напротив.        — А теперь я убью тебя.        — Звучит неплохо.       Накахара цокает, разворачиваясь спиной — полы её пальто задели бедра Дазая. Крутанувшись вокруг своей оси, Чуя сносит оковы ударом ноги и сразу же бьёт в ребра — воздух разорывается в районе диафрагмы.        — Не знаю что ты задумал, но я попорчу тебе планы.       Следующий удар прямо в живот, приходится на предплечье, подставленное под кулак Чуи. Осаму впечатывает в стену.        — Мощно. Но мы так долго были вместе, я знаю каждое твоё движение.       Дазай показательно встряхивает руку. Накахара не реагирует на попытку завязать диалог — налетает следом, сжимает горло и впивается тонкими пальцами прямо до глотки. Осаму не сопротивляется: его руки спокойно повисают вдоль тела. В зажатой ладони мафиози блеснуло лезвие ножа.        — Хотя бы напоследок скажешь какого хрена припёрся?        — Кха.. из-за Ацуши,..в большей степени.       Чуя скалится совсем не добро, усиливая хватку, ещё немного и горло лопнет.        — Как трогательно, раньше таким ты не был.       Осаму сипит в ответ, растягивая рот в улыбке.        — Ну знаешь, дети меняют нас к лучшему.       Совершенно не случайная фраза. Осаму внимательно следит за реакцией Чуи: она длиться всего долю секунду — мешанина эмоций на её лице, которые Дазай даже затрудняется индифицировать, не оставляют сомнений. Сомнений нет и в том, что Накахара сейчас убьёт его.        — И повидать тебя хотел.       Чуя замахивается.        — Заговаривай зубы кому-нибудь другому.        — И ты не убьешь меня.        — Почему это?        — Я послал одно письмо твоему начальству.       Чуя меняется в лице. Хватка на горле заметно слабеет.        — Какое письмо?       Осаму сжимает руку Накахары, вынуждая ту ослабить давление пальцев, и подается вперёд, едва не стукаясь лбом о поля чужой шляпы.        — Если Дазай Осаму умрёт, то все твои секреты всплывут на поверхность.        — Ты.., — лицо мафиози искажается злобой.        — Так что, малышка Чу, скажешь мне где информация о заказчике. И-и-и поцелуй напоследок.       Осаму тыкает себя в щеку, указывая место. Чуя, ожидаемо, звереет.        — Да пошёл ты!       В щеку прилетает только кулак, и Накахара топает на вверх, дрожа от злобы. Дазай только улыбается, смотря ей в след.        — Ты ничего не забыла, малышка Чу?       Она взрывается:        — Ты и сам знаешь где архив, скотина!       Много поздней Осаму идёт вдоль улиц Йокогама, держа под подмышкой украденные документы. Его мысли крутяться вокруг девочки, что даже не шелохнулась, когда Дазай избил тех горе-телохранителей.       Его дочь.       Его дочь.       Его дочь, чёрт побери.       Осаму тормозит, и как удачно, прямо на мосту — сброситься отсюда и вовсе всё забыть. Уже перелазия перила, Осаму вспоминает Одассаку: то каким он был пока заботился о сиротах, и каким стал потеряв. С их смертью Ода утратил смысл жить дальше. Следующий вывод пронзает Осаму до глубины нервных окончаний и прямо дальше: может ли он найти причину жить, благодаря этому ребёнку? Он так и застывает с одной ногой повисшей над пропастью.

***

      Чую обжигала злоба. Чертова! Чертова скумбрия! Просто взять и объявится спустя пять лет, словно только вчера пропал при очередной попытке утопиться.        — Вот же. Вот же. Скотина!       Чуя сжимает зубы до треска в голове, только бы не сломать чего в здание. Если что и ломать, так это агентство, в которое свентил Осаму. Просто чтобы ему было больно.       Накахара тяжело дышит, сжимая кулаки. Смотрит на своё отражение в окнах: оно плачет, судорожно и уродливо, дыхание рвётся на лоскуты. Она не может из-за него плакать. Она совсем ничего не испытает к нему, кроме ненависти. Ненавидит! Только ненавидит. Убила бы!!!        — Сдохни уже скорей!       Чуя бьёт по стёклам. Трещины изламывают её лицо.        — Сдохни и оставь мою голову.       И даже сейчас он пришёл из-за какого-то мальчишки.       Ха!       Часть Чуи хотела услышать совсем другой ответ на тот вопрос, очень тупая часть Чуи. И Осаму это наверняка знал, он всегда всё знает.        — Мама!       Накахара вздрагивает, и все её противоречивые чувства погребены под заботами о дочери.        — Юко, что ты здесь делаешь? Тебе нельзя просто расхаживать по коридорам.       Девочка тушуется, опускает взгляд и выглядит максимально виноватой.        — Прости, мама.       Накахара знает, что всё это ложь. У Юко глаза её отца и волосы, его лицо и характер. Чуя никогда не сможет забыть скумбрию, пока у неё есть Юко.        — Ты ни капли не сожалешь.       Девочка вся сжимается под строгим взглядом.        — Ты плакала. Я слышала. Я..я просто испугалась.       Чуя смягчается.        — Всё хорошо.       Юко мотает головой и смотрит на неё глазами Дазая Осаму. Иногда, у Чуи дрожь шла по телу от того, насколько она дочь своего отца.        — Тебя кто-то расстроил. Я..я не прощу его!       Чуя может только улыбнуться. Она подходит ближе и гладит дочь по голове, пропуская сквозь пальцы мягкие кудри.        — Забудь, оно того не стоит. Лучше скажи что делала. Опять сбежала и заставила их волноваться?       Юко мнется, опускает взгляд, отыгрывая раскаяние, но кивает.        — Ещё я встретила странного дядю.       Рука Накахара замирает.       «Только не говори мне».        — Дядю? Какого?        — Ну, он был в бинтах и сказал, что просто гость. А ещё он их всех побил.       Не зря скумбрия детей упоминал. Словно в поддых заехали. Чуя рвано выдыхает. Пусть она никогда и не планировала нарочно прятать дочь от Осаму, но раз он свалил ничего не сказав, она решила, что и пусть, бегать за ним, чтоб обрадывать новостью об отцовстве — не станет. Пусть катится, раз так хотел уйти. Они ничем друг другу теперь не обязаны. Но новость о его осведомленности действительно пугает. Дазай слишком непредсказуемый, чтобы понять чем это обернётся.        — Куда смотрели эти олухи, — шипит Накахара.       Юко совсем не глупая, она замечает насколько меняется мама, стоит упомянуть того странного «гостя».        — Мам, ты его знаешь?        — С чего ты взяла?       Юко подозрительно щурится и задирает голову, смотря прямо в её лицо.        — Я просто спросила.       Она скорее чувствует, чем понимает, что этот мужчина определённо имеет значение. Юко пронзает догадка, которую она не решается озвучить вслух, глядя как мама улыбается, пока её глаза остаются всё ещё чуть опухшими от недавних слез.        — Ты права.       И плакала она тогда наверняка из-за него. Юко смотрит на треснувшее окно и жмется к матери ближе.        — Пойдём отсюда. Мне дали шоколадку я поделюсь с тобой.       Юко сжимает её руку и тянет за собой, словно этот коридор и был причиной расстройства. Мама только смеётся, покорно следуя за ней к собственному кабинету. Юко помнит имя того мужчины, и помнит от кого слышала его ранее.        — Мама, а где братец Ю?

***

      Осаму считает методичные удары сердца, транслируемые на экране изломанной линией. Кривая жизни Рюноскэ Акутагавы. За стенами шум перестрелки. Хигучи с Ящерицами против злобных похитителей бедняжки Рю.        — Я тебе почти завидую. Такая прекрасная леди готова отдать жизнь за тебя.       Рюноскэ раскрывает глаза, словно его голоса и правда достаточно, чтобы тот вышел из комы.        — Да..зай.       Не будь он так слаб, то точно бы уже вскочил с постели, но сил хватает только на попытку сдвинуться. Осаму полностью игнорирует состояние больного.        — У меня к тебе незначительная просьба.       Рюноскэ только смотрит на него, теми же глазами, что и пять лет назад: взгляд брошенного ребёнка.        — Хочу с кое-кем поговорить. Думаю ты её хорошо знаешь, маленькая такая, на меня похожа.       Рюноскэ резко меняется в лице. Мотает головой.        — Н..нет.       В каком-то смысле, Осаму даже рад, что этот ребёнок хоть в чем-то смог отказать ему.        — От тебя много не требуется, просто дай мне вызов, когда будешь с ней за пределами штаба Портовой Мафии.       Осаму кидает на живот больного допотопную раскладушку. За стеной стихают звуки выстрелов и драки.        — Слышишь?       Дазай поднимает указательный палец.        — Мне пора.       Рюноскэ дергается, едва не срывая маску искусственного дыхания.        — С..стой.